Жанр: Фантастика
Туманы Авалона 4. Пленник дуба
...о мерзкого пса, который
прокрался сюда и повесил эту дрянь, я ему голову оторву!
И руки Кэя дернулись, словно ему не терпелось свернуть виновнику шею.
- Позаботьтесь о своей госпоже! - отрывисто приказал Артур. Но дамы, дрожа, застыли
на месте, а Гвенвифар начала оседать - ей сделалось дурно. Моргейна поддержала ее и
негромко, но резко скомандовала:
- Гвен, не смей доставлять им такого удовольствия! Ты же королева, - какое тебе дело
до всякой идиотской мазни? Сейчас же возьми себя в руки!
Гвенвифар расплакалась.
- Как они... как они могли... за что кто-то так меня возненавидел?
- Еще ни одному человеку не удалось прожить жизнь, не восстановив против себя пару
идиотов, - сказала Моргейна и помогла Гвенвифар дойти до трона. Но троны все еще были
накрыты этими омерзительными полотнищами, и Гвенвифар отпрянула, словно случайно
прикоснулась к какой-то дряни. Моргейна сбросила полотнище на пол. На столе были
расставлены кубки; Моргейна жестом приказала одной из дам Гвенвифар наполнить кубок
вином и подала его королеве.
- Не бери в голову, Гвен. Насколько я понимаю, вон та гадость была предназначена для
меня, - сказала она. - Дураки и вправду шепчутся, будто я спала с бесами - так что ж мне
теперь, обращать на них внимание?
- Заберите отсюда эту мерзость и сожгите, - велел Артур. - И принесите ладан, чтобы
удалить зловоние зла.
Слуги поспешно бросились выполнять приказ короля.
- Мы найдем того, кто это сделал, - сказал Кэй. - Я уверен, это кто-то из слуг захотел
сделать мне гадость - я ведь так гордился нынешним убранством зала! - и вернулся сюда,
когда я их распустил. Эй, вы там - несите вино и эль! Выпьем за посрамление той вонючей
гниды, которая попыталась испортить нам праздник. Неужто мы это допустим? Ну, давайте же!
Пьем за короля Артура и его леди!
Присутствующие слегка оживились, а когда Артур и Гвенвифар поклонились гостям -
зал заполнился радостными возгласами. Все расселись по своим местам, и Артур сказал:
- А теперь ведите ко мне всех, кто взывает о правосудии. Первым привели некоего
человека с тяжбой о меже - Моргаузе его жалоба показалась дурацкой. Затем последовал
какой-то землевладелец, жаловавшийся, что его вассал убил оленя на его землях.
Моргауза сидела рядом с Гвенвифар. Она наклонилась к королеве и шепотом
поинтересовалась:
- А зачем Артур сам возится с этими делами? С ними мог бы справиться любой его
бейлиф, и королю не пришлось бы тратить время на такие пустяки.
- Я тоже когда-то так думала, - так же тихо отозвалась Гвенвифар. - Но раз в год, на
Пятидесятницу, Артур нарочно сам разбирает пару таких дел, чтоб простой люд не думал, что
король заботится лишь о знати да своих соратниках.
Моргауза подумала и решила, что это мудро. Король разобрал еще пару-тройку
незатейливых прошений, и гостей начали обносить мясными блюдами. Жонглеры и акробаты
принялись потешать пирующих, а фокусник извлекал из самых необычных мест небольших
птичек и яйца. Гвенвифар вроде бы успокоилась. Моргаузе было интересно - поймают ли
когда-нибудь автора рисунков? Тот из них, что изображал Моргейну в виде шлюхи, уже был
достаточно скверен. Но второй, похоже, был еще паршивее - на нем Ланселет попирал короля
и королеву. Похоже, сегодня стряслось что-то еще помимо публичного унижения поборника
королевы. Правда, потом Ланселет так великодушно отнесся к молодому Гвидиону, - то есть
Мордреду, - что это впечатление должно было сгладиться, тем более что противники явно
больше не держали друг на друга зла. Но хотя и король и соратники любили Ланселета,
очевидно, кто-то не мог смириться с очевидной благосклонностью королевы к своему
поборнику.
