Жанр: Фантастика
Сердце дьявола том 1-2.
...онстатировал Бельмондо, вздохнув. - Конечно,
интеллигенцией от нас за версту прет, этот еще придурок
(он кивнул на Баламута) каждую минуту крестится...
- Знаете, что... - начал Баламут, не обратив внимания на обидные слова
Бориса. - Мне кажется, что этого залетного
субчика надо прикончить: очухается - опять драться полезет.
Мы удивленно посмотрели на Николая.
- Ты чего это вдруг? - первым нарушил тишину Бельмондо. - Я думал ты его
охмурять начнешь, проповеди про "не убий"
и "подставь другую щеку" читать...
- Да мы с Софией еще со вчерашнего обеда заметили, что Адам и Ева из наших
душ среди вас, еретиков и безбожников,
выветриваться стали... Может быть, это от недоедания...
- Вот так вот всегда, - покачала головой Ольга, ехидно улыбаясь. - Только
появится в человеке хорошее, так сразу и
выветривается... Но насчет этого отморозка ты прав, прикончить его надо...
- Прикончить и съесть! - убежденно сказал Бельмондо. - Я смотрел, есть у
него мягкие места... И не жирный, постный...
На неделю всем нам вполне хватит. А потом и косточки сахарные в дело пойдут...
- А может, его поменять? На эквивалент его калорийности? - предложил я,
понимая, что в сложившейся ситуации
съедение нами Оторвилапко вещь весьма реальная.
- На пакет сушек что ли? - прыснула София.
- Не, хохла надо менять на сало! - рассмеялся полуукраинец Бельмондо. -
Только на сало!
- Стоп, ребята! - посмеявшись, посерьезнела Ольга. - Есть идея. Тащите его
в штольню.
Мы с Бельмондо и Баламутом пожали плечами и, взявшись за руки и ноги
Оторвилапко, понесли Оторвилапко в
штольню.
- Ты, Борис, на этого фрукта комплекцией похож... Понимаешь? - сказала
Ольга, когда мы, бросив ношу у стены,
посмотрели на дувушку.
- Понимаю... - кисло выдавил Бельмондо. - Камикадзе из меня хочешь сделать?
- Да. Я сама бы пошла, но, видишь, фигура у меня неподходящая... Они сразу
раскусят, что к чему.
- Камикадзе, так камикадзе... - помедлив, вздохнул Борис. - Давайте
раздевайте его...
Оторвилапко, видимо, слышал все. Как только я склонился над ним, он схватил
меня за горло и начал душить. Я не успел
испугаться - Ольга ударила его ногой в висок и он, вскрикнув, отвалился.
Переодевание Бельмондо не заняло много времени. Когда с маскарадом было
покончено, мы попросили Бориса лечь
ближе к устью штольни и принялись сравнивать его с пленником.
- Нос совсем другой, - высказался первым Баламут. - У этого хрена он
уточкой, а у Бориса, хоть и хохол наполовину -
русский. Надо его расквасить.
- Попробуй только - сам наверх полезешь, - моментально распахнув глаза,
возмутился Бельмондо. - Тоже мне
Станиславский...
В это время в штольню вбежала София и сказала, что сверху кто-то зовет
Оторвилапко. Мы выскочили наружу и
услышали призывный крик:
- Иван! Иван!
- Здесь он! Козел его столкнул, - закричал я в ответ. - Спускай веревку!
Нам дохлятина зднсь не нужна!
И побежал в штольню. Вручив Борису "Беретту", попросил его лечь на плед
спиной вверх и потащил к посадочной
площадке. Баламут споро обвязал товарища веревкой, спустившейся с небес, и
закричал в голубизну: "Тащи!!"
Спустя три минуты Бельмондо скрылся за обрезом скалы. Вероника зарыдала, к
ней бросились Ольга с Софией, взяли под
руки и увели в штольню.
Перестрелка наверху началась не сразу. Услышав выстрелы "Беретты", мы
заулыбались. Однако спустя пятнадцать минут
наша радость без остатка растворилась в томительно долгом ожидании.
- А не полезть ли мне наверх и не посмотреть, что там делает Борис, -
предложил, в конце концов, Николай.
- А это идея... - согласился я. В это время Ольга тронула мое плечо сзади.
