Жанр: Фантастика
Сага о Темном Короле 2. Король-демон
...ко неотесанные мужланы,
старики и безмозглые идиоты приходят вовремя.
Маран попыталась улыбнуться, но это получилось у нее плохо. Пока что гостей была
всего горстка: те, кто готов прийти куда угодно, лишь бы получить дармовое угощение, а
также завсегдатаи подобных мероприятий, оценивающие их важность исключительно по
значимости устроителя, - и больше никого.
К моей жене подбежала Амиэль. Совершенно не разбирающийся в портновском
искусстве, я было решил, что платье подруги Маран состояло из двух независимых
частей. Обе половины плотно облегали ее стройное тело и строго закрывали верх до
самой шеи и опускались до щиколоток. Однако наряд графини Кальведон никак нельзя
было назвать скромным. Первое, внутреннее, платье было из темно-красного шелка со
вставками из прозрачного газа. Второе, наружное, было цвета морской волны и также со
вставками из газа. Вообще-то эти вставки не совпадали друг с другом, но под платьем у
Амиэль ничего не было, и при каждом ее движении сквозь них мелькала блестящая
загорелая кожа. Как и Маран, Амиэль брила треугольник между бедрами, но, в отличие от
моей жены, она подкрасила помадой соски. Если бы у меня было другое настроение и
Амиэль не была подругой моей жены, у меня наверняка возникли бы интересные мысли.
- Кто сотворил эту иллюзию? - спросила Амиэль.
- Наша провидица Синаит, - чуть оживилась Маран. - Разве это не великолепно?
Иллюзия была просто потрясающей. Маран не рассталась с мыслью устроить бал в
честь начала Сезона Бурь. Погода ей подыграла: с севера, со стороны моря, налетел
тропический муссон. Дополняя его, Синаит сотворила бурю в главной зале: мечущиеся
тучи, нависшие свинцовой тяжестью дождя или взмывающие вверх, предвещая ураган;
отблески вспышек молний и отдаленные раскаты грома. Но только в зале эта волшебная
буря разыгрывалась невысоко от пола, поэтому гости воображали себя парящими в
облаках второстепенными богами или посланниками кого-нибудь из главных богов.
- Особенно мне приглянулась...
Амиэль умолкла, увидев своего мужа Пелсо. Натянуто улыбнувшись, она
извинилась и направилась к чаше с пуншем. Было очевидно, что супруги пришли сюда
исключительно потому, что хорошо относились к Маран и ко мне. Если бы не это, оба
предпочли бы оказаться на противоположных концах города, а то и света, подальше друг
от друга.
Граф Кальведон учтиво поклонился.
- Дамастес, ты позволишь похитить твою жену? Надеюсь, она согласится
потанцевать со мной.
Не дожидаясь ответа, он взял Маран за руку и увел ее. В центре залы кружились в
танце с полдюжины пар.
Решив, что любое занятие лучше бессмысленного торчания у входа, я отыскал
провидицу Синаит. Она, как всегда, была в коричневом, но теперь ее платье было сшито
из кожи тончайшей ручной выделки. Мы протанцевали один танец, и я похвалил ее за
иллюзию.
- Мне бы хотелось сделать еще что-нибудь, - призналась Синаит. - Например,
произнести какое-то заклинание, чтобы никейская знать слетелась сюда как пчелы на мед.
Не могу видеть, как ваша супруга страдает.
- И я не могу, - согласился я. - У тебя есть какие-нибудь предложения?
- Только одно, но оно неосуществимо без участия одного человека, ведущего себя,
словно капризный избалованный ребенок. Не стану мучить ваш слух, упоминая его имя.
- Спасибо.
- Не за что.
Я потанцевал с двумя дамами, затем пригласил Амиэль. Танцевать с ней было одно
удовольствие. Мы двигались как одно целое; она прижималась ко мне всем телом. Пелсо
уже исчез - судя по всему, решив, что выполнил все, чего от него требовали правила
приличия.
- Жаль, что этот мерзавец ушел, - шепнула мне на ухо Амиэль.
