Жанр: Фантастика
Сердце дьявола том 1-2.
Руслан Белов
СЕРДЦЕ ДЬЯВОЛА том 1-2.
Руслан БЕЛОВ
СЕРДЦЕ ДЬЯВОЛА
Три профессиональных авантюриста отправляются на поиски сокровищ и попадают
в ловушку, подстроенную их
старинным врагом-маньяком. Случайно открыв способ переселяться в тела людей
прошлого, они путешествуют по
различным историческим эпохам, пытаясь изменить ход событий, приведших их в
логово маньяка, и устраивают
грандиозные битвы со своим врагом как в прошлом, так и в настоящем.
1. Все бабы - кошки. - Пора закапывать грабли. - В забегаловке запахло морем.
Мы сидели в забегаловке. Настроение было хуже некуда. Баламут разругался с
женой Софией по поводу ее неожиданных
исчезновений, Бельмондо проиграл очередное сражение с тещей и женой (или с женой
и приемной дочерью, но это - детали).
И вдобавок июнь был дубарным и мерзким. Час назад мы созвонились и решили
оттянуться и не в чопорном ресторане с
чистенькими толстомордыми официантами, а в какой-нибудь пролетарской
забегаловке. Как раньше...
- Все бабы - кошки... - глубокомысленно сказал Баламут после первого
стакана.
- А все кошки - бабы... - добавил я, разорвав сочный чебурек надвое. - На,
заешь.
- После первого ее исчезновения я собрал чемодан и хотел уйти, но она не
отпустила, - продолжил Баламут, глядя себе под
ноги. - Люблю, - говорит, - до посинения, жить без тебя не могу. Но гулять буду,
хоть убей. И Макаревича поет: "Вчера это
был последний раз". Знает, стерва летучая, что руки на нее поднять не могу...
Люблю... Как увижу ее личико - внутри все
сжимается...
- Все сжимается? - удивился Бельмондо. - А у меня знаешь, все наоборот...
Как увидел ее на прошлой неделе, мой
организм с одного конца увеличиваться начал... Клевая киска, ничего не скажешь.
Высшего класса женщина... Высшего...
- Дурак ты... - не обиделся Баламут. - Не знаю, что и делать... Куды бечь?
- А ты никуда не беги... - посоветовал я, разливая водку по стаканам. -
Если бы она другой была, ты бы ее так не любил...
И поэтому я предлагаю выпить за то, чтобы все оставалось, так как есть...
Изменится она - и ты разлюбишь...
Мы чокнулись и выпили по полстакана; Баламут поспешил, и струйка водки
потекла у него по подбородку и шее...
Поставив стакан на стол, он отерся ладонью, откинулся на спинку стула и стал
ждать проникновения алкоголя в мозг... Когда
это произошло, и глаза у него потеплели, я вспомнил любовную историю и, доев
чебурек, начал рассказывать:
- Кстати, о любви... Знаешь, Коля, друг у меня был школьный, Карнафель
Игорек. Парень видный, раз женился, два
женился, три женился и между женитьбами пару раз подженивался... Женки неплохие
были, симпатичные, породистые, но
ни одна его надолго задержать не могла... Так и жил, пока не познакомился с
последней, Лизкой-Лизаветой... Высокая,
стройная, настоящая русская женщина... Влюбился, ни о чем и ни о ком, кроме нее
думать не мог... Видели вы наркоманов?
Как голову держат, как смотрят, как разговаривают с вами, когда заветная доза,
там, в квартире на Ордынке? Вот Карнафель
ее наркоманом и стал...
- Ну и что? - пожал плечами Баламут. - Любовь - это всегда наркотик...
- А дело в том, что Лизка эта была горькой алкоголичкой и вдобавок мужиков
к себе таскала... И вовсе не периодически.
Приведет хахаля и сутки с ним пьет и трахается, а Игорек мой в это время утки ее
парализованному отцу меняет и сына,
тоже ее, первоклассника, в школу собирает-встречает, уроки готовит... Видел я
все это своими глазами и чувствовал -
согласный он на все это, лишь бы она была рядом... И глаза у него - не забуду...
