Жанр: Эзотерика
Как стать магом 1-3
...ле из дерева и присматривал за
состоянием своих пациентов. Надо отдать ему должное как
учителю! Хотя вся система и звучала по магнитофону, но
присутствие самого Долланского на эстраде в это время оживляло
магнитофонную ленту, и даже не возникала потребность, чтобы
говорил именно он. Правда, изредка Долланский останавливал
движение кассеты, хлопнув клавишей: вставлял реплики, давал
консультации, а некоторые упражнения не доверял магнитофону и
диктовал сам, живьем...
Нагрузка действительно была глубинная, рассчитанная, как
выразился ее автор: "На все тайники души вашей!.."
Я все время старался забыть о существовании позади меня
Остапа Моисеича, о страшной птице во дворе, но, все-таки
присутствие Остапа Моисеича, его взгляда в упор, ощущалось, и
это немало мешало мне сосредоточиваться, особенно поначалу.
Мы с Викой выполняли всевозможные растяжки, укладывали
тело в удивительные позы, постоянно сопровождая все это особой
конструкцией дыхания, с его обязательными задержками.
В общей сложности, занятие длилось четыре часа, из которых
мы очень долгое время не дышали. По словам Долланского, мы
копили молочную кислоту, чтобы организм проглотил ее, — это и
была генеральная линия его системы...
По окончании упражнений мы с Викой, казалось, изрядно
устали, но когда мы вышли на улицу, то, не знаю, как Вика, но я
почувствовал, как мое тело, словно парус, будто само по себе,
стремительно продвигалось по тротуару, увлекая Вику под руку!
Это торжествовал во мне снова Человек-Ветер.
Куда девался после занятия Остап Моисеич, я не углядел. Я
все-таки забыл о нем! И это было прекрасно! Я забыл даже о
чудовищной птице!.. Забыл, потому что выполнял, учился
выполнять первое наставление Ивана: "Ни к чему не
привязывайся!"
Бурулом
На следующее утро я направился на работу. В свободно
дрейфующем настроении, не обращая внимания на уныло
раскачивающихся пассажиров троллейбуса, я, все еще ощущая
ветреный ореол вокруг себя, привычно вышел на конечной "Лесного
поселка". После вчерашнего выходного дня я чувствовал себя
хорошо. На площади, напротив моего кинотеатра, прямо на
остановке стояла парочка, парень лет двадцати пяти и девочка
лет шестнадцати. По всей вероятности девочка вышла провожать
парня на троллейбус. Оба они были изрядно пьяны. Парень был
одет по-зимнему, а девочка, видимо, жила недалеко, совсем
рядом. На ней были красные полусапожки на голые ноги, белое
короткое платьице и легкая куртка нараспашку. Девочка то и дело
подтягивалась на цыпочках, ухватив парня за шею, жадно целуя
его в губы. Я незаметно для себя приостановился. Многие,
вышедшие из троллейбуса пассажиры, тоже приостановились. Парень
грубо обшаривал груди у девочки. Он залезал обеими руками под
ее платье, и его руки крепко прижимали девочку, а она будто
пыталась слабенько вырваться из его рук.
— Проститутка! — выкрикнула и отплюнулась толстая бабка.
— Надо милицию вызвать, — начала убеждать толпу солидная
женщина лет пятидесяти.
Все женщины переговаривались и спорили между собою, только
несколько мужчин даже будто одобрительно обменивались улыбками
и короткими репликами.
— Ну, дает!
— Да-а!
"Вот она — расслабленность! — вначале подумал я. --
Может, это и есть человеко-ветреное состояние? Да нет! Скорее,
его отголосок!" — рассуждал я про себя. Мне даже захотелось
так же вот, сию минуту, свободно и непринужденно жить, как эти
парень и девочка. Нет. Я не приветствовал их поступок! Скорее,
наоборот: считал его аморальным! Но в сокровенной глубине души,
там, где никого, кроме меня, я был солидарен этому состоянию
легкой ветрености!
