Жанр: Эзотерика
Как стать магом 1-3
... на какой-то листок бумаги.
— Ну, давай, — сказал он.
— Что? — недоумевая, спросил я.
— Засвечивай пленку.
Ничего не говоря, я вскрыл крышку кассетного отделения
кинокамеры, вытащил кассету, размотал всю кинопленку и подал
пустую кассету и скомканный пучок кинопленки капитану. Он взял
это у меня из рук и, морщась, как от заразы, выбросил в корзину
для мусора, стоявшую тут же, возле железного стола, за которым
он сидел.
— Вы сюда специально приехали? — спросил он.
Я понял, что говорить правду ему нельзя, ибо я вырвался с
работы всего на два дня, тайком, незаконно, никто из начальства
моего об этом не знал!
Теперь надо было выкручиваться и рассчитывать на судьбу. В
любом случае я попытался, а что будет, то и будет!
— Нет, — сказал я.
— Как попали сюда? — поинтересовался капитан.
— Я в гостях у друга в Москве, а об открытии памятника
узнал случайно, на вокзале... — И... меня отпустили, а я даже
не испугался своего зловещего пребывания, но когда вышел из
машины и сделал несколько шагов от нее, то вслед себя я
услышал:
— Иногда птицы могут и клевать!
Я обернулся и увидел, как мой капитан скрылся в машине,
захлопнул дверь. "Может, мне и послышалось!" — подумал я.
Все это произошло настолько быстро, что Вика и Юра даже и
не заметили моего отсутствия. Я подошел к ним, но промолчал о
случившемся.
Побродив по пригорку еще с полчаса и вдоволь наслушавшись
всевозможных разговоров, которые смутно жужжали в моем
сознании, мы спустились вниз к автобусам.
Люди наотрез отказывались ехать в них и наперекор
услужливым приглашениям направлялись в сторону станции пешком.
У Вики побаливала нога, и потому мы вынуждены были
направиться в готовившийся к отправлению автобус. Автобус уже
дернулся на месте, и нам пришлось немного пробежаться.
Но тут произошло неожиданное!
Только я и Юра посадили Вику в автобус, как двери его со
скрежетом захлопнулись, и автобус тронулся, и поехал, и стал
набирать скорость. Я и Юра бежали за ним метров двести, Вика
металась по автобусу, но он не останавливался, видимо, такова
была установка властей.
В надежде на то, что Вика будет ожидать нас на станции, мы
бегло зашагали вслед удаляющемуся автобусу. По пути мы с Юрой
обменивались короткими фразами, на длинные не хватало дыхания,
надо было спешить! Я видел, как Юра волновался: он постоянно
оглядывался назад в надежде, что следующий транспорт догонит
нас и все-таки подхватит, подвезет до станции...
Я же в абсолютном спокойствии перебирал ногами, как во
сне, и хорошо, что мы стремительно шли, ибо одышка вполне
походила на взволнованность и озабоченность о случившемся, и,
таким образом, я мог скрывать от своего друга мои чувства.
— Послушай! — обронил Юра на ходу. Он размашисто шагал,
раскачивая в такт широкими плечами.
— Что? — тут же отреагировал я на обращение друга.
— Вика тебе кто?
— В смысле? — спросил я, будто не понимал, в чем дело.
— Я имею в виду, — Юра сглотнул воздух, — невеста?
— Не знаю...
— Не понял... — удивился Юра. — А кто же знает?
— Я шучу, — сказал я.
Мы свернули на обочину и пропустили прошумевшую крутыми
шинами "Волгу".
— Так все же? — настаивал Юра на продвижении разговора.
— Соседка! — определил я.
Юра замолчал... и уже проплыло справа от нас три-четыре
телеграфных столба, как друг снова обратился ко мне.
— А Вика... — задохнулся он от быстрого шага,- сказала,
что вы... поженитесь!..
— Нет! — отрезал я.
— Ты опять шутишь? — заволновался Юра и в который раз
оглянулся назад в надежде на попутный транспорт.
— Я серьезно! — подтвердил я.
