Жанр: Эзотерика
Как стать магом 1-3
...кой вариант, который
обезопасил бы меня от непредсказуемых последствий на будущее.
Но Юра..
... заявиться к нему и попробовать объясниться на предмет
того, чтобы спрятать Гришино тело в кинотеатре Лесного поселка
хотя бы на ночь. Даже если бы и Гриша, то бишь я, заговорил с
Боживым в стиле мышления Сергея Истины, в его узнаваемом объеме
памяти бывших событий жизни, до летаргического сна, то Юра вряд
ли бы воспринял это мое появление должным образом. А если бы
Гриша позволил себе заговорить в нравоучительном тоне: сделай
это, пойди туда — Божив бы скорее насторожился, нежели стал бы
без оглядки выполнять сказаное.
Нет...
С другом я должен был встретиться, используя астральный
вариант общения, потому что в этом плане он уже приблизился
более или менее к пониманию и восприятию естественному.
Конечно, я мог бы и не продолжать испльзование тела
кооператора в моих сегодняшних делах Земли — пусть себе Гриша
делает побег от меня, а я произведу астральное одержание
другого человека.
Но в том-то и дело, что для очередного одержания
потребуется еще какое-то время, а я уже начинал чувствовать:
неладное готовится, и надо, необходимо успеть воплотить
задуманное в кратчайшие сроки — опередить злоумышленное и ...
как-то определиться, хотя бы в незначительном, но достижении
намеченного, придвинуться к состоянию Победителя.
И все-таки я пошел в кинотеатр.
Когда я оказался в малом фойе, мне навстречу со второго
этажа по лестнице спускалась, с растрепанными волосами,
контролерша. Она выглядела так, будто кого-то потеряла, и,
когда увидела меня, лицо ее исказилось в огорчении, ибо я был
не тот, кого она искала.
Чуть-чуть я не сорвался и не назвал ее по имени-отчеству,
но сдержался, хотя "здравствуйте" все-таки вырвалось у меня.
Контролерша окинула меня отрешенным взглядом, как обычно
смотрят на временно скользнувшего перед глазами совершенно
безразличного прохожего.
Она открыла дверь, и тут же за нею скрылась в большом
фойе. А я, теперь бегом, через ступеньку, Гриша, наверное, мог
бы позавидовать своему телу, поднялся на второй этаж кинотеатра
и оказался перед немного отворенной дверью библиотеки.
Из помещения библиотеки доносились говорливые голоса,
женские голоса. И я не замедлил прислушаться к ним, но одышка
Гришиного тела изрядно мешала мне. "Надо же, как он разухабил
свое тело", — подумал я. С напряжением я то и дело сглатывал
клокочущее дыхание и все время старался обезголосить его,
переводя на шепот.
— Да что же она так волнуется? Подумаешь, дома не
ночевал! Объявится, куда он денется!
— Да ты пойми, Зойка, художник погиб, а вдруг и муж ее
драгоценный туда же отправился?
— Скажешь тоже.
— А что?
— Да ничего. Если бы что-то случилось, Остап Моисеевич
уже бы дал знать.
— Слушай, Зойка, а может, наш контролер... хи-хи... --
подхихикнул голос, — сегодня у дамы? А? Как ты думаешь?
— А-а ха-ха-ха-ха... — расхохотался в ответ другой
голос, — вечно ты... ха-ха... в своем репертуаре, Катька!
— Послушай, Сатана... где я?
— Помолчи, Гриша, ты мне мешаешь слушать.
— А кто это говорит? Ведьмы, да?
— На сей раз ты не ошибся — это ведьмы.
— Господи! — воскликнул многострадальный председатель
кооператива. — Упаси, Господь!
— Я же тебя просил помолчать.
— Все, я молчу.
— Ну ты что, сейчас уже уходишь?
— О, кошмар! Катька, ты что, раньше не могла мне
напомнить? — Послышалась торопливая возня. — Побежала я,
побежала.
— Сумку, сумку не забудь!
— Все, — мелодично клацнул поцелуй.