- А что будет дальше? - спросила Моргауза у Гвенвифар. Из-за пределов зала
донеслось пение рогов. Гвенвифар улыбнулась; что бы там ни готовилось, предстоящее
событие явно было ей по сердцу.
Двери зала распахнулись. Снова пропели рога - грубые рога саксов. В зал Круглого
Стола вошли три великана-сакса - меха и кожа, золотые гривны и браслеты, золотые венцы на
головах, мечи на поясе и рогатые шлемы в руках. За каждым следовала свита.
- Мой лорд Артур! - воскликнул один из саксов. - Я - Адельрик, владыка Кента и
Англии, а это - мои братья-короли. Мы пришли, чтобы узнать, какую дань мы можем
предложить тебе, христианнейший из королей, и навеки заключить договор с тобой и твоим
двором!
- Лот, наверно, сейчас в гробу переворачивается, - заметила Моргауза. - А вот
Вивиана порадовалась бы.
Но Моргейна не ответила.
Епископ Патриций поднялся со своего места и подошел к саксонским королям, чтоб
поприветствовать их, затем обратился к Артуру:
- Мой лорд, их приход - большая радость для меня, ибо он позволяет положить конец
войнам. Умоляю тебя - прими этих королей под свою руку и заключи с ними союз в знак того,
что все христианские короли должны быть братьями.
Лицо Моргейны залила мертвенная бледность. Она попыталась было подняться и что-то
сказать, но Уриенс сурово глянул на нее, и Моргейна без сил опустилась обратно.
- А я еще помню те времена, когда епископы даже отказывались посылать своих людей,
чтоб крестить этих варваров, - добродушно заметила Моргауза. - Лот рассказывал, будто они
клялись не мириться с саксами даже в царствии небесном и потому и не посылали к ним
миссонеров - считали, что так будет только лучше, если все саксы в конце концов попадут в
ад. Но с тех пор уж минуло тридцать лет!
- Еще с тех самых пор, как я взошел на трон, я всем сердцем мечтал положить конец
войнам, терзающим эту землю. Теперь же мы много лет живем в мире, лорд епископ. И ныне я
приглашаю вас, благородные сэры, к моему двору и моему столу.
- Наш обычай велит клясться на стали, - сказал один из саксов - не Адельрик, а
какой-то другой. Моргаузе запомнилось, что на Адельрике был коричневый плащ - а на этом
саксе был синий. - Можно ли нам, лорд Артур, принести клятву на перекрестии твоего меча, в
знак того, что наш союз - это союз христианских королей и нами правит единый Господь?
- Да будет так, - негромко отозвался Артур, спустился с возвышения и остановился
перед саксами. Он извлек Эскалибур из ножен, и в свете множества факелов и светильников тот
сверкнул, подобно молнии. Король поднял меч перед собой, и огромная колеблющаяся тень -
тень креста - протянулась во всю длину зала; саксонские короли преклонили колени.
Гвенвифар явно была довольна. Галахад сиял от радости. А вот Моргейна побледнела от
гнева, и Моргауза услышала, как она прошептала Уриенсу:
- Как он смеет использовать подобным образом священный меч Авалона! Я - жрица
Авалона, и я не стану молча смотреть на это!
Она снова привстала, но Уриенс ухватил ее за руку. Моргейна принялась молча
вырываться; но Уриенс, несмотря на свои преклонные годы, все-таки был воином, а Моргейна
- всего лишь невысокой женщиной. На мгновение Моргаузе показалось, что он сломает
Моргейне запястье, но та не издала ни звука. Стиснув зубы, Моргейна как-то умудрилась
вырвать руку, а потом произнесла - достаточно громко, чтоб ее непременно услышала
Гвенвифар:
- Вивиана умерла, не успев завершить своих трудов! А я бездействовала - и вот теперь
дети выросли, превратились в мужчин и стали рыцарями, а Артур подпал под власть
священников!
- Леди, - произнес Акколон, подавшись к Моргейне, - даже тебе не следует омрачать
этот святой праздник - иначе с тобой могут обойтись так, как римляне обходились с
друидами. Поговори с Артуром наедине, раз ты так нуждаешься в этом, попытайся переубедить
его. Я уверен, что мерлин тебя поддержит!