— Поругались? — поинтересовался Юра, перешагнув большой,
угловатый камень на обочине, о который едва не споткнулся я.
— Нет! — сказал я.
— Разлюбил?
— Нет! — снова ответил я отрицательно.
— Ну, хватит... Сереж...
Я промолчал, но тоже оглянулся назад и продолжал идти, и
думал: "Сколько же слов людьми было обронено на этой дороге!..
И многие слова теперь дремлют под асфальтом автострады...
Наверное где-то здесь же можно прислушаться и услышать
незримо зависшие на века слова Сергия Радонежского, а сейчас
сквозь них проезжают автобусы, проносятся "Волги", шагаем
сейчас и мы!.."
— Ну, так что? — опять спросил меня Юра.
— Это... Долго объяснять! — сказал я.
— Ясно... А мне Вика понравилась, — застенчиво признался
Юра. — Я женился бы... Не раздумывая! — сказал он.
— Ну и женись!.. В чем же дело?! — определил я.
— А что... Женился бы! — подзадорил себя Юра.
— Она хорошая, — сказал я и опять обернулся назад:
метрах в ста нас догонял, свирепо рыча, автобус. Мы
остановились и стали усердно махать, сигнализируя руками
шоферу. Через минуту мы уже сидели в полупустом салоне автобуса
и мчались в сторону станции.
— Откуда ты узнал об открытии памятника? --
поинтересовался я у Юры.
— В литинституте, ребята подсказали, — ответил он.
— Ты что, и в "Памяти" состоишь?
— Нет, но в группе у нас есть люди оттуда.
Мы помолчали и проехали с полкилометра.
— Откуда этот отрывок? — спросил Юра.
— Какой? — не понял я.
— Тот, в твоем письме, — уточнил Юра.
— А-а, — вспомнил я. — Приедем в Москву, расскажу...
Вику Юра заметил первым: она стояла на обочине шоссе. Мы
разразились криками на весь автобус так, что ошеломили всех
пассажиров! Шофер остановил машину...
Снова мы были все вместе: Юра, Вика и я. Вика очень
радовалась! Она хотела меня поцеловать, но я, глянув на
погрустневшего Юру, игриво увернулся от поцелуя. Вика
рассказала, что она долго протестовала в салоне того, увезшего
ее, автобуса, и в конце концов надоела шоферу, и он высадил ее
на полдороге...
Теперь, уже не спеша, мы пошли к ближайшей станции
электрички, пошли напрямик, через редкий лесок. Юра шел впереди
метрах в десяти по тропе, вымощенной деревянными досками,
выложенной, видимо, жителями неподалеку расположенного поселка.
По всему было видно, что Юра старался не мешать мне
разговаривать с Викой. Он, вероятно, еще надеялся на то, что я
пошутил, и все-таки примечал я, как он нет-нет, да
прислушивается к нам.
— Смотри! — театрально воскликнул я для Вики, так, чтобы
и Юра услышал. Он обернулся и глянул на нас.
— Смотри внимательно на деревья! — предложил я все так
же громко Вике.
— А что? — насторожилась Вика, озираясь вокруг.
— Ты видишь — это все женщины! И мужчины! А не деревья!
— С чего ты взял?! — удивилась она.
— Смотри, смотри, внимательнее! Деревья с
одним-единственным стволом — это мужчины, а деревья, стволы у
которых ветвятся на двое, трое, — это женщины, они все
закопаны головою в землю, по пояс! Видишь: и две ноги у этих
деревьев-женщин, и кривые полоски — между ног!.. Что же эти
полоски напоминают, — разыгрывал я ситуацию. — Сейчас
вспомню! Минуточку!..
— Вот дурак! — весело крикнула на меня Вика и пихнула
меня в плечо с деревянной тропинки.
— А что, разве я не прав?! — выкрикнул я, как бы окликая
тем самым Юру и приглашая его в разговор.
— Да, есть что-то похожее, — поддержал меня друг. Он на
мгновение оглянулся в мою сторону: я шел неподалеку от
деревянного настила: Вика не пускала меня на него и мне
приходилось перепрыгивать с кочки на кочку, чтобы не угодить в
заснеженные по колено рытвины.
