Жанр: Фантастика
Сердце дьявола том 1-2.
...силы
отдавали проходам к нашему "дому". Но к
середине игры глаза у них практически заплыли от многочисленных успехов нашей
женской защиты и они, засучив рукава,
взялись за нее вплотную. И мне пришлось отказаться от эффектной роли
пронырливого и удачливого форварда и
переквалифицироваться в защитника.
Последующие события развивались примерно так: я помогал Ольге и (или) Софии
вырваться из лап Баламута и
Бельмондо, а Вероника забивала нам гол. Или так: Ольга и София пытались оттащить
от меня Баламута и Бельмондо, а
Вероника забивала гол. Однажды, даже так: вся моя команда разнимала насмерть
схватившихся Баламута и Бельмондо
(последний попал мячом не туда, ну, сами понимаете, куда), а Вероника забивала
гол... Когда мы теряли счет мячам, один из
нас орал в небо:
- Сче-е-т какой!!?
И оттуда слышалось:
- Сорок восемь: пятьдесят два...
И практически каждый раз Ленчик жульничал не в нашу с Ольгой и Софией
пользу...
Когда до полной темноты оставалось с полчаса, Вероника вдруг закричала
диким голосом, указывая пальчиком в небо.
Мы все как один вскинули голову и увидели падающий на нас деревянный протез
Худосокова и его самого, висящего на
краю обрыва. То ли он вел себя как-то уверенно, то ли мы уже попросту не верили
в его смертность, но никто из нас и не
надеялся, что он сорвется.
- Если упадет, - пробормотал Бельмондо, - хана нам бесповоротная. Его банда
сразу же разбежится, прикончит нас и
разбежится.
- Не упадет... - вздохнул Коля.
- А ведь его кто-то столкнул... - проговорил я, не отрывая глаз от
Худосокова, хладнокровно выискивавшего опору для
единственной ноги. - По-моему, там кто-то за нас вовсю партизанит... И довольно
успешно. Так что пусть падает... Шашлык
сделаем...
Но Худосоков не упал. Он зацепился, наконец, за едва заметный выступ в
скале и через секунду выбрался наверх. Баламут
в сердцах пнул протез и зло выцедил:
- Устроил тут мусорную свалку!
А минуту спустя с небес раздался спокойный голос несостоявшегося покойника:
- Доигрывайте!
Мы, чертыхаясь, продолжили игру. Все были озлоблены сверх всякой меры и
скоро у ворот моей команды образовалась
основательная, очень злобная потасовка. Она, ввиду нашего изрядного утомления,
грозила затянуться надолго, и Вероника
решила ее прекратить при помощи своего рукава. И так увлеклась, что вырубила
всех.
Очнулись мы не сразу и, конечно, не одновременно. Однако возвращение
каждого из нас к действительности было
одинаково прекрасным и удивительным: за время нашего бессознательного единения с
Вселенной, с ее черными дырами,
пульсарами и взрывами сверхновых, Вероника успела умыть всех нас, оказать первую
помощь, перетащить к достархану и
уложить в удобных позах перед ним. Если к этому добавить, что каждый из нас,
открыв глаза, первым делом видел
протянутую ему пластиковую тарелочку с разогретой котлетой по-киевски и стаканом
искрящегося Дербента 1987 года
разлива, то результаты нашей игры вряд ли показались бы кому-нибудь
неудовлетворительными...
Правда, разбитые губы давали о себе знать, но только лишь до второго
стакана...
На следующие утро мы все вместе допили оставшееся вино. Потом Баламут
раздал шарики, и мы проглотили их
одновременно.
Глава вторая. ОТ ЕГИПТА ДО ЭДЕМА.
1. Нил и самогон. - Пирамиды и жрец. - Ослиная лепешка и семь тысяч километров.