Счастье в них какое-то просветленное,
вещественное, тутошнее... Как будто бы он им изнутри вымазался...
- Хотел бы я тебе, Черный, такие слова говорить... "Забудь", "Не бери в
голову", "Все образуется", - вспомнив, видимо,
мою принципиально верную подругу Ольгу, горько усмехнулся Баламут. И, желая
сменить тему разговора, обратился к
Бельмондо, с аппетитом разделывающегося с третьим по счету чебуреком:
- Ну, а ты как со своими дамами управляешься?
- А я не управляюсь... Как начнут на меня накатывать и сказать нечего, я
иду пиво пить. И пью, пока они за мной не
придут. Первый раз три дня пил, предпоследний - пятнадцать с половиной минут. Но
здесь, я думаю, не скоро найдут...
- Дык на ком ты все же женился? - поинтересовался я. - На маме или на
дочке?
- На дочке, естественно... Так Диана Львовна, теща моя нынешняя решила...
Мы немного помолчали - Бельмондо ходил за второй бутылкой водки и десятком
чебуреков с пылу, с жару.
- Какой зад!!! - похвалил он буфетчицу, вернувшись. - Нет, братцы, это не
зад, это божественный зад!
- А как там Ольга поживает? - спросил меня Баламут, разливая водку по
стаканам. - Давай, что ли, выпьем за ее
здоровье...
- Нормально поживает... - ответил я, выпив. - Я и не думал, что она такой
заботливой мамашей окажется. Как Ленку
родила - такой клушкой стала... Где ты видел, чтобы ребенка до тринадцати
месяцев грудью кормили? Правда, от них одни
тряпочки остались... Но она уже договорилась, где надо... И мы уже обсуждали,
какого размера ей сиськи делать будем...
- Больших не делайте, - посоветовал Баламут. - Все должно быть естественно.
А сколько сейчас Ленке?
- Скоро два годика будет. Большая совсем стала. Настырная и злая. Чуть что
не по ней - прямой в челюсть. Вся в мать...
- Да... Дочки, дачки, тишь и гладь, сама садик я садила, сама буду
поливать, - удрученно закивал Бельмондо. - Затянул
нас быт, господа присяжные заседатели... А может быть, рванем куда-нибудь за
животрепещущими ощущениями? В южные
моря, например... Абордажи, мулатки с квартеронками, на сундук мертвеца и
бутылка рома? Представьте - Черный
загорелый, худой, как черт, - с ножом в зубах и пистолетами за поясом лезет на
борт океанского прогулочного лайнера,
набитого бриллиантами и томными худенькими красотками в норковых шубах и
сигаретками в белоснежных зубах от
"Орбит" без сахара? Ренессанс...
- А жены тебя отпустят на борт лайнера? - усмехнулся я, вспомнив очень
сложную по характеру Диану Львовну и кошечку
Веронику.
- Отпустят... Похоже, орелики, я подругу свою надул. Скоро им не до меня
будет...
- И Ольга будет не против... - вздохнул я. - Недавно говорила, что надо бы
мне встряхнутся. Я на даче в огороде возился -
улиток собирал, горошек зеленый подвязывал... А она вышла на крыльцо, увидела
меня на карачках и в глазах ее
появилось...
- Что появилось? - не вытерпел паузы Бельмондо.
- Что-то очень похожее на презрение. А я не могу ничего с собой поделать...
Люблю сажать, видеть, как растет, собирать
потом... Но если у бабы такое в глазах появилось - самое время закапывать
грабли...
- Наточить палаш и на коня садиться... - закончил за меня Бельмондо. -
Класс... Помните, как мы в Красном море
зомберов топили? А потом Баламут подошел к их хозяину и спросил на хорошем
арабском языке: Барбамбия хургады?
- А Черный добавил: Барсакельмес кергуду! - просиял, наконец, Баламут.
- А Бельмондо просто врезал ему по яйцам! - присоединился я к
воспоминаниям.
- А Ольга... - продолжил Баламут, но, увидев, что я помрачнел, осекся.
- А Ольга всех перестреляла... - сказал я и, сникнув, уставился в пустой
стакан.
