Жанр: Фантастика
Сердце дьявола том 1-2.
...евой-то я не чувствую в себе...
- Мужских гормонов!!! - прыснул я, подымаясь на ноги, чтобы немного
размяться.
- Дурак ты, - посочувствовал Николай. - Ты что, кошку забыл? Как он ее в
забегаловке об стенку трахнул, а она только
сильнее и красивше от этого стала?
- Я бы сказала, что вы все выглядите куда лучше, чем в городе, - оглядев
нас, улыбнулась Ольга. - Хотя, как вы знаете,
молодость мужчины определяется не только внешним видом...
- Курсант Чернов готов приступить к испытаниям немедленно! - отрапортовал
я, выгнув грудь колесом и отдав под
козырек. - Тем более, что ты после этих шариков тянешь на шестнадцать с
половиной... Наверное, и растяжек не осталось,
Да? Посмотри, ведь все свои...
Ольга, ничтоже сумняшеся, сунула руку за пазуху и начала внимательно
рассматривать свои груди. Рассмотрев, радостно
воскликнула:
- Ой! Нет растяжек! Совсем как до тебя, Черный! Пошли, покажу - упадешь от
удивления!
И, схватив меня за руку, подняла с места и, недвусмысленно улыбаясь,
потащила в штольню.
Через час мы стояли с Ольгой на устье штольни и жмурились на солнце.
- Либо у него ничего не получается, либо по третьему разу пошел... -
завистливо сказал Бельмондо, сидевший, как и
Баламут, спиной к нам.
Услышав эти слова, Ольга прыснула, друзья обернулись и по нашим лицам
безошибочно выбрали правильный вариант
ответа.
Поужинав килькой в томатном соусе и размоченными в воде буханками, мы
разлеглись на траве и задремали. Страха не
было совсем - нам казалось, что арба нашей жизни просто зависла над пропастью,
на дне которой - следующая жизнь...
9. Хохот режет души. - Нашего полку прибыло. - У дьявола падает давление.
Однако Худосоков в который раз заставил нас содрогнуться. Как только
блаженство достигло апогея, мы услышали
сверху его призывный крик, а затем голоса Софии, подруги Баламута, Вероники,
жены Бельмондо и, как всем показалось,
нескольких девочек.
"Полина и Лена!!!" - похолодел я. "Леночка" - вздрогнула Ольга. Ужас,
немедленно охвативший нас, тугим взрывом
раздвинул стены колодца и тут же бросил их к нашим похолодевшим сердцам.
Вглядываясь друг другу в глаза, мы видели в
них одно желание - желание немедленно исчезнуть, хоть в бухенвальдской печи,
хоть в тонущем Титанике, хоть в пасти
нильского крокодила, исчезнуть, лишь бы не ощущать более этой жуткой
беспомощности...
И тут сверху раздался демонический хохот Худосокова. Он стоял на самом краю
обрыва и смеялся раскатисто, от души
наслаждаясь нашим оцепенением...
- Ну и пусть базлает... - сказал Бельмондо, делая вид, что прочищает уши
мизинцами. - Худосоков никогда не смеялся
последним.
Ленчик, услышав эти слова, замолчал и, переведя дух, заорал вниз
срывающимся голосом:
- Вы еще не знаете, что вас ожидает! Не знаете!!!
И, швырнув в нас веревочной лестницей, вновь заполнил весь белый свет своим
леденящим кровь хохотом. От него
воздух в нашем колодце затрепетал, но я уже взял себя в руки - дети не смогли бы
спуститься по лестнице, значит, у
Худосокова их просто нет.
...Первой спустилась Вероника, за ней - София. Последняя, стараясь не
смотреть нам с Ольгой в глаза, сказала, что
Худосоков обещал прислать Полину с Леночкой в следующий раз... Покрывшись
холодным потом, я спросил:
- А сколько их там, наверху?
- В лагере под Кырк-Шайтаном три человека, таджики наемные. И недалеко
отсюда у родника палатка стоит, в ней трое
уголовников живут, матери не пожалеют. А где сам Худосоков обретает, не знаю...
В своем "лендкрузере", наверное... Хотя
вряд ли - очень уж он чист и выглажен...