Мне, как всегда, не повезло. Во-первых, влип я в тело, проживавшее в
Египте, и не когда-нибудь, а в 3011 году до нашей
эры (то есть более пяти тысяч лет назад!), во-вторых, я оказался, не жрецом и не
вождем, а самой что не есть шестеркой -
строителем каналов по имени Нуар... Быть Клитом было лучше, что и говорить!
Сплошной кайф - заварушки с лошадиным
ржанием и звоном мечей, винцо, разноплеменные девочки...
А Нил, скажу я вам, это штучка! Он меня достает! В середине июля начинается
паводок, в августе-сентябре уровень воды
поднимается на 14 метров и только в середине ноября происходит быстрый спад.
Никаких июней, августов и ноябрей,
конечно, в эту мою жизнь не могло быть, просто я стараюсь употреблять понятную
читателю терминологию. Так вот, чтобы
обуздать реку, мне приходится укреплять берега, возводить дамбы, насыпать
поперечные плотины (чтобы задержать воду),
сооружать водоотводные каналы. Целыми днями в жирной глине, под палящим солнцем,
в обед кусок ячменной лепешки -
вот что такое простой строитель каналов.
...Простой строитель каналов... Это, конечно, как посмотреть... Вот лично
из-за меня, например, началось три войны,
правда, местного значения... Дело в том, что у каждого нашего района или местной
администрации (потом ученые их назовут
по-гречески номами) есть костяк, скелет, так сказать. Этот скелет - независимая
ирригационная система. А любая система -
это такая штука, она либо развивается, либо загибается, третьего пути ей не
дано. Первая моя война началась из-за
водоотводного канала. Воду надо отводить, это знает каждый человек, имеющий
унитаз. Если ее не отводить, то почвы
засаливаются. И я прорыл со своими рабочими канал, но не успел закончить его
вовремя и отработанные солоноватые воды
из нашей системы хлынули в систему соседнего нома...
Короче, в тот год урожая никто не собирал - сначала они нас вырезали, потом
мы их мочили...
...Моя египетская протодуша, когда я подселился, чуть дуба не дала. Сами
понимаете, жить в обстановке, где нет ни
цветного телевизора, ни огнестрельного оружия, ни пирамид даже - они позже
появятся, я расскажу, как - и вдруг обо всем
этом узнать... Пришлось мне засучивать рукава и приниматься, так сказать, за
самообразование бедного Нуара... Кончилось
это тем, что он, впечатлившись, перевозбудился, поскакал к местному жрецу и
рассказал, что в него Хор "Хор (Гор) - один
из главных египетских божеств; солнечный бог." вселился и что теперь он знает
будущее вплоть до космических полетов к
Красной планете, озоновых дыр и памперсов 52-го размера. А у нас, в Египте, Хор
может вселяться только в
высокопоставленных особ, а сказки могут сочинять только особые на то жрецы, и
меня посадили. Слава Богу, не на кол.
Лет пять я просидел в подземной тюрьме Иераконполя, бывшей столице Верхнего
Египта... За эти годы Нуар смирился с
полученными из двухтысячного года знаниями и даже использовал их - как-то мы с
ним вылечили своего тюремщика от
приступа острого аппендицита стаканом самогона, который самолично выгнали в
подполье из тутовых ягод, малины и
виноградного сока. За эти успехи вашего покорного слугу, в конце концов,
назначили личным врачом одного из местных
тузов. Конечно, со временем меня непременно убили бы за оригинальную врачебную
практику, но я вошел в сговор с
влиятельным жрецом, предварительно, конечно, споив ему несколько кувшинов
шелковички (так я назвал доведенную
практически до шедевра версию фруктово-ягодного самогона).
Через несколько месяцев мой жрец спился вчистую и начал заговариваться, но
коллеги по культу нашли в этом нечто
божественное и с удовольствием слушали его, пьяного, а потом коллективно
истолковывали пьяный бред для всеобщей
пользы... То есть для прогноза даты разлива. Нила, конечно, не шелковички.
