Жанр: Фантастика
Сага о Темном Короле 2. Король-демон
...что ее пальцы испачканы кровью.
- Ой! - повторила женщина, но на этот раз таким голосом, словно поняла что-то
очевидное.
Ее колени подогнулись, и она стала медленно падать, но, прежде чем тело с глухим
стуком ударилось об пол, Сайонджи уже увела женщину назад к Колесу.
С грохотом раскрылось окно, и в спальню прыгнули еще двое, одетые в черное.
Увидев меня, они с криком бросились вперед. Оба были вооружены короткими рапирами.
Отбив своим мечом выпад первого нападавшего, я подставил плечо, и он, наткнувшись на
него, налетел на своего дружка. От удара убийцы на мгновение потеряли равновесие, и я
воспользовался этим, пронзив первому грудь.
У меня за спиной с треском вылетела сорванная дверь, и я понял, что обречен. Но
времени у меня было только на то, чтобы разобраться со вторым убийцей. Он умер,
получив удар клинком между глаз, а я, высвободив свой меч, обернулся, чтобы встретить
новую угрозу. Поздно, слишком поздно...
В дверях стоял Карьян, а у него за спиной виднелись с десяток слуг, вооруженных
чем попало, начиная от бронзовых канделябров до абордажной сабли, которую я никогда
раньше не видел у себя дома.
- Товиети, мать их, - крикнул Карьян.
- Сколько их? - спросил я, стараясь успокоиться.
- А черт их разберет, - задыхаясь, выдавил Карьян. - Поднимаясь по лестнице
сюда, сэр, мы убили человек пять-шесть. Понятия не имею, сколько еще осталось.
- Срочно идем в оружейную комнату, - решил я. - Во-первых, там найдется
достаточно хорошего оружия. К тому же все окна забраны толстыми решетками, и это
помещение будет легко оборонять.
Схватив со стены кольцо с ключами, я выбежал в коридор. Там валялись четыре
трупа, а у лестницы стояли Эриван и еще один слуга. Сзади послышались крики, и я
понял, что новые нападавшие влезли в окно спальни.
- Идите одни, - приказал я Карьяну. - Здесь я сам разберусь.
- Я останусь вместе с вами, - предложил Эриван. Карьян начал было возражать,
но я крикнул:
- Чего стоишь, живо в оружейную комнату! Встречаемся там!
Кивнув, мой верный ординарец во главе отряда слуг побежал к лестнице.
Мы остались вдвоем с Эриваном. Мажордом вооружился старинным мечом, взятым
из коллекции оружия, развешанного на стенах главной залы.
- Теперь посмотрим, кто кого, - сказал я.
- Посмотрим, - подхватил Эриван, и я удивился, услышав в его голосе ликование.
Мне показалось это очень странным для человека, начисто лишенного
кровожадности профессионального воина. Заглянув в спальню, чтобы узнать, со
сколькими Товиети нам придется иметь дело, я увидел, что комната пуста. Только до меня
дошло, что я снова столкнулся с проявлением магии, как у меня на шее затянулся желтый
шелковый шнурок, и я ощутил над ухом жаркое дыхание Эривана.
Лучший способ удушить человека, находящегося настороже, - воспользоваться
тонкой леской или стальной проволокой. Такая удавка или переломит шейные позвонки,
или перережет гортань; жертва мгновенно потеряет сознание и быстро умрет. Но Товиети
обожают свой священный шнурок толщиной с палец, убивающий медленно. Они с
наслаждением смотрят, как смерть неторопливо расправляется со своей добычей.
Я был сильный и тренированный и ожидал нападения. Эривану следовало бы туго
затянуть петлю у меня на шее, а затем, повернувшись ко мне спиной, перекинуть шнурок
себе через плечо, отрывая меня от земли, как поднимает мешок муки грузчик.