Моргейна опустила взгляд и с силой прикусила губу. Артур поочередно обнял каждого из
саксонских королей, а затем усадил неподалеку от своего трона.
- Если ваши сыновья покажут, что они достойны того, я рад буду видеть их в числе
своих соратников, - сказал он.
Слуги принесли подарки - мечи и кинжалы хорошей работы, а для Адельрика еще и
роскошный плащ. Моргауза взяла липкое от меда печенье и поднесла его к стиснутым губам
Моргейны.
- Ты слишком много постишься, Моргейна, - сказала она. - Съешь-ка это печенье!
Только глянь на себя, какая ты бледная. Ты же так можешь потерять сознание.
- Я бледна не от голода, - сказала Моргейна, но все-таки взяла печенье и положила его
в рот. Она глотнула вина из кубка, и Моргауза заметила, что у нее дрожат руки. На запястье
отчетливо виднелись темные пятна, оставленные пальцами Уриенса. Затем Моргейна встала и
тихо сказала Уриенсу:
- Не беспокойся, возлюбленный мой супруг. Я не стану говорить ничего такого, что
могло бы оскорбить тебя или нашего короля.
Она повернулась к Артуру и громко произнесла:
- Мой лорд и брат! Могу ли я попросить тебя о милости?
- Моя сестра и жена моего доброго друга и верного подданного, Уриенса, может просить
меня обо всем, что пожелает, - радушно отозвался Артур.
- Даже последний из твоих подданных может просить тебя об аудиенции. И я прошу,
чтоб ты оказал мне эту милость.
Артур удивленно приподнял бровь, но на этот раз его тон был таким же сдержанным и
церемонным, как и у самой Моргейны.
- Коли тебе так угодно, я приму тебя сегодня вечером, перед тем, как отойти ко сну - у
себя в покоях. Если хочешь, можешь взять с собой своего супруга.
"Вот бы мне превратиться в муху и послушать, о чем они будут беседовать!" - подумала
Моргауза.
Глава 6
Когда они вернулись в покои, отведенные королю Уриенсу и его семейству, Моргейна
заново причесалась и велела служанке помочь ей переодеться в чистое платье. Уриенс принялся
жаловаться, что не предвидел этого приема, а потому слишком плотно покушал на пиру и
слишком много выпил.
- Ну, так ложись спать, - сказала Моргейна. - Это мне нужно кое-что сказать Артуру,
а тебе там делать нечего.
- Ну почему же! - возразил Уриенс. - Я тоже учился на Авалоне. Или ты думаешь, мне
приятно смотреть, как священные реликвии приспосабливают для службы богу христиан, не
терпящему тех, кто видит мир иначе? Нет, Моргейна, хоть ты и жрица Авалона, но не тебе
одной надлежит сейчас высказать свое негодование. Есть еще королевство Северного Уэльса, я
- его правитель, и Акколон, что будет править там, когда я уйду.
- Отец прав, госпожа, - сказал Акколон, взглянув в глаза Моргейне. - Наш народ
верит, что мы не предадим его и не позволим, чтоб в их священных рощах звонили колокола
церквей...
Ни Моргейна, ни Акколон даже не шелохнулись, но на миг Моргейне почудилось, что они
рука об руку стоят в одной из волшебных рощ, соединившись перед ликом Богини. Уриенс,
конечно же, ничего не заметил.
- Пусть Артур знает, Моргейна, - настойчиво произнес он, - что королевство
Северного Уэльса не станет безропотно подчиняться христианам.
Моргейна пожала плечами.
- Как тебе угодно.
"Какой же я была дурой, - подумала она. - Я была жрицей на посвящении Артура. Я
родила ему сына. Мне следовало воспользоваться той властью, что я имела над королем - и
тогда это я, а не Гвенвифар, правила бы из-за его спины. Но пока я, словно зверь, зализывала
раны, потеряла Артура навсегда. Некогда я могла приказывать - теперь же мне остается лишь
просить. И я даже лишена могущества Владычицы Озера!"