Я обернулся к ней; она указала мне кивком на
устье штольни.
Взглянув в указанном направлении, я увидел Оторвилапко с саперной лопаткой
в руках. Он выглядел как Сильвестр
Сталлоне в роли Рэмбо.
- Мне отвлечься надо... - попросила Ольга. - Оставь его мне...
И пошла к "Рэмбо!.
Тот не двинул и бровью - он был профессиональным наемником, одинаково
серьезно относившимся и к обезумевшей
кошке, и к боксеру в тяжелом весе. "Ее черный пояс против него, что носовой
платочек против насморка, - думал я,
вглядываясь в холодные глаза недобитка. - А может быть, она просто решила
умереть? Не в силах вынести навязчивых
мыслей о дочери?
Подстегнутый догадкой; я метнулся к Ольге, схватил за плечо. И получил
крепкий удар пяткой под колено и
одновременно - затылком в нос. Я упал, а она, и, не обернувшись, пошла к чужаку.
Приблизилась, сделала обманное
движение и ударила в глаз (она всегда била в глаз). Но "Рэмбо" неуловимым
движением левой отвел удар, и тут же саперная
лопатка устремилась к Ольгиной голове... "Все!!!" - взорвался я мыслью. И тут
наверху хлопнул выстрел, "Рэмбо" осел и
медленно повалился на девушку... Она брезгливо оттолкнула его, поднялась на ноги
и побрела в штольню.
А мы, в поисках таинственного стрелка, закрутили головами, оглядывая
верхушки скал. Никого не увидев, присели вокруг
Оторвилапко.
- Вот она дырочка! - Баламут сунул указательный палец в маленькое,
точащееся сукровицей отверстие чуть выше лба
убитого. - А выходное отверстие точно в заднице.
- Борис, что ли, стрелял? - задумчиво спросил я.
-А кто же еще? - не совсем уверенно протянул Баламут... - Не свои же его
замочили?
- А почему он тогда прячется? - посмотрела на него София.
- Может, он не от нас прячется... - посмотрела на скалы Вероника. - Там же
их много...
- Знаете, чего я боюсь. - нахмурился я, покусывая губы. - Он там ошивается,
а вдруг Лидкин Кирилл заявится? Молодой,
около двадцати, наверняка в детдоме воспитывался. Где еще? Только в детдоме.
Короче, могут они друг друга урезонить.
Если уже не урезонили. Полезу-ка я наверх...
- Нет, ты очень уж тяжелый, мы тебя не удержим. Лучше уж Николай Сергеевич
полезет... - сказал Баламут и, сходив за
веревкой с кошкой, принялся укладывать ее кольцами
- А ведь кроме тебя, Коля, еще двое выбраться могут... - вдруг осенило
меня.
- Ну-ну... - усмехнулся Баламут. - Ты внизу, на тебе Ольга, либо София...
Веронике нельзя напрягаться, у Ольги ладони
пораненные, значит, может выбраться только София. А я ее не отпущу, пока не
узнаю наверняка, что там делается...
Через полчаса я стоял под первым крюком, на моих плечах стояла София. А
Баламут раз за разом пытался на нее
взобраться. С третьего раза это получилось. Хотя Худосоков был в командировке,
кошка зацепилась с первого раза.
После того, как Николай исчез за обрезом скалы, мы послонялись с полчаса,
затем жара сломила нас, и мы задремали.
3. Бар для военнопленных? - Биомашина, то есть зомбер? - Шварцнеггер веников не
вяжет...
Выбравшись на скалу, Баламут посидел минут пять в кустах шиповника. Не
услышав никаких подозрительных звуков и
ничего подозрительного не заметив, пошел искать палатку охранников. И нашел ее -
шестиместную, новенькую, как из
магазина. В ней среди россыпи пустых бутылок лежал лыка не вязавший Борис.
Баламут в поисках не опорожненной
бутылки зарыскал глазами по палатке, в это время в его спину ткнулось что-то
весьма напоминающее ствол огнестрельного
оружия. "На автомат не похоже..." - автоматически подумал Николай и хотел, было,
обернуться, но стволу это совсем не
понравилось, и он недвусмысленно вжался в его ребра...
- Ну ладно, ладно... - примирительно проговорил Баламут. - Сдаюсь. Где тут
у вас бар для военнопленных?
