Жанр: Фантастика
Туманы Авалона 4. Пленник дуба
...Но сегодняшний вечер принадлежит Галахаду, - сказал Гвидион. - а я привлек
общее внимание к себе. Собираешься ли ты посвятить сегодняшнюю ночь бдению в церкви,
кузен?
Галахад кивнул.
- Таков обычай соратников Артура.
- Я был первым, кого посвящали так, - сказал Гарет. - И это - хороший обычай.
Наверно, для мирянина это единственная возможность так близко подойти к священничеству и
дать обет служить с оружием в руках своему королю, своей стране и Богу. - Он рассмеялся. -
Каким же глупым мальчишкой я был тогда! Артур, лорд мой, простил ли ты меня за то, что я
отверг твое предложение и попросил, чтобы рыцарское посвящение мне дал Ланселет?
- Прощать? Да я тебе завидовал, дружище! - с улыбкой отозвался Артур. - Или ты
думаешь, будто я не знаю, что Ланселет - куда лучший воин, чем я?
Изуродованное шрамом мрачное лицо Кэя осветилось улыбкой, и он заговорил -
впервые с начала обеда.
- Я сказал тогда мальцу, что он - хороший боец и наверняка станет хорошим рыцарем,
но хорошим придворным ему не бывать!
- Тем лучше! - искренне откликнулся Артур. - Видит Бог, придворных у меня и без
того довольно!
Он подался вперед и обратился с Галахаду:
- Может быть, ты хочешь, чтобы тебя посвятил твой отец? Он оказал эту честь многим
моим соратникам...
Юноша склонил голову.
- Сэр, это надлежит решать моему королю. Но мне кажется, что рыцарство исходит от
Бога, и неважно, через кого оно даруется. Я... только поймите меня правильно, сэр... я хочу
сказать, что да, эта клятва дается вам, но еще в большей мере - Богу...
Артур медленно кивнул.
- Я понимаю, что ты хотел сказать, мальчик мой. Именно так обстоит дело и с королем
- он клянется править своим народом, но клятву он дает не людям, а Богу...
- Или, - вмешалась Моргейна, - Богине и именам ее, как символу той земли, которой
предстоит править этому королю.
Произнося это, она в упор смотрела на Артура, и король отвел взгляд, а Гвенвифар
прикусила губу... Опять Моргейна напоминает, что Артур клялся в верности Авалону, - чтоб
ей пусто было! Это все осталось в прошлом, и теперь Артур - христианский король... И над
ним нет иной власти, кроме Бога!
- Мы все будем молиться за тебя, Галахад, чтобы ты стал хорошим рыцарем, а в свой час
- еще и хорошим королем, - сказала Гвенвифар.
- Итак, - подал голос Гвидион, - принося свои обеты, ты, в некотором смысле,
заключаешь Священный Брак с этой землей, как в старину это делал король. Но, возможно,
тебе не захочется проходить столь суровое испытание.
Галахад покраснел.
- Мой лорд Артур доказал свое право на трон в сражении, кузен, - но нынче нет
возможности испытать меня подобным образом.
- Я могла бы найти возможность, - негромко произнесла Моргейна. - И если ты
намереваешься править и Авалоном, а не одними лишь христианскими землями, когда-нибудь
тебе придется на это решиться, Галахад.
Юноша сжал губы.
- Возможно, этот час настанет не скоро... Ведь ты, мой лорд, будешь жить еще
много-много лет... А тем временем уйдут и старики, доныне преданные языческим обычаям.
- Я так не думаю, - возразил Акколон, заговорив впервые с начала пира. - Священные
рощи стоят, и древние обряды вершатся в них, как вершились испокон века. Мы и впредь будем
почитать Богиню, ибо не хотим, чтобы она отвернулась от своего народа, лишила нас урожаев и
погасила самое солнце, дарующее нам жизнь.
Галахад потрясенно уставился на него.
- Но ведь это христианская страна! Неужто ни один священник не приходил к вам, дабы
показать, что нечестивые древние боги, среди коих таится и дьявол, не имеют больше силы?!
Епископ Патриций говорил мне, что все священные рощи давно вырублены!
