Жанр: Эзотерика
Как стать магом 1-3
...аниматься самому изучением астрального
мира, что не в малой степени имело возможность обернуться
неожиданностью быть ввергнутым в какую-нибудь новую,
дополнительно, еще более сложную астральную ситуацию, вместо
того чтобы держать ухо востро, да и времени на такой ход
событий моего освобождения уйдет куда как много; либо
оставалось мне второе — завладеть или завладевать по мере
необходимости чьим-либо земным телом и в таком обличии войти в
контакт с другом, правда, здесь это шаткое по непредсказуемости
предприятие могут поджидать невероятные осложнения!
И все же последний способ по времени гораздо короче
второго. С крепнущей надеждой я решительно пошел по второму
пути, ибо лишь в таком случае я имел возможность изучать Астрал
без напрасной траты времени на новые поиски и построения своего
освобождения...
В самом начале мои "проделки", иначе и не назовешь, были
скромны. Попросту говоря, я внедрился в один из Викиных снов.
Почему именно Викиных? Да потому, что, хоть я и собирался
навести прочный контакт с Юрой, но я хорошо помнил однажды
сделанный мною вывод: все серьезное производи через что-то,
через кого-то, если хочешь, чтобы то, что задумал воплотить --
удалось обязательно!
Во-первых, перекладывая свои заботы на кого-то или на
что-то, ты высвобождаешь свою энергию, получаешь ее
сэкономленную, а значит дополнительную порцию, и одновременно
парализуешь чужую энергию, а значит твое дело пойдет, будь
уверен, с меньшим сопротивлением, если учесть, что ты мало того
что парализуешь, нейтрализуешь чуждую энергию, но и заставляешь
ее работать на себя! Это все во-первых. А во-вторых...
Дело в том, что длительные мои наблюдения всевозможных
продвижений жизненных дел привели меня к оригинальному и
довольно неожиданному суждению, закономерности, к примеру:
попроси кого-нибудь о чем-нибудь, и эта твоя просьба останется
наедине с тем человеком, которого ты ею озадачил, и ты вынужден
будешь сам ему о своей просьбе напоминать каждый раз!
И этот человек, если ты не будешь иметь возможности
напоминать ему о своей просьбе, в конце концов — подумает о
ней, подумает, да и чаще всего отвергнет, избавится от твоей
просьбы, возьмет и забудет ее!
Но попроси о том же самом через кого-то из близких ему
людей, и ты можешь считать, что сопроводил человека не только
своей просьбой, но и стимулятором таковой!
И чем ближе, роднее тот, через кого ты передал свою
просьбу человеку, тем надежнее исход выполнения, осуществления
ее, в особенности, если тот близкий человек действительно
любим. Вот почему многие дела воплощались, даже исторические
дела, через мужа или жену, путем воздействия жены на мужа и
наоборот. А если же не через кого воздействовать, то можно
избрать для этого любой предмет или какое-либо место, что очень
близки и дороги человеку, к которому ты обращаешься со своей
прось-бой. Я сказал бы даже, что через предметы или какие-то
места воздействовать можно гораздо сильнее, нежели через
близкого человека, ибо люди всегда в существе своем многословны
или многовыразительны, в любом случае они передвигаются лично,
а предметы статичны или же передвигаются с помощью своего
хозяина, который их обожает, или же хозяин передвигается мимо
их неподвижности, а значит и ваша просьба там, на своем месте,
и каждый раз готова о себе напомнить!
Предметы немногословны и потому сохраняют определенное
более или менее настроение, а за многословностью или
многовыразительностью людской легко или гораздо легче не
замечать просьбы!
Но правильно обыграть предмет или место — это особый дар,
не каждому данный, и потому широкому кругу повседневности легче
воздействовать через людей. Но через предметы или места --
все-таки это здорово!
Например: увязать свою просьбу с любимой ложкой того
человека, к которому просьба твоя обращена, или, скажем, с
кроватью, на которой он спит, с понравившейся ему песенкой,
мелодией...
Вот почему я так редко, в последнее время моего пребывания
в земном теле, приглашал кого-либо к себе домой в гости:
понаследят везде, поперепачкают все словесами своими, а потом
днями, неделями, а то и годами будешь помнить Бог знает какую
однажды высказанную кем-то чепуху!
Бывало, я даже выбрасывал подобные надоедливые вещи!