- А х... тебе не мясо? - раздался сзади ровный спокойный голос. - Руки
давай назад!
Баламут вспомнил, как Ольга недавно расправилась со своим Черновым, и,
решив (чем он хуже?) повторить ее действия,
каблуком ботинка ударил в голенную кость, а затылком - в нос стоявшего сзади
грубияна и матершинника. Но грубиян и
матершинник оказался каменным. Более всего убедили Колю в этом руки
матершинника, немедленно отбросившие его в
дальний угол палатки, прямо на Бельмондо.
- Бу... буфет у на... у нас после одиннадцати... - проговорил Борис,
пытаясь выбраться из-под товарища. - С
приземленьицем вас, Николай Сергеевич!
- Пьянь болотная! - буркнул Баламут и, встав на ноги, уставился на
отправившую его в полет катапульту.
- Ты его не обижай! - посоветовал Бельмондо. - Он гвозди морским узлом
вяжет. И, знаешь, финт еще показывал - с двух
метров рублевой монетой пятислойную фанеру пробил... Попросишь, он и тебе
покажет.
Пока Борис говорил, Баламут изучал своего победителя. Тот был худощав,
среднего роста, модно стрижен и с ног до
головы одет в "Адидас".
- Интеллект где-то на уровне Мойдодыра, да? - поинтересовался Коля,
закончив рекогносцировку.
- Нет, - совершенно не изменившись в лице, ответил хозяин положения. - На
уровне среднего копенгагена. Спиной ко мне,
ноги раздвинуть, руки назад!
- Сделай, как он сказал, - посоветовал Борис. - Он наручники на тебя
оденет, и потом издеваться станет.
Баламут с испугом посмотрел на товарища, и тот его успокоил:
- Да, не бойся, он по-хорошему издевается. Стакан нальет, на землю поставит
и будет смотреть, как ты его пить будешь...
А выпьешь, он тебя икрой с ложечки закусит, или шоколадом, в зависимости оттого,
что выпьешь. Дефективный он какой-то,
но на слова не обижается.
Взгляд Баламута стал недоверчивым, он повернулся спиной к дефективному, тот
надел ему наручники и вышел из
палатки.
- За бутылкой пошел, - тепло сказал Бельмондо. - И, клянусь, он сразу
понял, что ты водку предпочитаешь. Знаешь, он
мужик неплохой... Худосоков ему приказ оставил, чтобы ни один волос с наших
голов не упал. "Сам хочу из всех них кишки
выпустить", сказал. Он и Ольгу спас от Оторвипопки. И знаешь, он еще мух за
крылышко ловит. На лету, большим и
указательным пальцем... Ван Гоген, короче, от физкультурников.
- Об Ольге и Оторвилапко он тебе рассказал?
- Конечно. Он говорит иногда. Когда его похвалишь за что-нибудь... Особенно
за прическу. У него расчесок штук пять, и
он постоянно расчесывается... То одной, то другой....
- А на какое имя отзывается?
- Шварцнеггер, как ни странно... Или Шварц.
- Кличка, что ли?
- Нет, папы фамилия... Сказал, что знаменитый Шварценеггер - его незаконный
отец... Сделал его из барменши в
ресторане "Планета Голливуд". Я пошутил как-то по этому поводу, а ему начихать.
Ему вообще на все начихать...
Биомашина с очень неровным интеллектом...
- Биомашина, говоришь... - проговорил Баламут, задумчиво глядя.
Он хотел что-то сказать, но в это время вошел Шварцнеггер с бутылкой водки
и граненым стаканом в руках. Отвинтив
крышку, он наполнил стакан до краев, поставил его на землю и сделал Баламуту
приглашающий жест. Коля не впал в
этические соображения, он просто опустился на колени, вытянув губы трубочкой,
почти беззвучно втянул в себя столько
водки, сколько получилось, затем осторожно взял стакан зубами, перелил, не
торопясь, его содержимое в свое тело и,
обернувшись к "мучителю" потребовал закуски
- У тебя лучше получилось, - чуть завистливо протянул Бельмондо. - Я
пролил, а у тебя ни капли не пропало... Профессор!
