Жанр: Фантастика
Сердце дьявола том 1-2.
...алатки; у костра, потухающего под черным от копоти казаном, возится с дровами
Баламут; Бельмондо, закинув ногу на
ногу, лежит на траве и курит сигарету... И, совершенно уже обомлевший, слышу
откуда-то сбоку доброжелательный голос:
- С пробужденьецем вас, досточтимый Евгений, Евгеньевич! Заждались мы вас!
Конечно, это был Худосоков, но очень уж добрый, очень уж участливый.
Пытаюсь что-то сказать - ничего от изумления не
получается, смотрю назад, под ноги, чтобы удостоверится, что это не сон, что я
действительно только что на карачках
выбрался из пещеры, но... но ничего не вижу - нет пещеры! Нагибаюсь, раздвигаю
разросшиеся под скалой высокие травы -
нет ничего!
- Да ты не напрягайся, Женя! - сделав шажок ко мне, участливо проговорил
Худосоков, нет, не Худосоков, какой
Худосоков - он сдох давно в Волчьем гнезде, Сильвер, Сильвер проговорил. И,
лучезарно улыбнувшись, продолжил:
-Это галлюцинации, понимаешь... От шариков моих иногда галлюцинации вокруг
бывают...
- Галлюцинации... - повторил я, ни во что еще не веря. - Бывают вокруг...
- Часто - групповые. И у вас они были... Я, хохмы ради, в кофе утренний
волос немного намешал. - И спросил, с
виноватой улыбкой заглядывая в глаза:
- Ты не сердишься?
- Не знаю, право... - пробормотал я, ища в карманах сигареты.
- Пошли к костру, Женечка. Борик твой с Коленькой давно тебя дожидаются,
даже не пьют почти, изжаждались. Они уже
полчаса как от какого-то Худосокова, ха-ха, сбежали...
Я подошел к костру, присел, искоса поглядывая на Баламута. А он серьезный,
молодой, как двадцатилетний, сухие ветки в
костер помирающий сует. Серьезный, серьезный, да как взорвется смехом, аж упал с
корточек на спину.
- Ты чего? - удивился я, разрешив, наконец, улыбке согреть лицо. Как тут не
улыбаться, когда Коля уже хрипит, кашляет и
слезы вытирает? Борис приподнялся, тоже молодой и тоже рот до ушей и, окурок
щелчком выбросив, говорит голосом,
смехом подсорванным:
- Мы уже полчаса гогочем! Как вспомним Македонского, козла Борьку и
Аладдина с Леграном, так и покатываемся...
Прикинь, отошли от глюков, Сильвера увидели, схватили его под белы рученьки,
хотели шею сломать, а он, бедняга, орет во
весь голос: "Не виновата я!" Хорошо Баламут вдруг увидел, что пещеры, из которой
мы наружу выбрались, нет, совсем нет,
одна скала голимая. А потом до меня дошло, что и баб наших нет. Схватил тут я
Сильвера за горло, где София, спрашиваю,
а он хрипит: ...акая ...афия!
- Повезло ему, - продолжил Баламут, отирая слезы с глаз, - ветер тут
переменился и как пловом на нас пахнет, вмиг мозги
прочистило. Отпустили его, он сразу к тебе нас повел. Лежишь под скалой, как
полено, хотя плов уже переваривается.
Пинали-щекотали - ноль внимания...
- Ноль внимания... - повторил я. Потом осенило, задрал штанины и уставился
на колени - они были без ушибов и царапин.
- А хочешь, я тебя в сознательность приведу? - участливо так спросил
Бельмондо.
- Прямым в лицо, что ли?
- Ага! Знаешь, здорово помогает. Коля сразу в себя пришел. А то тоже все
мычал.
- Бей... - разрешил я. И тут же упал навзничь. Соленая кровь лениво потекла
в горло... Я глотал ее и, как помилованный,
радовался жизни. Ольга, Ольга, киска-лапушка дома сидит, жива-целехонька, ждетревнует,
расшалившуюся Ленку
Худосоковым пугает. Полина в Болшево вместе с бабушкой видик про попугая Кешу
смотрит, хотя какой видик, июль на
дворе, значит, они в Севастополе. Отер кровь, пролившуюся на щеку, поднялся и
сразу увидел, что и у Баламута правая скула
и нос красны от прямых ударов. Рассмеялся, обнял друзей, целовал даже в
щетинистые щеки. Они тоже целовались, потом
положили мне руки на плечи, и повели к моей палатке.