Мой кулак молотом вонзился Эривану в пах. Предатель-мажордом попытался было
вскрикнуть, но воздух стремительно, как ураган за окном, покинул его легкие. Я
развернулся. Не желая воспользоваться мечом, я схватил Эривана за горло и начал трясти
его, как трясет крысу терьер. Мне хотелось убить его голыми руками, загрызть его. Я
снова и снова колотил его по ребрам и по животу.
Отшатнувшись от меня, Эриван отпрянул к балюстраде. Он был крупного
телосложения, почти такой же большой, как я, но я без труда схватил его за пояс и волосы
и перегнул через перила. На мгновение лицо Эривана оказалось рядом с моим; я увидел
округлившиеся от ужаса глаза. Сломав изменнику спину, словно это была тростинка, я
швырнул его вниз, и обмякшее тело покатилось по лестнице, будто тряпичная кукла,
выброшенная ребенком.
Схватив меч, я побежал вниз по лестнице, ища Карьяна. Теперь, во всеоружии, мы
могли сворой гончих охотиться за Товиети, травить их до смерти. С улицы донеслись
крики, слова команд, топот ног. По-видимому, Товиети догадались, что дичь ускользнула
от них. Теперь настала их очередь умирать.
Мы не заставили фанатиков долго ждать. Потребовалось несколько мгновений,
чтобы раздать оружие и разделить на отряды слуг-мужчин и большое количество женщин,
разъяренных вторжением в их жилище.
Не успели мы выбежать во двор, как на дороге появился несшийся во весь опор
эскадрон всадников, закаленных в боях воинов из личной охраны императора. Подъехав
ко мне, капитан доложил, что эскадрон готов выполнять любые мои приказания.
В течение часа к нам на подмогу прибыли несколько отрядов стражников Кутулу в
форме. Дворец и прилегающие к нему территории были полностью оцеплены.
Затем мы начали методично обходить комнату за комнатой, строение за строением.
Мои приказания были просты: перебить нападавших всех до одного. Возможно, мне
следовало бы распорядиться взять несколько человек живыми, но я был взбешен не
меньше своих слуг тем, что негодяи посмели вторгнуться в мой дом. К тому же почему-то
я не сомневался, что предводителями были женщина, едва меня не убившая, и изменник
Эриван.
Мы обнаружили лишь четырех Товиети, прятавшихся в глухих чуланах, - одну
женщину и троих мужчин. Они были сразу же убиты, и их тела вытащили во двор, к
трупам тех, кто погиб во время первого столкновения.
Никто из нас не чувствовал холодных порывов ветра и струй дождя, хлеставшего в
лицо.
С рассветом буря утихла. Наступил серый, сырой, унылый день. На плитах двора
лежало четырнадцать трупов. Тела девятнадцати моих людей с почестями уложили на
столы в главной зале. Мои слуги погибли, защищая меня - и, по большому счету,
защищая Нумантию. Их смерть была не менее геройской, чем смерть солдат на поле
брани. Я дал себе слово принести щедрую жертву Сайонджи, богам Никеи, личным богам
и божкам погибших. Оставалось надеяться, что богиня Разрушения и Созидания в
следующей жизни сполна вознаградит их за этот подвиг.
Послышался конский топот. В ворота дворца въехал второй отряд всадников, снова
из личной охраны императора. За ними следовали четыре длинные черные кареты с
узенькими щелочками-окнами, вне всякого сомнения, предназначенные для пленных
Товиети. Им придется вернуться в тюрьму пустыми.
Впереди скакали Кутулу и женщина, в которой я с трудом узнал одну из своих
служанок. А я считал, что мозгов у нее хватает только на то, чтобы начищать бронзовые
канделябры! Несмотря на переполнявшие меня горе и гнев, я мысленно отметил, что ни в
коем случае нельзя судить о человеке по его внешности и поведению. Наверное, Кутулу
внутренне ликовал, заставляя свою шпионку строить из себя дурочку. Теперь эта
женщина выглядела такой, какой была на самом деле, - умной, проницательной. Поймав
на себе мой взгляд, она улыбнулась, и я кивнул в ответ. Если честно, я не был на нее зол,
не чувствовал, что меня предали, - Кутулу и император шпионили за всеми. К тому же,
несомненно, именно она вызвала подмогу.