...Да, славные пьянки мы устраивали с этим жрецом... Исторические, можно
сказать без преувеличения. "Почему
исторические?" - спросите вы с ехидной улыбкой на устах. Да потому, что в
результате этих наших бесед в Египте появились
пирамиды... На второй или третьей пьянке я рассказал жрецу о переселении душ в
новые тела - мужские, женские, скотские -
о бесконечной череде жизней, о возможности, подобно мне, переживать их заново...
Но жрец был трудным и зациклился на
одном - ему не нравилась перспектива переселения его души в тело зачуханного
нубийца и тем более - нильского крокодила.
И жрец живо заинтересовался, каким таким образом одна душа в следующей жизни
может получить более
высокопоставленное тело, нежели чем душа другого человека. Но ответ услышать не
успел - пока я ворочал языком жрец
вырубился от передозировки.
Но на следующей пьянке он поставил вопрос ребром. И я изложил ему свои
фантазии. Я сказал, что, по моему мнению,
великий смысл реинкарнации в том, чтобы каждый человек имел возможность прожить
всю Жизнь от ее зарождения в
протоокеане и до конца, - если он, конечно, есть, - не только во временном плане
(то есть от звонка до звонка), но во всех ее
проявлениях - от простейшей водоросли до человека и от человека, низменного и
тупого, до человека-бога.
- Представь, дорогой, - говорил я ему, - человека, которому когда-то
откроются все его жизни - от самой сволочной до
святейшей... Это будет действительно Человек Разумный! Бог, сотворив человека,
уже на седьмом его поколении
окончательно и бесповоротно понял, что создал противное греховное животное,
чрезвычайно склонное к алкоголизму,
наркомании, анальному сексу и предательству. И, немного поразмыслив, решил
использовать реинкарнацию для его
излечения...
- Ты мне лапшу на уши не вешай! - перебил меня жрец, используя мою
терминологию. - Так, значит, моя душа может и
впрямь переселиться в собачью?
И посмотрел на меня. Так посмотрел, что я понял - от моего ответа зависит,
доберусь ли я сегодня вечером до своей
постели с теплой, приятно пахнущей благовониями супругой или немедленно буду
утоплен в священном Ниле. К сожалению
и в древнем Египте формула "Есть человек - есть проблема, нет человека - нет
проблемы" считалась исключительно верной.
И устранив меня, жрец устранил бы неприятную перспективу переселения в тело
шакала или гиены.
И я, уже совершенно нетрезвый, навел тень на плетень. Я сказал, что если
забальзамировать покойника, то душа,
оказавшись на том свете, непременно возвратится в свое привычное тело...
- А как тело на том свете окажется? - спросил жрец, глядя уже одобрительно.
Я расслабился, выпил одну за другой две кружки и рассказал ему о вложенных
мирах, межзвездном вакууме, как
материальном теле, о чудодейственных пирамидах, изобретенных в конце ХХ века в
Подмосковье, пирамидах, которые все
на свете связывают в единую сущность, одновременно ликвидируя озонные дыры, боли
в пояснице и частые смены кабинета
министров. Так как жрец старался не отставать от меня в деле опрокидывания в
себя кружек с шелковичкой, все эти
перечисленные сведения усвоились его организмом не хуже этилового спирта. И на
следующий же день он приказал своему
химику немедленно освоить бальзамирование свежих покойников, а своим строителям
- составить проект первой надгробной
пирамиды. После смерти жреца такие вредные для беззаботного народа сооружения
распространились по всему Египту...
По мере того, как мое общественное положение упрочивалось, я все чаще
вспоминал себя и друзей, которые через тысячи
лет будут ожидать невдалеке от Искандеркуля неминуемой смерти от рук сволочного
Худосокова... Честно говоря, я не
испытывал ни к себе, ни к ним острой жалости - через тысячи лет я проживу, как
минимум, сто жизней, некоторые из них
будут женскими... У меня будет, как минимум, сто супруг, двести любовниц (и
любовников) и триста детей... И, как
минимум, сто самых что ни есть настоящих смертей... Класс!
...После таких рассуждений мои мысли, как правило, становились праздными.