— Ну ладно, иди по тропе! — заботливо окрикнула меня
Вика, сжалившись. — Не хватало, чтобы еще и ты себе ногу
вывихнул! — Я повиновался.
— Вот, слушай, — сказал она, когда я уже снова шел с нею
рядом по деревяшкам. — Я сейчас вспомнила! Скажи: ты знаешь,
что такое — бесстрашный, бескорыстный, бесстыдный?! — она
тоже говорила громко, чтобы слышал и Юра, который шагал теперь
метрах в пяти от нас. — В общем, что значит все слова,
начинающиеся на "бес"? — договорила Вика.
— Нет! — шутливо ответил я. — Не знаю!
— Ну!... Бес же! Бес! — улыбаясь, вопрошала Вика и как
бы пытаясь подсказать ответ интонацией своего голоса.
— Не знаю! — снова ответил я.
— Бес!.. Дьявол значит! Недогадливый ты! — торжествующе
выкрикнула Вика и глянула на Юру.
— И что же получается: бес страшный! — Вика хохотала, а
я продолжал перечислять, — бес стыдный! Слушай! — остановился
я, обращаясь к Вике. — А как же тогда понимать бес корыстный,
ведь само слово — бескорыстный — хорошее слово?!
— В том-то и дело, что — нет! — объяснила Вика, забегая
вперед меня и, тем самым, притесняя меня с деревянной тропы. --
Ведь люди, — говорила она, — двойные и корыстные, как ни
крути! Двойные и корыстные в своей душе, а бескорыстный только
притворяется таким, а на самом деле он — дьявол в маске. Бес
корыстный, такой же бескорыстный, как, помнишь, в сказке "Коза
и семеро козлят!, — волк шкуру одевал и голосок утончал!
"Козлятушки — ребятушки!", а сам о себе думает, о желудке.
— Откуда ты такого нахваталась?! — удивился я.
— Это не я!
— А кто?
— Мария Федоровна!
— Какая Мария Федоровна? — припоминая, спросил я.
— Ну что ты, не помнишь! Соседка моя! Бабушка! --
воскликнула Вика.
— А-а... — только и вымолвил я с понимающим видом,
шутливо оттопырив губы.
— Мудрая бабушка! — отозвался Юра впереди...
До Москвы мы добрались без проблем...
Всю ночь напролет я пробеседовал с Юрой полушепотом, сидя
у окна в его комнате в общежитии. Вика сладко спала на Юриной
кровати, и Юра нежно, время от времени поглядывал на нее.
На следующий день Юра проводил нас в аэропорт рано утром,
я спешил объявиться на работе, так как та запись карандашом
моих паспортных данных, сделанная капитаном милиции в помещении
радиостанции, помнилась, хотя и холодно, но близко, и мне надо
было, на всякий случай, хотя бы упредить сообщение о моем, если
таковое последует, задержании. Тогда, по крайней мере, один
день можно будет объяснить, как отгул.
О засвеченной пленке я так никому и не сказал...
Надо было кончать с Викой. Всю дорогу в самолете я
хладнокровно обдумывал, а точнее, настраивался это сделать. Еще
утром, там, в Москве, у Юры, когда мы все втроем завтракали, я
сидел молчаливо, и Вика наверное начинала понимать или
чувствовать приближение чего-то нехорошего, потому что в
самолете она уже совсем расстроилась, ей было неуютно сидеть в
тесном кругу моего молчания, а если я и отвечал на ее
какие-нибудь вопросы, то очень кратко и сухо...
Но, к моему счастью, все произошло абсолютно свободно, без
паники, легко для меня...
Вика мешала мне, она являлась свинцовой привязкой, может
быть, именно она больше всего удерживала меня в моем теле! ...
Когда мы оба приехали из аэропорта на такси, и поднялись
на Викин этаж, и остановились у ее двери, она уже была готова к
убийству...