- Да?
- Если бы он все еще был здесь, быть может, я бы попыталась заставить его
ревновать.
- Как? И к кому?
- Не знаю, - призналась Амиэль. - Возможно, к тебе. Вспомни, в Никее и так
полно народу, убежденного, что у нас с тобой роман. - Еще когда я только ухаживал за
своей будущей женой, Амиэль оказала нам неоценимую услугу, сыграв роль так
называемой "ширмы" и заставив всех поверить, что я волочусь за ней. - Например, я
стала бы танцевать с тобой... вот так. - Скользнув одной ногой мне между колен, она
принялась покачивать бедрами. - Рано или поздно кто-нибудь обратил бы на это
внимание.
- Прекрати!
- Почему? - улыбнулась Амиэль. - По-моему, это так хорошо.
- Возможно, слишком хорошо, - сказал я, чувствуя, как начинает шевелиться мой
член.
Натянуто рассмеявшись, Амиэль тем не менее выполнила мою просьбу.
- Бедный Дамастес, - сказала она. - Он безумно влюблен в собственную жену и к
тому же свято чтит данную им клятву. Ты не пьешь, не балуешься травкой... вполне
вероятно, в конце концов ваш брак окажется самым прочным во всей Никее.
- Надеюсь, - сказал я.
- Как невыносимо скучно! - надула губки Амиэль. - Но, полагаю, каждому
приходится нести свою ношу.
Я был благодарен ей за попытку развеять мои мрачные мысли, но ее усилия были
тщетны. Я был готов сказать какую-нибудь очередную глупость, но в это мгновение
оркестр смолк. Во внезапно наступившей тишине по всей зале раскатился презрительный
смех. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что за осел забрел к нам. Смех
мог принадлежать только графу Миджуртину - вероятно, самому бесполезному
существу, какое когда-либо возвращала с Колеса Сайонджи.
В свое время семейство Миджуртин считалось одним из самых благородных в
Никее; за несколько столетий два его представителя успели побывать членами Совета
Десяти. Но это осталось в далеком прошлом. Нынешний граф был последним отпрыском
угасающего рода. Он женился на женщине из низов - по слухам, на своей собственной
прачке, - чтобы не оплачивать счета за стирку белья. Эта парочка жила в нескольких
комнатах родового особняка, находившегося в районе у реки, когда-то считавшемся
самым фешенебельным в Никее, но теперь превратившемся в трущобы. Остальные
помещения огромного особняка пустовали, предоставленные крысам, шнырявшим среди
гниющих фамильных реликвий.
Впрочем, к опустившемуся графу никто не питал ни капли сострадания. Заносчивый
до такой степени, что он мог бы принадлежать к семейству Аграмонте, Миджуртин считал
себя умным, в то время как на самом деле был просто грубым. Кроме того, он обожал
сплетни и наушничество. Его уже давно никто и никуда не приглашал, но тем не менее
Миджуртин неизменно являлся на любое мало-мальски значительное событие в наряде,
сшитом по моде десятилетней давности, причем приходил он первым, а уходил на
рассвете, провожаемый зевками последних держащихся на ногах слуг.
Сейчас по всей зале разносился скрипучий голос Миджуртина, такой же мерзкий,
как его смех.
- Знаете, это все равно что Колесо. В прошлом году они были на вершине, а в
этом... Что ж, быть может, это хоть немного усмирит их гордыню...
Внезапно осознав, что его тирада слышна всем присутствующим, Миджуртин
испуганно осекся, затравленно оглядываясь по сторонам. Из пирожного, забытого в руке,
потекла струйка повидла.
Мое терпение лопнуло, но, прежде чем я успел подойти к негодяю, перед ним уже
очутилась Маран. Ее лицо было бледным от бешенства, глаза сузились в щелочки.
- Убирайтесь! Убирайтесь немедленно! Миджуртин что-то залепетал в свое
оправдание.
Я решительно направился к нему. Увидев меня, он взвизгнул, широко раскрыв глаза
от ужаса, и бросился к выходу, словно кабан, учуявший приближение охотника.