- Поди, посмотри, что там лежит! - улыбнулся Баламут, приподняв ее полог.
Я полез и увидел, что вся ее внутренность заставлена щелистыми овощными
ящиками. А сквозь щели золото блестит -
кубки и тому подобные артефакты. Насмотревшись, вынырнул к солнцу и спросил,
откуда все это.
- Это наш Сильверок надыбал, - ответил Бельмондо, так тепло посмотрев на
Сильвера, что я позавидовал.
- Сокровища Македонского это, - улыбнулся Худосоков, черт, какой Худосоков
- Сильвер. - Я вам в Москве не сказал про
них, думал, не поверите...
И с хитрецой в глазах спрашивает тут же Баламута:
- А зеркало ему давали?
Баламут закивал головой, убежал в палатку и тут же вернулся с зеркалом и в
руки мне его сунул. Смотрю на себя - второй
курс, не больше. Молодой, гладенький, глаза незатупленные... Пацан совсем, хоть
в армию бери.
- Как, теперь с Ольгой справишься? - усмехнулся Бельмондо, отняв зеркало и
тепло на личность свою уставившись.
- Справлюсь как-нибудь... - ответил я не совсем уверенно. - А не справлюсь
- ее досада.
И бросился на землю отжиматься - очень было интересно, отожмусь я сотню раз
как на втором курсе? Отжался без труда
особого, отдышался быстро и спрашиваю Баламута:
- Когда поедем?
- Да хоть завтра можно было бы, но сам понимаешь, надо подготовиться к
отходу. Тормознет какой-нибудь мент
кишлачный нашу машину с ящиками этими - и все, пропадем без остатка! Сильвер
предлагает переплавить золото в слитки,
но Бельмондо не соглашается, много потеряем, говорит... И правда, золото копейки
стоит, а там шлем и котурны самого
Клита Черного.
- И что вы решили?
- Завтра по утряне закопаем золото, и вдвоем с тобой в Самарканд рванем,
купим там Газ-66, вахтовку, нарядимся
противочумной экспедицией и вернемся за ящиками...
- Документы понадобятся...
- Сильвер говорит, что у него в Самаркандской ментуре завязки. И в
санэпидстанции тоже.
- Значит, только через неделю в Москве будем... - протянул я, сердцем
тоскуя по Ольге.
- А куда спешить? - обнял меня за плечи Баламут. - В спешке мы знаешь, где
можем очутиться? В Зеравшанской долине
сейчас почти в каждой семье автомат и нищета кругом...
- А почему тогда ящики в палатку перетащили? - спросил я. - Лежали бы себе,
где лежали. Я имею в виду - до прихода
машины?
- Рядом со штольней, в которой ящики были спрятаны, оползуха намечается, -
ответил мне Сильвер. - Первый же дождь и
хана! Копайся потом месяц с лопатой...
- Я ходил к этой штольне, - подтвердил Баламут. - Оползень, что надо,
нарисовывается. Лопатой ткни - поедет.
- Слушай, орлы! - Сильвер обнял меня и Бельмондо за плечи. - А может,
хватит трепаться? Давайте отдохнем! Поймите,
день у меня веселый. Вы все подозревали меня, подозревали, а тут сразу трое
друзей до гроба у меня нарисовалось! А я
человек тертый, знаю, чего трое верных друзей стоят! Пошлите, погуляем, попьем
немного, а потом я вам такое расскажу -
уписаетесь от восторга!
- Чего расскажешь, анекдот, что ли? - спросил я, ткнув ему дружески кулаком
в живот.
- Шутишь! - осклабился Сильвер, но тут же посерьезнев, воровато оглянулся и
зашептал:
- Есть пара дел, закачаешься. Это золото Сашки Македонского - херня,
копейки, да досталось без трепета и крови... Если
соберемся в кулак - всю Европу кинем. Но обещаю - без дрожи в коленках не
обойдется... Пойдете со мной?
- А второе дело? - спросил Баламут, совсем не заинтересовавшись скучной
сытой Европой.