...Да, нам было что вспомнить... И хорошее, и плохое... В былые времена мы
редко знали, что будет с нами завтра или
даже после обеда... А сейчас каждый из нас смог бы расписать свое будущее с
точностью до недели...
- А давайте и в самом деле затеем что-нибудь эдакое? - первым ожил Баламут.
- Мне, братаны, сейчас попасть в какуюнибудь
задницу во как нужно развеяться! Давайте придумаем что-нибудь, а?
- Извините бога ради... - раздался голос от соседнего столика. - Я
совершенно случайно подслушал вашу беседу и понял,
что у нас родственные души. И еще мне кажется, я смогу вам помочь попасть в одну
очаровательнейшую задницу...
Мы враз повернулись к говорившему и застыли от удивления - перед нами
стоял, вы не поверите, Сильвер, пиратский
деревянная нога-бутылка (другая в сапоге с
коротким голенищем), грязно-зеленые галифе (откуда он их взял?), старый
засаленный бушлат, тельняшка под толстым
свитером (видна по выбившимся рукавам), нашейный платок и длинные, до плеч,
прямые волосы. И лицо... Багровое лицо от
подбородка до правой брови рассеченное рваным шрамом...
- Подойдите-ка, милейший, поближе! - почти по буквам попросил донельзя
изумленный Бельмондо. - Я вас должен,
извините, пощупать... А то глазам своим не поверю...
Человек подошел, стуча протезом, и Борис осторожно коснулся его плеча
указательным пальцем.
- Кино! - выдохнул он затем, недоуменно качая головой. - Совсем настоящий,
клянусь... И зовут вас, конечно, Сильвер?
- Да... - чистосердечно улыбнулся человек, садясь на свободное место
(пересеченный шрамом рот его разверзся раной). -
Мне кажется, что в этом дурацком маскараде и с этим дурацким именем я выгляжу
наиболее органично. Видели бы вы меня
с такой рожей в английском костюме с жилеткой и на немецком протезе...
- Если у вас есть немецкий протез, значит, нашлись бы деньги и на
косметическую операцию? - спросил я, с интересом
рассматривая ужасающее лицо неожиданного собеседника.
- Это лицо мне еще понадобится. Мечтаю, понимаете, о театральной карьере.
Хочу поставить в своем районном клубе
одну премиленькую пьеску-триллер со мной и моими старыми друзьями в главных
ролях. Похищения, месть, издевательства
и тому подобное. А потом, конечно, личико себе подправлю... Но вернемся, однако,
к вашим мечтам о неспокойном
будущем... Насколько я понимаю, вас быт заел? Туда-сюда, одно и то же? Страху
давно не испытывали? С адреналинчиком
туговато? Могу вам помочь. Скажу сразу, вы не поверите ни единому моему слову.
Но это, как говорится, ваша трагедия. Не
сегодня, так завтра я найду себе других компаньонов-помощников, а вас оставлю
кусать свои локти...
- Слушай, дорогой, - сказал ему Баламут, внимательно изучая отпечатки своих
пальцев на стакане. Было ясно, что
Сильвер ему не понравился с первого взгляда. - А почему бы тебе не оставить нас
кусать свои локти прямо сейчас? Короче,
не пойти ли вам на?
Мы с Бельмондо не ожидали такой реакции друга и уставились в его
покрасневшие глаза. Глаза у Николая краснели либо
после всенощного пьянства, либо перед дракой. Драки нам с Борисом совсем не
хотелось (объелись чебуреками) и
Бельмондо, виновато улыбаясь, попросил огорошенного Сильвера:
- В общем, ты иди прямо сейчас... Ну, не "на", конечно, а искать других
компаньонов-помощников...
- А что так? - удивился одноногий. - Вы послушайте, что я вам скажу,
обалдеете...
- Вали отсюда... - уже не улыбаясь, сказал Бельмондо.
- Понимаешь, дорогой, - начал я объяснять Сильверу ситуацию, - если ты
через десять секунд не сделаешь ноги, извини,
ногу, то этот товарищ, - я кивнул в сторону Баламута, - ноги тебе вырвет... Это
бы, конечно, ничего, но понимаешь, он ведь
стол перед этим опрокинет, водку прольет, чебуреки вкусные попортит... А это,
как понимаешь, нам совсем не надо...
