Жанр: Эзотерика
Как стать магом 1-3
... нас в кинотеатре,
директором!
— А! Как же! — усмехнулся дьявол. — Помню!
— Если Паша Мечетов будет и дальше развиваться в
литературном русле, то того и гляди, что он когда-нибудь да
прикоснется к Великим тайнам Астрала! Нежелательно, чтобы это
произошло, потому что, как я уже сказала, Павел Мечетов являлся
другом Сергея Александровича, а друзей обычно стараются
выручать! Вы меня поняли, Остап Моисеевич? — с женственной
вкрадчивостью спросила дьявола Екатерина.
— Да. Мне ясна перспектива, — согласился Магистр, кивая
уродливой головой. — И что ты предлагаешь?
— У Мечетова в следующем месяце будет публикация подборки
стихов, надо бы на него наслать какую-нибудь противную,
изматывающую болезнь, чтобы и не умер, а развиваться и писать
нормально не мог, — заронила идею Екатерина.
"Ну, Екатерина Васильевна! Не ожидал от тебя! — подумал
я, сидя в своем астральном укрытии. — Ничего не пойму: меня
укрыла здесь для того, чтобы я подслушал и подсмотрел, а теперь
моего друга — уничтожает! Ну, Екатерина!
Не удивлюсь, что и меня ты сейчас продашь этим вершителям
зла!.."
— Сейчас сделаем! — определился дьявол, а я еще более
затаился, ожидая, что очередь дойдет и до меня. На экране
появился будущий номер журнала "Д...".
Страницы разлистнулись: вся подборка Мечетова вмещалась на
одной страничке — пять стихотворений, а на противоположной
странице были набраны стихи какого-то другого автора. Магистр
убрал подборку этого автора из номера, а вставил стихи иные,
так называемого "своего человека"!
Таким образом на странице, противоположной подборке стихов
Павла Мечетова, появилось три стихотворения, которые и должны
были определить состояние здоровья моего друга!
А дело все заключалось в особом расположении названий, да
и в самом смысле таковых. Когда я прочитал эти названия
стихотворений сверху вниз, то я ужаснулся заложенному в них
чудовищному приговору Павлу Мечетову. Названия огласили
следующее:
"ЗЕМЛЯ", "ПРОСТУДА", "НЕБО"!
Паша по гороскопу принадлежал Земле, и эти названия
вражеских стихотворений, а в особенности их расположение по
вертикали означали не что иное, как: Простуженная Земля
придавит своею болезненной тяжестью небо вдохновения, и будет
тяжело всем творческим начинаниям Мечетова, и будет болеть он,
постоянно простужаясь, и в конце концов его обессиленная душа
может покинуть Землю и упасть в изнеможденное небо!
Противостояние
Противостояние! Именно Противостояние воле астральной
шайки теперь волновало и полностью занимало мое успевшее стать
осторожным воображение. Нет, Екатерина не предала меня!
Она специально взяла на себя задачу опекунства моего друга
Мечетова среди своих, чтобы другим этим не заниматься, ибо она
же и научила меня, как помочь Паше — избавиться от
публикационной атаки на его волю и здоровье, вдохновение, а
следовательно и продвижение по ступеням развития. Ведь если бы
случилось другое и Пашей заинтересовался кто-нибудь иной из
астральной шайки, а это бы рано или поздно, но произошло, тогда
не исключено, что я не смог бы уже помочь Мечетову, а коли и
сумел бы это сделать, то не с такой легкостью, как после того,
чему научила меня Екатерина!
Что ни говори, а свой человек есть свой человек!
Да, ведь если бы не Екатерина занялась Пашей, а кто
другой, то тот бы неминуемо в скором времени добрался бы и до
меня, но теперь открывалась перспектива: под крылышком
Екатерины Васильевны продолжать мне совершенствовать свою
астральную волю, подыскать и подготовить поле для решающей
схватки, поле — моей Победы!
Противостояние!
Мне необходимо было выполнить удивительно взрывоопасную
задачу!
Если выразиться образно, то мне надо было все равно что
привязать к каждому из членов преступной группы по прочной,
металлической веревке, причем привязывать не одновременно, а по
очереди, да следить при всем этом, чтобы веревки, волочащиеся
за моими врагами, — не перепутались между собою, не порвались
бы да не были бы обнаружены до того, как я успею запрячь врагов
в свою астральную упряжку и погнать их по своему собственному
усмотрению, и если таковое потребуется, то загнать до смерти!