Моргейна уже повернула было к двери, но тут кто-то постучался к ним в покои. Слуга
отворил, и вошел Гвидион. Он до сих пор был опоясан саксонским мечом, что вручил ему при
посвящении в рыцари Ланселет; но доспехи Гвидион уже снял, и взамен облачился в
роскошный алый наряд. Моргейна и не знала, что ее сын может выглядеть так впечатляюще.
Гвидион заметил, как сверкнули ее глаза.
- Это подарок Ланселета. Мы сидели в зале и пили, туда пришел посланник Артура и
передал, что король желает видеть меня в своих покоях... Я сказал, что моя единственная
приличная туника порвана и запачкана кровью, а Ланселет сказал, что мы с ним одного роста и
он мне что-нибудь подберет. Когда я надел этот наряд, Ланселет сказал, что мне он идет
больше, чем ему, и чтоб я оставил его себе - что Галахаду досталось от короля множество
богатых даров, а я получил слишком мало подарков в честь своего посвящения в рыцари. Он
что, знает, что Артур - мой отец, что так говорит?
Уриенс удивленно уставился на Гвидиона, но промолчал. Акколон покачал головой.
- Нет, сводный брат. Просто Ланселет - благороднейший из людей. Когда Гарет
впервые появился при дворе, даже собственные родичи его не узнали, а Ланселет подарил ему
одежду и оружие, чтоб тот мог выглядеть подобающе. Ты, конечно, можешь поинтересоваться,
не слишком ли Ланселету нравится видеть свои подарки на красивых молодых людях. Об этом
тоже болтали, но я не знаю при этом дворе ни одного мужчины, будь он молод или стар, с
которым Ланселет обращался бы иначе как с рыцарской учтивостью.
- В самом деле? - переспросил Гвидион. Моргейна просто-таки видела, как он ухватил
эти сведения и упрятал, как скряга прячет золото в сундук. - Теперь я припоминаю одну
историю, - медленно произнес он. - Рассказывали, что однажды на пиру у Лота кто-то сунул
Ланселету арфу, - а он тогда был совсем юн, - и велел играть, и Ланселет спел какое-то лэ -
не то римское, не то оно сохранилось еще со времен Александра, я толком не знаю, - о любви
рыцарственных товарищей, и его подняли на смех. С тех пор он поет лишь о красоте нашей
королевы или о рыцарских подвигах и драконах.
Моргейна не могла больше терпеть издевку, звучащую в голосе Гвидиона.
- Если ты пришел, чтоб потребовать причитающиеся тебе дары, я поговорю с тобой,
когда вернусь от Артура, а сейчас мне некогда, - резко произнесла она.
Гвидион уставился в пол. Моргейна впервые увидела, что и он может лишиться
привычной самоуверенности.
- Мать, король послал и за мной тоже. Можно, я пойду с вами вместе?
Оказывается, и он способен признаться в собственной уязвимости. Что ж, такой Гвидион
нравился ей чуть больше.
- Артур не желает тебе вреда, сын мой. Если ты явишься к нему вместе с нами, худшее,
что он может сделать, - это отослать тебя и сказать, что поговорит с тобой отдельно.
- Ну что ж, тогда идем, сводный брат, - сказал Акколон, протягивая Гвидиону руку -
так, чтоб тот мог увидеть вытатуированных змей у него на запястьях. - Первыми подобает
идти королю и его госпоже, а мы с тобой пойдем следом...
Моргейна встала рядом с Уриенсом. Ее порадовало, что Акколон признал ее сына братом
и старается с ним подружиться. И все же ее отчего-то пробрала дрожь. Уриенс коснулся руки
жены.
- Моргейна, тебе холодно? Возьми плащ...
В королевских покоях горел огонь в камине, и слышались звуки арфы. Артур сидел в
деревянном кресле, поверх груды подушек. Гвенвифар вышивала какую-то узкую ленту,
поблескивающую позолоченными нитями. Слуга церемонно объявил:
- Король и королева Северного Уэльса, их сын Акколон и сэр Ланселет!
Заслышав имя Ланселета, Гвенвифар оторвалась от вышивки, подняла голову - и
рассмеялась.