Шварцнеггер тем временем охотничьим ножом, крутыми надрезами, открывал
баночку красной икры. Открыв, поднял
лежавшую на земле алюминиевую ложку, тщательно отер ее о бедро, набрал икры с
горкой и поднес ко рту Баламута.
Баламут цапнул сразу все и, жуя, спросил:
- Худосоков тебя таблетками кормил, да? Зомбировал, короче? Ты ведь раньше
хилый был? А после таблеток очень
умным и сильным стал, да? И Оторвижопа тоже таблеточный был? А?
Глаза Шварцнеггера застыли на мгновение, пронзив ими Баламута, он набрал
ложкой полбанки икры и почти наполовину
вогнал ее в Николая в тот самый момент, когда тот приоткрыл рот, чтобы
произнести последнюю в своей тираде букву "а".
- Хам! - отреагировал Николай между двумя глотательными движениями. - И
прическа у тебя хамская, зомбер поганый.
- Так ты думаешь, Худосоков продолжает свои опыты с зомберами? - спросил
Бельмондо, посматривая на бутылку водки,
стоявшую под ногами Шварцнеггера.
- А ты, что, не видишь? - проговорил Баламут, указательным пальцем массируя
поврежденное небо. - Те же зомберы,
разве только глаза не красные... И разговаривать про погоду умеют...
- Да нет, не те... - покачал головой Бельмондо. - Даже мы такими не были...
По физической подготовке они нам сто очков
вперед дадут... Ну-ка, дорогой с такой красивой прической, покажи дяде Коле свой
фокус с монеткой!
Шварцнеггер улыбнулся одними губами, осторожно поправил волосы пятерней и
полез в карман за монеткой. Потом взял
лист фанеры, неизвестно зачем бытовавший в палатке, и движением головы пригласил
своих пленников выйти.
Баламут вышел. Яркое солнце ударило ему в глаза, и он подумал: "А не
убежать ли мне?"
- Не надо! - прочитав его мысли, посоветовал сзади Бельмондо. - Я бегал,
безполезняк - с пятидесяти метров камешком
мне пятку разбил. Посмотри лучше, что он делать будет.
Шварцнеггер тем временем прислонил фанеру к камню, отошел от нее метра на
полтора, обернулся, показал нам
пятидесятикопеечную монету и, вернувшись глазами к цели, плавным кошачьим
движением занес правую руку за голову и
бросил...
Баламут бросающей руки не увидел. Поняв, однако, что фокус завершен, он
подошел к фанерке и увидел что монетка
прочно сидит в ней перпендикулярно и в самой середине. Потрогав указательным
пальцем ее ребро, хотел в порыве сказать
что-то восторженное, но тот вдруг вынул "Беретту" из-за пояса и пошел по
направлению к краалю. Баламут с Бельмондо
последовали за ним.
Подойдя к обрыву, они увидели, что Ольга поднимается по крючьям.
Шварцнеггер не спеша взял "Беретту" в обе руки и
нажал гашетку. Первыми двумя выстрелами он перебил висевшую на кошке веревку,
затем начал расстреливать верхние
крючья. В этот момент у Бельмондо возникла идея столкнуть его вниз, но
Шварцнеггер, не поворачивая головы, всадил ему
пулю под ноги. Осколки впились Борису в ноги, он выматерился и сел их удалять. А
Ольга, стряхнув с плеч и головы
каменную крошку, спустилась к нижнему крюку и спрыгнула в руки Черному.
Шварцнеггер же, спрятав пистолет за пояс, поманил пленников пальчиком, а
когда они подошли, повел их к спусковой
площадке. Там он выбросил вниз веревочную лестницу, снял с них наручники и
кивком приказал исчезнуть с глаз.
4. Собираем червяков. - Мы засучиваем рукава. - Ольга лезет первой. - Что с ней
случилось!!?
Мы лежали на траве и молчали. Погода стояла райская. Невероятно голубое
небо, белые скалы, зеленая трава, журчание
водопадика... "Что еще надо человеку?" - думал я, растворясь в небесной
голубизне.
- Пожрать бы... - ответил мне Бельмондо. - Где вы Остапа Ивановича
закопали?
- Эх, сейчас бы курочку докрасна жаренную, - мечтательно проговорил
Баламут... - Или поросенка молочного... Или
водочки холодненькой с икорочкой...