Я отшатнулся за отделенную половинку двери, и тут же эта
половинка двери распахнулась настежь, и Зоя Карловна высеменила
на коротеньких ножках из помещения библиотеки. Слава Богу, она
не захлопнула за собой половинку двери, за которой спрятался я.
Но я забыл, что Гришино тело было довольно объемным, ибо я
укрылся соразмерно габаритам своего земного тела, и теперь
Гришин живот выдал мое присутствие, в нем пре-дательски
шевелилось дыхание, и Зоя Карловна услышала его шипение и
обернулась.
Тогда она остановилась. "Да, — подумал я, — что же она
обо мне может вообразить? Еще покажется ей, что я вор, или того
хуже, онанист... Неловкая ситуация, однако".
— Молодой человек, вы что там делаете? — обратилась ко
мне укоризненно Зоя Карловна.
— Тише, — нашелся я.
— Что значит "тише"? Я спрашиваю вас, что вы там делаете?
— Ну что вы так волнуетесь? Спрятался я здесь.
— Что значит "спрятался"? — опешила Зоя Карловна.
— Ну все, вроде бы ушел, — сказал я, и с этими словами
объявился перед Зоей Карловной, вышагнув из своего жалкого
укрытия.
— Не понимаю, кто ушел? — озадачилась библиотекарь.
— Да сын мой, я здесь от него спрятался, пристал --
пойдем в кино да пойдем в кино, еле отделался, домой отослал.
— Ну и что?
— Ничего. Зайду в библиотеку, может, какую книжку подыщу
для него, паразита, чтобы не мешал вечерами газеты читать, раз
уж я сюда забежал... Некогда мне в кино ходить... Понимаете,
некогда! — И я тут же прошмыгнул в помещение библиотеки, но
позади себя услышал догоняющие меня шаги Зои Карловны.
Я остановился, оглядываясь по сторонам, напротив стола, за
которым сидела, вольготно откинувшись на спинку стула,
Екатерина Васильевна.
Зоя Карловна прямо-таки вбежала в библиотеку и сразу же
она метнула в меня взгляд бегающих глазок:
— Катя, ты смотри, этот молодой человек странный
какой-то, прячется за дверью...
— Да я же уж сказал вам, что от сына укрылся, что вы
такие подозрительные!
— Ладно, я уже побежала, Катька, — словно опомнившись,
быстро проговорила Зоя Карловна. — А ты смотри. И вы, молодой
человек, смотрите мне, не хулиганьте больше.
Зоя Карловна незамедлительно ушла.
А я начал прохаживаться среди книжных полок, изредка
отшатывая на себя какую-нибудь книгу, и под негромкое "не то"
ставил ее на место.
Я чувствовал, как Екатерина настороженно прислушивается к
моему передвижению в пространстве помещения библиотеки. Сквозь
узкие длинные щели над книгами я иногда улавливал ее
пристальный взгляд.
— Молодой человек, — неожиданно обратилась ко мне
Екатерина Васильевна, — а вы у нас вообще-то записаны?
— Да, конечно, — как бы между прочим, на сей раз между
перелистыванием страниц какой-то брошюры, тут же отозвался я.
— А как ваша фамилия будет? — деловито поинтересовалась
Екатерина Васильевна.
— Истина.
— Что-о-о?
— Ис-ти-на, — повторил я по слогам.
Последовало молчание.
— Истина? — переспросила Екатерина.
— Да... Он самый, Екатерина Васильевна, — говорил я
последние слова, подходя к столу Екатерины, и, остановившись в
двух шагах от стола, улыбнулся, — собственной персоной.
— М-м-да, — призадумавшись, произнесла Екатерина. Она
заботливо порылась в картотеке и вытащила мою карточку.
— Сергей Александрович?.. Давненько вы у нас не брали
книги.
— Да уж, почитай несколько лет.
— А где этого типа раздобыли?
— Да тут, в одном подвальчике.
— Бомжик, что ли?
— Да нет, прописанный.
— Не валяйте дурака, кто он?
