Жанр: Фантастика
Сага о Темном Короле 2. Король-демон
... Шера. Спроси у него, почему нашей магии не
удается предсказывать то, что должно произойти в Каллио. Я хочу получить ответ на этот
вопрос, и меня не интересует, в мягкой или грубой форме ты его задашь. Ты понял, что я
имею в виду?
- Да, император.
Я услышал, как отворилась и закрылась дверь, и император посмотрел "мне за
плечо", куда-то за Чашу. На мгновение его брови взметнулись вверх, выражая удивление,
но он тотчас же совладал с собой.
- Что-нибудь еще, Дамастес?
- Нет, ваше величество.
- В таком случае, прошу меня извинить. Сейчас я должен отправиться на одно
очень важное заседание.
Покачав головой, я встал, вытягиваясь в струнку. Серебряное зеркало затянулось
серой пленкой, но, несмотря на огромное расстояние, я успел услышать негромкое
хихиканье.
Я никогда не слышал, чтобы супруга императора, баронесса Розеина, хихикала. Если
быть точнее, у нее был очаровательный, чувственный грудной смех, которым я прямотаки
наслаждался. По всей вероятности, я ошибся, потому что лишь очень злой человек
может считать, что мужчина, встречающийся в столь поздний час в своих личных покоях
с женщиной, не являющейся его женой, не может не помышлять о разврате. С другой
стороны, я вспомнил об одержимости Лейша Тенедоса, когда он еще был холостым,
затаскивать в свою кровать всех окрестных красавиц. Меня восторгало то, как успешно
баронесса Розеина справлялась с подобными наклонностями своего супруга, особенно
после того, как он взошел на престол. Правда, в последнее время до меня стали доходить
слухи, что Тенедос недоволен своей женой, не принесшей ему наследника, но лично я
ничего подобного не замечал.
Впрочем, не имело никакого значения, была ли та женщина, чей смех я услышал,
Розенной или кем-то еще - император вправе вести себя так, как ему заблагорассудится,
и мне не было до этого никакого дела.
Я задержался на этой мелочи, к тому же, возможно, объяснявшейся просто игрой
моего воображения, потому, что не хотел думать о главном.
Судьба Нумантии находится за Спорными Землями. К югу от Кейта раскинулся
Майсир, вотчина великого короля Байрана. Испокон веков Нумантия и Майсир жили в
мире, но Тенедос однажды сказал мне:
- Короли всегда смотрят дальше границ своих владений. Лично я так поступаю;
почему же мне ждать иного от других?
Но Майсир огромен, по площади почти в полтора раза больше Нумантии, его
населяют миллионы людей разных национальностей, у него могучая регулярная армия. Я
не знал, что хуже - виды короля Байрана на Нумантию или же стремление императора
Тенедоса расширить границы своих земель.
Вдруг все предстало передо мной в мрачных тонах. Во-первых, император изменяет
своей супруге, далее, со стороны Майсира надвигается какая-то беда... Оставалось только
надеяться, что я ошибаюсь.
Фи! - как говорит Тенедос в минуты крайнего недовольства. Иногда нужно думать,
а иногда лучше отключать рассудок, не давать хода мыслям.
Маран спала, устроившись на своей половине просторной кровати под высоким
балдахином, украшенной бронзой. Во сне она выбросила ногу из-под одеяла, и я задержал
восторженный взгляд на восхитительных изгибах щиколотки и бедра, лежащих на
шелковой простыне и освещенных двумя горящими свечами. Дверь приглушенно
захлопнулась, и Маран перекатилась на спину, опуская руку вниз. На ее губах заиграла
улыбка.
Я вспомнил игру, в которую мы с женой играли время от времени. Этой игре
научила меня Маран, а она, в свою очередь, узнала ее от своей лучшей подруги Амиэль,
графини Кальведон.
Бесшумно раздевшись, я прокрался к одному из наших сундуков, так и не
разобранных после приезда. Отыскав в нем четыре длинных шарфа, я сделал на конце
каждого по петле и накинул их на запястья и щиколотки спящей.