- А второе дело на Восточном Тибете... Смотрите, что я там в прошлом году у
одного ламы позаимствовал, - сказал
Сильвер и полез пальцами в часовой кармашек брюк. Достав что-то, завернутое в
чистую байковую тряпицу, он пригласил
нас жестом следовать за собой и пошел к ближайшей глыбе, сорвавшейся с КыркШайтана.
Пожав плечами, мы пошли вслед
за ним и окружили глыбу. А он развернул сначала тряпицу, а затем и оказавшийся в
ней сверточек восковой бумаги и
показал нам несколько крупинок, очень похожих на пирит - весьма распространенный
сульфид железа. Размером они были в
гречневое зернышко.
- Пиритом хвастаешься? - скривился Бельмондо.
- А ты смотри! - сказал Сильвер серьезно и осторожно положил одно из
зернышек в небольшую выбоину в самой
верхушке глыбы. И, нависнув сверху, тщательно прицелился и капнул на зернышко
слюной. Смоченная, крупица зашипела и
тут же исчезла в камне. Мы остолбенели и тупо уставились в образовавшееся
отверстие. Затем, придя в себя, как один,
схватились за бока глыбы и, перевернув ее на раз-два-три, убедились, что крупица
"пирита" прожгла ее насквозь. И более
того, отверстие, проделанное ею, продолжалась и в уплотненной камнем земле...
- Фантастика! - сказал я, не веря своим глазам.
- Гиперболоид! - более точно выразился Баламут.
- ФСБ нас закроет... - сказал я. - В гробу.
- С ФСБ что-нибудь придумаем! - сказал Сильвер. - Они тоже люди. Главное,
орлы, что все это у нас есть, и поэтому
плевание в потолок откладывается до середины будущего века. Оченно мне, видите
ли, хочется добраться до этих зернышек
и посмотреть, что с ними сотворить можно.
- На Тибет я бы съездил... - пробормотал Баламут, вытирая о штаны руки,
испачканные во время переворачивании глыбы.
- Дык поехали! - развел руками Сильвер. - Золотишко Македонского сбагрим и
- поехали!
Посмотрев на часы, он пошел к костру, снял крышку с казана и тут же по всей
поляне полный отпад наступил - такой от
плова запах распространился, что окружающие березы и тополя тотчас зашумели от
восторга. Вслед за ними и мы, слюни
сглатывая, обернулись к запаху. Баламуту глотка хватило, чтобы догадаться за
водкой к ручью бежать, Бельмондо поглотал,
поглотал и к достархану бросился, вывалил из бумажного пакета пару пучков
зеленого лука, помидоры красные с
плодоножками зелеными, один давленный, но чуть-чуть, огурчики пупырчатые, жаждой
гнутые, но в самый раз. И луковицы
- чистенькие, аккуратные. Схватил одну, самую большую, выкопал нож из-под
огородного населения и, перевернув миску
алюминиевую, стал резать на дне, нечищеную, колечками. А, я дурак дураком,
улыбаюсь, на Сильвера гляжу, не налюбуюсь,
целоваться хочется... Не удержался, подошел сзади, положил руку на плечо, сдавил
по-дружески, а он обернул лицо и как
посмотрит...
Растяжка сработала, когда Сильвер-Худосоков полосовал мое лицо шакальими
глазами. Автоматически сбросив куски
сталактитов, я включил фонарь и увидел под собой Шварцнеггера, крепко стоявшего
на ногах. Задрав голову, он смотрел
вверх, то есть на меня, как смотрят на небо, поймав на нос нежданную дождевую
капельку. По его лбу струилась черная в
полумраке кровь; отря ее, как отирают пот, он поманил меня пальчиком...
6. Он отбирает излишки... - Философия Сатаны. - Македонский не жег сокровищ!
Баламут и Бельмондо с подругами упали на кучу мусора, состоявшего из пустых
коробок из-под компьютеров,
пенопластовых прокладок, тряпья и столярной стружки.
- Смотри ты! - удивился Бельмондо, рассматривая одну из коробок. - В
преисподней предпочитают компьютеры фирмы
Хьюлит Паккард! - И замолк: к куче подошел человек в синем рабочем халате и
бросил в нее два пустых ящика из-под
турецких персиков. Встретившись глазами с Баламутом, он секунду смотрел на него,
затем отер ладони о грудь и ушел, как
ни в чем не бывало.