Может быть, и в самом деле надо, хотя бы иногда, хотя бы
на мгновение, но срываться с цепи предопределенности? Не для
этой ли цели существовали кулачные бои когда-то?!
Интересное дело: в кинотеатре мы специально собираемся и
смотрим такие эротические сцены! А здесь, на площади, — этого
делать нельзя! Почему?.. На экране кинотеатра можно, а на
экране жизни — нельзя?! Где тут разврат: в кинозале или здесь,
на остановке? Там специально отснято на пленку и специально
смотрится, не разврат ли это? А здесь не специально, все
естественно, но мы возмущены! Почему мы не вызываем милицию,
чтобы арестовать кадры кинофильма, почему мы не вызываем
милицию, чтобы арестовать двух сношающихся на улице собак?..
Человек — не собака?! Верно! Он предпочитает гнусно скрывать
свое нутро, а собака — нет!
Учительница делает замечание ученику, чтобы тот не
приставал к однокласснице.
"И все-таки, я не отказался бы испытать подобное, хотя бы
ради укрепления духа своего..." — подумал я и вдохновенно
зашагал в свой кинотеатр...
— Доброе утречко, Сергей Александрович! — услышал я
голос уборщицы Марины Ивановны, поднимаясь по ступенькам
кинотеатра.
Я остановился и повернулся лицом на голос. Марина
Ивановна, озорно улыбаясь, видимо, только что шла из-за угла
кинотеатра, а может, и поджидала меня. В одной руке у нее было
мусорное ведро, из которого густо торчали горлышки бутылок, а в
другой — широкая лопата для уборки снега.
— Здравствуйте, Марина Ивановна! — почтительно улыбаясь,
приветствовал я. Марина Ивановна подошла ко мне как можно
ближе. Росточка она была небольшого, я возвышался над нею
головы на полторы!
Как бы поглядывая мне в глаза исподволь и, как всегда, --
осматриваясь по сторонам, она поведала мне новости.
— Сергей Александрович! — начала она и сделала
таинственную паузу.
— Да, — сказал я. — Что случилось?
— Вы знаете, Лидия Ивановна вчера те доски, ну вы
помните, что я прятала под лестницей, — утащила домой!.. Вот
как!..
— Да?! — сказал я с видом, будто ничего не понял.
— Ага! Я сама видела. На почту как раз шла! --
подтвердила Марина Ивановна и приняла гордый вид человека,
бдительно озабоченного за имущество кинотеатра, верного
соратника.
Она вообще очень любила докладывать, доносить на
кого-нибудь. Я никогда не воспринимал ее всерьез, на что она
обижалась, но всегда аккуратно выслушивал, потому что к чему
сокрушать старого человека!
Отними у Марины Ивановны эту способность, мягко говоря,
подсказывать, кто и что сделал, так она же будет невзрачной,
бесцветной старушонкой, как тысячи других, а так, пожалуйста,
светится вся, торжествует, и сейчас видно, как настроилась
услышать мой гнев. Словом, живет человек, и не безынтересно,
зачем же отнимать у него смысл существования!
Но гнева не последовало.
— Я ей разрешил, — спокойно сказал.
— Да-а?.. — то ли спросила, чтобы убедиться в моих
словах, то ли просто машинально подтвердила сама себе вслух
Марина Ивановна, но разочарованно пожала плечами, мол, на нет и
суда нет!..
— Марина Ивановна! — окликнул я уборщицу, когда та уже
намеревалась уйти в кинотеатр.
— Что, Сергей Александрович? — будто ожила, обрадовалась
Марина Ивановна. Возможно, у нее промелькнула надежда на то, а
вдруг как пошутил директор в отношении Лидии Ивановны и досок,
и сейчас же распорядится немедленно вызвать ее сменщицу из дома
на разговор! С каким наслаждением она побежала бы тогда к той
домой и успокаивала бы ее по дороге!