- Нет - хоть они и очень похожи. Это сэр Мордред, которого сегодня посвятили в
рыцари - ведь верно?
Гвидион поклонился королеве, но не произнес ни слова. Впрочем, Артур был не такой
человек, чтоб в родственном кругу цепляться за всякие церемонии.
- Присаживайтесь! Хотите вина?
- Артур, я сегодня выпил столько вина, что по нему можно было бы пустить плавать
целый корабль! - отозвался Уриенс. - Может, у молодых голова покрепче, а с меня хватит.
Гвенвифар направилась к Моргейне, и Моргейна поняла, что, если она не заговорит прямо
сию секунду, Артур начнет говорить о делах с мужчинами, а от нее будут ждать, что она
усядется вместе с королевой где-нибудь в уголке и станет помалкивать или шепотом беседовать
о всякой женской чепухе - вышивках, помолвках, домашнем хозяйстве...
Она взмахом руки подозвала слугу, державшего кубок.
- Я, пожалуй, выпью, - сказала Моргейна и с болью припомнила, как в бытность свою
жрицей на Авалоне гордилась тем, что пьет лишь воду из Священного источника. Сделав
глоток, она заговорила:
- Я глубоко уязвлена тем приемом, который ты оказал представителям саксов. Нет,
Артур, - она заметила, что король намерен перебить ее, и вскинула руку, призывая его к
молчанию. - Я говорю не как женщина, вмешивающаяся в государственные дела. Я -
королева Северного Уэльса и герцогиня Корнуолла, и все, что касается этой земли, касается и
меня.
- Тогда ты должна радоваться миру, - сказал Артур. - Всю свою жизнь, с того самого
момента, как я впервые взял в руки меч, я делал все, что мог, чтоб положить конец войнам с
саксами. Сперва я считал, что этого можно добиться лишь одним-единственным способом -
сбросить саксов обратно в море, откуда они явились. Но мир есть мир, и если он установился
благодаря договору с саксами - что ж, значит, так тому и быть. Не обязательно зажаривать
быка к пиру. Можно охолостить его и заставить тянуть плуг, и это ничуть не менее полезно.
- Или, может, сохранить его в качестве племенного для своих коров? Артур, станешь ли
ты просить подвластных тебе королей, чтобы они отдавали своих дочерей за саксов?
- И такое возможно, - отозвался Артур. - Саксы тоже люди. Разве ты не слышала той
песни, что пел Ланселет? Они не меньше нас желают мира. Слишком долго их земли
опустошались огнем и мечом. Неужто ты хочешь, чтоб я сражался с ними до тех пор, пока
последний сакс не умрет или не будет изгнан отсюда? А я-то думал, что женщины стремятся к
миру.
- Да, я стремлюсь к миру и приветствую его - даже мир с саксами, - сказала
Моргейна. - Но неужто ты потребуешь от них отказаться от своих богов и принять твоего, что
ты заставил их клясться на кресте?
Тут вмешалась Гвенвифар, внимательно прислушивавшаяся к их беседе.
- Но ведь никаких других богов не существует, Моргейна. Саксы согласились отвергнуть
демонов, которым раньше поклонялись и которых звали богами, только и всего. Теперь они
почитают единственного истинного Бога и Иисуса Христа, посланного им на землю ради
спасения рода человеческого.
- Если ты и вправду веришь в это, моя госпожа и королева, - сказал Гвидион, - то для
тебя это истинно: все боги суть единый Бог, и все богини суть одна Богиня. Но неужто ты
действительно предполагаешь, что для всех людей существует лишь одна истина?
- Предполагаю? Но это и есть истина, - возразила Гвенвифар, - и неизбежно настанет
день, когда все люди во всем мире должны будут принять ее.
- Когда ты так говоришь, я начинаю бояться за свой народ, - сказал король Уриенс. -
Я дал клятву, что буду оберегать священные рощи, а когда я уйду, это будет делать мой сын.
- Но как же так? Я думала, что ты - христианин...
- Так оно и есть, - согласился Уриенс. - Но я не стану говорить дурно о других богах.