- Опять сумасшедший дом... - вздохнул Бельмондо. - Как в Приморье, на
Шилинке - одни психи под землей... - И,
потрогав уши: Надо бы мне аптечку найти, а то лопухи загноятся...
В это время к свалке приблизился еще один парень в синем халате с тем же
отсутствующим взглядом; за собой он катил
тележку с ящиком, набитым сосновой стружкой. Не обращая внимания на необычное***
Через двадцать минут с обедом было покончено. Прихватив с собой
ополовиненную бутыль со спиртом, друзья пошли
искать выход на поверхность.
Найдя его, Бельмондо с Баламутом решили выпить и на радостях, и на дорожку.
Баламуту было наплевать, как и с чем
пить спирт, но Бельмондо крепкое спиртное всегда запивал водой или пивом. В
поисках воды они, оставив девушек на
скамеечке у входа в подземелье, сунулись в одно из боковых помещений и
обнаружили там трех человек, если, конечно их
можно было назвать людьми...
Бедняги сидели пристегнутые ремнями к креслам с высокими спинками. На
головы их были надеты прозрачные
сферические шлемы, время от времени вспыхивавшие изнутри таинственным
голубоватым светом...
Друзья, ничего не понимая, смотрели на людей. Хотя их лица скрывали сферы,
сомнений, что с ними происходит что-то
непоправимо страшное, ни у Баламута, ни у Бельмондо не было.
- Помнишь... Помнишь, я сон рассказывал, - сказал, наконец, Баламут, не
оборачиваясь к Борису. - Ну, про пингвинов
летучих... Так вот, я в этом сне в точно таком же шлеме был...
- А я видел такое свечение... Только, вот, где? - протянул Бельмондо и тут
же вздрогнул:
- Вспомнил! Когда сидел рядом с Гией, Умом Подобной Полной Луне. Так
светились души умерших... Они поднимались
из-за горизонта и медленно поднимались в небо...
И, охваченные непонятным состраданием, друзья подались к беднягам, но
подойти не успели - знакомый голос заставил
их разом обернуться.
- Интересно, да? Все это сооружение я называю, ха-ха, стойлом!
Да, в дверях стоял Ленчик Худосоков в темно-синем костюме-тройке, гладко
выбритый, довольный жизнью. Шрам его
был почти не заметен ("Пластическую операцию сделал, точно..." - подумал
Бельмондо) За его спиной топтался Шварцнеггер
с автоматом и холодными глазами сканировал оперативную ситуацию.
- Интересно, но пошло... - вздохнул Баламут.
- Пошло? - удивился Худосоков.
- Понимаешь, если бы минуту назад Боря Бельмондо спросил меня: "Коля,
милый, чей это голос мы услышим сейчас за
своими спинами?", то я бы ответил безошибочно. И, знаешь, это меня колышит...
Ты, Худик, как бес, который всегда с
тобой.
- Ха-ха-ха, - довольно рассмеялся Ленчик. - Спасибо... Спасибо... Но,
боюсь, ты и не представляешь, как близок к
истине...
Отсмеявшись, он вытащил из кармана нечто очень похожее на мобильный телефон
и нажал на нем пару кнопок. Тут же в
комнату, пошатываясь, вошли двое в белых халатах (те, которых Баламут поил
спиртом). Они распустили ремни на креслах
и по одному увели сидевших в них людей...
- Опять за старое взялся? - спросил Ленчика Бельмондо.
- Да нет, за новое. - о чем-то думая, ответил Худосоков машинально. -
Сейчас все увидите.
И нажал на кнопку пульта. Тотчас в комнату вошли двое крепких парней в
синих халатах ("Покрепче Шварца будут" -
подумал Баламут). Они ввели человека - вполне нормального, посадили его к одно
из кресел и удалились. Через минуту они
же втолкнули в комнату Софию с Вероникой.