- Не вырублены, - отозвался Акколон, - и не будут, пока жив мой отец или я после
него.
Моргейна открыла было рот, но Гвенвифар заметила, как Акколон коснулся ее руки.
Моргейна улыбнулась ему и промолчала. Вместо этого заговорил Гвидион.
- И не на Авалоне - пока жива Богиня. Короли приходят и уходят, но Богиня пребудет
вовеки.
"Какая жалость, - подумала Гвенвифар, - что этот красивый юноша оказался
язычником! Ну что ж, зато Галахад - благородный и благочестивый христианский рыцарь, и
из него получится настоящий христианский король!" Но хоть она и попыталась утешиться этой
мыслью, ее все же пробрала легкая дрожь.
Артур - словно его достиг отзвук мыслей Гвенвифар - обеспокоенно повернулся к
Гвидиону.
- Не за тем ли ты прибыл ко двору, чтобы стать одним из моих соратников, Гвидион?
Думаю, мне нет нужды говорить, что я буду рад видеть среди своих рыцарей сына моей сестры.
- Что ж, признаюсь, что именно для этого я его сюда и привезла, - сказала Моргауза. -
Но я не знала, что нынешний праздник посвящен Галахаду. Мне не хотелось бы лишать его
великолепия момента. А это дело можно решить и попозже.
- Я охотно разделю бдение и обеты со своим кузеном, - искренне заверил ее Галахад.
Гвидион рассмеялся.
- Ты слишком великодушен, кузен, - сказал он, - и мало искушен в искусстве
властвовать. Когда провозглашается наследник Верховного короля, никто не должен делить с
ним торжественность момента. Если Артур одновременно посвятит в рыцари нас обоих - а
при этом я намного старше тебя и куда больше похож на Ланселета... - ну, о моем
происхождении и без того ходит предостаточно слухов. Не следует бросать тень на твое
посвящение. Да и на мое тоже, - добавил он со смехом.
Моргейна пожала плечами.
- О родичах короля всегда будут сплетничать, хочешь ты того или нет, Гвидион. Нужен
же им какой-нибудь лакомый кусочек.
- А, кроме того, - непринужденно заявил Гвидион, - я вовсе не собираюсь нести свое
оружие в христианскую церковь и там сидеть над ним всю ночь. Я с Авалона. Если Артур
пожелает принять меня в число своих соратников таким, каков я есть, - хорошо, если нет -
тоже неплохо.
Уриенс поднял узловатую старческую руку, обнажив потускневших синих змей.
- Я сижу за Круглым Столом, хоть и не приносил никаких христианских обетов,
пасынок.
- Равно как и я, - поддержал его Гавейн. - Мы заслужили свое рыцарское звание
мечом, - все, кто сражался тогда, не нуждались в подобных церемониях. Некоторые из нас
вряд ли его получили бы, будь это обставлено всякими придворными клятвами, как сейчас.
- И даже мне, - сказал Ланселет, - не очень-то хотелось бы давать подобный обет,
зная, насколько я грешен. Но я верен Артуру в жизни и в смерти, и ему это ведомо.
- Боже упаси, чтобы я когда-нибудь в этом усомнился! - отозвался Артур и с искренней
любовью улыбнулся старому другу. - Вы с Гавейном - истинная опора моего королевства.
Если я когда-либо лишусь хоть одного из вас, должно быть, трон мой расколется и рухнет с
вершины Камелотского холма!
Тут он вскинул голову и взглянул в дальний конец зала. Находившаяся там дверь
отворилась, и вошел священник в белом одеянии. Его сопровождали двое юношей в белом.
Галахад нетерпеливо вскочил со своего места.
- Прошу прощения, мой лорд...
Артур тоже поднялся и обнял своего наследника.
- Будь благословен, Галахад. Отправляйся на бдение. Юноша поклонился и повернулся,
чтоб обняться с отцом.
Гвенвифар не слышала, что сказал ему Ланселет. Она протянула руку, и Галахад
поцеловал ее.
- Благослови меня, госпожа.
- От всей души, Галахад, - отозвалась Гвенвифар, а Артур добавил:
- Мы еще увидимся в церкви. Ты должен будешь провести эту ночь в одиночестве, но
мы немного побудем с тобой.