— Не беспокойтесь, милиция сюда не нагрянет, — он в
командировке.
— Фу, какой он толстый.
— Председатель кооператива.
— Понятно.
— А здесь у него, — я показал между ног, — бывают
непо-ладки.
— Что, горючего не хватает?
— Да нет.
— Ясно, заезженный.
— Все может быть, Екатерина, но у меня нет времени об
этом...
— А что?
— Мне бы тельце это, — я старался говорить в тоне
Екатерины, — изредка оставлять где-нибудь под хорошим
присмотром.
— Можно было бы у меня дома, но он же всю мебель
переломает, как очнется... Ты же его, наверняка, перепугал до
ошаления... Как его хоть зовут?
— Гриша, — ответил я.
— Хотя... можно и попробовать, есть у меня одна задумка.
— Спасибо, Екатерина... Васильевна.
— Ну ладно, пойдем со мной.
— К тебе домой?
— Ну а куда же еще? Не к Остапу же Моиссевичу!.. Хи-хи,
— проказливо подхихикнула Екатерина, подошла ко мне и
похлопала по Гришиному животу ладошкой. Вскоре, после недолгих
сборов Екатерины, мы вышли из библиотеки. Екатерина закрывала
дверь на ключ, а я в это время увидел, как дверь напротив, в
кинопроекционную, до сего момента приоткрытая, потихоньку
притворилась — наверняка лысый и уступчивый Кириллыч, как
всегда, был предан своим ушам, и вовсе не исключено, что он
подслушал и наш разговор, ну да вряд ли он мог принять что-либо
всерьез, скорее всего он предположил, что очередной любовник
навестил подругу Зои Карловны и они шутили между собой.
"Хотя... Все может быть", — предположил я, когда мы уже
спускались вместе с Екатериной по ступенькам со второго этажа.
Нежданно возник пред нами Палыч, как всегда: в надменных
поворотах скул, со змеевидной улыбкой, руки в брюки, карманы
оттопырены, голова разворачивается вместе с туловищем.
Он возник из большого фойе, видимо, обозленный невыходом
на работу супруга контролера по неведомым на то причинам,
потому что тот, насколько я понимал, всегда потакал Палычу в
его ехидных прихотях, а кроме сего, с последним всегда можно
было выпить безотказно.
— Уже уходите? — заискивающе обратился он к Екатерине,
ибо относился он к ней настороженно, по причине ее острого
языка, а Палыч, уж больно влюбленный в свой авторитетный
минимум, не хотел лишний раз получать пинка, особенно при
посторонних, каким в настоящий момент является этот, весьма
толстоватый и на вид неуклюжий молодой человек, с обвисшими
щеками, то есть я.
— А вы сегодня весьма молодо выглядите, Палыч! --
восторженно воскликнула Екатерина. От удовольствия Палыч,
слегка раскачиваясь всем туловищем, высоко приподнял голову.
— Прямо как мальчик из подворотни! — расхохотавшись,
добавила она.
И только что похваленый, Палыч тут же скривился в лице
своем, словно надкусил лимон, и оттопырил надменно губы, но
глаза его не теряли надежды на то, что вдруг как Васильевна
все-таки взбодрит, подбросит лакомое словечка, на какое она
всегда была способна.
— Вы прекрасный мальчик, Палыч... Я вас люблю! — на ходу
через малое фойе обронила Екатерина через плечо и обалдело
закатила глазки, и киномеханик первой категории, действительно,
приветственно прощаясь, поднял руку вслед Екатерине Васильевне
и благодарно и дураковато улыбнулся.
И вот уже совсем неожиданно дверь в бывший мой кабинет
открылась настежь, и директор кинотеатра, Юра Божив, вышагнул в
малое фойе.
И я, и моя спутница — остановились в ожидании.
— Вы уже уходите? — обратился Божив к Екатерине, но
подозрительно рассматривая меня.
— А вы остаетесь? — тут же подмигнув Юрию Сергеевичу, с
наигранной торжественностью откликнулась Екатерина Васильевна.