... А может, и не до смерти...
Не исключено, что, находясь в таком суровом положении,
ожесточился я. К чему уничтожать барьеры, в особенности те,
которые ты преодолел сам, оглянись, и ты увидишь, как
необычайно много людей тоже рвутся и жаждут этих барьеров, что
же тогда преодолевать им, остальным, отставшим от тебя людям?
Ведь тогда они никогда не смогут возвыситься!
Оставь барьеры, ты их покорил не для того, чтобы стать
эгоистом!
Да, пожалуй, если ты их, эти барьеры уничтожишь, то всему
твоему возвышению придет конец: барьеры отделяли тебя ото всего
преодоленного, они характеризовали твою личность, они, будто
духовные шлюзы, постепенно поднимали тебя к высотам
Божественного духа, — но — открой шлюзы, уничтожь их, и
сой-дет, схлынет в низовье вся накопленная вода первородной,
незамутненной мудрости, и ты снова обмельчаешь духом своим и
окажешься там же, откуда ты начинал путь свой, только труднее
тебе будет подниматься в этот раз, ибо, зная, что тебя ждет
впереди, всегда кажется, что ты ищешь неимоверно медленно...
Только тот путь быстротечен, о котором не задумываешься!..
Да. Астральную шайку уничтожать — нельзя, она необходима
другим, таким же, как и я, несмышленым, не уничтожать ее надо,
а преодолеть!
И вообще: ничто в жизни нельзя уничтожать. Через
Противостояние — преодолевать!
И только!
...Планы мне мои были куда как ясны, другое дело — их
осуществление!
Побеждает всегда не просто количество, а количество
объединенное. Астральную шайку объединяла воля Остапа
Моисеевича. Мне предстояло только два пути: первый — явиться
незримым, но ощутимым Победителем астральной воли каждого члена
преступной группы в отдельности и потом, в один прекрасный
момент, выступить в полный рост их вседержителем; второй --
превзойти астральную волю Остапа Моисеевича, волю, которая
простиралась на всех остальных его подчиненных. И в первом, и
во втором случае мне предстояло генеральное сражение с
астральным Магистром — обязательно!
Я понимал, что если я выйду на дьявола, не ослабив его
волю в его подчиненных, я проиграю. Если же я сразу буду
пытаться развенчать волю Магистра, то для этого понадобится
уйма времени на совершенствование себя, в противном случае я
опять-таки — проиграю...
Тратить свое земное время на совершенствование своей
астральной воли и потом, быть может, уже более не возвратиться
на Землю в свое земное тело, потому что постареет оно ужасно и
умрет...
Не хотелось мне: я еще не мог вообразить себе, представить
такое, что я больше не увижу Наташу, маму, свою дочь, Вику,
друзей...
Хотя я же не знал, что меня ожидало тогда, быть может, еще
более, и наверняка еще более, близкое соприкосновение с ними,
но меня пугала неизвестность, пусть даже самая прекрасная, и я
прощал себе эту слабость, потому что еще не имел я иного уровня
Посвящения, а только догадывался о нем...
Итак, мне хотелось успеть победить в самый короткий срок
земного времени астральную волю Магистра, и вернуться, все-таки
вернуться в земное тело свое, дабы дожить свое воплощение во
плоти. Вот почему я и ринулся по первому пути к своей Победе, я
ринулся уничтожить астральную волю дьявола в его подчиненных по
Астралу, только сделать это надо было вне ведения самого
Магистра, иными словами, отрубить руки и ноги дьяволу, да еще и
при условии, чтобы он этого не почувствовал!
Задача восстала из глубины моего мышления не из легких. Но
мне ничего не оставалось делать...
И я ринулся наудачу, пошел туда, откуда еще ни разу не
возвращалось мое воображение в живых...
Наудачу!
За подборку стихов "Память моя..." Игоря Золотова в
коллективном поэтическом сборнике "Счастливый сон" отвечала Зоя
Карловна, ведьма с основательным астральным стажем. С
ослабления ее астральной воли я и решил начать...
Но я не успел!
Не успел опередить ведьму...
Поэтический сборник уже вышел в свет, когда я прибыл к
Игорю Золотову в гости, Игорь сидел на своем кожаном
потрепанном диване, на котором под шелушащимся дерматином
упруго шевелились кулачищи пружин. Они словно поддавали в зад
садящемуся или встающему с дивана, это я испытал на себе, когда
позволил присесть своему астральному телу на параллельный
земному миру чувственный образ дивана. Золотов как раз
разлистнул книгу в том самом месте, на котором она была открыта
на зловещем экране Магистра.