- Это большая честь для меня, мой король. А у тебя не было бдения перед коронацией?
- А как же, было, - улыбнувшись, ответила за короля Моргейна. - Только совсем не
такое.
Когда все гости двинулись в церковь, Гвидион немного задержался и оказался рядом с
Моргейной. Моргейна подняла взгляд на сына; он был не таким рослым, как Артур,
уродившийся в Пендрагонов, но рядом с ней казался высоким.
- Я не думала увидеть тебя здесь, Гвидион.
- Я не думал здесь оказаться, госпожа.
- Я слыхала, что ты участвовал в этой войне, сражался среди саксов, союзников Артура.
Я и не знала, что ты воин.
Гвидион пожал плечами.
- У тебя было не так уж много возможностей узнать что-либо обо мне, леди.
И внезапно, неожиданно даже для себя самой, Моргейна спросила:
- Ты ненавидишь меня за то, что я тебя бросила, сын? Гвидион заколебался.
- Возможно, какое-то время ненавидел, пока был молод, - наконец ответил он. - Но я
- дитя Богини, и то, что я не мог видеться со своими земными родителями, помогло мне это
осознать. Я больше не держу на тебя сердца, Владычица Озера, - сказал он.
На миг мир вокруг Моргейны превратился в размытое пятно; казалось, будто рядом с ней
и вправду стоит молодой Ланселет... Сын учтиво поддержал ее под руку.
- Осторожно, дорожка тут не совсем ровная...
- Как там дела на Авалоне? - спросила Моргейна.
- У Нинианы все хорошо, - ответил Гвидион. - С прочими же сейчас меня мало что
связывает.
- А не видел ли ты там сестру Галахада, девушку по имени Нимуэ?
Моргейна задумалась, пытаясь припомнить, сколько же лет сейчас должно быть Нимуэ.
Галахаду исполнилось шестнадцать. Значит, Нимуэ, по крайней мере, четырнадцать - уже
почти взрослая.
- Я ее не знаю, - отозвался Гвидион. - Старая жрица-предсказательница - как там ее
имя, Врана? - забрала ее к себе, в место безмолвия и уединения. Мало кто из мужчин видел ее.
"Интересно, почему Врана так поступила?" Внезапно Моргейну пробрала дрожь. Но она
лишь поинтересовалась:
- Ну, а как там сама Врана? С ней все в порядке?
- Я не слыхал, чтобы с ней было неладно, - сказал Гвидион. - Но когда я в последний
раз видел ее во время обряда, она казалась старше самого старого дуба. Впрочем, голос у нее
по-прежнему молод и прекрасен. Но я никогда с ней не беседовал.
- Никто из ныне живущих мужчин не беседовал с нею, Гвидион, - сказала Моргейна, -
и мало кто из женщин. Я провела в Доме дев двенадцать лет и слышала ее голос не более
полудюжины раз.
Ей не хотелось более ни говорить, ни думать об Авалоне, и она произнесла, стараясь, чтоб
ее голос звучал как можно более непринужденно:
- Так значит, ты приобрел воинский опыт среди саксов?
- Да, и в Бретани - я некоторое время жил при дворе Лионеля. Лионель принял меня за
сына Ланселета и велел называть себя дядей; я не стал с ним спорить. В конце концов, если о
Ланселете будут думать, что он способен произвести на свет бастарда, ему от этого хуже не
станет. Кстати, саксы Кеардига дали мне имя, как и благородному Ланселету. Его они прозвали
Эльфийской Стрелой - у них вообще в обычае давать прозвище всякому незаурядному
человеку. Мне они дали имя Мордред: на их языке это означает "смертоносный советчик" или
"злой советчик", и, думаю, это отнюдь не было похвалой!
- Не так уж много коварства требуется, чтоб быть лукавее сакса, - сказала Моргейна. -
Но поведай мне, что же заставило тебя прийти сюда до избранного мною срока?
Гвидион пожал плечами.
- Мне показалось, что было бы неплохо взглянуть на своего соперника.
Моргейна испуганно огляделась по сторонам.
- Не говори этого вслух!