Сначала я осторожно развел ей руки. Если Маран и проснулась, то не показала виду.
Правда, ее улыбка стала еще шире.
Быстро привязав запястья к стойкам кровати, я схватил одну ногу и поднял ее так,
что ягодицы Маран приподнялись над простыней. Обмотав шарф вокруг верхней части
спинки, я ловко затянул узел.
Тут уж Маран соизволила проснуться. Она начала сопротивляться, вырываясь из
моих рук, но я схватил другую ногу и так же стремительно привязал ее к
противоположной стороне спинки кровати.
Маран широко раскрыла глаза.
- Теперь ты полностью в моей власти, - прошипел я, подражая злодею со сцены.
Она открыла было рот.
- Только попробуй крикнуть, и я буду вынужден заткнуть тебе рот кляпом!
Высунув язык, Маран медленно провела им по губам, дразня меня.
- Ты ведь не можешь пошевелиться, так?
- Не могу, - прошептала она. - Ты можешь делать со мной все, что пожелаешь.
- Правда?
- Правда. Я заслужила наказание и приму его в том виде, в каком ты захочешь.
Забравшись на кровать, я ущипнул Маран сначала за один сосок, потом за другой.
Она ахнула, вжимая свою грудь мне в руку. Опустившись на колени у нее между ног, я
провел языком по узелку страсти, а потом проник внутрь. Застонав, Маран стиснула
бедрами мою голову.
Мой язык входил и выходил из ее чрева, и дыхание жены учащалось и становилось
громче. Ее бедра начали двигаться в такт.
- О да, о да, пожалуйста, о да! - стонала Маран, но я не обращал внимания на ее
призывы.
Ее тело взметнулось вверх, она вскрикнула и забилась в судорогах. Мой язык не
останавливался до тех пор, пока дрожь не прекратилась, после чего я лег на Маран.
- А вот теперь, - сказал я, - теперь ты познаешь истинное наслаждение.
Погрузив свое естество в ее влажное чрево, я неподвижно застыл. Маран попыталась
было двигаться, но я ей не позволил.
- Пожалуйста, возьми меня! - взмолилась она. - Возьми меня так, чтобы дух
захватило!
"Вот так?" Обхватив руками бедра Маран, я потянул ее на себя, доставая до самых
глубин, и она снова вскрикнула. Я отпрянул назад, опять подался вперед, двигаясь резко,
жестоко, и каждый раз Маран выкрикивала что-то бессвязное, то называя меня по имени,
то произнося грязное ругательство. Я держался, пока мог, но в конце концов дал себе
волю и с громким криком выплеснулся внутрь Маран, почувствовав, что где-то совсем
неподалеку вращается Колесо.
Придя в себя, я обнаружил, что лежу на жене, опираясь на локти Маран медленно
открыла глаза.
- А теперь дай мне попробовать тебя на вкус. Выскользнув из нее, я прополз
вперед. Повернув голову, Маран высунула язычок и лизнула головку моего члена.
- Великий трибун, я по-прежнему твоя пленница, - прошептала она. - Я требую
более сурового наказания, - добавила она, раскрывая рот и принимая меня в себя.
С этого момента и до рассвета у меня в голове успела промелькнуть лишь одна
связная мысль: что-то насчет императоров и королей.
Выполнить приказ императора найти и допросить высокопоставленного чародея
оказалось совсем непросто. Большинство каллианских прорицателей погибли или в
пламени гражданской войны, или при разгроме последнего оплота Чардин Шера, стертого
с лица земли демоном. Те, кто уцелел, насколько мне удалось выяснить, бежали из
провинции или спрятались. Я подозревал, что пытаться отыскать колдуна, который этого
не хочет, все равно что искать черную кошку в безлунную ночь.