- А как вы в его лапы угодили? - спросил Баламут, на глазах теплея от
возможности прикасаться к своей, хоть и ветреной,
но обожаемой супруге.
- Позвонила женщина и сказала, что ты просил кое-что купить из
альпинистского снаряжения и через нее передать его
тебе... Она так говорила, как будто бы все знала о нас с тобой, и у меня
сомнений-то никаких не возникло... Договорились
встретиться, я пошла и очутилась в пропахшем бензином багажнике...
- В багажнике! - сжал кулаки Баламут.
- И Веронику таким же образом выкрали... - продолжила София. - Когда ее
привезли, я уже полдня в подвале сидела... К
вечеру пришел мужик в защитной форме и в сапогах на шнуровке и стал бить меня
ладонью по носу. Маньяк какой-то -
нравилось ему смотреть, как кровь течет и одежду мою пропитывает... Ударит и
смотрит... Остановится кровь - опять бьет.
Потом точно так же начал Веронику бить. Перед уходом приказал нам в штормовки и
брюки походные переодеться, а нашу
окровавленную одежду с собой взял. Я так поняла - нужна она им была...
Наверное... наверное, чтобы мертвыми нас
объявить... На следующий день погрузили нас в одномоторный самолет и в Самарканд
привезли - минареты голубые мы
видели - и оттуда, в крытом фургоне под сеном - сюда...
София хотела еще что-то сказать, но тут сверху раздались крики. Мы задрали
головы и вовремя - прямо на нас,
размахивая руками и ногами, летел человек... Мы бросились врассыпную и вовремя -
человек шмякнулся животом вниз на то
самое место, на котором мы секунду назад стояли. Брызги крови (упавший был голым
по пояс) оросили наши одежду и
лица... Картина была ужасной - череп бедняги раскололся, обнажив мозги, из
открытых переломов рук торчали кости...
- Это Савцилло! - придя в себя от испуга, вскричала София. - Правая рука
Худосокова! Это он нас бил в подвале, а
сегодня ночью хотел изнасиловать, но Худосоков сказал: "Успеешь еще..." и он
отстал...
Услышав это, Баламут подскочил к трупу и начал разъяренно пинать его
ногами. Мы с Бельмондо бросились к другу,
оттащили в сторону и, с трудом сдерживая, стали успокаивать. Придя в себя,
Николай заметил, что его кроссовки испачканы
кровью обидчика жены и брезгливо отер их о траву. А мы с Борисом подошли к
угловатому от побоев Савцилло и принялись
его рассматривать.
- Ни черта не пойму... - пробормотал я, отнимая у Бельмондо сигарету. - Он,
что, споткнулся? Или Ленчик его сбросил?
- Смотри, на спине у него какие-то странные ссадины, - сказал Борис, присев
на корточки.
Действительно, чуть ниже поясницы у трупа были две свежие продольные
ссадины. Мы рассматривали их несколько
минут и, в конце концов, пришли к мнению, что беднягу, в самом деле, столкнули к
нам посредством сильного толчка в
спину каким-то или какими-то предметами.
- Вполне в духе гражданина Худосокова... - проговорил Баламут,
присоединившись к нашему консилиуму. - Послал к нам
провинившегося подручного для полноты натюрморта... Ну и фиг с ним! Человек ко
всему привыкает, и мы привыкнем к
такого рода атмосферным осадкам. А там что-нибудь придумаем... Да и хватиться
нас должны... В Самарканде нас видели, в
Пенджикенте видели, в Айни видели... Самый тупой сыщик нас запросто отыщет...
- Похоронить его надо... - вздохнул Бельмондо. - Завоняет а то...
Не успел он договорить, как с неба упала саперная лопатка. Подняв и
осмотрев ее, Баламут сказал шепотом:
- Похоже, Худосоков нас слышит... Акустика что ли здесь такая? Сечете
масть?
И, взяв с собой Бельмондо, отправился рыть могилу.
А я принялся исследовать наш крааль на предмет ртутеточения и выяснил, что
ранее обнаруженный источник этого
зловредного металла единственный. Я не стал пытаться как-то его осушить - ртуть
весьма летучий химический элемент.