- Так... - проговорил Худосоков, пристально рассматривая доставленного
человека. - Знакомьтесь, это Китайгородский
Иван Сергеевич 48 лет, русский, женат, трое детей. Поступил к нам по
настоятельной просьбе супруги. Мы провели полное
лабораторное обследование и выявили, что сердечно-сосудистых ресурсов у него
осталось на полтора года жизни или около
того. Оперативное вмешательство в его ситуации бесполезно... Дело в том, что
Иван Сергеевич все, буквально все,
принимает близко к сердцу - семейные проблемы, неурядицы на работе,
экологическую ситуацию на Байкале, голод в
Эфиопии, очередное убийство в Питере... Через полтора года это симпатичный
человек умер бы от инфаркта. Но я, Дьявол,
как вы соизволили меня назвать, и я спасу его и он проживет до девяноста двух
лет, счастливым и довольным человеком...
- А тебе, Дьяволу, на фиг все это? Ты чего, альтруистом на старости лет
заделался?
- Да нет, какой я тебе альтруист... Я кое-что из них забираю. Да-с... И еще
мои клиенты становятся равнодушными, а мне,
Дьяволу, Бесу, Сатане, как хотите, это на руку.
- Ты... отнимаешь у людей душу... - скривилась от отвращения Вероника.
- Да, они оставляют здесь душу... Не всю, конечно... Человека без души вы
видели... Ольгу помните? Я лишь отсасываю
излишки... А человек с нормальным содержанием души в организме живет красиво и
долго, как дерево. Вот этот Иван
Сергеевич вернется домой, перестанет нервничать и заживет в свое удовольствие...
Вы знаете, он прочитал массу книг по
аутотренингу, ходил даже к психоаналитикам, но ничего они ему не дали, кроме,
конечно, осознания полной своей
беспомощности перед собой. А я сделаю его счастливым человеком. Представлю вам
еще один пример, если он не убедит вас
в моей правоте, то уж извините...
Худосоков нажал на кнопку пульта, и двое в белых халатах ввели в комнату
интеллигентного вида человека в джинсах и
толстовке. Он мило со всеми поздоровался, сам направился к креслу, сел и с
удовлетворением начал смотреть, как его
пристегивают.
- Этот товарищ из науки... Горохов Мстислав Анатольевич... 35 лет, трижды
разведен, двое детей от разных браков,
довольно перспективный ученый, атеист по убеждениям. У него огромный недостаток
- он по уши влюбляется в женщин.
Первые год-два очередной избраннице это нравится, но затем жизнь ее потихоньку
превращается в муку - Мстислава
Анатольевича становится слишком много. Его не интересуют друзья, простые мирские
удовольствия, он живет только
объектом своего поклонения. Он каждую минуту ревнует, надеется,
разочаровывается, возрождается и умирает. И через три -
четыре года оказывается на улице с одним чемоданом.
После четвертого чемодана, он понял, что больше так жить не сможет, и нашел
меня. Сейчас мы извлечем из него
излишек души, и он станет нормальным членом нашего общества. Он будет в меру
любить жену, заведет любовницу, начнет
задерживаться на работе и в пивной, и все будут довольны... Он станет
счастливым, и все благодаря мне и мадам Медее. Раз
и на всю жизнь, как говорят фотографы и сифилитики. Все легко и просто, самое
сложное в этом деле - точно рассчитать
необходимую концентрацию медеита и определить необходимые добавки...
Закончив говорить, Худосоков, нажал на кнопку пульта. Парни в синих халатах
надели на головы "пациентов"
стеклянные сферы; они тотчас засияли искрящимся голубым светом. Мы заворожено
смотрели на этот свет, минуты через
три искрение пошло на убыль. Когда оно вовсе прекратилось, колпаки были сняты, и
мы увидели две пары спокойных глаз.
Нет, это были не пустые глаза синехалатников, это были глаза людей, знающих себе
цену, не говоря уж о цене
окружающих...
- Послушай, Лень! - вкрадчиво обратился Баламут к Худосокову, когда
Китайгородский и Горохов ушли. - А у меня,
прикинь, классная идея появилась! Давай мы тебя в третье кресло посадим и часть
твоей души вытрясем? А то ты носишься
над землей, как дух неприкаянный. Легче же будет. Вытрясем душу - заживешь
нормальной жизнью, на футбол будешь
ходить, баба тебя какая-нибудь оприходует ... Детишков нарожаешь штук несколько?