Сильвер, огорченно покачав головой, ушел к своему столу. Сел за него к нам
лицом. Через минуту к нему подошла
официантка, он ей что-то пространно заказал. Когда она удалилась, пристально
перед этим на нас взглянув, он принялся
сосредоточенно черкать что-то золотой ручкой в голубенькой записной книжке.
- Зря ты человека обидел... - проговорил Бельмондо, разливая водку по
стаканам.
- А ну его на фиг! - сказал Баламут, стараясь выглядеть веселым. - Я вас
сто лет не видел, а вы на этого клоуна глаза
пялите. Давайте, выпьем за нас, и пусть наши враги подавятся!
Мы выпили, закусили и принялись болтать ни о чем. В это время в забегаловку
зашли, оживленно сквернословя, трое
плотных молодых мужчин в новеньких тренировочных костюмах и кроссовках "Адидас".
Один из с места в карьер пристал к
румяной буфетчице. Она попыталась дать грубияну отповедь, но тот равнодушно
ударил ее в лицо. Не успел он вернуть руку
в исходное положение, как рядом с ним стоял Баламут с пустой бутылкой в правой
руке..
- Валите отсюда, - красный как рак, сказал он, сверля взглядом самого
здорового на вид нарушителя общепитовского
спокойствия.
- Ты говно, хиляй на свое место, пока я тебя не опидарасил! - ответил ему
самый здоровый нарушитель и толкнул Николая
в грудь. Николай упал, мы подбежали к нему, помогли подняться. Мужики стояли
молча и разглядывали нас как белых
мышей, что-то затеявших в коробке из-под обуви.
- Не связывайтесь с ними... - сказала буфетчица, размазывая слезы по
пятнисто красному лицу.
- Почему не связываться? - удивился Николай, отряхиваясь. - А если мне
очень хочется?
- Побьете тут все, потом хозяин с меня вычтет...
- А там, с черного хода ведь у тебя переулок? - спросил Баламут, усиленно
разминая кисти рук.
- Да, тупик... Выход через кухню... - и начала объяснять Коле, как пройти
на кухню.
- Ну, что, пойдем, пободаемся? - не слушая ее, обратился к обидчику
Бельмондо, но как-то неуверенно обратился.
"Опасается, - подумал я, - после второй бутылки махаться..."
- Учти, мордобоем мы не ограничимся... - сказал один из них, неожиданно для
нас не употребив ни одного матерного
слова. И, призывно махнув своим друзьям, направился на кухню.
Эти трое оказались не промах. Боксеры-профессионалы, мгновенная реакция...
Если бы мы были трезвыми, и не
объевшимися чебуреков, и вообще не потерявшими всяческую форму за последний год,
то нас, может быть, хватило бы
минут на десять-пятнадцать. А так ровно через три с половиной минуты мы были
вырублены в чистую. Вернее, это Баламут
с Бельмондо вчистую потеряли сознание от серии ударов в голову, а я только
притворялся, что умер. Увидев, что противники
уже не опасны, тот, который не употреблял матерных слов, указал подбородком на
Баламута и бросил:
- Этого давайте.
Подручные "интеллигента" спустили штаны и плавки бездыханного Баламута,
подтащили его к метровой высоты
жестяному навесу над подвальным окном и положили на него животом вниз так, что
голый зад Николая поимел
великолепную возможность оценить всю тяжесть ситуации, создавшейся в результате
неудачного финиша нашего
джентльменского поступка. На это я заскрипел зубами и попытался встать на
четвереньки. Заметив мои потуги защитить
честь и достоинство друга, один из подручных досадливо покачал головой и
направился ко мне, явно желая ударом ноги в
живот отправить меня в небытие или хотя бы на железную крышу соседнего дома.
И вдруг откуда-то сзади раздался спокойный голос:
- Валите отсюда, ребята...
Все находящиеся в сознании участники сцены обернулись и увидели...
Сильвера. Он стоял в дверях черного хода
забегаловки как морское привидение начала семнадцатого века... Шрам, багровое
лицо, деревянная нога... Не хватало только
покачивающейся палубы и скрипа фок-мачты за спиной. Но впечатлило это видение
одного меня - двое шестерок бросились
к Сильверу и... были вырублены появившейся в его руке велосипедной цепью.