Вместо этого просто поставил под скалу пустую баночку из-под кильки и,
удостоверившись, что серебристые капельки
падают точно в нее, отправился помогать похоронной команде.
Закопав Савцилло без траурных речей, мы прибирали свой тюремный дворик, а
попросту собрали валявшиеся повсюду
кости и также погребли их. Затем в противоположном водопаду его конце сложили
каменную загородку, выкопали за ней
ямку и назвали все это Ольгой Осиповной, то бишь уборной. При рытье ям под
Савцилло и мусор мы нашли несколько
полусгнивших бревен, захороненных, видимо, во времена проходки штольни (позже
они пригодились для изготовления
палочек и угольев для шашлыка).
Закончив субботник, мы сели ужинать разогретыми мясными консервами и
ячневой кашей.
- В этой дыре Худосоков достанет нас только голодом, - сказала Ольга,
протягивая мне ложку. - Мы с Софией решили,
что когда кончатся продукты, первым мы съедим Баламута.
- Почему Баламута? - поинтересовался Николай.
- У Черного дети, а жена Бельмондо беременна... - пряча улыбку, ответила
София.
...Ночью случилось землетрясение баллов в пять-шесть. Мы выскочили наружу,
но тут же вернулись в штольню - сверху
после толчков сыпались камни. Афтершоки продолжались почти всю ночь и никто не
смог заснуть. "Сердце Дьявола бьется"
- пошутил Баламут уже под утро.
Днем, подойдя к источнику ртути, я обнаружил, что он пересох.
- Просто-напросто землетрясение перекрыло каналы ее поступления, -
предположил Бельмондо.
- Да нет, просто у нашего дьявола падает кровяное давление! - пошутил я. -
Это добрый знак!
10. Что он хочет? - Все вышло на "браво". - Идея, лежавшая на дне последней
бутылки.
К середине четвертого дня нашего заключения в краале стало тоскливо -
тяжелые мысли посещали нас все чаще и чаще.
Что хочет от нас Худосоков? Просто поиздеваться и убить? Ведь говорил он в
забегаловке, что мечтает поставить пьескутриллер
со старыми друзьями, то есть нами, в главных ролях? Или наше заключение
в краале как-то связано с
чудодейственной силой пилюль из Волос Медеи? А может быть, Худосоков задумал
что-то со временем? А путешествия в
прошлое, то есть реинкарнация наоборот? Может быть, все это лишь галлюцинации,
то есть Волосы Медеи просто-напросто
являются галлюцигеном, похлестче мухомора и ЛСД? И тогда то, что придает нам
сейчас силы - просто миф? И эти наши
жизни последние, и, после того, как мы будем убиты, нас встретят не новенькие
услужливые тела, а бесконечный мрак
смерти?
...Не находя ответов на эти и другие вопросы, мы нервничали и, не желая
ссор, избегали друг друга... Баламут доставал
всех бесцельным хождением из угла в угол, я - заунывным и фальшивым пением песен
Булата Окуджавы. Когда, лежа на
траве, я в десятый раз пел "И в день седьмой, в какое-то мгновенье, она явилась
из ночных огней...", с неба упал знак в виде
записки на куске коричневого картона.
"Ящик прекрасного вина за одну прекрасную драку до качественного нокаута.
Знак согласия - три зеленых свистка", -
было написано на нем синим шариком.
Баламут, прочитав надпись, повеселел глазами, но мы с Бельмондо отвернулись
от него и принялись трепаться - я
рассказал Борису, с пеленок болевшему за киевских динамовцев, как после
сакраментального гола забитого хохлами в ворота
российской сборной, ночная Москва несколько минут сотрясалась криками с
отчетливой слезой: "Филимонов - чмо! Чмо
Филимонов!!!". Скоро Баламут, пламенный спартаковец по натуре, ввязался в нашу
беседу и мы забыли о записке на картоне
(или сделали вид, что забыли).
Утром следующего дня с неба упала на рога манна небесная в виде молодой
самки архара и мы, уже начисто запамятовав
о записке, принялись за ней, отупевшей от падения, гоняться. Догнав и освежевав,
занялись приготовлением шашлыка.