Оркестр поспешно заиграл какую-то мелодию, но Маран подняла руку. Сразу же
снова наступила полная тишина.
- Обращаюсь ко всем. Вон! Бал закончен!
Ослепленная яростью, Маран схватила обеими руками белую льняную скатерть, на
которой стояла ваза с пуншем, и что есть силы рванула ее на себя. Тяжелый хрустальный
сосуд с трудом несли двое слуг, но ярость моей жены сделала его невесомым, словно
пушинка. Скользнув по полированному столу, ваза рухнула на пол и взорвалась тысячью
осколков. Красный пунш кровью расплескался по блестящему паркету.
Немногочисленные гости торопливо поспешили к выходу. Буря на улице не шла ни в
какое сравнение с той, что бушевала в зале.
Маран развернулась к музыкантам.
- Все, хватит! Вы тоже можете идти. Те стали быстро собирать инструменты. Я
поднял руку, останавливая их.
- Подождите, - тихо произнес я, но мой голос разнесся по всей зале. - Сыграйте
"Речка кружится, речка извивается".
Эту песню играл оркестр на увеселительном речном корабле в ту ночь, когда мы с
Маран впервые познали друг друга. Впоследствии мне потребовалось много времени и
много золота, чтобы установить название песни, но все окупилось с лихвой в день первой
годовщины нашей свадьбы, когда те же самые музыканты с корабля исполнили ее для нас
с Маран.
Музыканты растерянно переглянулись. Сначала заиграл один, потом к нему
присоединился другой, третий. Маран неподвижно стояла у красной лужицы. Слуги с
полотенцами наготове застыли рядом, не решаясь приблизиться.
- Графиня Аграмонте, - сказал я, - окажите честь потанцевать со мной.
Она молча шагнула ко мне. Мы закружились в танце. Сначала было слышно, как
уходили последние гости; потом не осталось ничего, кроме музыки и шелеста скользящих
по паркету ног.
- Я тебя люблю, - прошептал я.
И тут плотину прорвало. Уронив голову мне на грудь, Маран забилась в истерике. Я
подхватил ее на руки - она оказалась невесомой. Я вынес Маран из залы, поднялся по
лестнице и зашел в нашу спальню. Стащив покрывало с огромной кровати, я уложил свою
жену и медленно раздел ее. Она лежала совершенно неподвижно, не отрывая от меня
взгляда. Я тоже быстро скинул с себя мундир.
- Сегодня ночью ты хочешь мне отдаться?
Ничего не ответив, Маран раздвинула ноги.
Опустившись на колени, я провел языком по сокровенному треугольнику. Ее
дыхание участилось, но это было единственной реакцией на мои ласки. Я поцеловал
Маран в губы, в грудь. Она оставалась неподвижной.
Понятия не имея, что делать дальше, едва возбудившись, я проник в ее чрево. С тем
же успехом я мог бы насиловать спящую. Я вышел из нее, и она снова не сказала ни слова,
только перекатилась на бок, спиной ко мне, и подобрала колени к груди.
Осторожно укрыв ее одеялом, я забрался в кровать и неуверенно обнял Маран за
талию. Она по-прежнему оставалась бесчувственной.
Наверное, через какое-то время я заснул.
Проснувшись, я обнаружил, что уже светает. В окно барабанил дождь, в комнате
было холодно. Маран стояла у окна, уставившись на улицу. Она была раздета, но, похоже,
не замечала холода. Не оборачиваясь, она почувствовала, что я проснулся.
- Пусть убираются к чертовой матери, - тихо прошептала Маран. - Пусть все
убираются к чертовой матери. Мне... нам они не нужны.
- Не нужны.
- С меня достаточно, - рассеянно произнесла она. - Я возвращаюсь в Ирригон.
Ты можешь ехать со мной, можешь оставаться - поступай как тебе угодно.