И еще: если есть такая возможность, то неплохо бы и менять
время от времени место жительства!
И вот еще что я понял: ни в коем случае нельзя водить
никого на свете в святые для тебя места, даже упоминать о них
не надо!
В таких местах ты черпаешь энергию созерцания и своего
мышления, ведь если наследят и перепачкают все и там, то вообще
негде будет укрыться иной раз и получить свежее подкрепление
сил, осуществить передышку или принять очистительное
покровительство!
На предметы у меня не было времени, да и все они являлись
в существенном смысле недосягаемы для меня, предметы земли.
Итак, я внедрился в один из Викиных снов!
Но сделать это было невероятно трудно!
Вика была неимоверно и основательно к этому времени
набожна!
На ночь она читала страшные молитвы, которые огнем
обступали всю ее квартиру, и даже к утру, когда огонь угасал, я
все равно не мог, как ни старался, пробраться к астральному
телу девушки, потому что вся квартира хоть и не была объята
мощным пламенем молитвенности, но продолжала являться передо
мною непроницаемой, и все это из-за крестных знамений,
наложенных еще с вечера на стены, окна, пол и потолок, на все
двери квартиры. Вика исполняла свои божественные манипуляции
исправно!
Я все мог видеть сквозь эти стены, пол и потолок, окна и
двери, но пройти, просочиться сквозь них мне не удавалось:
каждый раз неведомая преграда Викиной веры останавливала ход
моего астрального воображения!
Но все-таки среди всяческого рода божественных построений
улучил я момент. Мне посчастливилось, это было так: Вика
прилегла на диван посмотреть телевизор и незаметно уснула без
крестов и молитв. Тут-то я к ней и пробрался!
Вначале я обернулся перед ней ее мамой, живущей в деревне,
и позвал девушку прогуляться в астральный лес. На поляне мы
остановились. Вика подошла к своей маме, и обняла ее, и
поцеловала в щеку, и крепко прижалась к груди. "Пора!" --
по-думал я и поспешил обернуться в свое, земное обличие!
Вика ничего не соображала, она приняла эту метаморфозу как
должное и тут же принялась со мною целоваться.
— Сереженька, — говорила она. — Я люблю тебя,
миленький!
Мне тоже, по старой памяти, захотелось предаться страсти,
и я познал Вику, и мы наслаждались в томительно-нежных
переливах воображения. Потом я увидел, как Юра едет в автобусе
домой, ему оставалось две остановки и потом еще минут пять
хотьбы, значит, мое время пребывания в Викином сне
ограничивалось уже десятью минутами.
— Хватит! — резко, неожиданно для девушки отрубил я и
отклонил таявшую Вику от себя, крепко держа ее за плечи.
— Ну, Сережа! — упрямо капризничала она.
— Слушай внимательно! — предупреждающе и довольно сурово
сказал я и встряхнул девушку за плечи. Она встрепенулась,
опьяненная страстью, но насторожилась.
— Это — не сон! — как можно внушительнее определил я
для Вики. — Все, что я буду говорить, запомни и слово в слово
передай Юре! Ясно?
— Ясно... — пристально присматриваясь ко мне и словно
что-то вспоминая, покорилась она...
Вика рыдала, сидя на диване. Юра суетился возле нее:
успокаивал, подносил воду в стакане, становился перед девушкой
на колени и целовал мокрые от слез щеки.
— Я умоляю тебя, расскажи все по порядку, Викочка, я
знаю, я чувствую, что это серьезно. Ну перестань, родненькая,
не плачь! Мы должны ему помочь! Что он еще, сосредоточься,
пожалуйста, что он еще сказал? — уговаривал девушку Юра.
Наконец, мне это надоело, и я выдернул из Викиной головы, будто
серебристый волосок, мысль о жалости ко мне, и Вика тут же
успокоилась, словно актриса, выходя из роли и переходя на
разговор с режиссером о генеральной линии спектакля.
— Он сказал, — проговорила она рассудительно
улыбнувшись, — чтобы ты, Юра, не пугался встречи с
какой-нибудь неожиданностью в твоей жизни или таинственностью и
не бежал бы рассказывать об этом всем, кому ни попадя, а так же
не вздумал идти на прием к психиатру при обнаружении
необычного! Словом, передал тебе Сережа, что бы ни происходило
— это будет дело его рук. И еще... — Вика призадумалась. — И
еще он сказал: "Это все необходимо для моего спасения, Астрал
— действительно существует!" — это буквально его слова!