- Доброе утро, друг мой, - приветствовал меня Кутулу. - Рад видеть тебя живым
и здоровым.
- Как и я.
Он легко соскочил с коня.
- Когда-нибудь я обязательно придумаю какой-то способ, чтобы больше не ездить
верхом, - усмехнулся тайный агент. - Не животное, а прямо-таки кровожадная тварь!
Словно поняв его, лошадь фыркнула. Кутулу прошелся вдоль уложенных в ряд
трупов, внимательно вглядываясь в лица, сопоставляя увиденное с тем, что хранилось в
его обширной памяти. Четырежды он кивнул, узнав лица, даже искаженные маской
смерти. Вернувшись, он отвел меня в сторону.
- Очаровательно, - тихо произнес он. - Кое-кого я узнал.
- Я так и понял.
- Один из них был грабителем, похищал драгоценности из богатых домов.
Полагаю, именно он провел остальных во дворец.
Но остальные - это уже любопытно. Эти люди давно выступали против
существующих порядков. Они ненавидели Совет Десяти и ухитрились перенести свою
ненависть на императора. Все они родом из приличных семей, но с детства приобщились
к вольномыслию.
Знаешь, если бы эти люди не были изменниками, можно было бы уважать их за
преданность делу.
- Будь они прокляты, - огрызнулся я. - Я не могу чувствовать никакого
уважения к тем, кто пытается пырнуть меня ножом в спину.
Кутулу пожал плечами.
- Ты бы хотел, чтобы они надели мундиры и встретились с тобой в открытом бою?
Это было бы глупо, а Товиети никак нельзя назвать дураками.
Он был прав, но у меня не было настроения мыслить логически.
- А сейчас, трибун Дамастес а'Симабу, - вдруг произнес Кутулу официальным
тоном, - мой долг отдать вам следующий приказ, одобренный императором. Вам
предписывается покинуть этот дворец так быстро, как только вы сможете собрать свои
вещи.
Мне показалось, меня стукнули по голове мешком с песком. Только что я был на
волосок от гибели, и вот уже император решает усугубить мой позор, приказывая мне
освободить этот дворец, свой собственный подарок? Конечно, это его право, но едва ли
можно считать данный поступок совместимым с честью. Во мне снова начала вскипать
ярость.
Вдруг я услышал голос:
- Это мой личный приказ, трибун, и ты должен незамедлительно его выполнить.
Стремительно обернувшись, я увидел у дверей одной из карет императора Лейша
Тенедоса!
Мои слуги, ахнув от изумления, зашелестели одеждой, опускаясь на колени. Я низко
поклонился.
- Встань, Дамастес, друг мой, - сказал император, и мое изумление превзошло
удивление моих слуг. - Мы отдали этот приказ, - продолжал Тенедос, - потому что ты
лучший и самый преданный из моих слуг, и я не смогу обойтись без твоей помощи,
особенно в эти смутные времена.
- Значит, моя опала закончилась.
- Пойдем, трибун, - приказал император. - Прогуляемся по саду. Нам с тобой
надо многое обговорить.
Не оправившись от потрясения, я повиновался. Дождавшись, когда мы окажемся
одни, Тенедос провел меня через калитку на небольшую лужайку.
- Как я говорил, наступают смутные времена, - спокойно произнес он.
- Кажется, сегодня ночью мне это тоже бросилось в глаза, - попытался пошутить
я.
У него дрогнули уголки губ.
- Не сомневаюсь. Во-первых, относительно дворца. По словам Кутулу, он уже
предупреждал тебя о его слабой защищенности, и, полагаю, Товиети доказали это на
практике. Когда мы полностью с ними разберемся, ты, разумеется, сможешь вернуться. Я
собираюсь стереть их в порошок, перебить всех до одного, а потом изъять из архивов все
документы с упоминаниями о них. Эта заразная ересь не должна сохраниться даже в
научных трактатах, в которые может заглянуть разве что какой-нибудь книжный червь.