— Надо же! — опечалился Игорь. — Опечатка! — Он
говорил вслух. — Что значит не дали верстки вычитать! Тянули
два года, а тут на тебе: надо быстрее, план, авторам рассылать
верстки на вычитку — некогда! Вот же суки проклятые! Долбаная
страна дураков! — Игорь нервно отложил сборник в сторону и,
пошмыгивая носом, нагнулся, взял со стола валявшийся окурок и
прикурил его. Отмахивая дым от лица ладонью, Игорь будто не
курил, а тяжело вздыхал и поглядывал искоса на досадное место в
книге...
— Что же делать? — размышлял он. — Весь смысл
стихотворения испоганили, сволочи!
В Астрале я сидел рядом с Игорем, я знал, как ему помочь,
но раздумывал над тем, в какой форме это осуществить.
— Послушай! — произнес я в Астрале, и мой голос чувств
громко прозвучал в голове Золотова.
— Что-о? — оранул он в испуге и потом, чуть тише: --
Что? Кто это?..
— Ты меня не знаешь, — продолжил я было говорить, как
Золотов мгновенно вскочил с дивана и, прихлопнув свои уши
ладонями, стал пристально и жалобно осматриваться по сторонам,
будто выискивая владельца голоса, и он так надеялся кого-нибудь
увидеть! Я это чувствовал...
— Зря стараешься, — подсказал я Игорю. — Меня нигде нет
вокруг, я в тебе. И тут случилось совсем для меня
непредвиденное событие: Игорь кинулся на колени перед
старенькой иконой, висевшей в самом углу комнаты высоко под
потолком. Он стал, наспех бормоча "Отче наш...", озабоченно и
бегло молиться, так, будто его сейчас вот-вот должны были силой
оттащить от Божьего образа. Я продолжал сидеть на астральном
диване Золотова и, честно говоря, даже не ведал, что и
предпринять в такой ситуации. Я никак не рассчитывал на столь
набожную реакцию Игоря!
— Успокойся же ты! — наконец не выдержал я.
— Прочь! Прочь, нечистая! — завопил Золотов, вскочил на
ноги и выбежал в прихожую. Здесь он, продолжая бормотать
молитву, скоро оделся и, страшно громыхнув дверью, уже через
несколько мгновений очутился на улице. Я проследовал за ним.
— Дубина! Я же тебе помочь хочу! — попытался я еще раз
образумить своего подопечного, но он только лишь плотно опять
зажал свои уши ладонями и устремленно ринулся в полубег по
улице. Со стороны могло показаться, что Золотов куда-то спешил
отнести свою драгоценную голову, он словно боялся уронить ее и
оттого крепко стискивал голову руками. Прохожие расступались,
приостанавливались и пожимали плечами ему вслед...
Я же неотступно следовал за ним в надежде, что все-таки
удастся войти в контакт с Игорем. Минут через десять Золотов
суетливо вбежал в церковь: он пересек храм, и остановился слева
от алтаря, и упал на колени перед громадной иконой Матери
Божьей Казанской. В храме я говорить не мог, потому что все
было насыщено медитационной энергетикой чувств и образов, в
которой мои чувственные посылы Игорю тут же растворялись.
— Царица Небесная! — возопил Золотов. — Прости меня,
грешника! Отведи от меня дьявола!.. Господи! Помоги мне, спаси
меня! — неистово молился Игорь и уже начал рыдать, густо
всхлипывая, содрогаясь плечами. Старушки пристально молились
поодаль от него и время от времени одобрительно кивали друг
другу. Игорь вскочил в растерянности, раскрасневшийся и
заплаканный, и подбежал к какой-то девушке, она драила
церковный пол, состругивала с него особой лопаткой налипшие
капли воска.
— Девушка! — прохрипел, оглядываясь по сторонам, Игорь.
— Он во мне!
— Что случилось? — переспросила она.
— Он во мне, — повторил Золотов.
— Кто? — подозрительно, но спокойно и непоколебимо
посмотрела на него девушка и заботливо прикоснулась к его
плечу, пока Игорь молчаливо ошаривал глазами углы церкви. --
Ну, что с вами случилось? — добродушно спросила она.