- У меня нет причин бояться Галахада, - спокойно отозвался Гвидион. - Не похоже,
что он проживет достаточно долго, чтобы взойти на трон.
- Это Зрение?
- Я и без Зрения вполне способен понять, что для того, чтобы сидеть на троне
Пендрагонов, нужно быть посильнее Галахада, - сказал Гвидион. - Но если тебе так будет
спокойнее, леди, то я готов поклясться Священным источником, что Галахад не умрет от моей
руки. Равно как и от твоей, - добавил он мгновение спустя, заметив, как содрогнулась
Моргейна. - Если Богиня не захочет видеть его на троне нового Авалона, то мы вполне можем
предоставить ей самой разобраться с этим делом - я так полагаю.
Он на миг коснулся руки Моргейны, и, хотя прикосновение было нежным, ее снова
пробрала дрожь.
- Пойдем, - сказал Гвидион, и Моргейне почудилось, будто голос его бесстрастен,
словно голос священника, дающего отпущение грехов. - Посмотрим, как там мой кузен несет
бдение. Нехорошо было бы испортить ему столь торжественный момент. У него в жизни их
будет не так уж много. Глава 5
Сколько бы Моргауза ни бывала в Камелоте, ей никогда не надоедало любоваться
пышными торжественными церемониями. И ей, как одной из подвластных Артуру королев и
матери трех самых давних его соратников, должны были сегодня предоставить почетное место
среди зрителей турнира; а пока что она сидела в церкви, рядом с Моргейной. По окончании
службы Галахада должны будут посвятить в рыцари; теперь же он стоял на коленях рядом с
Артуром и Гвенвифар, бледный, серьезный и сияющий от радостного возбуждения.
Сам епископ Патриций приехал из Гластонбери, чтобы отслужить в Камелоте
праздничную обедню; сейчас он стоял перед собравшимися в своей белой ризе и говорил
нараспев:
- Тебе мы приносим этот хлеб, тело Сына единородного...
Моргауза прикрыла рот ладонью, пряча зевок. Хоть ей и часто приходилось
присутствовать на христианских церемониях, королева никогда не задумывалась об их сути;
они были еще скучнее, чем авалонские ритуалы - Моргауза знала их, поскольку все детство
провела на острове. Она еще лет с четырнадцати считала, что все боги и все религии - лишь
порождение людской фантазии. Все они никак не были связаны с реальной жизнью. И тем не
менее в праздник Пятидесятницы Моргауза послушно ходила к обедне, чтоб порадовать
Гвенвифар - ведь та была здесь хозяйкой дома, да к тому же и Верховной королевой, и
близкой родственницей Моргаузы; и вот теперь Моргауза вместе с прочими членами
королевского семейства двинулась к епископу, чтоб принять святое причастие. Единственной,
кто так этого и не сделал, была Моргейна. Моргауза лениво подумала, что Моргейна сделалась
сущей дурочкой. Мало того, что она оттолкнула от себя простой люд - теперь самые
набожные из придворных между собой именуют Моргейну ведьмой и чародейкой, а то еще и
похуже. Ну какая ей разница? В конце концов, все религии лгут, только каждая лжет на свой
лад. Вот Уриенс, тот лучше умел чувствовать свою выгоду; Моргауза ни капли не сомневалась,
что Уриенс ничуть не благочестивее любимого кота Гвенвифар. Она видела, что Уриенс носит
на руках змей Авалона, - но это не помешало старому королю, равно как его сыну, Акколону,
подойти к причастию.
Но когда богослужение почти закончилось, и стали читать молитву за усопших, Моргауза
почувствовала, что вот-вот расплачется. Ей не хватало Лота: он был так бесстыдно весел и
верен ей - на свой лад; и, в конце концов, он ведь дал ей четырех прекрасных сыновей. Гавейн
и Гарет стояли сейчас на коленях рядом с ней, наряду с прочими домашними Артура - Гавейн,
как обычно, поближе к Артуру, а Гарет - бок о бок со своим молодым другом, Увейном,
пасынком Моргейны. Увейн звал Моргейну матерью, да и сама Моргейна говорила с ним с
воистину материнской теплотой; Моргаузе бы и в голову не пришло, что ее племянница
способна на такое.