Ее глаза метались по сторонам под непоколебимостью моего
взгляда. Ко мне она не прикасалась, а просто — стояла рядом.
Нет! Я вовсе не был зло настроен к этой девушке, и я не
ревновал! Я должен был выполнить задуманное: убить Вику сейчас.
— Вика, — сказал я.
— Что? — тут же отозвалась она, и в ее глазах еще
промелькнула надежда! "Нет!.. — подумал я. — Пора!.."
— Уйди прочь! — резко сказал я и равнодушно впялился
глазами в бедную девушку. — Уйди прочь! — сказал я еще раз
Вике в упор, и добавил. — Я больше не хочу тебя видеть!..
Вика прислонилась к своей двери и тихо заплакала так,
будто доплакивала то, что уже отрыдалось в душе. Так я убил
Вику...
Проститутка
И снова одинокий в поселке, опустошенный от суеты дня
кинотеатр. Приземистый, доверчивый свет ночника. Я хожу в
кабинете по скрипучему полу и думаю. Прошел целый месяц, как
Вика убита...
С тех пор я ее даже не видел! Но я до сих пор так и не в
силах был покинуть свое тело, хотя и продолжал заниматься
энергетическим дыханием и жить по образу, определенному
учителем.
Всего один раз, с неделю назад, мое тело, когда я лег было
уже спать, разуверившись научиться покидать его, начала
сотрясать неведомая мне сила! Будто могучие волны
перекатывались от ступеней до макушки.
Тело содрогалось как резиновое, волны словно ударялись в
какое-то препятствие и пружинили в голове. Но, не находя выхода
— метались по всему телу! И улеглись наконец...
Как в прошлый раз, — не случилось хлопка в макушке (будто
вылетевшей пробки), и волны не вырвались наружу, как я ни
силился им помочь: будто мою макушку заварили, запаяли,
заклеили!..
И все...
И больше ничего, даже подобного, до сих пор...
И все-таки я понимал, Вика, Вика держала меня!..
Она несомненно вспоминала Сережу и мешала ему.. А думала
она обо мне все потому, что я сам был в этом виноват, все
потому, что где-то что-то никак не могло отключиться у меня в
сознании, как я ни настаивал на этом! А может и потому, что я
слишком настаивал, хотел опустошенности памяти о девушке и тем
только усугублял свою принадлежность к этому, воспитанному мною
символу...
Несомненно нужно было построить противоположность, довести
свою бессознательную привязку к Вике — до абсурда, до
противоречия, до самоотрицания. Надо было сжечь, растворить
мыслительную тропу, по которой так долго и нежно прогуливалась
девушка в моем сознании.
На любовь ни в коем случае нельзя тратить энергию! Лучше,
когда тебя любят, а ты хладнокровен, чем когда любишь ты и
сгораешь! Когда любят тебя, — тебе посылают, передают энергию,
но этой же энергией, если ты среагировал на нее положительно,
связывают тебя по рукам и ногам!..
Неожиданно дверь кабинета резко открылась настежь!
Я встрепенулся!..
Еще бы!..
В двух шагах от меня, я сразу же узнал ее, стояла в
разноцветном восточном халате, и кто бы мог подумать, --
Екатерина!
— Екатерина Васильевна? — пробормотал я и отступил пару
шагов назад.
— Не ждали? — сказал она своим осипшим от сигарет
голосом.
В этот момент на моей руке прожужжали электронные часы.
Машинально я протянул потяжелевшую руку к лицу, чтобы глянуть,
который час.
— Не трудитесь, Сергей Александрович, — двенадцать!
Самое время, не правда ли?
Я ничего не сказал на это, молчал...
Не шевелившись, стоял я в тупике кабинета...
Нет, я не боялся ведьму, это мое тело, оно упрямилось
подчиняться мне...
— Ну, что? — спросила Екатерина.
— А что? — переспросил я.
— От тебя не требуется много, — сказал она. — Но
одну-то ты в состоянии сегодня обслужить?
— Тебя? — поинтересовался я.
— Да! — подытожила ведьма. — Пойдем наверх, в
библиотеку, попьем чайку.