Однажды, к примеру, я потратил несколько
часов на обмозговывание темы "Смерть и реинкарнация".
Интересная тема, скажу я вам. Представьте, что случится, когда я в
эпохальном труде докажу человечеству, что
реинкарнация существует? То есть дембель неизбежен? Бардак начнется! Тысячи
людей, обреченных на безрадостное,
жалкое существование, начнут кончать жизнь самоубийством в надежде, что в
следующей им достанется лучшая доля! Вот
почему бог не открыл людям истину, не открыл людям великую правду о
существовании реинкарнации! А, может быть,
самоубийцам реинкарнация заказана? Может быть, надо завоевать на нее право
победой над жалкой, коту под хвост жизнью?
Да, видимо, в этом и заключается великая правда вечного существования!
Частенько, лежа на прохладном земляном полу, я с иронической улыбкой думал
о Чернове, его подруге Ольге Юдолиной
и друзьях Николае Баламутове и Борисе Бочкаренко... "Какие незрелые люди...
Разве можно так суетится, когда впереди тебя
ждут сотни новых жизней... И они придут неминуемо... И еще ведь можно отказаться
от перерождений и раствориться
навсегда в бездумном и равнодушном космосе... Но в этом есть что-то от смерти...
Смерти души... А это так неприятно...
Как правило, после таких мыслей, я не спеша поднимался с циновки,
дотягивался до кувшинчика и выпивал пару
прохладных глотков прямо из горлышка.
"Замечательно... - подумал я однажды, растянувшись после очередного
возлияния на папирусных циновках, брошенных
на прохладный земляной пол. - Главное - не раскрыть секрета перегонки... Эти
египтяне народ шустрый... Плохо, что они
вымрут... Вымрут... А души их переселятся... Интересная штука, эти
переселения... С одной стороны наследственность, а с
другой - перерождения... Я размножаюсь, растворяю через детей свои гены, то есть
свое телесное естество в море
человеческом... А вечная душа моя путешествует по самым разнообразным телам,
созданным совсем другими людьми...
Путешествует, забывая о пройденных этапах... О прошлых жизнях... Но каждое тело,
сосуд души, оставляет на ней
отпечатки...
...Что же делать с Черновым и его друзьями? Как же их спасти от этого
подлеца Худосокова? Может быть, на сланцевой
пластине передать послание потомству?"
И, уже пьяный в дугу, я нашел в углу черную сланцевую пластину (папирусная
бумага только-только изобреталась) и
начал кремниевым сколком рисовать на ней яму с сидящими в ней Черным и его
друзьями. Рисование меня увлекло и к
вечеру передо мной лежал целый комикс, изображавший поединок Черного с Бельмондо
и Баламутом в краале, футбольный
матч и послематчевую пьянку... На каждой табличке была надписи на
древнеегипетском и русском, конца XX века, языке.
После захода солнца жена принесла похлебку из полбы и жареную курицу под
виноградным соусом. Поставив все это
передо мной, спросила глазами, принести ли новую бутыль с шелковичкой. Я
приказал принести, а по дороге - вынести во
двор и выбросить в кусты терновника все мои криптографические этюды.
Несколько лет я не возвращался к теме спасения друзей. Но, однажды (мне
только-только исполнился тридцать один год)
самогон не получился как всегда отменным и мне пришлось его, отдававшего чем-то
неприличным"Жена Нуара,
недовольная вечным его пьянством, добавила в реактор ослиную лепешку.", пить
целый месяц, жаль было выливать на
помойку свое детище. Такое не выдавливаемое из себя плебейство давило на
сознание и оно рождала трудные мысли...
"И Клит, и Черный были прижимистыми, и они не вылили бы эту гадость из
жадности... - думал я, мелкими глотками
выцеживая противный самогон из четвертой по счету глиняной кружки. - Да,
небольшой я человек. Пьянь болотная...
Букашка... Был бы большим, давно придумал бы, как друзей из беды выручить..."