- Кстати, рассказал бы, как Шварцнеггер тебя пленил, - попросил Бельмондо
вспомнив, видимо, как худосоковский
гвардеец "закусывал" Баламута.
- А никак. Я еще на весу был, когда он мне свою "Беретту" в задницу
воткнул...
- Ствол у нее длинный... - сочувственно пробормотал Баламут. - Повезло
тебе...
- А стрельба? - спросила Вероника, поглаживая свой живот. - Кто стрелял?
- Шварцнеггер. Он наручники на меня одел и в скалы начал палить... Я
посмотрел на него вопросительно, и он пояснил:
"Будет твоим корешам над чем подумать..." Мойдодыр, короче, но копенгаген...
Мы замолчали. Меня потянуло в сон. Во всех приключенческих книжках и
фильмах голодные стараются больше спать,
чтобы оставаться голодными, как можно дольше. Налив себе во сне в хрустальную
рюмочку холодненькой водочки, я
поливал маленькие такие пельмени, огромное глубокое блюдо маленьких пельменей
уксусом, когда рядом заворочался
Баламут.
- Слушай, София... - услышал я сквозь дрему его старательно равнодушный
голос. - Там в рюкзаках приправ каких не
было? Перчику? Вегеты? Хмели-сунели, наконец?
- Нет, кажется... - ответила София, позевывая. - А, впрочем, не уверена...
Были какие-то пакетики... А зачем тебе
приправы?
- Я вот подумал... Если червяков этих насушить, растереть, - Баламут
сглотнул слюну, - и приправить чем-нибудь, то
может замечательный рубон получится... Типа печеночного паштета или, в худшем
случае, кровяной колбасы...
- А какая закуска! - мечтательно проговорил я. - Вы знаете, я страстный
коллекционер и кутюрье закусок...
- Червяков в чесночном соусе, небось сочинял?- спросила София.
- Нет, не червяков... Помидор в бочке... - сглотнув слюну, улыбнулся я.
- Помидор в бочке? - удивилась Ольга.
- Да. Однажды в Приморье выползли мы из тайги и на базе партии баньку
затопили. Сходил я кой-куда, достал талонов и
вина купил. И вот, идем мы в баню - в руках пузыри, бельишко всякое, и студент
один, Бугром мы его звали, интересуется:
"А чем закусывать будем?" Я ему помидор показываю, большой, с кулак, красивый
такой. А он заявляет: "На всех не
хватит..." Я ему: "Ты погоди, закусон у нас особый будет. Ты вообще знаешь, что
такое закуска? Теоретически? В
главнейшем своем значении - это некая субстанция, которая служит делу отвлечения
пьющего от горечи выпитого. И эта
субстанция не обязательно должна быть материальной. Понял?" Так вот присели мы в
баньке: кто на скамейке, кто на
перевернутых шайках, а в углу, под лампочкой - деревянная бочка с прозрачной
холодной водой. Бросил я помидор в бочку,
и он так живописно там расположился - переливается в подсвеченной сверху воде
всеми оттенками красного цвета, томно
шевелится от удовольствия. Налил я Бугру кружку "Кавказа" а он, глядя на
помидор, закуску потребовал. Я ему: "Пей,
говорю!" Он выпил и опять к овощу жадными руками тянется. А я тут как щелкну
помидору прямо в глаз, и он степенно так,
медленно, завораживая, пошел ко дну. Ударившись о него, медленно, медленно,
начал подыматься, пока не вынырнул к
удивленным глазам явно закусившего Бугра... Нет, братцы, это невозможно передать
- красота неописуемая, таинство,
действо, это надо видеть! Так этот закусон всем понравился, что отбою от
желающих не было. А потом мой черед наступил -
я выпил, крякнул, погрузил руку в бочку, вытащил красавца и вгрызся в его
сочный, лоснящийся бок...
- Любишь ты трепаться... - мечтательно протянул Баламут, видимо,
представляя в мыслях громадный лоснящийся
помидор и "бомбу" "Кавказа". Поглотав слюну, он обратился к Софии:
- Так где, говоришь, рюкзаки с приправами?
- В штольне у забоя... Под головой они у меня лежали, - ответила Ольга. -
Но, по-моему, там нет ничего...
- Пойду, посмотрю...