— Марина Ивановна, у нас еще есть песок? --
поинтересовался я, и мне стало жалко Марину Ивановну в ее
разочаровании...
— Да, там же, под лестницей! — ответила она.
— Присыпьте, пожалуйста, ступеньки песком, погуще, --
вежливо попросил я и направился в кинотеатр.
Марина Ивановна уже находилась позади меня, шагах в
десяти, как вдруг, спохватившись, выкрикнула мне вслед:
— А Лидия Ивановна вчера не присыпала ступеньки, вот так!
Но я сделал вид, что уже не расслышал ее слов, и
поторопился скрыться в кинотеатре.
В малом фойе, возле дверей моего кабинета стояла Зоя
Карловна.
— Здравствуйте, Зоя Карловна, — врастяжку поздоровался
я, не останавливаясь. Я было направился пройти в большое фойе,
дабы заглянуть в кинозал, как там обстоят дела, как
библиотекарь тут же выказала свои намерения: оказывается, у
дверей кабинета она ожидала меня.
— Сергей Александрович! Сережа! — окликнула она меня. --
Подожди, пожалуйста, ты мне нужен, — иногда она позволяла себе
называть меня на ты.
— Да, — остановился я, но краем глаза успел приметить,
что контролер, сидевший возле огромного фигурного зеркала в
большом фойе ко мне лицом, почему-то вскочил с лавки и
моментально юркнул в кинозал, словно как от меня...
— Дайте мне ключи от кабинета, — попросила Зоя Карловна.
— У меня телефон в библиотеке не работает, а мне срочно
позвонить нужно!
— А почему не работает? — поинтересовался я.
— Да черт его знает, — возмутилась она, — вчера еще
вечером перестал. Я уже договорилась на заводе с мастером,
после обеда обещал посмотреть.
— Хорошо, — сказал я, — держите, — я достал из кармана
связку разноцветных ключей от кинотеатра и подал ее Зое
Карловне. — Вот, этот, желтенький... — указал я ключ от
кабинета.
— А вы где будете, Сергей Александрович?
— А что такое?
— Ключ от кабинета мне надо вернуть.
— Ну, вернете, не беспокойтесь, не на Луне же я!
— Да чтобы вас долго не искать! У меня библиотека
открыта, Сережа!
— А что же вы ее бросаете?
— Да там подруга!
— Екатерина Васильевна?! — обрадовался я.
— Она самая!
— Ну, тогда и нечего волноваться! — сказал я.
— Да, вам нечего! Люди собираются. Она книги не
оформляет, только присматривает, — словно пожаловалась Зоя
Карловна.
— Так она там не одна? — спросил я.
— Нет, конечно!
— Жалко, что не одна, — сказал я.
И я почувствовал, как во мне просыпается то ли наглость,
то ли раскрепощенность.
— А вам что до этого? — поинтересовалась Зоя Карловна.
— Хотел подняться наверх, что-то чаю так хочется, что и
полюбить некого! — изображая серьезный вид, сказал я. — А вы
бы позвонили подольше! А? Зоя Карловна? — продолжая наглеть в
стиле шутки, предложил я.
Но, честно говоря, меня прямо-таки манило, во что бы то ни
стало, испытать то свободное чреволобзание, которое
одурманивало меня на троллейбусной остановке. И что самое
интересное, я знал, я был уверен, что это неминуемо, очень
скоро должно произойти! В последнее время у меня часто
исполнялось то, что я задумывал. Потому я и начинал теперь,
лихорадочно, с виду полушутя, но стучаться, тарабанить в первую
попавшуюся дверь. Где откроют, — там и я!..
— Ну, так как? — переспросил я в улыбке озадаченно
молчавшую Зою Карловну. Она смотрела мне под ноги и часто
моргала.
— А-ха-ха-ха-ха! — расхохоталась она, наконец понявши в
чем дело, но замолчала и засуетилась открывать кабинет...