— Во мне кто-то говорит! — тихо признался Золотов.
— Ясно, — тут же подытожила девушка. — Вам необходимо
молиться и обязательно принять причастие! Вы крещеный? --
засуетилась девушка возле Игоря, обрадовавшись своей роли
наставника.
— Да. Я крещеный, — доверчиво ответил поэт. — Боже мой!
— снова взмолился Игорь. — Он говорит все время во мне!
— Вы одержимы лукавым, и от него надо избавиться, --
подытожила девушка. Я притаился в Астрале Храма поодаль от
Игоря и девушки, и, честное слово, они оба выглядели в моих
глазах — заговорщиками против меня, Лукавого! "Боже мой! --
подумал я. — Этого еще не хватало!"
Игорь было уже направился, озираясь по сторонам, на выход
из храма, как девушка негромко крикнула ему вслед:
— Обязательно по четыре молебна в трех церквах!..
И я оставил затею как-то помочь поэту, решил
посоветоваться прежде с Екатериной Васильевной. Конечно же было
очень жаль, что пока не вышло у меня подчинить, рассеять
астральную волю Зои Карловны, но надежда унеслась вместе с моим
астральным воображением навстречу следующему астральному бою.
Теперь уже мне предстояло столкнуться с проделками художника...
"Я еще вернусь к Игорю Золотову!" — подумал я, нащупывая
своим воображением энергетические проявления недавно знакомой
мне влюбленной парочки из салона автобуса. Как я уже и
предчувствовал, я и здесь опоздал с предупреждением, избежать
"заклятия" дьявольски настроенной женщины влюбленным не
удалось!
Воля художника торжествовала воочию: парень и девушка
находились в ссоре, и оба страдали от этого и даже не понимали,
отчего же так вышло — скорое расставание?.. А поссорились они
совершенно необычно!
Собственно говоря, они даже и не ссорились вовсе, а просто
в один прекрасный день, в день, когда должно было состояться их
новое свидание, назначенное искренне и влюбленно с обоих
сторон, они почему-то не явились обоюдно в условленное место и
в условленный час!
В этот день отчего-то каждый из них находился у себя дома
и припоминал всевозможные обиды, нанесенные партнером,
на-думывал несусветный смысл совершенно ветрено сказанным,
невзначай, случайно произнесенным словом и фразам любимого
человека. Так они просидели оба дома, абсолютно не зная, что
они сидят оба!
Каждый из них был уверен, что их любимый пришел на
свидание, но ушел огорченный, и поделом ему!
Они сидели и взмысливали глубочайшую пропасть между собою,
пропасть, в образном русле которой, на самом сокровенном дне
текли их одурманенно медленные чувства. И грозила беда этим
чувствам: утечь, просочиться из русла в глубочайшие трещины
невежества. Вот уж воистину передо мною был живой пример того,
как часто мы тормозим, и порою даже вовсе останавливаем бег
настоящего времени, если начинаем думать прошлым, а в
особенности чувственно думать, переживать его заново!
Да, да! Именно заново, слово "заново" как никогда уместно
здесь!
Потому что мы действительно видим прошлое вторично, с
высоты нашего сегодняшнего опыта, а разве можно судить поступки
детского, или, скажем, более детского происхождения? Наверное
— нет!
Ибо жизнь остановить нельзя, а можно только продолжать!
Человек, думающий прошлым, о прошлом — слепой человек,
его душа горит пламенем, и таким образом он бесцельно прожигает
каждый свой сегодняшний день. Такой человек мучительно выглядит
со стороны для окружающих его людей. У него все время что-то
сосет в груди, и печальность и бесцельность на пути его.
Забывать прошлое по возможности не надо, но и не надо его
чувствовать!
Пусть оно будет лишь сверкающими камешками, холодными и
красочными, и из этих камешков иногда не помешает строить
мозаику, чувственную мозаику сегодняшнего дня...
Я долго размышлял над тем, как помочь влюбленным нарушить
заклятие, посланное художником. Мне очень не хотелось повторить
печальный опыт моего контакта с поэтом и потому я особенно
тщательно конспектировал модель помощи. Я рассуждал
приблизительно так: если легло заклятие на этих влюбленных
людей и оно неведомо для своих жертв держит последних на
расстоянии друг от друга, значит, необходимо высветить
обратное, но не тайно, а открыто!