Домашние Артура поднялись на ноги - послышался шелест платьев и негромкое
позвякивание мечей в ножнах - и двинулись к выходу из церкви. Гвенвифар казалась немного
усталой, но все же была очень хороша собою, с этими ее золотистыми косами и красивым
платьем, перехваченным сверкающим золотым поясом. Артур тоже выглядел великолепно. На
поясе его висел Эскалибур - все в тех же ножнах, обтянутых красным бархатом, в которых
король носил свой меч вот уж больше двадцати лет. И почему только Гвенвифар не вышьет для
него новые ножны, покрасивее? Галахад преклонил колени перед королем; Артур взял из рук
Гавейна красивый меч и произнес:
- Вручаю его тебе, мой возлюбленный родич и приемный сын.
Он подал знак Гавейну, и тот препоясал стройного юношу мечом. Галахад поднял взгляд
- на лице его сияла совершенно мальчишеская улыбка, - и звонко произнес:
- Благодарю тебя, мой король. Этот меч всегда будет служить лишь тебе одному.
Артур возложил руки на голову Галахада.
- Я с радостью принимаю тебя в число своих соратников, Галахад, - сказал он, - и
жалую тебе рыцарство. Всегда будь верен и справедлив, всегда служи трону и правому делу.
Он поднял юношу, обнял и поцеловал. Гвенвифар тоже поцеловала Галахада; затем
королевское семейство двинулось в сторону огромного турнирного поля. Прочие последовали
за ними.
Моргауза оказалась между Моргейной и Гвидионом; за ними шли Уриенс, Акколон и
Увейн. Поле было украшено вымпелами и лентами на зеленых древках, и маршалы турнира
размечали места для схваток. Моргауза увидела, как рядом с Галахадом появился Ланселет; он
обнял сына и вручил ему простой белый щит.
- А Ланселет будет сегодня сражаться? - поинтересовалась Моргауза.
- Думаю, нет, - отозвался Акколон. - Я слыхал, будто его поставили распорядителем
турнира; он и так слишком часто их выигрывал. Между нами говоря, Ланселет ведь уже
немолод, и если какой-нибудь молодой, крепкий рыцарь вышибет его из седла, это вряд ли
пойдет на пользу репутации поборника королевы. Я слыхал, что Гарет не раз брал над ним
верх, а однажды это удалось и Ламораку...
- Думаю, Ламораку лучше было бы не похваляться этой победой, - с улыбкой сказала
Моргауза, - но мало кто устоит перед искушением похвастаться, что победил самого
Ланселета, - пускай даже всего лишь во время турнира!
- Нет, - негромко произнесла Моргейна. - Мне кажется, большинство молодых
рыцарей горевали бы, узнав, что Ланселет более не король битвы. Он - их герой.
Гвидион рассмеялся.
- Ты хочешь сказать, что этим молодым оленям не следует бросать вызов рыцарю, что
был для них Королем-Оленем?
- Я думаю, что никто из старших рыцарей просто не станет этого делать, - заметил
Акколон. - Что же касается молодых рыцарей, мало у кого из них довольно силы и опыта для
такого дела. А если кто и осмелится, думаю, Ланселет и сейчас сможет показать дерзкому пару
ловких приемов.
- Я бы не стал, - тихо сказал Увейн. - Думаю, при этом дворе нет ни одного рыцаря,
который не любил бы Ланселета. Гарет теперь в любой момент сумеет победить Ланселета, но
он не станет так позорить его в день Пятидесятницы, а с Гавейном они всегда были примерно
равны. Я помню, как-то на Пятидесятницу они сражались больше часа, 'пока Гавейну не
удалось наконец-то выбить у него меч. Уж не знаю, смогу ли я победить Ланселета в
единоборстве, но пусть он остается непревзойденным, покуда жив. Лично я ему вызов бросать
не собираюсь.
- А ты попробуй! - рассмеялся Акколон. - Я вот попробовал, и Ланселет за
каких-нибудь пять минут выколотил из меня всю мою самонадеянность! Может, Ланселет и
постарел, но ни силы, ни ловкости он не утратил.
Акколон провел Моргейну и своего отца на приготовленные для них места.