Давай, соглашайся...
- Да я думал... - спокойно ответил Худосоков. - Честно говоря, мне уже
многое из моего дьявольского амплуа надоело...
Резать, убивать, мясо крутить... Но ведь если я существую, значит, это кому-то
надо? Вот, представьте - на Земле перестали
убивать... Да что рассказывать, "Возвращение со звезд" Станислава Лема читали?
Сначала перестают убивать, потом давать
пощечины, а потом цивилизация погибает... Агрессивность человека ищет выход, а
не найдя его, всегда обращается на него
самого. И человек выедает себя изнутри. Удалите лекарствами агрессивность -
получите овцу, способную только на шашлык.
И еще... Мне как-то один наблюдательный товарищ говорил, что неагрессивные люди
- ужасно подлы. Они не могут
выплеснуться на соперника и убегают, прячут уши... Потом собираются в подлую
стаю, потому, как подлость - это
агрессивность труса, и начинают мочить из-за угла и не всегда словами и
подлянками... Так что, господа присяжные
заседатели, извиняйте - не сяду я в кресло ради спасения человечества...
- Стареешь, философствовать начал... - участливо закивал головой Бельмондо.
- Агрессивными можно быть по-разному... - назидательно изрек Баламут,
направляясь к бачку с надписью красной
краской "Питьевая вода". Набрал кружку, попробовал, удовлетворившись вкусом,
начал доливать воду в наполовину пустую
бутыль со спиртом. Прополоскав рот получившейся смесью, подошел к Бельмондо со
стаканом воды. Бельмондо выпил
протяжно прямо из горла бутыли, запил и спросил у Худосокова:
- Тебе не предлагаем?
- Не, не предлагаем, - ответил тот, употребив гаденькую зловещую усмешку. -
Выпьешь с вами, а потом скажете: Вот, пил
с нами, а теперь кишки на хрен наматывает... А что касается агрессивности...
Понимаете, я - Дьявол! Не чертенок какойнибудь,
а настоящий Дьявол, создавший себя вот этими вот руками. Благодаря этим
медеиным пилюлям я бессмертен и
потому зло мое абсолютно.
- Но ведь тебя можно проткнуть чем-нибудь остреньким? - хохотнул Бельмондо.
- Ты забыл кошку в забегаловке... - снисходительно улыбнулся Худосоков. -
Помнишь, как она ожила?
- А осиновый кол в сердце? - полушутя, полусерьезно поинтересовался
Бельмондо
- Честно скажу, - осклабился Худосоков, - осинового кола я не пробовал. И
хватит меня интервьюировать - поздно уже.
Давайте, валите сейчас в местный изолятор, подкрепитесь, поспите на мягком и
чистом, а завтра поутру я расскажу вам о
вашем светлом будущем...
- У меня есть вопрос, - не отстал Баламут. - А почему ты именно здесь
контору открыл?
- Эти волосы транспортируется только на несколько сотен метров, максимум
километров. А потом бесследно исчезают...
Мы только недавно обнаружили, что они могут достаточно долго сохраняться лишь
среди золотых пластин или нитей...
Золотое руно помните? Оно ведь грекам древним нужно было только для
транспортировки волос этих.
- А они действительно омолаживают? - не врубившись в смысл сказанного,
спросила София, рассматривая в зеркальце
свое гладенькое нежное личико.
- Не знаю, - рассеянно ответил Худосоков, видимо, забыв, что всего лишь
несколько минут назад говорил о личном своем
бессмертии, достигнутом благодаря Волосам Медеи. - Но чувствует человек себя
здоровее, морщины разглаживаются, раны
моментально заживают, опухоли рассасываются... В общем, действуют они на
организм, как мумие, только в десятки, даже
сотни раз сильнее и разностороннее... Интересно, кстати, что кошки в присутствии
мумие не совсем реагируют на
валерьянку, а в присутствии Волос Медеи - на мумие...
- А драхмы Александра Македонского? - живо поинтересовался Бельмондо. -
Тогда, в забегаловке, ты их для красоты
повествования демонстрировал? Или для убедительности?