— Как видите! Уважаемая Екатерина Васильевна, рабочий
день еще не закончился...
— Тогда... — Екатерина призадумалась на мгновение. --
Счастливо оставаться, Юрий Сергеевич, — торопливо добавила она
и грациозно, особенно выразительно взяла меня под руку.
— Постойте! — спохватился Божив. — А что Зоя Карловна,
у себя?
— Она... По делам, так сказать... Отсутствует...
— Хорошо. Можете ей передать, что теперь ее ожидает
сюрприз.
— Понимаю... Юрий Сергеевич...
— Что вы понимаете! Я просто влеплю ей выговор.
— Когда мужчина делает выговор женщине...
— Что вы хотите этим сказать?!
— Ничего. Признайтесь мне, — напустив серьезный вид,
спросила Божива Екатерина, — вы ревнуете Зою Карловну, да?
— Вы с ума сошли, Екатерина Васильевна! — разгневался
Юра и метнул разгоряченный взгляд на Палыча, и возможно, на
какое-то мгновение, у Божива промелькнула мысль отослать его по
какой-либо причине наверх, в кинопроекционную, дабы не
свидетельствовал неприятный разговор, но подходящая причина не
нашлась, и директору ничего не оставалось, как впялить свои
напряженные глаза в Екатерину.
— А что, — не унималась Екатерина, — Юрий Сергеевич,
ведь мы же с вами не совсем безразличны друг к другу?... Хи-хи.
— подхихикнула она в мою сторону.
— Да ну вас! — отмахнулся от Екатерины Божив и
покраснел. — В самом-то деле, — подавленно и беззащитно,
словно попросил помилования и не замедлил скрыться в кабинете,
на секундочку укоризненно опять глянув в сторону недогадливого
киномеханика, что продолжал важно стоять, оттопырив губы и
веско приподняв свои тяжеловесные брови: он и в самом деле
ничего не понимал!..
— Тоже мне, герой! — красноречиво фыркнула Екатерина в
адрес Божива, когда мы с нею оказались на площади кинотеатра.
— Делать бы ему выговор, если бы не я его из океана
вытащила!.. Впрочем.. — поправилась она, — откуда же ему об
этом знать... Остап Моисеевич, и тот до сих пор в
недоразумении: как же так — художник утонул!.. Если они меня
вычислят...
— А контролер? — поинтересовался я. — Он что,
действительно пропал?
— Не думаю, чтобы эта дылда куда-нибудь запропастилась,
наверняка выполняет какое-нибудь поручение Остапа Моисеевича,
ведь мы же люди подневольные, — с какой-то неожиданной игривой
грустью произнесла Екатерина последние слова.
— Так ли? — улыбчиво спросил я.
— О, Господи, конечно же не так, — расхохоталась
Екатерина, — ну разве я смогла бы пристроить твоего толстячка,
если бы не сама собой была. Остап Моисеевич, конечно же,
Магистр, шеф, так сказать, но повара-то мы.
— Хорошо, что напомнила, Гришу-то покормить надо, я ведь
его желудок не ощущаю.
— Да ему, наверно, целое ведро надо, — обозленно
отозвалась Екатерина, — ты там быстрее свои дела устраивай, а
то ведь он все сожрет.
— Постараюсь, мне нужно пару ночей...
Когда мы вошли в квартиру Екатерины, мне показалось, что я
оказался в театральном лесу — жилище ведьмы, другими словами я
бы не назвал это место, — в прихожей ветвился целый
ботанический сад: всевозможные лианы, карликовые деревца и
яркий источник света, напоминающий солнце, и даже крохотный
импровизированный родничок.
Жила Екатерина в старом доме, потолок высокий — метров
пять или шесть, да и сама прихожая довольно просторная, но
особенно мне бросился в глаза пол, видимо, он был выполнен на
заказ: похоже, что линолеум весьма ловко подражал земной
поверхности и был он покрыт искусственной травой.
Из прихожей, успел я заглянуть на кухню — там все было
по-современному, как и положено, и поэтому это меня мало
привлекало.