— Пойдем, — согласился я.
Когда мы вышли в темную тишину малого фойе, в руках у
Екатерины откуда-то появилась зажженная свеча...
Мы поднимались по ступенькам на второй этаж, и две наших
тени властно сопровождали нас, проплывая над нами. Вскоре мы
оказались в книгохранилищной комнате библиотеки. Здесь, прямо
на полу была разостлана кипельнно-белая постель.
Ведьма поставила свечу на стол и обратилась ко мне:
— Садись, попою чайком...
Я послушно сел на стул, но задрал на секунду голову на
потолок и глянул на тени, а когда снова обратил внимание на
стол, то убедился, что передо мною уже стоит в черной подставке
стакан горячего чая. Чай золотисто шевелился в стакане, будто
кипел.
— Не бойся, не обожжешься! — успокоила Екатерина.
Я взял стакан, осторожно поднес его к напряженным губам и
только хотел сделать крохотный глоток, как чая в мгновение не
стало! Даже черной подставки со стаканом не оказалось у меня в
руке...
Ведьма неистово расхохоталась!
Потом она подошла ко мне и бесцеремонно уселась на колени.
— Ты хотел сделать глоток? Тебя мучает жажда? Да? Я тебе
помогу ее утолить! Екатерина умело стянула с меня свитер. Затем
расстегнула и сняла с меня рубашку, освободила меня от майки...
— Ну, что, голенький мой?! — спросила она и, не
дожидаясь ответа, сочно вцепилась своими горячими губами в мои
губы и гибко обвила руками мою шею. Я сидел, будто вкопанный, и
повиновался.
Нацеловавшись, ведьма погладила мою мускулистую грудь,
нащупала и расшевелила своими острыми пальчиками смуглые
ядрышки моих сосков и принялась покусывать их острыми зубками.
И вот ведьма встала с моих коленей, подошла к постели,
остановилась, помедлила секунду-другую и сорвала с себя
разноцветно переливающийся халат.
С минуту я продолжал сидеть на стуле, околдованный блеском
голого тела ведьмы. Я ощущал, как обсыхают обслюнявленные
ядрышки моих сосков...
Я встал со стула и потянулся к ведьме. И когда я обнял ее,
она, будто подкошенная, ослабела, обмякла у меня в руках, и
тяжесть ее тела начала увлекать меня за собой на постель.
Екатерина ложилась так женственно и уступчиво, но слегка
капризничая в едва ощутимых движениях бедер, что, когда я
подмял ее тело, у меня все преждевременно содрогнулось, и мне
стало не по себе, и я стыдливо оставил Екатерину, и, глубоко
вдохнув, лег рядом с нею на спину, и замер...
— Слабачок, — просипела возле моего уха ведьма и
пожурила меня, потрепав за щеку.
— Что поделать, — снова вздохнул я. — Я уже месяц не
был с женщиной...
— Ладно, на первый раз прощаем, — сказала ведьма.
Где-то с пару минут мы пролежали молча... Я набирался
новых сил.
— Екатерина, — позвал я.
— Что, уже?! — обрадовалась она.
— Да...
Прошло часа два — два с половиной. Мы лежали, утомленные,
поодаль друг от друга, отдыхая. Приподнявшись на локти, я
предложил ведьме:
— А хочешь, я тебе прочту стихотворение?
— Новое? — весело поинтересовалась ведьма в искорках
радости.
— Да! — подтвердил я ее догадку.
— Читай!
И я заговорил, снова опрокинувшись на спину, заговорил
громко и облегченно и посматривал на почему-то сказочно до сих
пор не догоревшую свечу на столе:
Включать сегодня, почему-то,
Электролампу не хочу!
Я запалю огарок, чудо, -
Медово-желтую свечу...
Смотрю я влажными глазами,
Как обливается, горя,
Она горячими слезами, -
Моя настольная ЗАРЯ!..
Я закончил читать.
Екатерина любила стихи, и сейчас, завороженная, прижалась
ко мне.