И целый месяц, пока не закончился противный самогон, мысли о собственной
низости мучили меня. Но с последней
кружкой в голову влилась идея. Я понял, как можно спасти друзей! Грандиозность
мысли расперла меня неимоверно. И я
немедленно принялся за дело...
На приготовления и сборы ушло десять с половиной лет. За эти годы я
научился ходить под парусом, изобрел самбо,
сталь, порох"Порох я делал из нашатыря, который привозили из Фив. Позже там
построят храм бога Амона, по имени
которого названны аммиак и аммонит.", замковые пистолеты и ружье, а также
взрывчатку и компас. В начале зимы
2995/2994 года до нашей эры, ровно через год после смерти жены, я направился на
Искандеркуль. Да, я собрался пройти
около семи с половиной тысяч километров. За три года.
2. Наоми Кемпбелл. - Вы делали это на папирусной лодке? - Кто угодно, только не
Худосоков.
В школе я имел стойкую пятерку по географии, и мог запросто рассказать
старенькой кружевной учительнице Анне
Ивановне, где располагается Новая Каледония или даже Моршанск. И, поразмыслив,
разработал маршрут Иераконполь -
Искандеркуль. От Иераконполя я решил плыть на папирусной лодке до дельты Нила,
далее на ней же пробираться вдоль
восточного побережья Средиземного моря до устья реки Оронт (Эль-Аси, ее не
пропустишь, это единственная более-менее
крупная река впадающая в море на восточном побережье), оттуда пехом на восток до
Евфрата и по нему, опять на лодке или
на плоту до Персидского залива и далее до Оманского залива. А от него - аккурат
на север до Амударьи пехом. Последний
отрезок дороги я более-менее знал - работал в этих краях в 1996 году по
контракту с одним частным иранским геологическим
институтом. Хотя эта часть пути шла по безводным пустыням, я считал ее наиболее
безопасной. "Куплю парочку ослов (на
верблюдах, как это не странно, к этому времени еще не ездили - их одомашнили
лишь тысячу лет спустя) и доскочу за годдва
до Искандера" - думал я, вспоминая свои восточно-иранские маршруты. -
Главное, что надо помнить, это то, что от
людей надо держаться подальше...
И я пытался. Я старался держаться середины Нила, и это вызывало подозрение
бывалых моряков, всегда державшихся
берегов Великой реки. Хотя война между Верхнеегипетским (белые) и
Нижнеегипетским (красные) царствами давно
кончилась в пользу белых и вся страна облачилась в объединяющие спартаковские
цвета, жители Нижнего Египта не любили
белых и не упускали случая вспороть им животы медными ножами (увы, в Египте
проистекал в те времена что ни на есть
примитивный медно-каменный век с весьма негуманистическими взглядами на свободу
совести...). И как-то днем, в
неописуемую жару, мне пришлось применить свои взрывпакеты и спалить несколько
погнавшихся за мной лодок красных.
Но не все складывалось так печально. Однажды ночью, где-то рядом с
Гермонтисом, мой ковчег нагнал папирусный плот;
с него из-под овечьих шкур раздавался мелодичный храп. Я хотел, было, уже
отогнать плот шестом, но тут из-под шкур
показалась очаровательная шоколадная ступня с розовой подошвой и детскими
пальчиками.
Я плыл уже неделю и потому мой взгляд все чаще и чаще останавливался на
женщинах, мотыжащих на берегу посевы
льна или полбы. А тут такая ступня... Я перепрыгнул на плот, раскинул шкуры и
увидел спящую обворожительную
негритянку лет двадцати. Лишь только моя тень легла на лицо девушки, она в
испуге раскрыла глаза, и я решил, что передо
мною дочь нубийки и ливийца. Папаша-ливиец выдавался голубыми глазами и кожей
цвета сливочного шоколада. Ну а
круто вьющиеся волосы и пухлые губки наверняка достались ей от любимой
мамочки... "Или наоборот, - усмехнулся я, -
папаша - нубиец..."