Екатерина распахнула дверь в жилую комнату. В этой комнате
скрыто работал кондиционер. Лесной воздух обуял мое
воображение: здесь уже была настоящая земля на полу, а точнее
— слой земли, и поверх этой земли настоящая лесная осыпь:
кое-где проглядывала самая настоящая травка, посредине комнаты
стояли три креслообразных пенька, стены были абсолютно черными,
но их чернота едва проглядывала сквозь заросли абсолютно сухих
деревьев, деревьев, которые коряво и уродливо ветвились повсюду
вдоль стен. Откуда шло освещение комнаты, я не понимал, будто
невидимая лунность присутствовала здесь.
Что-то щелкнуло, и этот довольно просторный клочок леса
(комната была метров двадцать пять, не меньше) словно
расширился еще больше, видимо, Екатерина включила магнитофонную
запись, потому что я оказался в ночной глубине леса,
наполненной ужасающими звуками.
Неожиданно, когда мы с Екатериной уселись на пеньки друг
подле друга, откуда-то из сухих зарослей свысока спланировала
какая-то птица, и она уселась на плечо Екатерины.
— О, Филька, — продолжая сидеть неподвижно, сказала
Екатерина, она почему-то грустно смотрела себе под ноги. И я, и
Екатерина сидели босиком, ибо ведьма, прежде чем запустить меня
в комнату, деловито распорядилась скинуть туфли и снять носки.
— Хорошо у тебя, — сказал я, стараясь как-то оборвать
укромное молчание Екатерины, — послушай, а как же ты
подметаешь пол? — нашелся я, потому что знал, что ни одна
хозяйка не умолчит об опыте ведения домашнего хозяйства.
— Два-три раза в год я меняю землю и осыпь. Остап
Моисеевич привозит мне все это свежее на машине из леса. Сорить
я здесь не сорю, вот так и живу, Сережа...
Грусть Екатерины передалась и мне.
— А где ты спишь? — спросил я.
— На пеньке, — посмотрела на меня Екатерина и обалдело
юльнула глазками, словно ожила.
— Пардон, а с мужчиной как же?
— А у меня только один мужчина — Остап Моисеевич. Это
его проблемы.
— Ну а все-таки? — не унимался я.
— Да нормально я сплю, как и все люди, в постельке.
Хочешь заглянуть?
— В постельку?
— В спальню.
— Ну давай посмотрим.
Мы поднялись с пеньков. Екатерина подошла к одному из
деревьев и потянула на себя один из его сучков, это оказалась
дверь в соседнюю комнату.
Я подошел и заглянул в нее — стены здесь были обтянуты
белой материей от пола до потолка, зеркально чистый голубой
пол, деревянный стол в углу, на столе бог весть чего только не
навалено из магической атрибутики.
Одна стена была полностью шкафом с открытыми полками, на
которых лежало множество всевозможных трав и корней, у окна
располагалась кровать: широкая, застеленная ковровым
покрывалом.
— Не беспокойся, — сказал позади меня Екатерина, когда я
уже стоял посредине комнаты и оглядывался по сторонам, — живу
я вполне цивилизованно: телевизор на кухне.
И тут в прихожей колокольчиком прозвенел электрический
звонок, прозвенел продолжительно еще раз.
— Это он, — сказал Екатерина.
— Кто? — переспросил я.
— Остап Моисеевич, конечно же. Сейчас я тебя с ним
познакомлю.
— Этого еще не хватало, — забеспокоился я и на всякий
случай приготовился покинуть Гришино тело.
— Да ладно, не волнуйся ты, не выдам, не для того
привела. Оставайся здесь.
— Может, он догадался, что я...
— Да ну там, прибалдеть пришел, гад мой любименький.
Ладно... Иду-у-у! — протяжно и громко простонала ведьма, а в
мою сторону добавила шепотом: — Сиди на кровати, я скоро.
Затем она вышла из спальни и потихонечку прикрыла за собою
дверь.
Вскоре за дверью послышались торопливые голоса:
— Ну, давай же, Екатерина.