Так неожиданно прервалась моя шутка, но не прервалось мое
желание! Да, именно желание одолевало мою натуру сейчас. И я
это понимал с полной ответственностью перед собою! Проверять
себя, — так проверять!.. "Решайся на что-либо: сразу,
мгновенно, или не решайся совсем..." — вспомнил я наставление
Ивана и ринулся в большое фойе через зал...
И нестерпимая радость и сила обдавала меня с ног до
головы! И я, наверное, слишком сильно дернул кинозальскую дверь
на себя, ибо контролер, хотя и громила в плечах и по росту,
чуть не вывалился из кинозала ко мне под ноги! Видимо, он стоял
в кинозале и держался за ручку двери, и, может, не так уж слабо
держался!
— Ой, извините! — сказал я контролеру спешно, оглядев
его с ног до головы. "Но зачем ты держал дверь?.." — подумал
я.
— Ничего страшного! — ответил контролер.
"Если в зале что-то и существовало, чего нельзя мне было
видеть, — думал я, продолжая анализировать, — то теперь
наверняка уж поздно... Этот следы замел! Он в их компании, это
вне сомнения!.."
— Ну, как там, все в порядке? — спросил я.
— Фильм дерьмовый! — ответил контролер.
— Опять с премией пролетим! — послышался ехидный голос
позади меня. Я обернулся: это подошел Палыч.
Круг замкнулся. Отступать было некуда. Мои скандалы с
Палычем всегда начинались вот так: с его стороны оттачивались
копья для решающей схватки, там, в кинобудке, а с моей стороны,
здесь, внизу, в кабинете. А потом возникала подобная ситуация
для стычки. Я насторожился.
— Плана в этом месяце опять не будет, Сергей
Александрович! — подтвердил свою позицию контролер.
— А я тут при чем? — было ощетинился я.
— Вы же директор... — улыбчиво, умиленно произнес Палыч,
чуть ли не в реверансе!
— Ну, так и что же?.. А вы киномеханик! — съязвил я как
можно отрешеннее.
— Это ваше дело: фильмы заказывать, Сергей Александрович!
— раздраженно выкрикнул он, глянув на контролера. Начиналась
атака.
— Конечно! — предательски подтвердил контролер.
Но я уже успокоил себя полностью. Мне даже стали они
безразличны оба: контролер и киномеханик.
"Какой-то глупый разговор", — сказал я про себя. — "Надо
его заканчивать..." Палыч набирал обороты. Это было хорошо
видно по его манере входить в раж: кулаки в карманах брюк, и от
этого карманы оттопырены, немного покачивается всем туловищем,
плечи приподняты.
И тут в зале неожиданно послышался разношерстный свист и
какие-то крики. В следующее мгновение из зала выскочил и
наткнулся на Палыча мальчик, лет десяти, худенький. Он жалко
потирал свое плечо, потому что ударился о киномеханика.
— Шпаненок, куда летишь?! — возмутился тот.
— Дядя, звука нет! — сказал мальчик.
Наверное, Палыч чувствовал, как его авторитет безупречного
работника падает в моем лице. Он побелел от злобы, прикусил
нижнюю губу от досады.
— Сколько раз я тебе говорил, — рухнул его гнев на
ошалевшего контролера, — в зале надо быть. Стоишь здесь...
мать твою. Рот разинул!
Контролер тут же, вслед за мальчиком, исчез в зале, а
Палыч будто десятилетний кинулся к себе в кинобудку через фойе,
поскользнулся у дверей и едва не растянулся.
— Кирилыч! — заорал он где-то на лестнице своему
напарнику.
— Ого! — отозвался тот радостно.
— Звука, звука нет в зале! Мать твою! — и еще что-то
орал Палыч, но уже было не разобрать что. Дверь в кинобудку с
оглушительным треском захлопнулась! Словно затрещину отвесила!
Мне доставил удовольствие такой ход событий. Это сработал
во мне Человек-Ветер. Я торжествовал!..