— Повтори еще раз, — попросил Юра.
— "Это все необходимо для моего спасения, Астрал --
действительно существует!" — повторила девушка. Чтобы ситуация
не показалась странной при воспоминании о ней, по крайней мере
для Вики, за Юру я теперь был спокоен, я вернул серебристый
волосок мысли о жалости ко мне обратно в искрящуюся голову
девушки, и Вика снова, будто опомнившись, разрыдалась...
Посещение
Сабинушка, зябко поджав ножки, спала в соседней комнате на
раскладушке. Наташа, медленно, на цыпочках мыла посуду на
кухне...
Теперь у меня дома многое существенно изменилось: моя мама
уступила свою комнату, а сама перебралась в мою спальню. В ту
же мамину комнату перенесли и меня, точнее — мое земное тело,
и уложили его на диван, и отгородили легкой разноцветной
ширмой. Так и вышло — из одной маминой — две комнатки. В
первой едва помещался диван с моим земным телом, в другой
комнате среди остальной меблировки настороженно проживала моя
таинственная семья: уже двухлетняя дочурка и Наташа, жена...
Вначале я приблизился как можно ближе к физическому плану,
так притиснулся к его плотным красочным формам, что меня
увидеть конечно нельзя было бы, но если бы кто-то, например,
Наташа, вошел бы сейчас в комнату, он наверняка бы ощутил
теплоту моего зависшего воображения здесь, посредине комнаты,
возле Сабины. Конечно, такая густота моих чувств значительно
утяжеляла мое психическое равновесие, и теперь оно существенно
походило на чисто земное состояние, состояние, когда человек
может и выйти из-под собственного контроля, и натворить
чего-либо такого, в чем он потом будет раскаиваться и сожалеть.
Но ничего поделать было нельзя, ибо лишь в таком астральном
сгустке, состоянии утяжеления, концентрации, насколько это было
возможно в моем арестантском положении, концентрации моих
чувств в отъединенную теперь от земного тела сущность, мог я
смутно, но различать подлинность физических, плотных очертаний
земли, а не довольствоваться надоедливо-доступным:
пластилиновостью и гармоничным простором Астрала!
Сабине в это время снился удивительный сон!
Девочка ласкала мамины груди, целовала их и потихонечку,
наслаждаясь, отсасывала из них молоко, которое покапывало у нее
с розового подбородка на колени. Обе они, мама и дочь,
блаженствовали, были голенькие, нежились и целовались...
Не знаю, что руководило мною, но я, будто погибающий от
неистощимого голода, увидевший спасительную монету, кинулся к
земному телу моей дочери!
На несколько секунд я остановился возле этого тела, и у
меня промелькнули стихи, которые когда-то пытался я посвятить
Викиной дочери, но так и не окончил их:
Девочка-кокетка
На велосипеде,
Будто бы конфетка,-
Крошка — мятный ветер!
Крохотные дали
Привлекают девочку,
Колесо педалят
Ножки, словно белочки!..
"Стоп", — попытался я сказать себе внутренним всплеском
воли, но мои отчаянные барьеры нравственности и самообладания
рушились...
Сабина была еще несмышлена и не умела контролировать
неосознанно во время сновидения свое земное тело. Желание
пожирало меня!
Сгусток моих чувств вибрировал и грозил мне таким
уплотнением, что меня смогли бы тогда увидеть, как призрак на
физическом плане!
Этого допустить никак нельзя. Оставалось выбрать что-то
одно: либо вернуться в безвременность Астрала, либо войти в
тело, в земное тело моей дочери!
Наконец, секунды колебания остановились. И я, о Боже,
вошел в земное тело малютки!
Теперь это уже был сон, астральный сон, ибо, для того
чтобы обладать земным телом, надо уснуть в Астрале или хотя бы
вздремнуть!
Желания и чувства — это всегда проявления воли. И вот мои
желания и чувства отчетливо улеглись в размеры детского тела.
Пока моя дочь невинно обвораживалась сном, я, словно маньяк,
пошевелил кончиками своей воли и силою поднял земное тело
девочки с раскладушки и открыл ее глаза!
Теперь я резко видел, как раньше, физический мир! И меня в
первую же секунду обдало тоской, страшным чувством потерянности
чего-то самого что ни на есть близкого и дорогого. В следующее
мгновение Сабина, а точнее ее земное тело, руководимое мною, с
одержимо взрослым выражением лица твердо зашагало за ширму!