Надо сказать, до этой встречи я относился к чернокожим с некоторым
предубеждением: наверное, в одной из своих
жизней я был отъявленным работорговцем из штата Миссисипи или безжалостным
бразильским плантатором. Но только до
этой встречи - дело в том, что эта моя нильская находка, несомненно, была
100(пра-)бабушкой самой Наоми Кемпбелл...
Впрочем, да простят меня почитатели этой всемирно известной супермодели, если бы
вы увидели мою очаровательную
нубийку, то на очередном показе мод непременно обнаружили бы в Кемпбелл ХХ века
признаки существенной внешней
дегенерации.
Будучи поднаторевшим египтянином, я внимательно осмотрел свою находку и к
своему удовольствию не обнаружил на
ней ни малейших признаков венерических заболеваний. И сразу же хотел употребить
девушку по назначению"Вы, конечно,
осуждаете меня за это намерение. И напрасно - пять тысяч лет назад бытовала иная
мораль, нежели чем в нынешние
времена. Если бы я не попытался немедленно овладеть своей находкой, то это было
бы воспринято ею, как проявление
слабости или, хуже того - импотенции.", но был остановлен острым запахом ни разу
не мытого тела. И мне пришлось
приводить ее в порядок посредством простейших санитарно-гигиенических
мероприятий (мыло было изобретено мною
попутно с аммиачной селитры).
Я с огромным эстетическим удовольствием вымыл девушку от макушки до
прелестных пальчиков ног, вычистил зубы и
пупок, подрезал ногти, напевая при этом хорошо известную в ХХ веке песенку:
"Нашел тебя я босую, худую, безволосую и
года три в порядок приводил..." Все это время предмет моего вожделения удивленно
молчал, но когда я начал делать ей
педикюр своим остро наточенным кривым, она вдруг заплакала - девушке пришло в
голову, что я собираюсь принести ее в
жертву своему богу.
На египетском языке Наоми (так я назвал девушку) знала слов пятьдесятшестьдесят.
Этого словарного запаса нам вполне
хватило для налаживания взаимопонимания (главный грамотей Верхнего Египта
активно владел девятьюстами
пятьюдесятью тремя словами, трем последним, русским, - вы догадываетесь каким, -
научил его я). Довольно быстро мне
удалось объяснить ей, какого своего бога я собираюсь удовлетворить ее плотью.
Такой поворот событий немало возрадовал
девушку, и она выразила желание немедленно познакомится с ним (богом) поближе...
Наоми действительно оказалась дочерью ливийца, за долги проданного в
рабство в Верхний Египет. Она сбежала от
хозяина, не вынеся приставаний его жены. Я сказал, что все это чепуха, и что я
беру ее в жены со всеми вытекающими
обстоятельствами и обязательствами. Настроение у меня было замечательное - как
же, такая многообещающая находка
посреди вялотекущего Нила и вовсе даже не русалка, до самого пупка заросшая
противной чешуей. И, куражась, я затеял
свадьбу.
Фату мы сделали из куска белой льняной ткани, обручальные кольца я свернул
из листьев папируса. После того, как мы
совершили все обряды, хорошо усвоенные мною в ходе моих многочисленных посещений
российских дворцов
бракосочетания в качестве одного из основных действующих лиц, я начал стрелять в
небо из пистолетов и ружья. А потом
очутился в раю...
...Вы когда-нибудь делали это на папирусной лодке? Сомневаюсь...
Представьте - мир пустынен, в нем не живет еще и
миллиона горожан... Нет христианства, нет подкладок с крылышками, нет
телевидения, нет кабин для тайного голосования...
Есть только зеленый Нил, папирусная лодка, потрясающе естественная девушка,
знающая пятьдесят слов и над всем этим -
голубое небо, населенное странными богами...
Потом я назвал свою лодку тазоходом - каждое движение моего таза приближало
нас к цели путешествия сантиметров на
сорок...