На втором этаже занималось несколько групп ритмической
гимнастики. Этим самым удавалось как-то, худо-бедно,
подрабатывать наличные деньги для различных нужд нашего
скромного увеселительного заведения. Открывалась возможность
приобретать необходимые культ- и канцтовары, стоящие больше
десятирублевых чеков, установленной разовой нормы по смете.
Поскольку в кинотеатре материально-ответственным лицом
является директор, мне приходилось три раза в неделю выставлять
и убирать комплект радиоаппаратуры. Она хранилась в библиотеке,
и мне ее надо было каждый раз перетаскивать в комнату напротив
и обратно в библиотеку. Правда, за это я получал доплату в
сорок рублей, но зато и косились на меня в кинопрокате, а
непосредственное начальство даже пыталось искать пути запретить
мне подрабатывать!
Я зашел в библиотеку. На книжных полках, напротив стола, в
расшатанных книжных рядах рылись дети: две девочки и мальчик.
За столом величественно восседала Екатерина Васильевна.
Мы обменялись приветствиями.
— Как у вас тут с любовью? — спросил я у Екатерины и,
напрямик подойдя к ней, нагнулся и поцеловал ее в щеку.
— О-о!.. Какой вы!.. Сергей Александрович... — обалдело
сверкнув лукавыми глазами, произнесла она умиленно.
Но ничего не говоря больше и не делая красивой сцены с
продолжением, я отвернулся от Екатерины Васильевны и пошел
прочь по своим делам. Ощущая пристально-изумленный взгляд ее у
себя на спине, я быстренько, за два прихода, перетащил
аппаратуру куда полагается.
Я закрыл комнату на ключ. Я потом буду еще подробно
вспоминать об этом. У Тани, девушки-выпускницы
хореографического отделения культпросветучилища, имелся свой
ключ от этой комнаты.
Дверь в мой кабинет была немного приоткрыта. Я хотел уже
войти к себе, как услышал:
— А-а- ха-ха-ха-ха! Вы шутник! — послышался хохотливый
голос Зои Карловны. Она все еще разговаривала по телефону.
Я остановил свою руку, и она неподвижно зависла в воздухе,
едва не коснувшись двери. Так я и оставался стоять на месте и
вслушиваться:
— Нет, нет!.. Я же сказала — нет!.. Вы меня не так
поняли!.. Я сегодня занята!.. Что?.. Хо-хо!.. А?.. Да!.. Да!..
Еще будет!.. Я говорю — еще будет! Да, Да!.. Безусловно!..
Конечно!.. Как и договорились!.. Адью, Остап Моисеевич!.. — В
кабинете послышались шаги. "Значит, разговор закончился". --
подумал я и резко открыл дверь: деловито прошел к вешалке и
стал озабоченно раздеваться. Мне казалось, что у меня на лбу
было написано, что я подслушивал. И поэтому я отвернулся от Зои
Карловны, испытывая неловкость. Человек-Ветер улетучился,
чувства и навязчивые образы повисли надо мною и засасывали мою
сущность в себя. Возникло состояние дискомфорта.
— Спасибо, Сергей Александрович, — поблагодарила
библиотекарь.
— Да, да... Не за что... Зоя Карловна... — отрывисто
отвечал я, потому что уже нервно выдергивал в этот момент из
рукавов кожаной куртки на меху свои руки.
— Давайте помогу! — обратилась Зоя Карловна.
— Нет... Спасибо... Я сам... — отчеканил я, краснея от
усердия. Зоя Карловна направилась к двери. Наконец-то мне
удалось стащить с себя куртку. Я повесил ее на вешалку рядом со
своей спортивной шапочкой.
— Ну, я пошла, — сказал Зоя Карловна, уже в дверях. --
Ключи настоле, — добавила она.
— Ага! — ответил я, подкивнув.
Дверь в кабинет захлопнулась. Я остался один. "Остап
Моисеевич..." — прозвучало у меня в голове... Из разговора по
телефону я, конечно же, ничего не понял, но... "Остап
Моисеевич" снова прозвучало у меня в голове... "Это он...