Но сначала мы должны расправиться с главным врагом.
- С Майсиром?
- Разумеется. В последнее время на наших границах участились... скажем так,
необычные происшествия. Мне постоянно доносят о том, что майсирские разъезды
вторгаются на территорию Приграничных государств и следят за нашими постами.
Шпионы и диверсанты проникают в Юрей и оттуда движутся дальше на север, в Никею.
До сих пор Кутулу не удалось схватить ни одного майсирского шпиона, но, не
сомневаюсь, рано или поздно ему улыбнется удача, и тогда мы узнаем замыслы короля
Байрана.
На меня произвела огромное впечатление его попытка тебя подкупить. Я прочитал
твой доклад сегодня утром, сразу же после того, как узнал о нападении. Я не сомневался,
что ты правильно истолкуешь смысл слов барона Салы: король Байран, зная твои
способности, влияние на массы, задумал таким образом вывести тебя из игры.
- Благодарю вас, ваше величество, - сказал я. - Как бы мне ни хотелось
расквитаться с этим проклятым Ферганой, я сразу понял - что-то здесь нечисто.
- Дамастес, я восхищаюсь тем, как ты относишься к данному тобой слову.
- Так проще жить, мой государь. Тенедос усмехнулся.
- А в последнее время жизнь стала чересчур запутанной, не так ли?
Эти слова были единственными, которые можно было бы считать извинением за
наше с Маран унижение.
- Да, ваше величество.
- А теперь обратимся к будущему. Я не зря упомянул о том, что у меня для тебя
очень важная задача.
- В чем она состоит?
- Точно определить ее я не могу. Но в первую очередь я хочу, чтобы ты отправился
куда-нибудь в безопасное место... например, в загородное поместье своей жены.
Сомневаюсь, что у Товиети хватит дерзости посягнуть на владения Аграмонте.
- Да, ваше величество.
- В этих каретах бумаги, карты и донесения, с которыми ты должен будешь
ознакомиться. Все они имеют отношение к Майсиру. Не позволяй никому постороннему
заглядывать в них, даже не говори о том, что они существуют. Внимательно изучи все
документы, потому что в ближайшем будущем они станут твоим самым главным
оружием. Ибо Майсир - могучий противник, самый сильный из всех, с кем когда-либо
приходилось сталкиваться Нумантии.
- Вы считаете войну неизбежной? Император мрачно кивнул.
- Боюсь, да. А если это произойдет, Сайонджи будут принесены такие обильные
кровавые жертвоприношения, о которых не смеет мечтать даже богиня.
Глава 8
ИРРИГОН
Я едва не проехал мимо двух человек, выглядывающих из кустов, но глаз солдата,
как и глаз охотника, натренирован улавливать малейшее движение. Оба они заросли
густой бородой, а их головы венчали остроконечные шапки из выделанной кожи. Я
щелкнул языком, и Карьян, дремавший в седле, тотчас же очнулся. Сначала я решил, что
это простые охотники, но их поведение заставило меня изменить свое мнение. Только что
они были здесь, но вот уже в кустах никого не видно.
Я пустил Лукана сквозь заросли по склону холма. Мой эскорт, запоздало очнувшись,
поскакал следом. Я увидел двух человек, бежавших к вершине, петляя между деревьями.
Оба были вооружены, один луком, другой коротким копьем. Я успел заметить, как у
одного из них на поясе сверкнула сабля. Никто не охотится ни на какого зверя, в том
числе и на тигра, с саблей.
Меня догнал Карьян.
- За ними! - крикнул я, и мы пришпорили коней, обнажая мечи.
Спасаясь от веток, хлеставших в лицо, нам пришлось пригнуться к самым
лошадиным шеям. Расстояние до лжеохотников сокращалось, но, когда до них оставалось
меньше тридцати ярдов, они скрылись в густых зарослях. Остановив Лукана, я спрыгнул
на землю и побежал следом за неизвестными. Возможно, я поступил опрометчиво, но
почему-то мне показалось, что это не западня.