"Интеллигента" развитие ситуации не
поразило. Он молниеносно выхватил из подмышки пистолет, но выстрелить не успел -
метко и с силой брошенная
Сильвером цепь, превратила его лицо в кровавое месиво. Удовлетворившись этим
финалом, я свалился с четверенек на бок и
принялся черпать силы от матушки-земли, то есть батюшки-асфальта. А Сильвер
подошел к упавшему на колени
"интеллигенту", отбросил деревянной ногой выпавший из его рук пистолет, затем
вынул из кармана бушлата мобильник и,
шевеля губами, начал жать на кнопки.
- Милиция? - услышал я его голос, раздававшийся как бы с небес (к этому
времени мои глаза сами собой закрылись). -
Дайте майора Горбункова. Кто? Скажите - однополчанин звонит.
Когда майора дали, Сильвер, пространно поздоровавшись (Здравствуй, Владик!
Как твое "ничево"? и т.п.), объяснил ему
ситуацию и рассказал, куда надо послать наряд милиции. Затем убрал телефон в
необъятный карман бушлата, направился к
пришедшему в себя Николаю и помог ему спрятать под штанами свой срам.
Оперативно прибывший наряд милиции застал меня и моих друзей в практически
добром здравии (даже Баламут отошел
от психологической травмы в результате потребления внутрь коньяка из
предложенной ему Сильвером плоской фляжки).
Пока мы помогали милиционерам сложить в машину тела пострадавших от цепи
хулиганов, Сильвер убедил сержанта,
представившегося старшим наряда, не привлекать его и нас ни в качестве
участников драки, ни в качестве ее свидетелей.
- Если надо будет, Горбунков найдет тебе и тех и других, - сказал он
напоследок сержанту.
2. Искандеркуль, Кырк-Шайтан, таинственная пещера. - Пилюли, монеты и бедная
кошка.
Вернувшись в забегаловку, мы стали решать, что делать дальше. Сильвер
предложил перебазироваться в какой-нибудь
кабак почище, но Бельмондо отказался - болела ушибленная в драке нога, да в
другом заведении могло не оказаться такой
ласкающей зрение буфетчицы (она уже привела себя в порядок). Баламут, потирая
ушибленную скулу, его поддержал.
- От добра добра не ищут, - сказал он, разливая водку по стаканам. - Да и
не терпится мне узнать, какое это такое
захватывающее приключение предлагает нам наш досточтимый Сильвер.
Больше всего на свете Баламут боялся, что я начну юродствовать по поводу
его конфуза с голой задницей, и поэтому
решил немедленно взять своего спасителя за рога. И правильно решил: у меня в
голове уже созрело по этому поводу
несколько остроумных словесных конструкций, и я лишь ждал удобного момента,
чтобы вставить их в наш разговор).
Мы выпили (наш спаситель согласился лишь на десять граммов), закусили и,
умиротворяясь, осели в своих креслах.
- В общем, друзья, слушайте... - сказал Сильвер, задумчиво заглянув в глаза
каждого из нас.
И, сделав паузу, продлившуюся до нашего успокоения, начал неторопливо
рассказывать:
- Ровно год назад судьба занесла меня на Искандеркуль... - мы изумленно
переглянулись (это для рассказчика не стало
неожиданностью, напротив, он ждал такой реакции) - каждый из нас не раз бывал на
этом красивейшем горном озере,
жемчужине Центрального Таджикистана. - Нужен был мне настоящий, собственными
руками собранный мумиё. Без балды,
как говорится. Там, под горой Кырк-Шайтан"Кырк Шайтан - сорок чертей (тюрк.).",
я поставил свою двухместную палатку,
сложил рядом из камней очаг и начал потихоньку прочесывать окрестные горы.
Потихоньку - потому как поджелудочная
железа неожиданно расшалилась, да и мигрень разыгралась не на шутку... И в
первом же маршруте, на южной стороне
Кырк-Шайтана, я провалился в пещеру. Фонаря у меня с собой, естественно, не
было, не было и спичек - не курю - но я сразу
понял, что нахожусь в искусственном сооружении, давным-давно вырубленном в
скалах. И сразу же почувствовал: здесь чтото
существенное спрятано - воздух там такой, ну, как в Историческом музее или
самом Алмазном фонде...