— Хорошо! — сказал ведьма. — Ты знаешь, а я тебе,
пожалуй, скажу одну очень важную для тебя вещь.
— Какую? — спросил я.
— Ведь меня специально подослали, чтобы совратить тебя!
— Организовать новую привязку? — уточнил я.
— Да!.. Чтобы ты не научился выходить из тела! У тебя
золотистое начало, правда, с помесью светло-коричневого и
коричневого, но и этого достаточно! Ты мешаешь кое-кому!..
— Я понимаю, — проговорил я. — Но почему же ты мне все
это выложила?
— Потому что ты — настоящий мужчина и поэт! И мне тебя
жаль... Они тебя погубят... Так задумано... Ведь все равно ты
где-то, да промахнешься, и тогда... — она замолчала. Я тоже
молчал...
— О чем думаешь? — через некоторое время спросила
ведьма.
— О Наташе... — ответил я.
— О той, что похоронили? — поинтересовалась Екатерина.
— Как — похоронили?! — подскочил я с подушки от
неожиданности.
— Да так!.. Как всех хоронят!
— А когда? Она же была жива?..
— С месяц назад, — сказал Екатерина и добавила,
припоминая. — Да ты как раз в Москве был, вот, на открытии...
— и больше она ничего не сказала, умолкнув. Но меня уже не
интересовало то, что им известно: где и зачем я был, я снова,
но опечаленно, лег на подушку.
— Красивая она была в гробу: лежала в подвенечном платье,
— вспоминала ведьма, будто и не для меня, а просто так, вслух.
— А дочь?! — опомнился я и всполошился. — А дочь? Ее
дочь жива?!
— Какая дочь?! — удивилась Екатерина.
Тихо я перевернулся лицом в подушку и проговорил про себя:
"Вот и все..."
Разговор с телом
Тело!..
Освободи меня, дай мне вольную!.. Я раб твой, крепостной
житель...
Мне все чаще и все нестерпимее хочется порою прикоснуться
к горизонту, погладить Луну, разбушевать океан или заглянуть по
ту сторону пространства, а ты, мое неуклюжее тело, — на это не
способно, и ты не позволишь мне этого сделать, потому что тебе
этого — не понять!..
Ты повелеваешь мне жить в своем одномерном пространстве,
где такая спрессованная теснота и духота, что с непостижимым
трудом едва вмещаюсь в тебя, и зачем же я в тебя втиснулся! Но
как только я начинаю протестовать и отвергать тебя, то ты, мое
тело, таешь и тускнеешь! И уверен, что если мне удастся
вырваться надолго из твоего заключения, а если повезет --
навсегда, то ты погибнешь, растворишься в пространстве моего
сознания!..
Вот почему я нужен тебе, и вот почему ты ежесекундно
привязываешь меня к себе страстью всех новых и все больших
ощущений! Ты хочешь, чтобы я забыл о Свободе, забыл о своей
Родине!..
А иногда, когда я совсем отчаиваюсь верить в удачу
покинуть тебя, я пробую распирать тебя, шевелиться в тебе, мое
тело — изнутри! И это, хоть нанемного, но открывает передо
мною иные возможности. И я начинаю ощущать: упругость твоих
мышц, тело, и прочность твоих костей!..
О! Мое тело! И тогда я хватаю в руки музыкальные
инструменты, и многие окружающие восторгаются, будто твоей
изумительной игре, тело; я принимаюсь ласкать женщину, и она не
нарадуется опять же тобою, тело!..
Каждый день ощущать твой соблазнительный вкус, мое тело, и
оставаться собою, это ли не мука!..
Все, все вокруг думают, что это ты такое красивое и
веселое, мое тело, что это ты поднимаешь тяжести и творишь
грациозные жесты, что это ты, и то — тоже ты...
А на самом деле — это я, и даже, когда ты якобы --
плачешь, плачу я, а не ты, мое тело!..
Но мало кто об этом догадывается!..
Отпусти меня, тело, дай мне вольную или я начну убегать из
тебя в "самоволку"!..
И когда-нибудь уйду и не вернусь. Я раб твой.. Но почему
же это так?!