"Тело! — ударила меня мысль. — Мое тело! Я так
соскучился по нему!" — вслух сказала крохотная девочка,
сказала без каких-либо погрешностей в произношении, сказала
так, что если бы кто-нибудь мог услышать это, он неминуемо бы
испугался. Тело моей дочери было до такой степени тесным для
меня, что казалось, оно — вот-вот растрескается!
Я шагал слабенькими ножками, делая эти крохотные шаги,
будто играл в карманные, величиной со спичечный коробок
шахматы!
Я все время боялся сделать что-нибудь не так, какую-нибудь
неловкость, непростительное, необдуманное резкое движение: ведь
мое воображение не было так сковано во взмысленности, в такие
маленькие рамки. По своему жизненному опыту я был взрослым
человеком, мужчиной, и все мои движения, освоенные за долгую
жизнь, никак нельзя было полностью перенести на неуклюжее
тельце дочери. Я не знал, а это являлось особенно грустным и
вызывало особую настороженность, не знал я самого главного,
пределов этого земного тельца, и, что еще важнее, я и не
чувствовал их!
Да! В том-то и состоял риск овладения чужим челом, а тем
более телом маленького ребенка, что никакой боли не ощущаешь в
нем!
И потому шагал я хотя и уверенно, но достаточно
настороженно. Достаточно было сделать один неверный шаг, в
полном объеме взрослого человека, и я незамедлительно бы
натворил бед, и, возможно, непоправимых!
Эти маленькие ножки!
Связки, сухожилия могли, попросту говоря, порваться, в
любой момент могла бы хрустнуть какая-нибудь, еще такая
"молочная", косточка!
Нет! Не дай Бог! И потому я хотя и шагал одержимо, но
какое-то усилие, островок нравственности, так же одержимо
помнили об ответственности!.. Ну вот, я стоял у изголовья
своего земного тела, сосредоточенно всматривался в свое,
казавшееся безжизненным, заостренное лицо. Муть ожесточенности
к бессилию своего положения, безумное сожаление о происходящем
начинало одолевать мой рассудок. Но я еще с трудом, но мог
сдерживать себя. Так я простоял у своего изголовья некоторое
время: в молчании, в переосмысливании всего на свете. Вскоре я
почувствовал, как Сабинино сердечко заколотилось, ее дыхание
стало прерывистым, спазмы окольцовывали горлышко. Подобные
взрослые переживания были способны убить малышку!
Сердечко могло бы не выдержать, а детские легкие — просто
порваться!
Насколько у меня хватало сил, я сдержался, но слезы, они
все-таки покатились, закувыркались по щечкам девочки. Маленькой
ручкой я прикоснулся к жестким волосам моего земного тела, и
неожиданно захныкало и громко разрыдалось Сабинино лицо!
Да, я плакал, отчаянно ревел детским голосом...
Вбежала в комнату Наташа, о ней-то я совсем забыл!
И тут я обернулся назад на ее зов и взглянул серьезно ей в
глаза так, что Наташа — остановилась на мгновение, как
завороженная.
— Наташа! — громко и внятно сказала девочка, но тут же я
замолчал, ибо последствия для моей Сабинушки, если бы я
продолжал говорить в ее теле, оказались бы непредсказуемыми...
— Сабинушка, что с тобой?! — кинулась наконец
опомнившаяся Наташа ко мне и обняла свою дочь. Но как только
Наташа обняла мое хрупкое тельце, я тут же пришел в себя:
немедленно сосредоточился и покинул тело своей дочери, и завис
в изнемогших чувствах поодаль. Остальное произошло по сценарию
природы: Сабина проснулась, пришла в себя, уже будучи на руках
у растерянной мамы, целовавшей и отчаянно обнимавшей дочь.
— Сабинушка, доченька, тебе что-то приснилось страшное?
Успокойся, маленькая, мама с тобой, все хорошо...
Девочка была абсолютно спокойна после того как
проснулась, и подобный перепад немало насторожил Наташу, и она
даже недоверчиво огляделась по сторонам.
— Я плакала? — заинтересованно и неуклюже пролепетала
Сабинушка.
— Да, малышка, да, Сабинушка, — приговаривала Наташа, и
слезы едва сверкнули у нее в глазах. — Скажи, ты, наверное,
плакала о папе? Ты хочешь, чтобы он встал? Да, маленькая?