Странно, но это заявление успокоило Маран. Она позволила мне уложить себя
обратно в постель и сразу же заснула. Но ко мне сон больше не вернулся. Я ворочался в
постели до тех пор, пока комната не наполнилась серым светом. Следует ли мне
отправляться вместе с женой в Ирригон, величественный замок на берегу реки,
протекающей по обширным владениям Аграмонте? При одной этой мысли я пришел в
ярость. Ни в коем случае! Я еще никогда не бежал от сражения и не хочу начинать сейчас.
Клянусь Исой, клянусь Ваханом, клянусь Танисом, я никуда отсюда не уеду! Рано или
поздно император одумается. Обязательно одумается.
Одевшись, я спустился в обеденный зал. Судя по всему, слуги работали всю ночь
напролет, потому что не осталось никаких следов вчерашнего разгрома.
Проснувшись около полудня, Маран позвала слуг и приказала немедленно собирать
вещи. Поцеловав меня на прощание, она сказала, что я дурак, и посоветовала ехать вместе
с ней. Однако ее слова показались мне неискренними. Может быть, оно и к лучшему, что
мы какое-то время пробудем вдали друг от друга. Возможно, Маран винит меня в
случившемся.
Проводив взглядом ее карету, скрывшуюся в пелене дождя, я попытался убедить
себя, что все эти проблемы вскоре разрешатся сами собой, как это уже бывало прежде. Но
мысли мои были невеселы, а в груди царила пустота, как и в огромном дворце.
Сначала я подумал о том, чтобы написать лично Тенедосу, попросив встречи или
аудиенции. Я попробовал составить послание, но отбросил с десяток вариантов. Давнымдавно
отец научил меня одному из главных правил солдата: никогда не оправдываться,
никогда не жаловаться. Поэтому я так ничего и не написал императору.
Однако я не предавался праздному безделью. Поскольку скука нередко является
уделом военного, ему неплохо знать сотню способов занять себя. Во время пребывания в
Каллио я с недовольством пришел к выводу, что нахожусь не в лучшей форме, поэтому
после отъезда Маран я взял себе за правило вставать за час до рассвета, проделывать
комплекс упражнений, после чего еще целый час бегать. Завтракал я фруктами и кашами,
потом час занимался тем или иным видом боевого искусства, не важно каким - стрелял
из лука, упражнялся с палицей, кинжалом, фехтовал на мечах и шпагах. Карьян ворчал, но
занимался со мной.
После этого я поднимался к себе в кабинет, разворачивал на столе планы великих
битв и снова их повторял, сражаясь обычно на стороне проигравшего. Я ненавидел это
занятие, как ненавистно мне все, что разрабатывает гибкость не тела, а ума. Но поскольку
я оставался трибуном, мне нужно было и мыслить так, как подобает трибуну.
В полдень я обедал едва прожаренным мясом или рыбой, обычно сырой, а также
свежими овощами из своих теплиц. После обеда я оседлывал Лукана или Кролика и часдва
скакал верхом, доезжая от Водяного Дворца до болота Манко-Хит, где пускал коня
галопом. Топот копыт прочищал мой мозг, отвлекая меня от насущных забот. После того
как темнело, я с час плавал, затем мне подавали простой ужин - обычно я заказывал
хлеб, сыр и соленья. Прогулявшись для улучшения пищеварения, я ложился спать.
Если я занимался напряженно, сон приходил ко мне незамедлительно. Но порой
случалось, что я часами ворочался и крутился в постели. Раньше меня никогда не мучила
бессонница. Больше того, как истинный кавалерист, я гордился тем, что могу спать где
угодно, в том числе и в седле. Сейчас я отчаянно страдал от одиночества, но не мог
заставить себя бежать в Ирригон. Пока не мог.
Так прошло несколько недель. У меня бывали гости - дважды заглядывал Йонг,
один раз Кутулу, а один раз ко мне пожаловал незнакомец.