- С вашего позволения, я пойду запишусь для участия в турнире, пока не стало поздно.
- И я тоже, - сказал Увейн, поцеловал руку отцу и повернулся к Моргейне. - Матушка,
у меня нет своей дамы. Не дашь ли ты мне какой-нибудь знак?
Моргейна снисходительно улыбнулась пасынку и отдала ему свою ленту. Увейн повязал
ленту на руку и заявил:
- Моим противником в первой схватке будет Гавейн.
- Леди, - с очаровательной улыбкой произнес Гвидион, - может, тебе тогда лучше
сразу отобрать знак своей милости? Много ли тебе будет чести, если твой рыцарь сразу
потерпит поражение?
Моргейна рассмеялась, взглянув на Акколона, и Моргауза, заметив, как засияло лицо
племянницы, подумала: "Увейн - ее сын, и он ей куда дороже Гвидиона; но Акколон ей еще
дороже. Интересно, старый король знает? Или его это не волнует?"
Тут в их сторону направился Ламорак, и у Моргаузы потеплело на душе. Она чувствовала
себя польщенной: на турнире присутствовало множество прекрасных дам, и Ламорак мог бы
попросить знак милости у любой из них, но он склонился перед нею - на глазах у всего
Камелота.
- Госпожа моя, не дашь ли ты мне свой знак, чтобы я мог пойти с ним в схватку?
- С радостью, мой милый.
Она отколола от груди розу и вручила Ламораку. Ламорак поцеловал цветок; Моргауза
протянула ему руку. Ей приятно было сознавать, что ее молодой рыцарь - один из самых
красивых среди присутствующих здесь мужчин.
- Ты совсем приворожила Ламорака, - заметила Моргейна. Хотя Моргауза и вручила
молодому рыцарю знак своей благосклонности на глазах у всего двора, бесстрастное замечание
Моргейны заставило ее покраснеть.
- Ты думаешь, я нуждаюсь в чарах или заклинаниях, родственница?
Моргейна рассмеялась.
- Мне следовало бы выразиться иначе. Но молодых мужчин, по большей части, не
интересует ничего, кроме прекрасного личика.
- Знаешь, Моргейна, Акколон ведь моложе тебя, но так тобою увлечен, что даже не
взглянет на женщин помоложе - и покрасивее. Только не подумай, моя дорогая, - я вовсе не
собираюсь тебя упрекать. Тебя выдали замуж против твоей воли, а твой муж годится тебе в
деды.
Моргейна пожала плечами.
- Иногда мне кажется, будто Уриенс все знает. Быть может, он рад, что я завела такого
любовника, который не станет подбивать меня бросить старика мужа.
Слегка поколебавшись - после рождения Гвидиона она ни разу не разговаривала с
Моргейной на столь личные темы, - Моргауза все-таки спросила:
- Так что, вы с Уриенсом не ладите?
Моргейна вновь пожала плечами - все так же безразлично.
- Пожалуй, Уриенс слишком мало меня волнует, чтоб думать, ладим мы или не ладим.
- Как тебе твой Гвидион? - поинтересовалась Моргауза.
- Он меня пугает, - призналась Моргейна. - И все же он настолько обаятелен, что
перед ним трудно устоять.
- Ну, а ты чего ожидала? Он красив, как Ланселет, и умен, как ты, - а в придачу еще и
честолюбив.
- Как странно: ты знаешь моего сына куда лучше, чем я... - сказала Моргейна, и в
словах ее было столько горечи, что Моргауза - первым ее порывом было отбрить племянницу,
поинтересовавшись, чего же странного та в этом находит, раз бросила сына еще в
младенчестве, - погладила ее по руке и утешающе заметила:
- Ну, моя дорогая, когда сын растет вдали от матери, та знает его хуже всех. Думаю,
Артур со своими соратниками - даже тот же Увейн - знают Гавейна куда лучше, чем я, а ведь
Гавейна еще не так сложно понять - он человек простой. А Гвидиона ты бы не понимала, даже
если бы сама его вырастила: я вот честно признаюсь, что совершенно его не понимаю!