Когда он был готов, Коля брезгливо завертел своей палочкой перед глазами.
- Шашлык насухо - это пошло! Шашлык насухо - это издевательство над
многовековыми традициями общепита на
пленэре... - сказал он, наконец, и отложив палочку, уселся в позе сироты (то
есть устроил поникшую голову на ладони).
- Ну, ладно, уговорил... - вздохнул Борис, бросив в кострище второй по
счету шампур. - Давай, алкоголик, свисти
зелеными... Морду тебе буду бить.
Они сражались минут пятнадцать. Смотреть на них было весело, выглядели они
реслингистами, отчаянно колотящими
друг друга бейсбольными битами или велосипедными цепями. В конце концов, Баламут
картинно упал и затих. Полежав
минуты две с прикрытыми глазами, он встал, отряхнулся и требовательно уставился
в небо. Через некоторое время в нем
появилась сине-красная полулитровая баночка из-под джина с тоником. Определив на
расстоянии, что она издевательски
пуста и помята, Коля рассердился и весьма профессионально пнул ее с лета
подъемом ноги и банка, шмякнувшись о стену
почти на трехметровой высоте, бесшумно упала в равнодушно зеленевшую траву...
Дожевав остывший уже шашлык, я подошел к месту приземления банки, поднял,
посмотрел внутрь и увидел свернутую в
трубочку записку.
- Табе пакет, - сказал я Коле, бросая ему банку.
Коля разрезал банку перочинным ножом (благодетель Худосоков при нашем
заключении в крааль не тронул личных
вещей), достал записку, прочитал ее, стараясь казаться равнодушным, затем бросил
ее мне и принялся разогревать на углях
свой остывший шашлык.
В записке было написано:
"Не делайте из меня фраера, умоляю. Договор оставляю в силе. Сигнал тот
же".
Целую, искренне ваш. Леонид Худосоков.
- Теперь я, кажется, догадываюсь, какими будут его дальнейшие действия по
нашему разложению на молекулы, - сказал я
товарищам, скомкав и выбросив записку в кострище.
- Сексом заставит заниматься, факт, - усмехнулась Ольга. - А потом с неба
будут сыпаться бумажки с оценками за
мастерство и артистизм: 5.5, 5.5, 5.6, 5.4... Или гнилые помидоры...
- А что? - пожала плечами легкомысленная София. - Привыкнем, войдем во вкус
- Дурочка... - вздохнула Ольга. - Ленчик такое придумает, что всю
оставшуюся жизнь голые мужчины у тебя никаких
чувств, кроме омерзения, вызывать не будут...
- Ну, почему мужчины, - пыталась шутить София, - может быть, только Коля...
Поняв, что шутка получилась неудачной, София замолчала.
- Давай, что ли, Черный с тобой подеремся, а? - спросил Баламут, когда
молчание стало невыносимым. - И винцо
заработаем, и напряжение сбросим?
- Да ведь побью... Я на пятнадцать килограмм тяжелее...
- А двое на одного?
- Двое на одного? Тяжеловат я стал...
- Так ведь ящик вина...
- Наверняка кисляк...
- Щас узнаю! - обрадовался Баламут, почувствовав брешь в моей обороне. И,
сложив ладони рупором, заорал в небеса:
- Ви-и-но как-о-е?
И, к моему удивлению, небеса ответили довольно внятно:
- Марсала... Сицилия... Разлив восемьдесят пятого.
- Хоп, ладно! - сломался я, усаживаясь рядом с друзьями. - Только костей не
ломать, зубов не выбивать и ниже пояса не
бить. Есть вопросы по регламенту?
- Много говоришь... - сузил глаза Баламут, почувствовав плечо Бельмондо. -
Начнем, пожалуй...
Мы подождали, пока женщины усядутся рядом с устьем штольни и после трех
свистков в небо начали поединок.
Сначала я уклонялся от прямого мордобоя и заставил ребят побегать за собой.