Эриван, мой мажордом, доложил о том, что некий барон Кваджа Сала имеет честь
меня навестить. Многие полагают, что главная обязанность мажордома заключается в том,
чтобы управлять обширным домашним хозяйством так, чтобы его господин не замечал
работы этого бесшумного слаженного механизма; кроме того, мажордом должен
отваживать надменным холодом нежеланных гостей. Однако хороший мажордом должен
обладать третьим, самым главным талантом: знать практически все. Скажем, если гость
захочет отведать какой-нибудь экзотический фрукт со своей родины, мажордом должен
располагать сведениями, на каком рынке этот фрукт можно купить. Или лучший пример:
мажордом должен знать, кто такой, черт побери, этот барон с именем, о которое язык
сломаешь.
- Это майсирский посол ко двору императора.
Я вопросительно поднял брови, не боясь показать свою неосведомленность, а также
любой другой недостаток человеку, вероятно, знающему мои слабости лучше меня.
- Барон отказался назвать мне цель своего визита, сэр.
- Пожалуйста, проводи его в зеленый кабинет, спроси, не желает ли он чего-нибудь
отведать, и скажи, что я скоро подойду.
Так до сих пор не раскрытому шпиону Кутулу будет проще подслушивать; я не
собирался встречаться с майсирцем без свидетелей.
- Хорошо, сэр.
- Тебе еще известно что-нибудь об этом человеке?
- Я только знаю, что о нем ходит молва как о самом умном советнике короля
Байрана.
- Понятно, - сказал я, хотя на самом деле ни черта не понял, и задумчиво
направился в зеленый кабинет.
Барон Сала оказался высоким, практически одного роста со мной, и очень худым.
Ему было лет под шестьдесят. Он носил длинные усы, а в его глазах застыла печаль,
словно ему довелось повидать все зло, все предательство на свете и теперь ничто уже не
могло его удивить. Покончив с любезностями, я спросил, чем обязан столь неожиданному
визиту.
- Я представляю не только своего короля, но и высшее руководство нашей армии,
- сказал барон. - Свое первое назначение вы получили в королевство Кейт, где в то
время провидец Тенедос был послом Совета Десяти, я прав?
- Это всем известно.
- Мой повелитель и его военачальники хотели бы знать все, что вы знаете о Кейте.
Эти бандиты беспокоят не только Нумантию, своего северного соседа, но также
совершают вылазки на юг, в Майсир. Король Байран решил раз и навсегда положить
этому конец. Вот почему он попросил меня навестить вас и поинтересоваться, как вы
относитесь к идее установления мира в этих краях.
- В каком виде, - спросил я, - король Байран хотел бы получить от меня совет? Я
не летописец и не историк, и для меня составить отчет о случившемся, не говоря уж о том,
чтобы упомянуть все, как того желает его величество... боюсь, к тому времени как эта
работа будет завершена, мы успеем состариться.
Барон Сала улыбнулся.
- Получив доставленное гонцом письмо от моего повелителя, я подумал то же
самое, поэтому попросил у короля более подробных предписаний. Его величество был бы
очень рад, если бы вы смогли принять участие в совещании нашего высшего военного
руководства, посвященном этой проблеме.
- Где? В Майсире?
- Сомневаюсь, - сухо заметил Сала, - что ваш император придет в восторг, если
весь наш генералитет нагрянет сюда, в Никею.
- Остаются другие проблемы, - сказал я. - Начнем с самой простой. Как мне
попасть в Майсир? Кратчайшая дорога лежит через Кейт, но, поскольку кровожадный
ублюдок ахим Бейбер Фергана до сих пор сидит на троне в Сайане, он будет очень рад
видеть меня предпочтительнее всего насаженным на кол. Так что этим путем я вряд ли
смогу воспользоваться.
- Как вы верно подметили, это наиболее простая проблема. Существует более
длинная дорога в Майсир, о которой уже знает ваша армия, - она проходит через Каллио,
а потом пересекает одно из Приграничных государств. Эта дорога давно заброшена, идет
через пустыню, кишащую бандитами, но небольшой отряд сможет ее преодолеть. Мы
позаботимся о том, чтобы на границе вас встретил отряд негаретов - из воинов этого
племени мы набираем солдат, охраняющих Дикие Земли.
- Что ж, одна проблема решена, - сказал я. - Теперь давайте перейдем к другой,
главной. Как вы полагаете, император Тенедос отпустит одного из своих трибунов за
границу?