Это означало, что необходимо было воссоединить эту
влюбленную парочку путем тоже заклятия!.. Но как это сделать?
Объявиться внутренним голосом в одном из них, но такая практика
уже усомнила меня в своей общедоступности!
Это отпадало...
Но кто-то же должен нанести заклятие, и сделать он это
должен воочию, в открытую, то есть сказать в лицо...
"Может, мне направить прямо на улице к одному из
влюбленных, скажем, цыганку...
Она подойдет к парню или девушке, а я вполне смогу
чувственно внушить цыганке, направить ее на это действо...
Итак, она подойдет и произнесет заклятие". Подобного рода
вариантов я много перефантазировал, но ни один не убеждал меня
в своей мощной и надежной астральной силе, ибо во всех случаях,
которые подворачивались моему воображению, отсутствовал самый
главный элемент, который должен стать поворотным, основой
победоносности встречного заклятия, что полностью обеспечит
отрицание и уничтожение астрального художника!
Отсутствовал элемент активности!
В самом деле, надо, чтобы кто-то из влюбленных сам
возжелал бы встретить спасительное, противовесное заклятие...
Задача возникла не из легких...
Мне посредством чего-то или кого-то, надо было предложить
одному из влюбленных, именно предложить, а не внушить, потому
как требовалось его самостоятельное решение, желание,
предложить пойти и воспринять заклятие!
Неожиданно меня осенило: все, за исключением некоторых,
девушки любят гадать, а еще охотнее похаживать к гадалкам, и,
если гадалка пользуется должным уважением и авторитетом, то
успех моего предприятия — гарантирован!
Она-то, гадалка, и выскажет необходимое мне заклятие!
Уж гадалке-то я мог внушить, и даже без страха напугать,
мог вполне объявиться в последней как внутренний голос. Теперь
оставалось найти, подстроить обстоятельства, при которых бы
влюбленная девушка решилась бы пойти к гадалке. Я долго
присматривался ко многим подругам, окружающим заклятую
художником девушку, и, наконец-то мой выбор пал на одну из них!
У этой подруги никак не налаживалась личная жизнь: все ей
было тяжело познакомиться с кем-нибудь, а когда познакомится,
то парень быстренько сбегал от нее по неизвестным для нее
причинам. Вот этой-то подруге я и вложил мысль сходить к
гадалке. И моя подопечная девушка — согласилась поехать с
подругой!
В результате поездки девушка сама позвонила своему
возлюбленному, извинилась перед ним, трепетно объявила, что
безумно любит его, и договорилась о свидании. А когда парень и
девушка встретились, то девушка рассказала, как ездила к
гадалке и та открыла ей сокровенное таинство, когда речь зашла
о парне. "Только он будет твои мужем, и больше никто другой! --
сказала гадалка. — Вот попомнишь мои слова! Он — твоя судьба!
Выйдешь за него замуж и ко мне еще с конфетами придешь! Сама
потом удивишься!.." Вот так прозвучало мое ответное заклятие в
противовес астральной воле художника. Я победил его
воображение, а это означало, что и первая, крохотная доля
астральной воли Магистра была усечена мною, теперь ею владел
я!.. И еще, что тоже являлось немаловажным обстоятельством,
теперь влюбленный парень не будет тратить свое земное время на
поиски женщины, подруги, не будет мучиться от ее отсутствия, а
значит — сохранит свою энергию для познания астральных тайн! А
когда он окажется способным понять, кто ему помог, подал
своевременно руку помощи, он обязательно поможет и мне, и это
не корысть какая-то, а закон всемирного, космического
равновесия!
Добро возвращается!
Только зло вечно блуждает рядом, ему всегда уходить не
хочется, и оно докучает присутствием своему родителю.
Восторг тела
Юра Божив, мой друг, уже несколько месяцев вместо меня
работал директором кинотеатра. Он продолжал жить у Вики, они
роднились друг с другом все ближе и ближе...
С каждым днем у них появлялись новые узелки на память о
совместной жизни. Эти узелки связывали их взаимоотношения. То в
кинотеатре Вика своеобразно улыбнется, а Юра запомнит эту
улыбку, то Юра подаст руку выходящей из автобуса Вике, и она не
забудет неповторимую свежесть этого жеста. А человеческая жизнь
так и устроена: важно не просто жить с кем-то, когда-то и
где-то, а важно... цветение жизненных узелков на память. Именно
они и создают неповторимую гармонию памяти, чувств и образов
человеческой жизни, вырастают на почве повседневности и
превращают обыденность в цветущую поляну...