— Неужели так проголодался, Остапчик?
— Еще бы, целый день в этой вонючей конторе, — потом до
меня доносилась какая-то возня, а еще минуту спустя — два
тяжело дышащих голоса, будто два человека заглянули отдышаться
в лесную комнату за стеною этой спальни, после долгой
изнеможающей пробежки. Несколько минут голоса перешептывались,
словно отдышались и могли насладиться спокойствием.
— Еще, — прозвучал один из голосов.
— Хватит, я устала, — ответил другой голос, голос
Екатерины.
Теперь послышались шаги и неопределенное шуршание и снова
шепот, но уже отдаленный, видимо, из прихожей. Скрежетнула
металлическими язычками замков входная дверь, и опять, но на
этот раз одиночные, шаги. Я пристально смотрел на дверь
спальни, она открылась.
— Так, надеюсь, ты меня уже заждался? — сказала
Екатерина.
— Он не вернется? — несмотря на ее развлекательное
настроение, я тут же обратился с вопросом к ведьме.
— Вот что ты думаешь, то сразу же и происходит, Сережа,
пришлось отдаваться на пеньке, — расхохоталась хозяйка
спальни.
— Я спрашиваю, Остап Моисеевич не вернется? — снова
повторил я вопрос. Хохот Екатерины остановился, губы отпустили
улыбку.
— Он уже насладился, я постаралась, — как-то
снисходительно ответила Екатерина и тут же перешла на деловой
тон, — ладно, пойдем кормить твоего толстяка.
Мы прошли на кухню. Я усадил Гришино тело на кухонный
стул.
— А что он любит? — спросила Екатерина.
— Откуда я могу знать.
— Ты что, его ни разу не кормил?
— Нет.
— С ума сошел, он же сдохнет.
— Ничего, ему голодать полезно, водичкой я его попаиваю.
— Спроси у него, что ему приготовить.
— Сейчас попробую.
— А что, он с тобой не общается, что ли?
— Почти нет. Мое сознание его сильно притеснило... Гриша,
— обратился я к хозяину тела, — ты есть хочешь?
— Да, — послышался короткий ответ его чувств.
— А что бы ты хотел?
— Все.
— Ну что там? — поинтересовалась Екатерина, поджидая
конец моего внутреннего диалога.
— Все в порядке, все, что ты приготовишь, съест, — будто
отчитался я перед Екатериной.
Екатерина разогрела суп, налила полную тарелку и поставила
ее передо мной, а я подумал: "Как будет лучше, есть самому,
либо уступить правую руку Грише? Нет, вначале попробую я сам ".
— Запах чувствуешь? — спросил я у председателя
кооператива.
— О-о-о, — утомительно простонал Гриша, — классно
пахнет.
Тогда я начал есть: абсолютно никакого вкуса я не ощущал,
мне был безразличен процесс трапезы, все это выглядело так,
словно я был сторонним наблюдателем, но Гриша волновался.
— Послушай, Сатана, ты не мог бы глотать побыстрее? А
мясо в тарелке есть?
— Есть, приличный кусок.
— Я очень люблю мясо вперемешку с супом.
— Ну что я, в тарелку руками, что ли, полезу? --
обозлился я, но все-таки уважил Гришу.
— А-а! — заорал Гриша. — Ты мне обжег пальцы, --
видимо, в этот момент хозяину тела каким-то образом удалось
овладеть ощущениями кожи своего тела, ибо внутренности Гриша
чувствовал сам. Кожу я взял на себя с самого начала, чтобы
случайно не повредить земное тело председателя кооператива,
увлекшись чем-нибудь своим, и даже не обратить на это внимание,
потому что Гришино, как я понял, общение со мною возникало по
моему желанию, а это означало, что Гриша вовсе не спал, а
просто не мог докричаться до меня, пока я сам не хотел его
услышать.
— Извини, я не хотел, — тут же ответил я на Гришин крик.
— Дай, я сам буду есть! — свирепо, но боязливо сказал
Гриша, и я решился: мне стало жаль председателя.