Один каменистый склон невысокого холма сплошь зарос кустарником. Я пристально
всмотрелся, но так ничего и не увидел. Я кивнул подоспевшему Карьяну, и он осторожно
двинулся влево вдоль зарослей. Мы прекрасно понимали друг друга без приказов и
обсуждений - уже много раз нам приходилось охотиться за вооруженными людьми, и
теперь все осуществлялось на уровне мышечных рефлексов. Прочесав кустарник, мы
стали осторожно взбираться к вершине. К этому времени подтянулись остальные Красные
Уланы, присоединившиеся к поискам.
Никто так ничего и не нашел - ни людей, ни следов, вообще никаких признаков
того, что по этой земле кто-то когда-то ходил. Я услышал чей-то шепот:
- Магия.
Возможно, это было и так. А может быть, эти люди прекрасно знали здешние места
и воспользовались заранее подготовленным путем отступления, не оставив никаких
следов.
Вскочив на коней, мы вернулись на дорогу. Через час тракт, ведущий из Никеи,
вывел нас на берег реки Пеналли, и мы последовали вдоль извилистой водной ленты,
подернутой рябью. Оставалось всего несколько миль пути до Ирригона.
До Ирригона и Маран.
Ирригон бронированным кулаком возвышался посреди обширных поместий,
которыми семья Аграмонте владела уже в течение нескольких поколений. Замок был
построен как опорный пункт на скале, возвышающейся над рекой Пеналли, омывающей
ее с двух сторон. Он имел пять этажей в высоту, а под крышей была устроена навесная
галерея с бойницами. На крыше находились каменные очаги и чугунные котлы для смолы,
которые хозяева замка использовали в качестве последнего средства обороны. Со стороны
реки поднимались две четырехугольные башни, а на берег смотрели две круглые башни.
Перед одной из этих башен расстилался зеленый парк, а невдалеке виднелись сараи и
конюшни. Дорога, подходя к замку, извивалась и шла дальше, к соседней деревне.
Ирригон перешел к Маран после кончины ее отца, то есть формально он
принадлежал и мне. Однако мне никогда не было уютно среди этих старинных камней.
Как-то, размышляя над этим, я подумал, не виной ли всему моя глупая ревность к
богатству Маран, во много раз превосходящему сокровища Товиети, подаренные мне
императором Тенедосом и его крошечным демоном.
Но нет, сейчас я пришел к выводу, что зависть тут ни при чем. Мне было слишком
хорошо известно, что за небрежной надменностью Аграмонте скрывались дарованные
Ирису права других людей, отобранные у них за прошедшие столетия. Я неоднократно
замечал, как глядят простые крестьяне на своих господ: на двух братьев Маран и менее
значительных, но тоже достаточно могущественных представителей семейства. В их
взглядах сквозили скрытые ненависть и страх. Только Маран была удостоена искреннего
уважения, к которому, на мой взгляд, все же примешивалась доля опасения, словно
крестьяне ждали, когда и она станет такой, как остальные.
Во время нечастых визитов в Ирригон мне всегда бывало как-то не по себе Особенно
плохо все было раньше, пока еще был жив отец Маран. Но и сейчас я с трудом
сдерживался, когда приезжали в гости ее братья, Праэн и Момин. К счастью, у них
неподалеку были собственные замки, и они редко наведывались в родовое гнездо.
Как-то раз у меня мелькнула мысль, не мучают ли их в Ирригоне мрачные отголоски
былых кровавых преступлений их предков, но я нашел ее совершенно глупой. Эту
парочку заботило лишь удовлетворение собственных прихотей. Мне потребовалось
совсем немного времени, чтобы понять, почему Маран бежала в Никею. Мужчины
семейства Аграмонте, а также другие провинциальные дворяне, с которыми мне
доводилось встречаться, хоть и не были совершенно тупыми, но интересовались лишь
тем, что имело непосредственное отношение к их собственным персонам А жены и дети
считали такое поведение за образец.