Юра все чаще, чем обычно, просиживал за чтением книг,
особенно когда Вика, усталая, укладывалась вечерами спать
пораньше. Сидя в соседней комнате у ночника, он находил над чем
поразмышлять. С позволения моей мамы, некоторые книги из моей
библиотеки Юра взял для изучения...
Достался Боживу и мой конспект Священной Книги Тота...
Сложность эзотерических знаний, мистических наук
доставляла моему другу отнюдь не измотанность и бессилие
разочарований, а, скорее, укромный, рабочий кабинет в
пространстве его судьбы, в котором Юра усидчиво отрабатывал
навыки осознанного мышления...
Меня радовало это!
Светлела моя надежда, и я все чаще навещал друга в
ожидании подходящего момента...
Я отчетливо чувствовал, что Боживу самому по себе вряд ли
удастся прийти к астральному сознанию, — нужен учитель. И все
понятнее становилось: путеводителем друга должен стать я...
Юра уже твердо знал: Сергей Истина продолжает жить, но в
более энергетически тонком мире, и ему надо помочь выбраться
оттуда, но что это такое — более энергетически тонкий мир?!
В тупике земного тела
Столько лет я, словно джин...
Я сижу совсем без дела,
Соблюдая свой режим...
День и ночь: страна, законы,
Раздражения сучки,
И людские монотонно
Суетятся тупички...
В полумраке сигарету
Все щипает огонек:
Я курю на всю планету --
Хлопьев дыма самотек.
Мятно тает сигарета,
Скоро брошу я курить.
Наложу на все запреты,
Чтобы вне режима жить!..
Накурил я на планете,
Надо б форточку открыть
И проветрить все на свете, -
Скоро, так тому и быть!..
Комнатенка в комнатенке -
Это дома я один...
Вход и выход очень тонкий:
Ну, смелее, Алладин...
Мне доставило удовольствие услышать в этот вечер свое
стихотворение, прозвучавшее голосом друга у все того же
ночника, в одной из Викиных комнат, прозвучавшее возле кипы
книг и вороха моих бумаг, за которыми Божив засиделся и теперь.
Стихотворение было написано мною очень давно. Немного помолчав,
Юра отложил только что прочитанный им листок в сторону...
Я, конечно же, мог объявиться в качестве своеобразного
внутреннего голоса, прозвучать в голове у друга, пообщаться
таким образом и раньше, но у меня уже был опыт энергетического
контакта с Игорем Золотовым, и я не хотел ошибиться еще раз.
Юра сидел в майке и трико, он увлекся рассматриванием и
перечитыванием бумаг. Неожиданно, в пространственном кабинете
его сознания, будто разлистнули белую страницу, пробел, ибо
почувствовал Божив позади себя снежное прикосновение к своим
плечам, словно и в самом деле прохладный и легкий снег прилег
на его плечи. Юра даже не вздрогнул и не насторожился,
напротив, казалось — он ожидал этого прикосновения...
Медленно он стал поворачивать голову назад. Его вечерние
одиночества никогда еще не нарушались подобным образом. Он
поворачивал голову так, с таким выражением лица, словно
определенно знал, что он должен увидеть.. Божив поворачивался с
закрытыми глазами. И вот...
Когда он обернулся назад и невесомо приоткрыл веки, ему
пришлось туманно улыбнуться и согласиться с реалиями
обманчивости. Перед Юрой стояла Вика...
Он обезмолвленно смотрел на нее, точно определяя, кто же
есть возникший человек?.. И есть ли он в действительности?..
Или это дитя, определенная метоморфоза тонкого мира, которая
теперь явилась перед ним в облике любимого человека — не
испугать...
— Ты кто? — спокойно спросил Юра.
— Юрочка... — настороженно прошептала Вика и обняла его
своими прохладными руками. — Ты совсем растерялся в этих
бумагах и книгах... Мне холодно, я почему-то замерзла...
— Что? — отрешенно переспросил Юра. — Замерзла?.. Разве
призраки могут...
— Юрочка, не надо больше этим заниматься, я прошу тебя,
оставь, возвратись хотя бы ты! — выкрикнула последние слова
растерянная Вика.
— Вика, — будто позвал свою подругу Божив. — Не пугайся
меня.
— Ну да! Как же я могу не волноваться, если
...Поділитися у соцмережах