Моргейна не ответила - лишь неловко улыбнулась. Она повернулась и уставилась на
турнирное поле; шуты Артура устроили там потешный турнир. Вместо оружия у них были
мочевые пузыри свиньи, а вместо щитов - разрисованные тряпки, и они выкидывали такие
коленца, что зрители от смеха уже падали со своих мест. В конце концов, шуты остановились и
раскланялись; Гвенвифар, преувеличенно серьезно изобразив тот самый жест, которым она
обычно вручала награду истинному победителю, бросила им полную пригоршню сладостей.
Шуты устроили из-за них потасовку, вызвав новый взрыв смеха и рукоплесканий, и ускакали в
сторону кухни - там их ждал хороший обед.
Глашатай возвестил, что первая схватка состоится между поборником королевы, сэром
Ланселетом Озерным, и поборником короля, сэром Гавейном Лотианским. Рыцари вышли на
поле, и зрители разразились восторженными воплями. Ланселет был строен и так красив,
несмотря на морщины и седину в волосах, что у Моргейны перехватило дыхание.
"Да, - подумала Моргауза, наблюдая за племянницей, - она по-прежнему любит его,
хоть столько лет уже прошло... Быть может, она сама этого не осознает, - но так оно и есть".
Схватка Гавейна и Ланселета походила на тщательно отрепетированный танец:
противники кружили друг вокруг друга, обмениваясь ударами. На взгляд Моргаузы, ни одному
из них так и не удалось ни в чем взять верх над другим, и когда рыцари, наконец, опустили
мечи, поклонились королю и обнялись, зрители с равным рвением приветствовали обоих
одобрительными возгласами и рукоплесканием.
Затем последовали конские игрища: всадники показывали искусство управления конем и
состязались, кто быстрее подчинит необъезженную лошадь. Моргаузе смутно припомнилось,
что когда-то и Ланселет в этом участвовал - кажется, на празднествах, устроенных в честь
свадьбы Артура. Как же давно это было! Потом пришел черед конных схваток; рыцари бились
тупыми копьями, не нанося ран друг другу, а лишь вышибая противников из седла. Какой-то
молодой рыцарь неудачно упал и сломал ногу; когда его уносили с поля, он кричал, а нога
торчала под неестественным углом. Он оказался единственным, кто пострадал серьезно, а вот
синяков и разбитых пальцев было без счета; многие теряли сознание, грохнувшись оземь, а
одного рыцаря едва не лягнула скверно выезженная лошадь. В конце концов, Гвенвифар
вручила победителям награды. Артур подозвал Моргейну и попросил, чтобы та тоже раздала
несколько призов.
Один из призов завоевал Акколон - за выездку, - и когда он преклонил колени, чтоб
принять награду из рук Моргейны,
Моргауза с изумлением услышала откуда-то из толпы негромкое, но отчетливое шипение:
- Шлюха! Распутница!
Моргейна покраснела, но, не дрогнув, вручила Акколону кубок. Артур тихо приказал
одному из распорядителей:
- Найди мне того, кто это сказал!
Распорядитель бросился выполнять приказ, но Моргауза была уверена, что никого он не
найдет - в такой-то толпе!
Началась вторая часть турнира. Моргейна, бледная и взбешенная, вернулась на свое
место; руки ее дрожали, как отметила про себя Моргауза, а дыхание участилось.
- Милая моя, не надо так переживать, - сказала Моргауза. - Когда год выдается
неурожайным или какой-нибудь преступник ускользает от правосудия, меня еще и не так
честят.
- Неужто ты думаешь, что меня волнует мнение этого сброда? - презрительно бросила
Моргейна. Но Моргауза знала, что ее безразличие - напускное. - Дома, в своей стране, я
пользуюсь достаточной любовью.
Вторая половина турнира началась с того, что какие-то саксы-простолюдины показывали
искусство борьбы. Они были огромны, и тела их - саксы дрались почти обнаженными - с ног
до головы поросли жестким волосом; борцы ворчали, напрягались, с хриплыми возгласами
швыряли друг друга, потом снова сцеплялись, да так, что казалось, будто вот-вот послышится
хруст костей. Моргауза даже подалась вперед, без малейшего стеснения любуясь их животной
силой; а вот Мор
...Закладка в соц.сетях