- Посмотри, посмотри... - зевнул я. - Вернешься, сходи к сортиру - там тмин
растет... У водопадика - лук и мята... Да еще
миску алюминиевую захвати, червяков собирать...
- Она у водопада со-о-хнет... - зевнула Ольга.
Мы с Баламутом встали. Я пошел собирать червей, а он - в штольню за
приправами.
Миска была уже полна извивающихся тварей, когда из штольни раздались
призывные крики Баламута.
Прибежав в штольню, мы увидели, что он, возбужденный, глаза блестят, стоит
в двух метрах от устья и ковыряется
ножом Оторвилапко в кровле.
- Ты чего базлаешь? - подбежав первым, спросил его Бельмондо.
- Смотри, здесь трещина, и из нее сквозит! - ответил Баламут озабоченно.- И
здесь не полосчатый известняк, как везде, а
что-то напоминающее цемент...
Я приблизил свою ладонь к трещине и почувствовал холодок - из нее
действительно шел воздух. А Баламут, продолжая
расчищать борта щели от грязи, сказал хмуро:
- Это не пыль от проходки, эту грязь специально здесь размазывали для
маскировки... И цемент свежий, не больше
месяца ему...
Баламут был уверен, что нашел вход в пещеру, в которой он, будучи
Александром Македонским, спрятал свои несметные
сокровища. Сначала он обрадовался, но потом, поняв, что в пещере побывали люди,
расстроился. "Если это были геологи, то
они наверняка нашли золото", - думал он, больно кусая губы. Но скоро повеселел.
"Лаз в пещеру заделан и замаскирован! -
осенило его. - Значит, они не вывезли его! Полностью или частично, но не
вывезли!
За последние дни Баламут сжился со своей тайной. Он грела ему сердце. Все
чаще в голову ему приходила мысль: "А
может, не рассказывать им ничего? Выберемся, сам найду и сам буду решать, что с
ним делать... Это же мое золото! Мое!!!
Это я покорил державу Ахеменидов! Это я заставил Дария, других царей и царьков
бросить свои сокровища к моим ногам!"
Но потом ему становилось стыдно, и он оставлял решение на потом...
Через несколько минут нам стало ясно, что когда-то в этом месте кровли
штольни существовал узкий, диаметром в
тридцать пять - сорок сантиметров, лаз. И он действительно был заделан цементным
раствором.
- Знаете, что мне кажется... - проговорил я, вспоминая свои белуджистанские
приключения под землей. - Сдается мне, что
эта штольня пройдена по древняку"Древняк - древняя горная выработка, копь."... И
если рудное тело было достаточно
богатым и протяженным, то вполне возможно, что этот древняк может вывести нас на
поверхность...
- Рудное тело... - засомневался Бельмондо. - Вряд ли... Нет тут никаких
намеков на киноварь...
- В Канчочском рудном узле не только ртути полно, но и золота. Видишь вот
эту серую сыпь? - я ткнул пальцем в
очищенный камень. - Это арсенопирит. В этих краях в нем золота бывает до двухсот
граммов на тонну, а иногда и до
килограмма...
- Ты хочешь сказать, что это отверстие заделали чтобы... - начал понимать
меня Бельмондо.
- Чтобы кто-то до чего-то ненароком не добрался, - улыбнулся я. - До
золота, до выхода и до... до Худосокова. И заделал
его никто иной, как сам Ленчик.
- Хватит тогда топтаться... - проворчал Баламут, отнимая у меня молоток с
зубилом. - Делать все равно нечего, так что
давайте посмотрим, что там наверху делается. "Золота до двухсот граммов на
тонну"... - тоже мне придумал...
...Мы вкалывали до утра, как каторжники. В шесть утра София проткнула
цементную пломбу зубилом. В восемь проход
был расширен.
- Фонарик я у кого-то видел... - сказал Баламут, давая понять, что первым
полезет он.
Вероника захлопала по карманам штормовки и, найдя маленький игрушечный
фонарик, протянула его Баламуту.
Включив его и сунув руки в лаз, Николай скомандовал: "Поехали!" и мы с Бельмондо
вставили его в отверстие. Но он не
пролез.
После него полезла Ольга.
- Здесь целая камера! - воскликнула она, лишь только ее ноги исчезли в
черноте лаза.