И все же в конце концов мне удалось найти одного мага. К своему стыду, я выяснил,
что все это время он сидел у меня - точнее, у принца Рейферна в тюрьме. Согласно его
досье, это оказался не столько практикующий чародей, сколько философ и наставник. И
все же в моих руках оказался друг Микаэла-Повелителя духов, Микаэла Янтлуса,
главного волшебника Чардин Шера. Возможно, с его помощью мне удастся понять, кто
собирается восстать против законного правителя.
Этого чародея звали Аримонди Хами; он был очень уважаемым человеком в кругу
каллианской интеллигенции. Его взяли под стражу, потому что он отказывался признать
власть Нумантии и, что гораздо хуже, заявлял об этом во всеуслышание.
Меня всегда мучил вопрос, как можно держать в плену волшебника, даже не самого
могучего. Хами сидел не в сыром темном подземелье, а в очень светлой и чистой камере,
находящейся прямо под гауптвахтой цитадели; помещение постоянно подвергалось
тщательным обыскам, происходившим с непредсказуемой периодичностью не реже раза в
неделю. Хами разрешалось иметь в камере перо, бумагу и любые книги, за исключением
тех, что имели отношение к колдовству. К нему допускались посетители из списка,
одобренного лично принцем-регентом. Еду пленному чародею готовил его собственный
повар, а одежда состояла из новых шерстяных и хлопчатобумажных балахонов без какихлибо
украшений. Каждая просьба Хами тщательно изучалась провидцем Эдви, следившим
за тем, чтобы заключенному не удалось собрать все необходимое для заклятия побега.
Пусть мне предстояло иметь дело не с великим чародеем, а с книжным червем, и все
же я поставил за его креслом двоих охранников с обнаженными мечами, получившими
приказ хватать его, если что-то пойдет наперекосяк, а если это окажется невозможно,
убить Хами на месте.
Когда ученого-колдуна ввели в комнату, он бросил взгляд на солдат и вздрогнул. Я
пригласил его садиться и спросил, не желает ли он вина.
- Не откажусь, трибун а'Симабу, - произнес мой гость приятным голосом
прирожденного оратора.
Наполнив кубок, я протянул его Хами.
- Вы не выпьете со мной?
- Вино я употребляю крайне редко, - честно признался я. - Мне так и не удалось
полюбить вкус спиртного; к тому же оно оказывает на меня не очень приятное
воздействие.
Колдун окинул меня недоверчивым взглядом.
- Не знаю, можно ли вам верить.
- Я вас не понимаю, - удивился я.
- Два солдата с обнаженными мечами... вы не желаете разделить со мной
угощение... можно подумать, вам удалось распутать узел, над которым бился принц
Рейферн и те, кто был до него.
- Провидец Хами, ученик из меня выдался никудышный, - сказал я. - Мои
наставники постоянно сбивали меня с толку своими вопросами, причем нередко делали
они это не для того, чтобы научить меня уму-разуму, а просто ради забавы. Мне это не
нравилось тогда, а сейчас нравится еще меньше. Будьте добры, объяснитесь.
Ученый муж пристально взглянул на меня.
- Когда стражники привели меня сюда, я решил, что вы хотите меня убить.
- Зачем мне лишать вас жизни? Хоть вы и изменник, но, помимо пустых
разговоров, от вас нет никакого вреда.
- Чего, по моему разумению, в нынешние времена вполне достаточно, чтобы
укоротить человека на длину головы.
- Ко мне это не относится, - заверил его я. - А также к тем, кто служит под моим
началом. Нет, мне нужно от вас другое. Но с чего вы взяли, что я собираюсь вас убить? О
каком запутанном узле шла речь?
Осушив кубок, Хами улыбнулся.
- Вино превосходное, трибун. Вы позволите мне еще?
Я снова наполнил его кубок.
- Запутанный узел, в который сплелась моя судьба. Только задумайтесь: я
отказался признать власть Провидца Лейша Тенедоса, провозгласившего себя
императором. Я считаю законным органом правления Нумантии Совет Десяти.