Вчерашний... К Богу! — мелькнуло у меня в голове. — Прочь,
прочь лукавые!"
Я быстро достал из сейфа крохотную библию в нежно-мягком
зеленом переплете из полиэтилена, сел за рабочий стол и
разлистнул этот священный памятник человечества наугад, где
придется. Я загадал, что меня ожидает, и начал читать вслух:
"И пришел Ангел Господень из Галгала в Бохим, и сказал: Я
вывел вас из Египта и ввел вас в землю, о которой клялся отцам
вашим — дать вам, и сказал Я: "Не нарушу завета Моего с Вами
во век.
И Вы не вступайте в союз с жителями земли сей; жертвенники
их разрушьте". Но вы не послушали гласа Моего. Что вы это
сделали?
И потому говорю Я: не изгоню их от вас, и будут они вам
петлею, и боги их будут для вас сетью.
Когда Ангел Господень сказал слова сии всем сынам
Израилевым, то народ поднял громкий вопль и заплакал.
От сего и называют то..."
В дверь неожиданно резко постучали... Я замер... Постучали
еще раз, внушительнее.
— Да! — выкрикнул я. — Войдите, — и испуганно
притаился за столом, сидя. Дверь уверенно раскрылась
нараспашку! В кабинет вошла, вот я совсем не ожидал, Катя! И я
успокоился.
Кате было всего четырнадцать лет, живет напротив
кинотеатра, известна своим легким поведением. Частенько я
замечал, как три-четыре подростка затаскивали ее по вечерам в
одну из беседок кинотеатра за плетень из дикого винограда.
Катя очень красивая: курносая, круглолицая, с голубыми
глазами, через плечо толстая белая коса крепко заплетена.
Эта девочка мне нравилась своим прямым и игривым нравом.
— Можно? — спросила она.
— Ты же уже вошла, и видишь, что я не против. Значит,
проходи! — сказал я.
— И правда! — воскликнула театрально Катя.
— Ты по делу? — спросил я.
— Нет, — сказала она, — просто поболтать!.. Мне можно
раздеться?
— Конечно... Вон, пальто на вешалку повесь.
— Да вижу я, куда вешать...
— А что тогда спрашиваешь?!!
— Проверить: злой ты или нет, Сергей Александрович.
— Как видишь, добрый!
— Это еще надо подтвердить! — сказала Катя.
— Если надо, подтвердим! — отпарировал я.
Катя сняла пальто. Я не встал ей помочь, потому как
сомневался, что подобные манеры с моей стороны окажутся в ее
стиле.
Она еще никогда не заходила ко мне в гости. Изредка мы
переговаривались в малом фойе или на улице, да и то больше по
части порядка. А сегодняшнее посещение меня удивило. Словно
выявилось подземное течение и потекло серебристым ручейком
снаружи...
Теперь, раздевшись, Катя выглядела совсем привлекательно!
Ее отец работал директором бетонного завода, и одевалась она
внушительно! На Кате уютно и красиво сидела короткая джинсовая
юбка, индийская, с золотыми переливами на черном фоне,
кофточка.
Катя расстегнула кофточку, и под ней обнаружилась
приталенная коттоновая рубашка. На правой руке у девочки сиял
золотой перстень с граненым рубином. Катя, проходя от вешалки,
не останавливаясь, по пути захватила стул и села на него слева
от меня, облокотившись на стол.
Мы смотрели друг на друга.
— Ну, что? — спросила она.
— Ничего! — ответил я, будто вовлекаясь в игру.
— Что у тебя новенького, Сергей Александрович?
— Да вот же, ты пришла! — сказал я и протянул руку,
провел указательным пальцем Кате по носу, едва прикоснувшись к
нему.
— А дальше что? — спросила она.
Настроение у меня поднималось, я отодвинул библию в
сторону.
— А ты хотела бы что-то еще? — спросил я, не отводя глаз
от Кати.
— Ну, ты же сам хочешь, я вижу! — сказала девочка,
нагловато улыбаясь мне в лицо.