- Не знаю. Но позвольте быть искренним. Мне кажется, что ваша звезда при дворе
несколько потускнела, поэтому, полагаю, император не будет возражать слишком сильно.
Если хотите, я могу ненавязчиво выяснить этот вопрос.
Это предложение было очень заманчивым - не в последнюю очередь тем, что
давало мне возможность вырваться из дворца, этой золотой клетки, и отделаться от
перешептываний и ухмылок, сопровождающих падение высокопоставленного вельможи.
Кроме того, у меня появлялось время осмыслить, что пошло наперекосяк в наших с Маран
отношениях, и попытаться определить, как это можно исправить.
Снова вдохнуть свежий ветер бескрайних полей, убраться прочь от этих слов и
зданий, вернуться в суровую чистоту дикой природы, к людям, говорящим то, что
думают... Я печально улыбнулся. Барон вежливо ждал моего ответа.
- Я просто подумал, - наконец сказал я, - как я завидую вашим офицерам, ведь
им предстоит такая кампания. У ахима Ферганы передо мной один должок, который мне
бы хотелось получить сполна.
- Как интересно, - улыбнулся барон. - В своем послании король Байран особо
подчеркнул, что идеальным решением проблемы было бы ваше участие в кампании. Мы
позаботимся о надлежащем вознаграждении как вам за ваши труды, так и вашему
императору за то, что он лишится возможности пользоваться вашими услугами в течение,
скажем, года - быть может, чуть дольше. Разумеется, в нашей армии вы займете
должность, равноценную вашей нынешней, - например, станете раури, командующим
передовым отрядом.
- О таком развитии событий я даже не думал, - сказал я. - Больше того,
вероятно, я подошел опасно близко к нарушению присяги, даже просто обсуждая это
предложение.
- Приношу вам свои извинения, - сказал барон, вставая. - Я очень рад
знакомству с вами, Дамастес. Если честно, я мало что ожидал от этой встречи и даже
немного опасался прогневить вас. Рад, что, по крайней мере, заинтересовал вас. Следует
ли мне просить аудиенции у императора Тенедоса?
- Не торопитесь, - остановил его я. - Мне нужно время, чтобы обдумать ваше
предложение.
- Не беспокойтесь, я все понимаю, - улыбнулся Сала. - Я не стану
предпринимать никаких действий, предварительно не заручившись вашим согласием. Не
стесняйтесь, вы можете обсудить предложения моего повелителя с женой и друзьями.
Пусть ни у кого не возникнет даже мысли, что король Байран замышляет что-то, хоть
сколько-нибудь неприемлемое для вашего императора.
- Я вас понял.
После ухода барона Салы я заглянул в потайной альков зеленого кабинета - из
чистого любопытства, чтобы узнать, кто из моих слуг является шпионом Кутулу. Альков
оказался пуст, но, потрогав стену у отверстия, я ощутил, что она теплая, словно к ней ктото
долго прижимался лбом.
Вернувшись в библиотеку, я дословно восстановил всю беседу с майсирским
посланником, пока она еще была свежа в памяти.
Затем я взял чистый бланк со своим гербом и написал:
Императору Лейшу Тенедосу, в собственные руки.
От его самого преданного слуги, Дамастеса а'Симабу.
Приветствую Ваше величество и заверяю в своем глубочайшем уважении.
Я докладываю Вам о встрече, состоявшейся сегодня между мной и майсирским
посланником ко двору Вашего величества бароном Кваджей Салой...
Поскольку я не мастер излагать свои мысли на бумаге, но в то же время мне
хотелось, чтобы мой отчет императору был как можно более точным и полным, наступил
вечер, когда я наконец отослал его с нарочным во дворец. Подумав об ужине, я пришел к
выводу, что нисколько не проголодался. У меня в голове кружился водоворот вопросов и
догадок. Я выпил стакан теплого молока, рассчитывая, что это поможет мне уснуть, но
мои надежды не оправдались.