Ведь это я в тебе хожу, думаю, ем, сплю, целуюсь, а не ты
во мне!..
Ты должно служить мне!..
И я добьюсь этого, ты слышишь, тело?! А пока, уже тридцать
лет подряд, я сижу в твоей одиночной камере, в тюрьме твоих
страстных ощущений, и потому одинок океан и некому его
разбушевать так, как я смог бы это сделать, одинок горизонт, и
никто к нему не прикоснется, пока ты не отпустишь меня, тело, и
одинока Луна, и никто не погладит ее так, как это смог бы
сделать я...
И вот что еще удивительно: я стал замечать, что все люди
обязательно проходят через тюрьму!..
Одни проходят — застенки своего тела, а те, кого сильно
увлекают страсти твоих ощущений, тело, те, кто из-за этого
забывает о твоей телесной тюрьме, попадают в еще одну, земную
тюрьму людей, чтобы там, в теснине камеры, наконец-таки понять
и осознать свою истинную тюрьму, тебя, тело!..
Итак, я отсидел в тебе, мое тело, уже тридцать лет, и
одному Богу ведомо, сколько мне осталось еще...
Но, видимо, еще много...
Я твой раб, тело, но, позволь мне хотя бы иногда, хотя бы
ненадолго, хотя бы в ошейнике и на цепи, но покидать твои
застенки, где каждая стена окровавлена мною и полна наслаждения
и боли!..
Записки из дневника
1
Где-то на протяжении трех часов состоялось несколько
выходов! Такое — впервые, как по количеству, так и по
качеству. Если раньше мне приходилось самому усиленно работать
и удавалось вылезать по пояс, малоосознанно, но, сглотнув
слюну, возвращаться тут же — обратно! Или же вообще не смочь
выскочить, сложно, что-то закупорено — только порывы, и не
более того! Но теперь все стало по-другому! Усилий минимум,
осознанности максимум!..
Под утро, около четырех часов, в состоянии, достаточном
для ощущения сна, а также и для ощущения себя в состоянии
бодрствования (полное ощущение личности и хода времени!),
вспыхнуло мое тело, словно оно превратилось в колыхания, во
всполохи ветра и вот: слышится шум, будто проносишься с
невероятно огромной скоростью куда-то, шум, слегка напоминающий
отдаленный гул реактивного самолета. Бездна и тьма вокруг, а
тела твоего нет, оно как бы не существует, ты — ветер!
Вместо тебя — всполохи ветра, но ты в полном резком
сознании себя! Через некоторое время, будто ты вонзился и замер
в объемном кадре, пробуешь незримый трансфокатор, и он --
срабатывает, хотя, как ты его передвигаешь — неведомо! Видимо,
с помощью мысли, чувств! Трансфокатор приближает, очень близко,
землю под твоими воображаемыми ногами, приближает настолько
близко и резко, что ты начинаешь видеть мельчайшие трещинки ее,
соринки и пылинки! Озираюсь по сторонам, оказывается, я на
старой улице, там, где я начинал свою жизнь, с пеленок!
Да, чуть не забыл: освещение вокруг какое-то едва
уловимое, необъяснимое, то ли фиолетовые полусумерки, то ли еще
что-то подобное?! Появляется желание (понимаю, что здесь, в
этом мире, в котором я сейчас нахожусь — дозволено все!),
желание отыскать какую-нибудь девушку, чтобы утолить свой пыл,
но нет, совесть подсказывает, чтобы я попробовал как ветер --
просто отрешенно пощупать ее, сделать то, что мы так часто себе
не позволяем в обществе — свободу движения и мыслей, их
неразрывную гармонию! Проплываю или прохожу мимо частных домов:
где же, в каком из них может быть девушка? Потому что,
чувствую, что смогу пройти сквозь любое препятствие: забор,
стену. Для моих размышлений и реализации желаний — нет
преград!..
Сворачиваю налево, в сторону таксопарка, полулечу...
Появляются мысли, что я еще все-таки невежестве
...Поділитися у соцмережах