- Этих бестолочей? - изумился я. - Доведших страну до бесчинств сторонников
Товиети, разжегших пламя гражданской войны? Почему вы хотите вернуть власть этим
людям? Еще никогда прежде власть в стране не принадлежала столь бездарным
правителям. Ни один из них не догадался бы вылить из сапога случайно зачерпнутую
воду, если бы наставление, как это делать, было написано на подошве!
- Но это была законная власть.
- Вы считаете, Нумантии следовало идти по той дорожке, куда они ее завели, до
тех пор, пока она окончательно не развалилась бы на части?
- Мне, как уроженцу Каллио, мало дела до того, что будет с остальной Нумантией.
Я считал правление Чар-дин Шера динамичным и прогрессивным.
- Странно слышать от вас подобные слова. Чардин Шер был здесь таким же
диктатором, каким, по вашему утверждению, является в Нумантии император.
Аримонди Хами слабо усмехнулся.
- Наверное, вы правы. Но если воспользоваться армейским языком, возможно,
Чардин Шер был сукин сын, но он был наш сукин сын.
- Но сейчас он мертв, и мертвее не бывает, - заметил я. - Насколько мне
известно, он не оставил после себя ни преемников, ни близких кровных родственников.
Вы бы предпочли, чтобы вами управлял первый встречный болван?
Ученый муж рассмеялся. Я с горечью осознал, что мои слова можно было бы
применить и к тому, кто не так давно пробил себе дорогу к престолу Нумантии.
- Не стану вас больше смущать, продолжая распространяться на эту тему, -
успокоил меня Хами. - Позвольте только добавить, что, на мой взгляд, Каллио нужно
дать возможность самой разобраться со своими проблемами - впрочем, это относится ко
всему человечеству. Возможно, вы правы, и в конечном счете мы попадем под пяту
какого-нибудь кровожадного деспота. Согласен, ваш император далеко не самый
несправедливый человек из всех тех, о ком мне доводилось слышать или читать.
Я восстал против него потому, что мне хочется узнать, каким станет будущее, если
устранить от власти военных. Быть может, в этом случае страной будут управлять люди
мира - поэты, ученые, святые.
- Сомневаюсь, что такое когда-либо произойдет, - печально усмехнулся я. -
Похоже, самой судьбой предопределено, чтобы люди с мечом брали верх над людьми
мира. Императору Тенедосу тоже понадобилось войско, чтобы взойти на престол.
Но мы отклонились от темы. Продолжайте свое объяснение насчет того узла,
который, по-вашему, я собирался разрубить.
- Приношу свои извинения. Вы правы. Я нахожусь в решительной оппозиции к
вашему императору и не собираюсь молчать о том, что думаю о его правлении. Поэтому,
согласно вашим законам, я изменник, и меня надлежит предать смерти.
Однако у тех, кого император присылал в Каллио, хватало ума понимать, что из
казненного ученого получится великолепный мученик, который может стать знаменем
сопротивления. Вот почему мне позволили жить и не предали суду.
Когда меня привели сюда и я увидел этих двоих (и он кивнул в сторону охраны), мне
показалось, что вы подошли к решению проблемы как настоящий солдат: сегодня
разбираться с сегодняшними заботами, а с завтрашними тогда, когда они возникнут.
- По-моему, провидец, - возразил я, - вы судите о военных чересчур упрощенно
- по крайней мере о командирах.
- Возможно, - согласился Хами, и в его голосе мне послышалось безразличие. -
Я не имел возможности с ними общаться.
Осушив свой кубок, он встал и, не спрашивая у меня разрешения, в третий раз
наполнил его. Я ничего не имел против. Если мне удастся его напоить, возможно, у него
развяжется язык. Я прекрасно понимал, что имел в виду император, говоря, что для
получения ответа на его вопрос я могу использовать любые средства. В подвалах замка
находились комнаты пыток, и у меня не было недостатка в людях, как каллианцах, так и
никейцах, умеющих пользоваться страшными приспособлениями, ржаво-бурыми от
крови.