Я долго слушал завывание ветра в вершинах деревьев, окружавших дворец, смотрел
за тем, как судорожно мечутся их длинные ветви. Наконец я решил лечь. Вдруг близость
подушек, мягких простыней, теплых одеял принесет спокойствие? Но я понимал, что
обманываю себя и сегодня ночью сна мне придется ждать долго.
Бессонница спасла мне жизнь.
Убийце следовало бы расправиться со мной самым быстрым способом. Давнымдавно
меня научили высокому искусству убивать врага с помощью любого подручного
средства. Наставник, покрытый шрамами капрал-пехотинец, говорил, что слишком много
солдат влюбляются в единственное оружие. Это может быть какой-то конкретный тип
оружия, а может даже единственный меч. Ей-богу, я знавал тех, кто приходил в ужас,
столкнувшись с необходимостью использовать шпагу вместо своего любимого палаша
или кинжал вместо алебарды.
Воспользовавшись шумным порывом ветра, неизвестный откинул щеколду окна
моей спальни. Чуть приоткрыв его, он проскользнул внутрь. Если бы у него был меч, нож
или даже дротик и он действовал без промедления, мне пришлось бы худо. Но незваный
гость вместо этого снял с шеи длинный желтый шелковый шнурок, который так любят
душители-Товиети, и стал медленно подкрадываться к неподвижно лежащей на кровати
фигуре.
У него было мгновение, чтобы понять, что эта неподвижная фигура - на самом деле
лишь торопливо накрытые одеялом подушки Я быстро подошел к нему сзади и, сплетя
руки, что есть силы ударил его по затылку. Неизвестный, обмякнув, повалился навзничь,
исторгая перед смертью содержимое своего мочевого пузыря.
Я отскочил в сторону, давая ему упасть, и бросился к висящему на стене мечу в
ножнах. Это спасло мне жизнь второй раз, ибо я не заметил, что в комнату успел
проникнуть второй убийца. Это оказалась женщина, гибкая и проворная. Тонкое лезвие ее
кинжала обожгло мне кожу на груди. Оправившись от неожиданности, она прыгнула на
меня.
Женщина знала свое дело и двигалась быстро, возможно быстрее меня. Но искусство
единоборств она постигала в школе, а не в беспощадных драках на темных улицах. Я пнул
стул, и она, с разбегу налетев на него, вскрикнула, падая на пол. Тотчас же послышался
звук моего меча, покидающего ножны. Я сделал выпад, женщина его отбила. Придя в
себя, мы закружили по комнате. Наши взгляды и мысли были прикованы к клинкам друг
друга, сверкавшим в отблесках света трепещущих на ветру факелов с улицы.
Я услышал крики, шум, вопли, доносящиеся из других частей дворца, но у меня не
было времени отвлекаться на это.
Мы кружились, кружились. Женщина выбросила руку с мечом вперед. Отбив его, я
рубанул наотмашь и ранил ее в бедро. Беззвучно выругавшись, женщина ткнула острием
меча мне в лицо, и я едва успел отпрянуть назад. Она снова сделала выпад, и я, чтобы не
быть насаженным на вертел, низко пригнулся.
Обмениваясь ударами, мы ходили по кругу, выискивая друг в друге слабое место.
Услышав невнятное бормотание, я не обратил на него внимания, но тут темный силуэт
женщины замерцал, расплываясь, и я понял, что в дело вмешалась магия. Стройная
фигура стала почти невидимой, но я помешал женщине полностью сосредоточиться,
рубанув сплеча. Заклятие прекратило свое действие, и передо мной снова
материализовалось гибкое тело, непрерывно движущееся.
Женщина сделала обманный выпад, но я, опытный фехтовальщик, не купился на
него и, снова низко пригнувшись, проскочил под лезвием ее меча и выбросил вперед свой
клинок. Его острие встретило сопротивление, вонзившись женщине под нижнее ребро.
- Ой! - удивленно произнесла она, роняя меч. Он звякнул, упав на пол. Я
выдернул свой клинок. Женщина провела рукой по боку, и даже в тусклом полумраке
стало видно,
...Закладка в соц.сетях