Поближе узнав братьев Маран, я со временем сделал очевидный вывод: они не
любили Ирригон, потому что этот унылый, сырой замок походил скорее на тюрьму. Став
новыми хозяевами Ирригона, мы с Маран должны были бы перебраться в покои
господина, но нам такая перспектива внушала ужас. Маран заявила, что будет чувствовать
себя там как будто виновной в кровосмешении, а я добавил, что бесчисленные поколения
давно умерших предков Аграмонте будут стоять у нас за спиной, охая и ахая от
возмущения и отвращения при виде того, как мы с Маран предаемся ласкам в самых
нетрадиционных формах.
Поэтому мы выбрали для себя одну из башен, смотрящих на реку. Каменные стены
имели в толщину пятнадцать футов, и в них не было видно ни одного железного прута или
скобы. Судя по всему, замок возводили с помощью колдовских чар лучшие каменщики
Нумантии. Комнатки были крохотные, с высокими сводчатыми потолками, как строили
раньше. Арки окон сходились друг с другом плавной галочкой. Мы приказали заменить
старое мутное стекло на новые двойные светлые рамы. Каждая рама имела сложную
систему рычагов и блоков, чтобы ее было удобно открывать.
Мы решили устроить на верхних этажах спальни, оставив нижние для кухни,
кладовки и крохотной оружейной комнаты. Каменщики снесли внутренние стены, оставив
только арки сводов, поддерживающих здание, и превратили штук двадцать с лишним
крохотных клетушек в полдюжины просторных комнат. По моему приказу каменные
стены во всех помещениях были обшиты деревянными панелями, а пространство между
камнем и деревом толщиной дюймов в шесть было заполнено обрезками шерсти. Все
находили это очень странным, но я посчитал, что, раз меня согревает шерсть,
покрывающая мое тело, почему то же самое не будет верно и в отношении комнат? Как
выяснилось, я был прав. Особенно это стало заметно после того, как я поставил перед
каминами железные экраны, отражающие тепло.
Пока велись эти работы, мне постоянно приходилось бывать в отъезде, выполняя
поручения императора, так что каждый раз, возвращаясь в Ирригон, я обнаруживал чтонибудь
новенькое.
Я пришел к выводу, что от Ирригона можно получать удовольствие два раза в году:
зимой, когда было холодно и вокруг нашего теплого уютного убежища деревья гнулись и
стонали от ветра; а затем в самые жаркие, изнуряющие дни Сезона Жары, когда я
радовался, что испепеляющие лучи солнца не проникают сквозь толстые каменные стены.
Еще одна перемена, происшедшая с Ирригоном, сделала замок более обитаемым.
Аграмонте по-прежнему правили, опираясь исключительно на кнут и дубину, на что
имели полное право; но ходили слухи, что иногда происходило кое-что пострашнее, о чем
никто не ставил в известность имперский суд. Я не сомневался в их справедливости, хотя
и не имел никаких доказательств, ибо по всей Нумантии в провинциях царит полный
произвол местных властей. Особенно это верно в отношении поместий потомственной
знати, где единственным законом является слово сюзерена.
Вступив во владение Ирригоном, мы первым делом предупредили всех
надсмотрщиков, что настали новые времена и отныне ударить человека можно, только
защищаясь. Мы отобрали пестрые бамбуковые палки, знаки власти, и быстро избавились
от тех надсмотрщиков, кто не воспринял наши слова всерьез.
Работников и крестьян, посчитавших эти перемены глупой барской прихотью и
попытавшихся обратить их себе на пользу, постигла такая же участь. В определенном
смысле это было гораздо более суровое наказание, чем дюжина палочных ударов, потому
что на многие мили вокруг найти работу можно было только у Аграмонте. Правда, порой
у меня мелькали сомнения, не лучше ли было бы оставить все как прежде; пару раз Маран
ругалась со мной по этому поводу, хотя на самом деле она была таким же страстным
поборником перемен, как я. Но я такой, какой есть, и не могу терпеть, когда кто-то ведет
себя грубо и жестоко только потому, что сильнее или занимает более высокое положение
в обществе и считает себя вне закона.