— Мама, мама! — потеребила Сабина свою разволновавшуюся
маму за отворот халата.
— Что, доченька?
— Мама, я хочу си-и! — закапризничала девочка.
— Да ты что! — игриво удивилась Наташа, этот поворот ее
немного успокоил. — Ты же у меня такая взрослая!
— Хочу си-и! — не унималась Сабина, и действительно,
теперь уже по своей воле, начала хныкать и уже приготовилась
разрыдаться.
— Вот это да! — укоряла ее Наташа. — И не стыдно тебе?
Ведь сисю сосут только маленькие детки!
В библиотеке Чувств
... Я долго так страницы перелистывал,
Осмысливая буквенную вязь,
И мне хотелось дня такого чистого!...
А на страницах: черной краски грязь.
Довольно книгу перепачкал рок, -
Лишь белые просветы между строк!...
Но все же нет!... Здесь истина права:
Чтобы прочесть союз добра и зла -
Все в черных красках светлые слова...
Я прочитал это, свое, случайно разлистнутое по настроению,
стихотворение, захлопнул книгу и поставил ее на одну из полок
моей астральной библиотеки и призадумался...
Астральная комната, я давно здесь не был, но теперь хорошо
владел ее законами, и стоило мне чего-либо пожелать, как это
желаемое, возникшее всего лишь, как я называл, "во взмысленном
вдохновении", другими словами — в осмысленном течении воли,
итак, желание являлось в том или другом незамедлительно
сформированном образе, такое доступное, невинное и податливое.
Вот и сейчас я сидел в удивительном астральном кресле, какое
только могла придумать, вообразить в самом совершенстве, самая
гениальная инженерная мысль, там, на Земле. Кресло реагировало
на мое настроение, изменяло цвет и величину своих частей, оно
как бы было связано с моим подсознанием, в различных местах
своих могло уплотняться, даже растворяться до ощущения
свободного парения у сидящего, также оно принимало любые
конфигурации: усаживало, наклоняло меня в любые стороны...
Но абсолютно не этим комфортом были сейчас заняты мои
осознанные просветы раздумий. Я перебирал мысленные тропы,
чтобы наконец добраться, выбраться на необходимую магистраль
волевой устремленности, которая выведет мою осознанную душу к
светоносному решению. Но пока только лишь мои мыслительные
тропы изматывали мое воображение, заставляли еще и еще раз
пробегать по ним. Мне часто вспоминались Саша Корщиков, Аня
Олейникова. В Астрале я их не встречал. "Видимо, — рассуждал
я, сидя в астральном кресле, — Саша находится где-то в
Ментале, а вот Аня, она, вероятнее всего, не занимается
серьезно Астралом. Я же помню, как она сказала мне как-то:
"Хватит, я один раз получила такой возвратный удар!" Уже не в
первый раз мне приходилось оживлять в своей памяти образ
учителя Ивана. Он тоже не появлялся. И как ни старался я
призвать его на помощь, усилия мои были тщетны. А отыскать
Ивана самому у меня не хватало астрального опыта, ибо подобные
похождения неизвестно чем способны закончиться!
"Странно, — рассуждал я. — Не может быть!
Ведь Иван обязательно пользуется пространствами Астрала,
тогда почему же все-таки он так и не вышел на меня?..." Далеко
удаляться от своего земного, так сказать, дома, я не очень-то
часто старался: боялся, что если мои астральные враги, шайка
Остапа Моисеевича, способны были заблокировать мое возвращение
в земное тело, то вполне не исключена и вероятность подобного
же блока или какого-либо иного ухищрения, неведомого мне, и
тогда не удастся возврат даже в астральное пространство моего
земного тела, как говорится, "пиши пропало": я не сумею выйти
на контакт ни с Юрой Боживым, ни с кем-то другим, близким мне
человеком, не то чтобы пытаться искать варианты овладения своим
земным телом!
Однако мое пребывание в астральном мире не сопрягалось с
особыми трудностями. Меня никто, по крайней мере пока, не
преследовал и не обижал. Все протекало плавно и четко: образы
выказывали мгновенное послушание, а мысленные островки
сохраняли сокровенную свежесть. Словом, чувства верно служили
мне и не отягощали моей, теперь наработанной, мускулистой воли.