Осторожно я вытащил лучик моего воображения из правой руки
хозяина тела, и тут же Гриша начал ощупывать свое лицо этой
рукой.
— Господи, у меня уже борода отросла, — сказал он.
— Не борода, а щетина, — поправил я его, — мне некогда
было бриться.
— Дай мне ложку, где ложка? — заторопился Гриша.
— Она на столе, — подсказал я и все-таки помог левою
рукою: медленно опустил Гришину правую руку на стол, и кисть
этой руки тут же загробастала деревянную ложку — все это
выглядело довольно забавно.
Когда Гриша наелся, я снова овладел его телом и мы вместе
с Екатериной возвратились в лесную комнату.
— Что это под ногами колется? Сатана, ты меня затащил в
лес? Мы за городом? Что ты хочешь делать? Не убивай меня,
Сатана.
— Ну вот: ты еще скажи — "я тебе пригожусь".
— Сатана, я тебя честно прошу — не убивай, а?
— Ладно, Гриша, помолчи, сейчас самый ответственный
момент наступит.
— Господи, спаси! — завопил председатель и удушенно
смолк.
— Ну что, мне уже пора, — обратился я к ведьме.
— А который час? — поинтересовалась она, поглаживая
Фильку, пригнездившегося у нее на коленях, сама Екатерина
сидела на пеньке, я же стоял поодаль у зарослей, на краю, если
так можно выразиться, поляны.
— Около двенадцати.
— Мы его свяжем? — спросила Екатерина.
— Давай попробуем, — ответил я, подойдя к ведьме и
повернувшись к ней спиной. На пару минут Екатерина исчезла в
спальне. Грищино тело продолжало стоять на месте, ожидая своей
участи.
Вскоре я обернулся на шаги ведьмы, она объявилась с
веревкой в руках, подошла ко мне, заломила Гришины руки за
спину и туго связала их.
— Усади его возле пенька, — скомандовала ведьма, и я тут
же повиновался, и Гришино тело грузно ухнулось возле пенька.
Ведьма привязала Гришино тело к пеньку, обмотав его через
грудь, затем связала и ноги, запечатала рот лейкопластырем и
завязала бинтом через шею.
Я смотрел на Екатерину, она стояла на коленях возле
Гришиного тела, но глаза ее почему-то были грустными. Прошло
около минуты.
Екатерина положила ладони на плечи председателя, и вдруг
она разрыдалась, прильнула щекою к груди Гриши.
— Господи, — причитала она, — прости меня, Господи! --
звучали ее всхлипывающие слова, и мне стало не по себе, я не
знал, что делать, я не мог ничем ей помочь и только стал
ерзать, извиваться всем Гришиным телом на месте, и мычание
вырывалось у меня из ноздрей.
— Ну почему же я должна все это делать, Сереженька? --
продолжала причитать тревожным шепотом ведьма, — зачем...
зачем же мы живем... — она сглотнула дыхание, — на свете...
ведь же думала я, что смогу ответить, но и там нет ответа,
только власть, обезображенная власть, но зачем? Устала я жить
ради наслаждений, Сережечка. Что я натворила, была хоть
какая-то, но тайна, и ее не стало. Всему свое время, — потом
она плакала еще несколько минут, но затихая.
Наконец, успокоившись, Екатерина приподняла голову от
Гришиной груди, потянулась нежно рукою к лицу председателя и
легким движением опустила мне веки.
— Лети, — сказала она, — тебе надо, я тебя подожду.
Когда глаза кооператорщика закрылись, мои чувства
быстренько отыскали притихшего Гришу.
— Слушай меня внимательно, — сказал я ему. Я ощутил, как
Гриша замкнуто плачет. — Ты-то чего плачешь, ты же мужик, --
укорил я хозяина тела, но чувство вины перед ним промелькнуло в
моем сознании. Я немного помолчал.
— Сатана, — рыдая, позвал меня Гриша. — Я уже умер? Я
на том свете?
--
...Поділитися у соцмережах