- Значит, я ошибся, - улыбнулся Хами. - Кстати, позвольте признаться, что я не
слишком-то жалуюсь на свою участь. Меня неплохо кормят, мне не нужно беспокоиться о
том, как расплатиться с домовладельцем и сборщиком податей. В моем распоряжении
есть практически любая интересующая меня книга, за исключением тех, что связаны с
колдовством; впрочем, мои изыскания уже давно превзошли все то, что можно найти в
трактатах о прикладной магии. Мне уже не доставляет удовольствия шататься по
тавернам или искать наслаждения в объятиях красотки, так что от этого я тоже не
испытываю неудобства. В таком случае, что же вам от меня понадобилось? Смею
предположить, это как-то связано с тем обстоятельством, что мы, каллианцы, не желаем
пресмыкаться перед вашим императором, как вам того хотелось бы.
- Знаете, - продолжал он, не дожидаясь моего ответа, и я понял, что на него
начинает действовать вино, - я был другом Микаэла Янтлуса, главного чародея Чар-дин
Шера, - по крайней мере в той степени, в какой Микаэл был способен на дружбу. Этого
человека интересовали только власть и магия; общение с теми, кто не мог ничего добавить
к его знаниям по этим двум вопросам, он считал пустой тратой времени.
Я считал его величайшим магом всех времен и народов. Но я ошибался. Провидец
Тенедос оказался сильнее его, хотя остается только гадать, какая цена была за это
заплачена.
- Цена?
- Я читал сообщения о том, что произошло во время осады последней крепости, и
даже говорил с воинами, чудом оставшимися в живых после той ночи, когда появившийся
демон уничтожил Чардин Шера и Микаэла. Как вы полагаете, откуда появился этот
демон?
- Мне не нужно гадать, я знаю наверняка, - сказал я. - Его призвал Провидец
Тенедос.
- И чем он за это расплатился? - по-совиному широко раскрыл глаза Хами, глядя
на меня.
Сам Тенедос ответил мне на этот вопрос, когда я вызвался пробраться в замок
Чардин Шера с неким снадобьем. Я решил рассказать Хами о том, что в ту грозовую ночь
сказал мне Лейш Тенедос - Император сказал, что та сила, демон, просит его доказать
свою искренность. Человек, которого он любит, должен выполнить одно поручение, -
сказал я. - И этим человеком, как решил император, являюсь я. Поэтому я исполнил то, о
чем он меня просил.
- И больше он вам ничего не объяснил? - недоверчиво спросил Хами.
- Тенедос также сказал, что это еще не все, но окончательная расплата наступит не
скоро. - Возможно, мне не следовало говорить об этом Хами, но тем не менее я не
удержался.
- И как вы думаете, о чем шла речь? - усмехнулся искусный спорщик.
- Понятия не имею, - честно признался я. - В демонах я разбираюсь так же
плохо, как вы в военных.
- Справедливое замечание, - согласился Хами. - Кстати, я настоятельно не
рекомендую вам посвящать человека, провозгласившего себя императором, в суть нашего
разговора. Вне всякого сомнения, Провидцу Тенедосу пришлось дорого заплатить за
услуги демона, а чародеи, заключившие подобные сделки, не любят, когда им об этом
напоминают.
Но я опять увлекся, а ведь вы пригласили меня не для этого.
Я передал ученому мужу вопрос императора: что мешает имперской магии
действовать в Каллио, преграждая ей путь, словно облако тумана лучам света?
Почесав подбородок, Хами поднял было кубок, но снова поставил его, не сделав ни
одного глотка.
- Война Каллио и Нумантии потрясла до основания как этот мир, так и тот, другой.
Люди призывали на помощь магию такой разрушительной силы, подобной которой еще
не было в истории человечества. Это чувствую даже я, кого Ирису обделил талантом.
После окончания войны, в тот короткий промежуток времени до моего ареста и
водворения в тюрьму, я обнаружил, что мне с огромным трудом даются даже самые
простые заклинания. Полагаю, это объяснялось побочным действием разрушительных
энергий, не подвластных мне, - если хотите, отголосками столкновения Микаэла
Янтлуса и Провидца Тенедоса. Я ощущаю их до сих пор.