- Но никаких других богов нет... - начала Гвенвифар. Моргейна открыла было рот, но
тут вмешался Артур.
- Довольно! Я позвал вас сюда не для того, чтоб спорить о теологии! Если вам так уж
нравится это занятие, при дворе имеется предостаточно священников, которые и выслушают
вас, и поспорят с вами. Идите и переубеждайте их, коли вам не терпится! Зачем ты пришла ко
мне, Моргейна? Лишь ради того, чтоб сказать, что не доверяешь саксам, чем бы они ни клялись
- хоть крестом, хоть чем иным?
- Нет, - отозвалась Моргейна. Лишь теперь она заметила, что в покоях присутствует
Кевин; он устроился в тени вместе со своей арфой. Прекрасно! Значит, мерлин Британии
сможет засвидетельствовать ее протест в защиту Авалона! - Я призываю в свидетели мерлина:
ты заставил саксов поклясться на кресте - и ради этого преобразил священный меч Авалона,
Эскалибур, в крест! Лорд мерлин, разве это не святотатство?
- Это был всего жест, - быстро произнес Артур, - и я его сделал, чтоб подействовать
на воображение собравшихся, Моргейна. И точно такой же жест сделала Вивиана, когда велела
мне во имя Авалона сражаться за мир - вот этим самым мечом.
Тут послышался низкий, звучный голос мерлина.
- Моргейна, милая, символ креста куда древнее Христа, и люди почитали его задолго до
того, как у Назареянина появились последователи. И на Авалоне были священники, явившиеся
туда с мудрым старцем Иосифом Аримафейским, - и друиды глубоко уважали его...
- Но эти священники не пытались утверждать, что их бог - единственный! - гневно
парировала Моргейна. - И я совершенно уверена, что, если бы епископ Патриций мог, он
заставил бы их замолчать или проповедовать лишь его фанатичную веру!
- Моргейна, мы сейчас говорим не о епископе Патриции и его фанатизме, - сказал
Кевин. - Пускай непосвященные считают себе, что крест, на котором поклялись саксы, - это
исключительно символ самопожертвования и смерти Христа. У нас тоже есть бог, принесший
себя в жертву, и какая разница, что служит его символом: крест или ячменный сноп, что должен
умереть в земле и вновь воскреснуть из мертвых?
- Эти ваши боги, принесшие себя в жертву, лорд мерлин, были посланы лишь для того,
чтобы приготовить человечество к приходу Христа... - сказала Гвенвифар.
Артур нетерпеливо взмахнул рукой:
- Вы все - умолкните! Саксы поклялись заключить мир, и поклялись тем символом,
который был для них важен...
Но Моргейна перебила его:
- Ты получил этот священный меч на Авалоне и поклялся Авалону хранить и оберегать
священные таинства! А теперь ты делаешь из меча таинств крест смерти, орудие казни! Когда
Вивиана явилась к твоему двору, она явилась потребовать от тебя исполнения клятвы. Но ее
убили! И вот теперь я пришла завершить ее труд и потребовать обратно священный меч
Эскалибур, который ты осмелился извратить ради службы своему Христу!
- Придет день, - сказала Гвенвифар, - когда все ложные боги исчезнут, и все их
символы будут служить единственному истинному Богу и его сыну, Иисусу Христу.
- Я не с тобой разговариваю, дура лицемерная! - яростно огрызнулась Моргейна. - А
этот день придет лишь через мой труп! У христиан есть святые и мученики - неужто ты
думаешь, что их нет у Авалона?
Но стоило Моргейне произнести эти слова, как ее пробрала дрожь - и Моргейна
осознала, что, сама того не понимая, говорила под воздействием Зрения. Глазам ее предстало
тело рыцаря, облаченного в черное и накрытого знаменем с изображением креста... Моргейне
отчаянно захотелось броситься в объятия Акколона - но она не могла сделать этого при всех.
- Моргейна, вечно ты преувеличиваешь! - произнес Артур с неловким смешком. И этот
смех так разозлил Моргейну, что она позабыла и о страхе, и о Зрении. Она выпрямилась,
чувствуя, что впервые за многие годы ее облекает все могущество и власть жрицы Авалона.