"И все же, почему Иван до сих пор не поможет мне? — повторял я
свой незадачливый вопрос, который исподволь, но одолевал меня.
— Он, не может же не знать, что такое летаргический сон! --
возмущался я учителем, но тут же немедленно оправдывал своего
наставника по Астралу. — А почему, собственно говоря, он
обязан мне помочь?!
Это мои трудности, мое испытание!
Все, что он мог дать мне и успеть пояснить, он дал и
пояснил, остальное зависит от меня самого!
Сам я должен найти выход и стать, наконец, тем самым
Победителем из Первой Тайны Священной Книги Тота!
Ну, хорошо!
Придет учитель, поможет мне, и что тогда? Да ничего!
Пусть даже поддержит меня Иван, как говорится, "своей
ладонью", поддержит некоторое время, и все, — не выход это из
положения!
Надо победить только самому, ибо если я не смогу одержать
верх надо всем этим сейчас, а лишь понадеюсь на чужую помощь,
воспользуюсь поддержкой учителя, то я неминуемо проиграю,
потерплю крушение в чем-то следующем, в еще более серьезном и
трудном, нежели теперешняя ситуация, мое астральное заключение.
Нет уж, побеждать — так побеждать самому, побеждать
основательно, бесповоротно!" Я подался немного вперед в
обмякшем кресле, и снова достал один из томиков астральной
библиотеки, и разлистнул его:
Всеобъем
Какое чудо — одиночество!
Оно мне дарит лишь меня...
Я становлюсь — Мое Высочество,
Себя единственно пленя...
Я помещусь в пространстве узеньком,
Не я, — пространство будет узником...
Я перелистнул страницу, не дочитав стихотворение, и
пробежал глазами следующее:
Скоморох
Одинокое безумство
Рядом, около меня...
Дружбу, вражество и пусто
Предлагаю слепкам дня.
Я шагаю им навстречу,
Плачу или хохочу:
Утро, день и снова вечер,
С ночью я — плечо к плечу!
Засыпают все излишья -
Дети ночи... Я — трубя:
В размышлении затишья,
В одиночестве себя...
Дочитав скоро это стихотворение, я слегка отклонился назад
и отстранился от книги взглядом. И тут — свершилось нечто
невероятное!
Можно было ожидать многое, самое сногшибательное и
неповторимое, но только не это, как подумаешь, — простенькое,
но величайшее и так необходимое мне!
Если ничего не ждешь, значит, что-то ждет тебя; если
ничего не встречаешь, значит, что-то встречает тебя!
Так и я по прочтении последнего стихотворения находился в
довольно отрешенной дреме моих помыслов, я выразился бы даже
так: мои думы не покидали меня, но они перестали быть
активными, они дрейфовали, а чувства плавно переливались по
собственному хотению. Вот почему и произошло это событие!
И вот в чем оно заключалось: открытие!
Да, такое, стремительно возникшее, открытие сделал я в
своей астральной библиотеке, что отныне эта библиотека
становилась координационным штабом, пунктом моего астрального
наблюдения за текущими событиями, начиналась новая эра моего
пребывания в астральном мире. С великой жадностью и прилежной
трогательностью я схватил с полки первый том моего астрального
дневника. Нет, не то!
Здесь период освоения Астрала, когда я еще пребывал в
земном теле. Тогда я срочно вернул первый том на место и живо
выхватил из книжного ряда и разлистнул второй!
Перебрав добрую половину страниц, я радостно рухнул в
астральное кресло, осчастливленный найденным, и начал
незамедлительно читать. Когда я сделал, будучи в астральном
плену, открытие — заглянуть в свое будущее через посредство
второго тома моего астрального дневника, то мне стало ясно, как
надо действовать дальше, и я уже полчаса спустя приступил к
строгому и неукоснительному выполнению собственных описаний
этого выполнения!
Заместитель меня
Прежде всего я должен был определить сущность астральной
шайки Остапа Моисеевича: представляет ли он организованнную
кем-то структуру или же действует по иронии судьбы, по своему
стихийному усмотрению. Вспоминая те недолгие отрывки астральной
жизни моих врагов, отрывки, которые подсмотрел я когда-то и с
которыми столкнулся в своем сегодняшнем несчастье, я еще и еще
раз проанализировал, ответственно прочувствовал каждую мелочь.
"Ну, хорошо! — рассуждал я, — они заблокировали меня в
...Поділитися у соцмережах