Забыв обо всем, я кое-как выбрался из-под земли и рванул к своей палатке за
карманным фонарем... Вернувшись с ним,
спустился вниз и увидел, что подземная полость представляет собой сводчатый
тоннель длинною около сорока метров (я
провалился в него аккурат посередине). И ничего в нем не было... Кроме
нескольких драхм Александра Македонского, вот
одна из них, - Сильвер, улыбаясь, вынул из нагрудного кармана нечто весьма
отдаленно напоминающее монетку и бросил ее
на стол, - и кожаного мешочка с какими-то шариками-пилюлями, как бы из нитей
каких-то скатанными. Лизнул, не думая,
один из них и сразу же... почувствовал себя лет на десять моложе - боли в
поджелудочной железе, да и мигрени проклятущей
- как не бывало... Зажевал от радости пару пилюль, стал как один оставшийся
Маклауд, и начал все вокруг обследовать.
...Уже к вечеру в одном месте стены нашел проем, размером с небольшую
калитку, каменными блоками на растворе
известковом заложенный... Попытался пробить кладку... Валуном в пятьдесят
килограммов полчаса колотил, пока не выбил
один блок. Посветил фонарем вовнутрь - увидел округлую камеру, где-то два на два
метра. Один ее угол волосами какими-то
был завален, другой пилюлями этими; посередине - целая горка драхм Македонского.
Ну, как говориться, взалкал отец Федор и я на радостях к палатке своей
побежал отметить событие стаканчиком Белой
лошади (вход в галерею заложил, конечно, камнями). Но, как ни крути, судьба
играет человеком, а человек играет только в
ящик - ночью напала на меня, сонного, шпана местная избила-порезала всего и в
озеро выкинула.
Как выжил - не знаю... В начале лета вода в Искандеркуле, сами знаете, не
более девяти градусов, пятнадцать минут - и
ты труп. Но я в ней почти сутки пролежал, пока меня один турист случайный не
вытащил. Очнулся я только в Душанбе, в
больнице... Без ноги, с мордой, практикантом-двоечником починенной. И не хрена
не помню. И только в Москве вспомнил
все - решил пиджачишко свой старенький выбросить и, прощупывая на прощание
карманы, нашел под подкладкой мешочек
с пилюлями из пакли и монеткой Македонского...
Сильвер замолчал, предоставляя нам возможность высказать свое отношение к
услышанному. Ждал он, конечно, восторга
и последующего немедленного наплыва добровольцев в свою экспедицию. Напрасно
ждал - Баламут рассеяно ковырялся в
ухе ногтем мизинца, Бельмондо, поджав губы и склонив голову на бок, одобрительно
рассматривал недвусмысленно
улыбавшуюся ему румяную буфетчицу.
- И что ты предлагаешь? - единственно из-за вежливости нарушил я
равнодушную тишину.
- Как вы думаете, сколько мне лет?
- Ну, лет тридцать... - ответил я, кивнув Баламуту, знаком предложившему
мне выпить.
- Сорок! Эти пилюли из пакли за несколько часов мне десятку скинули... И
еще, смотрите...
Сильвер вскочил и, ловко схватив пробегавшую мимо кошку за задние лапы,
шмякнул ее головой о ближайшую колонну.
- Бедное животное... Ну и повадки у вас, гражданин Флинт... - скосил
Бельмондо глаза на Сильвера, тянувшего к нему
руку, сжимавшую окровавленную кошку. А Баламут никак не отреагировал - он
внимательно рассматривал добытую из ушей
серу.
- Ну зачем такие вольты, дорогой Сильвер? - начал я сглаживать ситуацию. -
Мы, можно сказать, доверились вам, сердца
свои раскрыли, а вы так некорректно с кошкой поступаете...
- Да вы погодите с выводами! - раздраженно махнул агонизирующей кошкой
Сильвер. - Смотрите!