- Слушай меня, Артур, король Британии! Сила и могущество Авалона возвели тебя на
этот трон - но сила и могущество Авалона могут и низринуть тебя! Задумайся о том, как ты
осквернил священный меч! Никогда более не смей употреблять его в угоду богу христиан, ибо
каждая вещь Силы носит в себе свое проклятие...
- Довольно! - Артур вскочил с кресла. Гнев его был подобен грозовой туче. - Хоть ты
мне и сестра, это еще не дает тебе права приказывать королю всей Британии!
- Я и говорю не со своим братом, а с королем! - парировала Моргейна. - Авалон
возвел тебя на трон, Артур, Авалон дал тебе этот меч, который ты теперь употребляешь
неподобающим образом, - и теперь я именем Авалона требую, чтобы ты вновь вернул его в
число Священных реликвий! Если ты желаешь обращаться с Эскалибуром как с обычным
мечом, лучше вели своим кузнецам сковать тебе другой!
В покоях воцарилась ужасающая тишина, и Моргейне на миг почудилось, будто ее слова
упали в огромную гулкую пустоту меж мирами, что вдали, на Авалоне, проснулись друиды, и
даже Врана вскрикнула перед лицом такого предательства со стороны Артура. Но первым, что
услышала Моргейна, был нервный смех.
- Что за чепуху ты несешь, Моргейна! - подала голос Гвенвифар. - Ты же знаешь, что
Артур не может этого сделать!
- Не вмешивайся, Гвенвифар, - угрожающе произнесла Моргейна. - Тебя это дело не
касается - разве что это ты вынудила Артура нарушить клятву Авалону. Но в таком случае -
берегись!
- Уриенс! - возмутилась Гвенвифар. - Неужто ты будешь спокойно стоять и слушать,
как твоя непокорная жена подобным образом разговаривает с Верховным королем?
Уриенс кашлянул. Когда он заговорил, голос его звучал столь же нервно, как и у
Гвенвифар:
- Моргейна, ты, наверно, не совсем поняла... Артур по государственным соображениям,
чтоб поразить воображение толпы, сделал красивый жест. Если он проделал это с мечом Силы
- что ж, тем лучше. Дорогая, боги вполне в состоянии самостоятельно позаботиться о своих
последователях - неужто ты думаешь, что Богиня не справится с этим без твоей помощи?
Если б в этот момент у Моргейны было оружие, она бы убила Уриенса на месте. Это
так-то он ее поддерживает?!
- Моргейна, - произнес Артур, - раз это так волнует тебя, то признаюсь: я не желал
ничего осквернять. Если меч Авалона служит также крестом, на котором клянутся, не значит ли
это, что силы Авалона объединились ради службы этой земле? Так мне посоветовал Кевин...
- О, да! Я знала, что он сделался предателем - еще с тех самых пор, как он допустил,
чтоб Вивиану похоронили за пределами Священного острова... - начала Моргейна.
- Так или иначе, - сказал Артур, - я дал королям саксов то, в чем они нуждались, -
позволил поклясться на моем мече!
- Но это не твой меч! - возразила Моргейна, дошедшая уже до белого каления. - Это
меч Авалона! И раз ты не пользуешься им так, как поклялся, - пусть он перейдет к тому, кто
будет верен своей клятве...
- Он был мечом Авалона поколение тому назад! - отрезал Артур, разозленный не
меньше Моргейны. Он так крепко стиснул рукоять Эскалибура, словно кто-то собирался вот
прямо сейчас отнять у него меч. - Меч принадлежит тому, кто его использует! И я завоевал
право называть его своим, изгнав с этой земли всех врагов! Я шел с ним в сражение и отстоял
эту землю в битве при горе Бадон...
- И попытался поставить его на службу богу христиан! - парировала Моргейна. -
Именем Богини, я требую, чтобы ты вернул этот меч в священную обитель на Острове!
Артур глубоко вздохнул, потом произнес с нарочитым спокойствием:
- Я отказываюсь. Если Богиня желает, чтоб этот меч вернулся к ней, она сама з
...Закладка в соц.сетях