- Да нет... Что мне перед вами кокетничать? Когда я решил тут свой Центр
строить и начал карстовые пещеры расчищать,
рабочие наткнулись на древнюю шахту... Неглубокую, метров пятнадцать. В самом ее
низу галерея была... Я, когда ее
обследовал, решил зиндан "Восточная тюрьма в виде глубокой ямы." для строптивых
из нее сделать или камеру пыток, хаха.
И когда уже уходил, совершенно случайно заметил под ногами что-то белое.
Присмотрелся и понял, что это цемент
известковый. Позвал кайлорогов, они с полчаса поработали и раскопали вход в еще
одну галерею. Спустился я в нее по
лестнице и увидел, что она на под самый потолок забита роскошью. Золотом,
серебром, драгоценностями, утварью,
одеждами богатыми, частью истлевшими. Позже уже, интереса ради выписал, ха-ха,
одного специалиста из Москвы, он
поработал там денек и сказал, что без всяких сомнений все эти сокровища
относятся к эпохе Александра Македонского... Вот
так вот...
Баламут от тоски стал ниже ростом. Все его золото, золото, честно
заработанное нелегким полководческим трудом,
попало в лапы негодяя Худосокова! "Бог не фраер, он все видит! - подумал он,
стараясь скрыть от товарищей свои намокшие
глаза. - Я, подлец, и Богу его сулил, на храм обещал пожертвовать, и от друзей
хотел скрыть... Поделом мне!"
Ему стало неловко и, толком не обмозговав ситуации, он нервно топнул ногой:
- Они не выполнили моего приказа! Они не уничтожили сокровищ перед
индийским походом!
И, поняв, что проболтался о своем путешествии за нашу эру, замер в испуге.
- Ну-ну... - вздохнул Худосоков, снисходительно рассматривая бывшего
Македонского. - Сам спрятал сокровища, свои и
чужие, а теперь праведный гнев изображает... Погоди, я еще Клиту об этом
расскажу... Он думает, что ты из-за прекрасной
Роксаны зимой в эти горы поперся... Сердцем ее почувствовав...
- А ты откуда обо всем этом знаешь? - в один голос воскликнули Баламут с
Бельмондо.
- Я знаю все, - ехидно усмехнулся Худосоков. - И о простатите, и о
сокровищах, и серебряном кувшине, и о многом
другом... Даже о попугае с неприличным именем знаю. Я ведь уже успел пройтись по
всем своим жизням и многое из
истории, ха-ха, "вынес".
- Не надо рассказывать Черному, о том, что я сокровища припрятал, а? Зачем
тебе это? - пряча смущенные глаза,
попросил Баламут. Он уже почти примирился с утратой своих сокровищ. И помогла
ему в этом примирении мысль, что если
сокровища были, значит, он, Николай, действительно был Александром Македонским
и, значит, дембель неизбежен, то есть
реинкарнация существует, как физическое явление. А если она существует, то
никакие сокровища ничего по большому
философскому счету не значат.
- Обязательно расскажу, - оскалился Худосоков. - Я же подлый, ты же знаешь.
- Слушай, подлый, а где сейчас сокровища? - задал Бельмондо явно праздный в
положении заключенного вопрос.
- Переплавил все и продал. Деньги нужны были на все это... - ответил
Худосоков, улыбаясь - он знал следующий вопрос.
- Переплавил??? Ты представляешь, сколько ты потерял? - воскликнула София,
мотая головой от негодования.
- Простые вы, как валенки сибирские, ой простые... - вместо ответа
улыбнулся Худосоков. - Может быть, и в самом деле
мне таким же цельнокатаным стать?
Сказав это, помрачнел, подошел к свободному креслу и сел в него совсем как
человек, твердо решивший избавиться от
больного зуба. Баламут застыл с открытым от удивления ртом, а Бельмондо сказал
ему:
- Ты варежку не разевай, сейчас он смеяться над твоей доверчивостью
будет...
И Худосоков действительно начал смеяться. И достал Баламута с Бельмондо до
самых печенок.
После ухода Худосокова случилась необъяснимое - стены комнаты, все ее
содержимое, буквально все, вдруг поплыло, как
иногда плывет изображение на телеэкране, поплыло и довольно быстро стало
прозрачным, как воздух. Они увидели рядом
Черного с Ольгой и что вокруг, в том чис
...Закладка в соц.сетях