Через пять дней после свадьбы мы были в Дельте. Неделю ловили и сушили рыбу
на одном из ее затерянных островков.
Затем простились с Великой рекой и вышли в Средиземное море... Мне было грустно
- я чувствовал, что никогда в этой
жизни не вернусь к берегам Нила... И этот невероятно живой, опьяняющий запах
цветущих египетских акаций никогда
больше не заставит мои ноздри жадно втягивать воздух...
В море было холодно. Мы не особенно спешили и шли в основном ночами, -
благо в этих широтах ночи темные и
длинные. И шли лишь при наличии попутного ветра. Хотя оживленного судоходства в
эти времена в Восточном
Средиземноморье и не было, да и берега большей частью были пустынными, мы
избегали всего живого. Времена стояли
жестокие, и парочка рабов нужна была всякому - и племенному вождю и разбойнику с
караванного пути.
Очень уж холодные ночи и дни мы проводили на берегу и, если место было
пустынным и с питьевой водой, оставались
дня на три-четыре. Не знаю, как сейчас, а тогда эти места были прекрасными...
Земля обетованная... Обращенные к морю
склоны гор покрывала вечнозеленая растительность. Желто-оранжево-белые берега...
Бирюзовое море... Однажды, где-то в
Финикии, мы поднялись с Наоими на одну из приморских гор и устроили там веселый
пикник... Все было так хорошо...
Вокруг был Эдемский сад, а мы были Адамом и Евой...
В один прекрасный вечер, где-то в середине нашего средиземноморского
путешествия, я заметил в глазах Наоми острое
желание подзалететь... И вновь сомнения охватили меня... Мне захотелось плюнуть
на предпринятое хождение к озеру
Искандеркуль, которое, может, еще и не существует - не завалило еще... Спасать
свою шкуру за пять тысяч лет отсюда... Вот
оно, мое счастье, оно под рукой, она, молочная шоколадка с голубыми глазами,
всегда смотрит на меня, как на большого
ребенка, который может шалить, может рассказывать глупости о каких-то Альбере
Камю и Платонове, но который всегда
сделает так, как она, Наоми, захочет. Но эта дикарка, едва выучившая три сотни
русских слов, не хотела меня
останавливать... Эта умница, в тысячу раз умнее меня, понимала, что меня нельзя
останавливать... Она понимала, что я
должен идти, бежать... Бежать, чтобы жить.
...Вблизи острова-крепости Тир нас чуть было не захватили в плен местные
жители. Они, на шустрых лодках из
ливанского кедра, окружили наше тихоходное папирусное суденышко. Но я забросал
их пороховыми взрывпакетами, и они
умчались прочь в свою крепость, сочинять про меня небылицы. Я не стал в них
стрелять, жалко было - в 332 году до нашей
эры мы с Баламутом-Македонским сравняем эту крепость с землей, а всех жителей в
отместку за упорство продадим в
рабство...
В устье Оронта мы бросили лодку и, нарядившись прокаженными, пошли в город
Алалах. Там за пару железных пластин
приобрели пару дамасских ослов (в те времена дамасский оазис славился не
клинковой сталью - железным веком еще и не
пахло - но крепкими и выносливыми длинноухими) и пошли по караванному пути к
городу Терка на Евфрате. Через
несколько сотен с небольшим лет этот караванный путь протянется через крупнейшие
города Среднего Востока аккурат к
Бухаре и Мараканде, но это ведь только через несколько сотен лет...
Примерно на середине пути (в часе пути до Пальмиры), у Наоми пошли
месячные, и мы решили стать на привал
пораньше. Однако не успели найти закрытого от ветра места и разжечь костер, как
напала волчья стая. К этому времени я
уже научил девушку владеть пистолетами и ружьем, и, пока она палила из них по
охамевшим животным, я шинковал их
саблей. Но волков было не менее дюжины, и последние два из нее вцепились в нас
намертво.
Мой волк, детина килограмм в пятьдесят, опрокину
...Закладка в соц.сетях