Но, в конце концов, они все-таки зажали
меня в угол и принялись основательно греть и красить в красный цвет мою
физиономию. После прямого удара в бровь
(Бельмондо разошелся) мне пришлось набрать под ногами песка и кинуть его в их
глаза, алчущие вина и крови. Друзья,
конечно, не ожидали такой ослепительной пакости, захлопали веками и в результате
такого промедления были один за
другим уложены на землю любимыми моими ударами (правой в живот до слома пополам,
затем замком по затылку и
навстречу коленом в лицо). Когда я выравнивал очертания рукотворного штабеля
ногами, кто-то ударил меня сзади по голове
тяжелым тупым предметом и я, в который раз за свою драчливую жизнь, стал
невольным наблюдателем взрыва в моих
мозгах сверхновой звезды...
Очнувшись, я увидел форменное кино: Ольга за волосы таскала во весь голос
вопящую Софию, Вероника, причитая, шла
за ними, а сверху, со скал, раздавались аплодисменты и крики "Браво!".
Внимательно взглянув в лицо своей подруги, я
понял, что в ближайшие пятнадцать минут смены картин не будет. Еще из всей этой
сцены, я сделал вывод, что вырубила
меня София, следовательно, последний удар коленкой в лицо получил Баламут. Я
обернулся к приятелям и увидел, что не
ошибся - Баламут только-только приходил в себя. А Бельмондо сидел, опершись
плечами о скалу, и куда-то по особенному
проникновенно смотрел. Я осторожно развернул гудящую голову в ту же сторону и у
скалы напротив, - со временем это
место мы начали называть посадочной площадкой, - увидел ящик, не двенадцати
местный импортный, картонный, а наш
родимый, в цельных двадцать ячеек, из строевого леса, утыканный перевязанными
проволокой гнутыми гвоздями... Увидев
это сокровище, я микрон за микроном начал вытягивать шею, дабы удостовериться,
что все ячейки заполнены...
Но люди злопамятны и Баламут, оправившись от побоев, подозвал к себе Бориса
и вполголоса предложил набить мне всетаки
за подлость морду до равноценного с их лицами состояния.
- Окстись, там ящик вина, колбаса, буженина, фрукты... - пытался отвлечь
его Бельмондо.
- На фиг! Сначала бровь за бровь, губу за губу и нос за нос!
- Да ты не знаешь - София его буханкой вырубила... Он только-только зенки
вылупил...
- Да?
- Видишь, до сих пор звезды считает...
Баламут внимательно посмотрел на меня и, удостоверившись в моем
отвратительном состоянии, закричал фальцетом:
- Что, хреново тебе, Черный?
- Как хочешь, Коля, - ответил я хрипом.
- До ящика доползешь? - после минутной паузы спросил Баламут уже
примирительно.
- Не... Не могу головой вперед передвигаться - килевая качка у меня,
понимаешь...
Поверив, друзья понесли меня к ящику.
- Я, дорогие мои друзья, хочу выпить за наш налаживающийся социалистический
быт, - начал говорить с пафосом
Баламут, когда мы наполнили марсалой свои стаканы.
- Ты чего, братан? Крыша поехала? - изумился я, сразу не врубившись в какой
области эстрадного искусства выступает
Коля.
- Это у тебя крыша поехала! - ответил Баламут, с удовольствием рассматривая
стакан вина на просвет. - Понимаешь,
сейчас у нас все, как раньше! Сверху спускают директивы, а если мы их выполняем,
то становится тепло и сытно.
- Ну, ну... - усмехнулась Вероника. - Ты хочешь сказать, что если мы будем
паиньками, то Леонид Ильич проведет нам
тепло и воду?
- Правильно мыслишь! - похвалил Баламут, с удовольствием понюхав вино. -
Давайте верить в светлое коммунистическое
будущее нашей отдельно взятой дыры и все будет тип-топ.
И не спеша, смакуя, выпил.
...Выбравшись на следующее утро в крааль, я обнаружил, что в ящике осталось
всего пять бутылок марсалы, хотя должно
было оставаться восемь, ну, в крайнем случае - семь. После короткого
разбирательства с выползшими вслед за мной на
солнышко друзьями выяснилось, что две бутылки спрятал Баламут. После того, как
вылил в себя третью.