- Вот мое самое вероятное объяснение, - продолжал ученый-колдун, переходя на
нудную монотонную речь профессора, втолковывающего очевидные истины тупым
ученикам. - Возможно и другое предположение, которое не придется по нраву вашему
императору, состоящее в том, что существует другой всемогущий чародей, желающий
Тенедосу зла. Этот неизвестный до сих пор волшебник может находиться как в Нумантии,
так и за ее пределами. Пока что я ничего не могу сказать, - добавил Хами, - но если вы
не побоитесь предоставить мне доступ к определенным вещам, я могу
поэкспериментировать. Я рассмеялся.
- Прорицатель Хами, я все-таки не такой желторотый птенец, каким кажусь.
Можете не сомневаться, я ни за что не позволю вам творить какие-либо заклинания. - Я
встал. - Благодарю за то, что уделили мне время.
Улыбнувшись, ученый муж тоже поднялся с места. Я заметил, что его слегка
пошатывает.
- Мы можем продолжить наш разговор. Вы прекрасно разбираетесь в винах.
Вопреки настоятельному совету каллианского чародея, я передал императору все, о
чем мы с ним говорили. Где-то в середине сеанса ртутное зеркало подернулось рябью, и я
испугался, что связь прервалась. Однако через мгновение лицо императора снова
появилось.
Когда я замолчал, Тенедос долго сидел не шелохнувшись. Его лицо оставалось
непроницаемым. Наконец, не выдержав, я тихо кашлянул, и император пришел в себя.
- Гм, любопытно, - задумчиво произнес он. - Значит, в Каллио действительно
что-то есть. Любопытно, очень любопытно. И все же я готов поспорить, что суть
происходящего надо искать в настоящем, а не в прошлом.
- Ваше величество, у вас есть какие-то предположения?
- Разумеется. Но это никак не связано с Каллио, так что ты можешь не
беспокоиться. Предоставь мне разбираться с будущим. С самым ближайшим будущим.
Поколебавшись, я набрался смелости и сказал:
- Мой господин, позвольте еще вопрос... Лицо императора окаменело.
- Полагаю, тебя интересует цена, о которой упоминал каллианский прорицатель?
- Да, ваше величество.
- Нет, ответа не будет. Ни сейчас, ни когда-либо потом. Дамастес, ты хороший
солдат и отличный друг. Второе определяется тем, что ты никогда не выходишь за рамки
первого. К тому же этот книжный червь все равно не знает, как себя вести, чем
расплачиваться в реальном мире.
Резко встав с кресла, император вышел из комнаты.
Возможно, мне следовало проявить настойчивость - если не в этот раз, то в другой.
Нумантия была родиной не только Тенедоса, но и моей тоже. Как командующему армией
мне нужно было знать ответы на такие вопросы. Но вместо этого, смутившись, я
постарался не думать о зловещих словах Хами.
В тот момент боги отвернулись от меня: и Ирису-Хранитель, и Паноан, богпокровитель
Никеи, и Танис, бог-хранитель моего рода, и Вахан, божество в виде
обезьянки, мой личный бог мудрости, - все повернулись ко мне спиной.
Осталась только Сайонджи, и сейчас, оглядываясь назад, я вижу ее злорадные
ужимки: она предвкушала грядущий ужас.
Глава 3
СТЫЧКИ
Я отправился по деревням с одним из отрядов "выездного правосудия". Мне очень
понравилось, как вел дела молодой легат, хотя он поначалу немного нервничал, стесняясь
такого высокопоставленного наблюдателя.
Путь назад в Полиситтарию был неблизкий. Вдыхая жаркий пыльный воздух, я
мечтал о горячей ванне, трех фунтах бифштекса с кровью и шести часах сна. На ванну и
мясо я еще мог рассчитывать, но скопившиеся бумаги, требующие моего скорейшего
рассмотрения, должны были задержать меня в кабинете минимум до полуночи, поэтому я
был в отвратительном настроении.