Давным-давно, впервые увидев в музее картину, изображавшую Ирригон, я задался
вопросом, сколько народу требуется для поддержания порядка в этом огромном замке.
Теперь мне был известен точный ответ: триста сорок семь человек, включая садовников,
поломоек на кухне, стражников, музыкантов и даже девочку, чья единственная задача
состояла в том, чтобы ежедневно украшать замок свежими цветами, и двух молчаливых
слуг, переходивших из комнаты в комнату и подкидывающих дрова в камин, чью работу
никто и никогда не удостаивал даже кивком. Я знал это так хорошо потому, что дважды в
год я выплачивал этим людям жалованье. В нашем с Маран услужении состояли четыре
банкира, занимавшиеся исключительно нашими финансовыми делами. Как-то раз мне
пришла мысль поинтересоваться у них, сколько именно денег мы расходуем каждый
сезон, но я тотчас же осознал, что мое сердце не выдержит такого удара. К тому же, как
говорила Маран, ни один человек, даже самый расточительный, не мог проделать
ощутимую брешь в сокровищах Аграмонте, так что к чему забивать себе голову
ненужными мыслями?
Вот с какими размышлениями я подъезжал к Ирригону. Нас было двадцать четыре
человека: я, провидица Синаит и двадцать один солдат из спешно сформированного
заново отряда Красных Улан во главе с легатом Сегаллом. Капитан Ласта, мой верный
помощник, остался в Никее, чтобы возродить Красных Улан и помочь им обрести свою
былую силу. Разумеется, от меня ни на шаг не отставал Карьян. Я решил применить
новую тактику, и теперь он косо смотрел на новые лычки отрядного проводника,
украшающие его мундир. Я был полон решимости через сезон произвести Карьяна в
полковые проводники и одержать окончательную победу в этом поединке воли,
продолжающемся уже больше девяти лет. Правда, в глубине души я опасался, что в этом
раунде борьбы надежд победить у меня ничуть не больше, чем во всех предыдущих.
Следом за нашим небольшим отрядом ехали три кареты, перевозившие документы.
Я приходил в ужас от мысли, что мне придется проштудировать все эти книги. Но
возможно, теперь учение пойдет проще, ибо я решил прибегнуть к помощи магии. По
моей просьбе провидица Синаит подготовила заклинание, использовав отрывки
материала, который мне предстояло изучить. Это заклинание должно было стать
расширенной версией обычного Заклятия Учебы. Я уже умел читать на шести майсирских
языках и, что гораздо важнее, бегло говорить на девятнадцати (из сорока с лишним)
диалектах этого обширного королевства. Теперь, если сбудутся опасения императора
насчет войны с Майсиром, я смогу обойтись без переводчика.
Наш маленький отряд, миновав излучину реки, выехал на длинный прямой участок
дороги, ведущей к замку, и я увидел у ворот закутанную в плащ фигуру, которой могла
быть только моя возлюбленная жена Маран.
Мои мысли тут же вернулись к настоящему.
Медленно, очень медленно я спускался со звезд.
- О великие боги Нумантии, - наконец с трудом вымолвил я, - где ты этому
научилась?
Маран оглянулась через плечо. Мы оба были мокрые от пота, несмотря на холодный
зимний ветер, завывающий за стенами замка.
- Ни за что не признаюсь, - прошептала Маран. - Давай остановимся на том, что,
пока меня не было, ты разработал определенные мышцы, - и то же самое можно сказать
про меня.
- Лучше говори все начистоту. А то я сойду с ума от ревности.
- О, ну хорошо. Амиэль во время последнего приезда привезла с собой кое-какие...
устройства. Одним из них был пузырь, который нужно было надуть, засунуть туда, где ты
сейчас находишься, и попытаться выдавить из него воздух, сокращая мышцы. Амиэль
сказала, это упражнение нужно проделывать по меньшей мере д
...Поділитися у соцмережах