Мы с Бельмондо почти не обиделись - Баламут не был бы Баламутом если бы не
припрятал выпивку на утреннюю
реабилитацию. В душах наших бродила благодать - накануне ничего не намешали,
похмелиться есть чем, да и небеса
молчат, как им и полагается - на дворе понедельник, а каждый из нас, каждой
своей клеточкой происходя из славной
прослойки совслужащих, знал, что в понедельник у всех мало-мальски значительных
руководителей обязательная планерка.
- А неплохой парень Николай... - проронил Бельмондо, когда Баламут ушел за
второй припрятанной бутылкой.
- Ага... - ответил я, вспоминая, сколько же десятилетий они знают друг
друга. Получалось, что ровно три. "Славно, когда
через тридцать лет близкого знакомства, люди так говорят друг о друге...-
подумал я, опрокидываясь в согревшуюся уже
траву. - Следующий раз пусть дерутся между собой" (это вдруг задергала болью
травмированная вчера шея).
Раскупорив последнюю бутылку, Баламут взял слово и сказал, что всю ночь
думал. Бельмондо искренне удивился и
недоверчиво посмотрел на товарища.
- Живот, что ли болел? - догадался я.
- Нет, я буквально думал. И, кажется, придумал, как нам отсюда сачкануть...
- Ван Го-оген! Людвиг ван Бефстроган! - восхитился Бельмондо. - А как, если
не секрет?
- Очень просто. Там шариков в мешочке шесть штук осталось. Глотаем их, и в
наших прошлых жизнях что-нибудь
предпринимаем по поводу своего спасения...
- Ну, ну... - усмехнулся я криво. - Конгениальная идея! Пишем, например,
записку: "Потомок мой, мужского ли, женского
ли ты рода, соизволь 30 июня такого то года явиться на гору Кырк-Шайтан, что
возвышается близ озера Искандеркуль в
Центральном Таджикистане; явившись, составь себе труд обнаружить там гражданина
Худосокова Леонида Ильича
(среднего роста, брюнет, шрам через все лицо, на носу родинка, на лбу другая,
правая ступня отсутствует) и столкнуть его в
колодец, рядом с которым он ошивается" и завещаем кому-нибудь передавать эту
записку по наследству вплоть до
соответствующего поколения
- А что? - уставился на меня Баламут вопросительно. - По-моему, клевая
идея. Во-первых, что-нибудь там накоцаем,
непременно накоцаем, а во вторых... а во-вторых, я очень хочу убедиться, что вся
эта реинкарнация наоборот есть не пошлая
галлюцинация, а объективная реальность, данная нам в наших ощущениях... И хочу я
это знать не из пустого интереса, а
корысти ради...
Баламут сделал паузу, в течение которой решал рассказывать или не
рассказывать друзьям о спрятанных где-то рядом
сокровищах Александра Македонского. Но решить не успел - увидел, что с неба в
крааль неспешной спиралью спускается
маленький бумажный самолетик...
11. Предлагают развлечься. - Дерби-87. - Никто не верил, что он сорвется...
Самолетик приземлился недалеко от общественного туалета. Но никто из нас не
спешил узнать, какие новые муки
придумал нам Худосоков. Баламут - само равнодушие - поднял лежавшую рядом с ним
бутылку из-под марсалы и принялся
на просвет изучать ее внутренности. Затем тяжело вздохнул, занес бутылку над
головой и дал нескольким каплям конденсата
проникнуть в свой жаждущий организм.
- Бутылку не бей... - попросил я, заметя, что Коля хочет откинуть ее в
сторону.
- Сдавать будешь? - спросил Бельмондо, не раскрывая глаз придвигаясь к
сидевшей рядом Веронике.
- Нет, для почты пригодится, - ответил я. - Бутылочной...
Некоторое время все молчали. Первым, конечно, сломался Баламут. Он заорал:
- София!!!
- Что, милый? - раздался из штольни услужливый голос (все неверные жены, да
и мужья, необычайно покладисты).
- Принеси записку...
София, не сказав и слова, пошла к самолетику (его местонахождение кивком
определила Ольга).