В замке меня ждали два сюрприза. Первым был ландграф Амбойна, вальяжно
развалившийся в кресле у меня в приемной с кубком вина и любезно болтающий с моей
женой; вторым же была громадная картина, прислоненная к стене. При моем появлении
Амбойна встал и поклонился. Маран же торопливо чмокнула меня в губы.
- Господин ландграф принес нам подарок, - сказала она, - и оказал любезность,
скрасив мое одиночество. - Обернувшись, Маран указала на полотно. - Разве это не
прекрасно?
По-моему, "прекрасно" было не самым удачным словом. Несомненно, картина
внушала благоговейный ужас. Огромный холст размером десять на восемь футов был
заключен в массивную деревянную раму, украшенную затейливой резьбой. Наверное, мне
нужно было радоваться тому, что теперь, благодаря Провидцу Тенедосу и своей супруге, я
стал весьма состоятельным человеком, владельцем нескольких дворцов с достаточно
просторными комнатами - и прочными стенами, чтобы там можно было повесить этот
шедевр живописи.
На переднем плане бурлило человеческое море: тщательно прорисованные сценки
изображали жизнь подданных Нумантии, от простых крестьян до высокопоставленных
вельмож, от джунглей на западе до гористых пустынь на востоке. За всем этим вращалось
Колесо - неумолимое, вечное. С одной стороны от него находился Ирису, оценивающий
поступки людей; с другой стороны Сайонджи проводила пальцами с длинными когтями
по земле, собирая для Колеса свежую жатву смерти - и возрождения.
А за всем этим наблюдал задумчивый бородатый старик, который мог быть только
Умаром-Творцом. Быть может, он восторгался делом рук своих, а может быть, наоборот,
собирался все уничтожить и предпринять новую попытку. Вокруг этих главных богов
толпились их многочисленные проявления: хранители, среди которых выделялся Ахархел,
Бог, Разговаривающий с Владыками, затем боги и богини Огня, Земли, Воздуха и Воды, а
также многие другие.
Я не мог не восхищаться теми месяцами, а может быть, и годами, которые потратил
на работу художник. Однако этот холст, как и другие картины и скульптуры, не имел для
меня почти никакой ценности. Для того чтобы произведение искусства мне понравилось,
оно должно изображать что-нибудь знакомое, например бытовую сценку из жизни
деревни, затерявшейся в джунглях Симабу, или, что еще лучше, карту одной из моих
боевых кампаний. Подобным признанием я, вне всякого сомнения, ставлю на себя
несмываемое клеймо простолюдина - но что делать, если я действительно сердцем был и
остаюсь крестьянином. Из всех видов искусства лишь музыка обладает способностью
трогать меня.
Я смотрел на картину, а у меня в душе тем временем шевелились мрачные мысли.
Наконец я обернулся к своему гостю.
- Это очень впечатляющее полотно, ландграф Амбойна. Что побудило вас подарить
его нам?
Прежде чем наш гость успел что-либо ответить, заговорила Маран.
- Эта картина называется "Судилище", и ее написал один из самых знаменитых
художников Каллио, человек по имени Мулугета, умерший больше ста лет назад. В
Ирригоне уже есть две его работы. Дамастес, разве это не прелесть? Она будет
великолепно смотреться в Ирригоне рядом с двумя другими полотнами Мулугеты... или,
быть может, лучше будет повесить ее в Водяном Дворце?
Я набрал полную грудь воздуха, призвав на помощь всю свою решимость.
- Прошу прощения, дорогая, но я так ничего и не понял. Господин ландграф,
откуда эта картина?
- Раньше она находилась в поместье лорда Тасфая Бирру, - ответил Амбойна.
- Я с ним не знаком, - сказал я. - Когда этот человек умер и почему он соизволил
завещать мне эту картину? Разве у него не было родственников и наследников?
Амбойна неуверенно рассмеялся, словно я неудачно пошутил, но, увидев, что я
говорю серьезно, осекся. Я пришел к выводу, что
...Закладка в соц.сетях