И, отщипнув от пилюли из пакли небольшой кусочек, сунул его в оскаленную
пасть животного. И что вы думаете? Спустя
минуту кошка предприняла попытку вырваться из рук мучителя; она завершились
успешно. Еще некоторое время она
вылизывалась, окончив, впилась глазами в Сильвера. И, злобно шипя, пошла на
него. Сильвер хотел отшвырнуть ее
протезом, но, заметив в наших глазах сочувствие к меньшему брату, бросил кошке
кусочек своего чудодейственного шарика.
Съев его, кошка благодарно посмотрела на нас и степенно удалилось, на глазах
становясь все крепче и крепче...
- Впечатляет, - бросил Бельмондо ей вслед. - Ну и что вы, герр боцман, нам
предлагаете?
- А вы не хотите сбросить лет по пятнадцать? А через пятнадцать - еще по
пятнадцать? Сгоняем, может быть, за теми
пилюлями?
- Интересный вопрос... - протянул я, отмечая про себя, что лицо Сильвера
после пятнадцатиминутного общения выглядит
не таким уж отталкивающим. - Кажется, я уже слышал о средстве, возвращающем
молодость... Давным-давно, в глубоком
детстве...
- Аркадий Гайдар. "Горячий камень". - осклабился Баламут. - Оттащить на
сопку, разбить и прожить жизнь сначала. Я -
пас. Как вспомню все задницы, в которых побывал, да и свою, многострадальную -
не хочется по новой начинать... Я,
наоборот, мечтаю быстрее старпером под семьдесят заделаться, чтобы все побоку
было кроме теплого туалета и стаканчика
валерьянки на ночь...
- Так ее, жизнь, можно лучше, безболезненнее прожить... Воспользоваться,
так сказать, жизненным опытом, -
заискивающе заглядывая в глаза, начал убеждать его Сильвер. Да и двадцать лет
всегда лучше сорока - по себе знаю...
- Пробовал раз пять этот жизненный опыт, надоело,- раздраженно махнул рукой
Баламут. - От себя не уйдешь... Ставить
старую пластинку и рассчитывать на новую музыку может только идиот... Нет,
боцман, не нужны мне ваши грабли...
- Полчаса назад в задницу просился, а теперь кокетничает! - сказал я и,
вспомнив свою двадцатилетнюю жену, продолжил
мечтательно:
- Мне пятнашку сбросить в самый раз... Представляю, как вытянется личико
Ольги, когда я ее старухой назову...
- Она тебя бросит, - довольно хмыкнул Баламут. - Она салаг не переваривает.
- А жизнь заново проживать... - продолжил я, тяжело вздохнув, - это,
конечно, пошло... Мне нравится моя прожитая...
Знаете, с возрастом все приедается, мало чего уж очень хочется... И лишь одно я
бы сделал с превеликим удовольствием - не
спеша прошелся бы по своей жизни: полежал бы десятилетним в горячем песке на
берегу Душанбинки, выпил бы винца
домашнего с Карнафелем пятнадцатилетним, потом переспал бы по очереди со всеми
своими женами... Какой кайф! Я
ставил бы эту пластинку ежедневно...
- Тебе всегда хочется удовольствий... простых и недостижимых... - зевнул
Бельмондо. - Что ж, давайте, съездим на
недельку на Искандер с нашим новым другом... В июле в тех краях хорошо...
Солнышко теплое, горы кругом - красота
неописуемая... Развеемся заодно, жирок сбросим. Опять-таки драхмы
Македонского... Есть драхмы, значит, есть и кое-что
еще из той же оперы...
- Да, неплохо бы раздобреть на пару лимонов... - согласился я. - Кончаются
подкожные запасы... К завтрашнему дню
соберемся, а?
- Аск! - ответил Баламут и полез в карман за кошельком. Он всегда делал это
первым.
3. Таджикский треугольник: ртуть, чума, Волосы Медеи и Александр. -
Реминисценции.
Прощаясь, Сильвер попросил нас держать язык за зубами и никому, даже
близким, не рассказывать, куда и зачем мы
едем.
- Если узнает народ об этих шариках и драхмах, то придется за ними очередь
занимать, - оскалился он. - А э
...Закладка в соц.сетях