Внимательно изучив содержимое записки, Баламут встал и начал измерять
крааль шагами. Мы с удивлением наблюдали
за его действиями. Отчаявшись понять, зачем он это делает, я поднял записку,
оставленную Колей на своей лежанке и
прочитал:
"Вижу, вы заскучали. Предлагаю вам поразвлечься, а именно поиграть в мяч
трое на трое. Без правил, конечно. Будете
филонить - останетесь с буханкой, поиграете с азартом - ставлю победителю ящик
марочного вина и жратвы на
неделю.
P.S. Есть идея! По марке призового вина соревнования предлагаю именовать
Дерби-87.
Ваш Л.Х".
Прочитав записку, ваш покорный слуга воодушевился не меньше Баламута -
"Дербент" он всегда любил и, более того,
употреблял в весьма памятных, да-с, ситуациях.
- Что пишет? - спросил Борис, поглаживая живот Вероники.
- В мяч предлагает поиграть... Смотри, Баламут уже ворота устанавливает.
Баламут действительно таскал камни к водопаду и что-то из них выкладывал.
Окончив, подошел к нам и сказал:
- Значит так: гол засчитывается, если одна из команд приземлит его в
каменном квадрате или "доме" другой команды.
Понятно?
И, не дождавшись ответа, пошел по направлению к уборной сооружать другие
ворота.
Закончив, направился в штольню, вернулся с рюкзаком и, устроившись рядом с
нами, принялся, как мы догадались,
делать мяч. Оторвав от рюкзака два боковых кармана, Коля крикнул:
- София! - девушка подошла и села рядом с ним.
- Иголка с ниткой есть? - София улыбнулась, повернулась ко мне, вытащила из
нагрудного кармана моей штормовки
иголку с суровой ниткой и протянула мужу.
Через пятнадцать минут мяч был готов, то есть набит песком и всякой
всячиной и Баламут, когда-то бывший неплохим
футболистом-любителем, начал готовить команды.
- Черный, Ольга и София будут играть в одной команде, остальные,
естественно в другой.
- А Вероника? - удивилась Ольга. - Она же беременна?
- Ленчика это не колышет, - ответил Баламут. - Для него здесь нет ни детей,
ни женщин, ни беременных. Мы для него -
уже трупы. И для нас будет лучше, если мы вживемся в его сценарий. Сегодня
вечером глотаем шарики и будь, что будет... А
сейчас слушайте и не перебивайте. Более всего он ненавидит Черного, Ольгу и
Бельмондо. Поэтому команда Черного
должна, в конечном счете, крупно проиграть а Бельмондо должен быть существенно
покалечен...
- Можно перерыв на обед, главный тренер Македонский? - поднял я руку,
дождавшись, наконец, паузы.
- Буханку хочешь погрызть?
Я не ответил, встал на ноги и, сложив ладони рупором, во всю мочь заорал в
небо:
- Голодными играть не будем! Гони тормозок и по бутылке винца авансом!
И сел на свое место, знаком предложив Коле продолжать. Баламут, посматривая
в небо, изложил нам сценарий и
"правила" предстоящего матча.
- В общем, все должно быть как вчера, но погуще, - закончил он, первым
заметив, что с неба что-то спускается.
Худосоков нам послал по бутылке местного десертного вина, финской ветчины в
банках, сыру, несколько горячих еще
лепешек и пару килограмм великолепных абрикосов. Мы не спеша все это съели и
выпили, затем с часик отдохнули и
принялись играть.
Игра - есть игра, азартные люди - это азартные люди и через пятнадцать
минут по краалю бегала стая разъяренных зверей
обоего пола. Веронику мы, конечно, берегли, но в этом вообще-то и не было особой
необходимости. Баламут ей назначил
роль вырубалы, и девушка справилась со своей ролью великолепно - она неутомимо
бегала по площадке с рукавом рубашки,
набитым песком. В результате лишь процентов тридцать игры моя команда пребывала
в полном составе и сознании.
Поначалу мы выигрывали - у нас с Ольгой и Софией получалась командная игра
и мы первые поняли, что донести мяч до
"дома" гораздо легче в тот момент, когда все мужчины-соперники набираются сил,
то есть приходят в себя после прямого в
челюсть, коробочки или просто толчка в спину.
А Баламут с Бельмондо к женщинам относились по-джентльменски, и все
...Закладка в соц.сетях