...Минут пять мы слышали, как она ходит у нас над головами. Затем звуки
стихли, и наступила мертвая тишина. Я, весь
охваченный недобрыми предчувствиями, попросил друзей вставить меня в отверстие,
но худенький Бельмондо, скептически
оглядев меня, сказал:
- Баламут не пролез, и ты не пролезешь. Давайте, заряжайте меня.
Мы подняли его, и скоро из лаза раздался измененный тесным пространством
голос: "Японский городовой..." Еще через
минуту в отверстии появились ноги Ольги. Мы с Баламутом взялись за них и бережно
опустили девушку на пол. Постояв
секунду, - глаза открыты, не мигают, дыхание ровное, румянец как всегда, - она
опустилась на землю, оперлась плечами о
стену и застыла.
- Что с тобой!!? - испуганно спросил я.
Ольга не ответила. Я опустился перед ней на колени, взялся за плечи,
встряхнул, но она продолжала сидеть, ни на что не
реагируя.
- Оль, милая, ну, перестань, не надо... Оль, ну скажи мне хоть чтонибудь...
- запричитал я, продолжая то трясти, то
гладить девушку. Но она молчала.
- Может быть у нее шок? - присев рядом, всхлипнула София. - От страха?
- Нет не шок... - сказал Борис дрожащим голосом.
- Нет, шок, смотрите! - закричал я и ущипнул Ольгу за плечо. Зрачки девушки
расширились. - Видите, она реагирует на
боль!
И снова стал трясти девушку за плечи. Все сильнее и сильнее, но она
молчала.
- Не надо, Черный, перестань... - дрожащим голосом сказал Бельмондо,
положив мне сзади руку на плечо. - Ты ей ничем
не поможешь... Она где-то потерялась...
Баламут с Бельмондо вынесли Ольгу из штольни, положили на траву. Постояв
над ней, повернулись ко мне и, взяв под
руки, повели к достархану...
- Черный... - заговорил Бельмондо, пряча глаза. - Ты должен... Ты должен...
В общем, Ольги, скорее всего, больше не
будет... Это - волосы Медеи... Когда я был козлом, видел, как один чабан понюхал
эти волосы и душа ушла из него навеки.
После этого случая кишлачные жители эту стенку, - он указал на нее подбородком,
- и соорудили.
- Так мы же глотали эти волосы! - воскликнул я. - И ничего - просто уходили
в прошлые жизни. И возвращались. И она
вернется! Да, она вернется! Она сейчас путешествует по Европе княжной
Таракановой! Попутешествует и вернется! Она
вернется!
- Мы глотали не волосы, а шарики, в которые кроме волос еще что-то было
намешано. То, что возвращает душу на
место... А тот чабан... По меньшей мере, три года он прожил без души... Когда я
состарился, он еще жил в растительном
состоянии... Я слышал о нем от племянников-козлов, ходивших к кишлаку дразнить
охотников. Они издали видели его
безучастно сидящим у своей мазанки...
- А откуда, там, в камере волосы? - спросил я глухо, насмерть убитый
доводами Бориса.
- Там жила... Этот древняк наткнулся на довольно обширную карстовую
полость, в одной из стенок которой вскрывается
жила... жила Волос Медеи...
- Жила? Волос Медеи?
- Да. Очень похожи на хризотил-асбест. Такие же серебристые тончайшие нити,
но неплотно прилегающие друг к другу -
дунешь, и они летят... Я жилу эту увидел и сразу все понял - Ольга, скорее
всего, надышалась этим "асбестом"...
- А ты, почему ты души не лишился?
- Я же тебе говорю, я сразу все понял, и ворот водолазки на нос натянул...
- Надо было тебе первому лезть...
- Надо было... Но Ольга же всегда вперед лезет...
Он еще о чем-то говорил, но я не слушал. Я подошел к Ольге, сел рядом и
стал смотреть на нее боковым зрением - так
можно было не видеть ничего не выражающих ее глаз. Она лежала и улыбалась. Милый
носик, нежные щеки, завитки
волос... Все такое живое... Стерев навернувшиеся слезы, я осторожно посадил
Ольгу на колени и начал убаюкивать. Через
три минуты она спала... Заснул и я.
Глава четвертая. ОТ ТОРТУГИ ДО ПОЛ...
Закладка в соц.сетях