— Да... Нюх у тебя собачий! — сказал я. — Хочу!
— Так в чем же дело, давай, — предложила Катя.
С минуту я молчал и сидел неподвижно. Во мне шла борьба!
Снова меня щекотало и подталкивало на решительность
соблазнительное чувство свободы прикосновений! Но ей же
четырнадцать лет! "Решайся или не решайся!" — диктовал я себе.
— "Раз уж ты впустил птичку, то... ты уже решился! И все
остальное будет лишь отговорками!"
Я подсел поближе к девочке и посмотрел ей в глаза. Больше
я ничего не говорил Я расстегивал пуговицы на коттоновой
рубашке. Катя едва водила плечами, и ее груди казались
отзывчивыми, оживали в моих ладонях!..
Я почувствовал прилив неистового наслаждения во всем своем
теле. Я не ведал, что я творил!..
— Ой, Сереженька!.. Хватит... Не могу... О-е-е-е-ей!.. --
металась Катенька. Наконец все закончилось.
Катя медленно встала с моих коленей и только начала
застегивать рубашку, как в кабинет кто-то требовательно
постучал!
"Господи! — воскликнул я про себя, — я же не запер
дверь!" Катю будто неведомая сила отнесла в сторону на соседний
стул, она сгребла одним движением коттоновую рубашку у себя на
груди в том месте, где не успела застегнуть пуговицы.
Поодаль от меня сидела молодая проститутка и застегивала
свои злополучные пуговицы, на столе у меня лежала в стороне
раскрытая библия, и это кабинет директора!
Едва я успел захлопнуть книгу и сунуть ее в верхний ящик
стола, как в кабинет, не дожидаясь ответа на вторичный стук,
вошел участковый милиционер! Он приостановился, словно оценивая
ситуацию, присмотрелся к девочке. Катя сидела согнувшись,
полубоком от участкового.
От сокрушительных ударов сердца у меня подрагивала голова,
руки дрожали, и я их убрал со стола на колени.
— Здравствуйте, — наконец-то решился негромко вымолвить
я.
— Здравствуйте! — громыхнул тяжелым голосом участковый.
— Чем занимаетесь? — поинтересовался он.
— Вот, — указал я кивком на Катю. — Профилактическая
беседа. Уговариваю Катю, после десятого поступать в
культпросветучилище.
— После десятого на постоянную работу в беседку? --
громыхнул милиционер. — А, Катька?
— А вам какое дело! — повернулась к нему девочка. Тайком
она уже успела дозастегнуть все оставшиеся пуговицы, и теперь
ее могло выдать лишь раскрасневшееся лицо и вспотевшая челка.
— Ты что, здесь физзарядкой занималась? — хохотнул он.
— Танцевала! — ядовито выкрикнула Катя.
— С голой задницей? — прищурившись, подморгнул мне
лейтенант и состроил отвратительную гримасу девочке.
— Да нет! — опомнился я. — Она в самом деле танцевала!
— С чего это вдруг?! — спросил, недоумевая, милиционер.
— А просто так! — выкрикнула девочка, вскочила со стула,
схватила пальто и выскочила из кабинета под звериный хохот
участкового.
— Ишь ты!.. Ха-ха-ха!.. — крикнул он и вдогонку успел
шлепнуть Катю по заднице своей громадной рукой.
Я молчал. А что я мог сказать!..
"Однако я очень чувствительно на все прореагировал!" --
мысленно подчеркнул я свое состояние.
— Сергей Александрович! — властно обратился ко мне
уча-стковый. — Я тут у вас в кабинете с одним человеком
побеседую, — он даже не спросил разрешения.
— Да, да, пожалуйста, — не задумываясь согласился я,
будто вслух для самого себя, потому что лейтенант даже не
обратил внимание на мое согласие, ибо в это время он уже
громыхал раскатисто своим голосом в малое фойе:
— Тряпкин!.. Заходи сюда!..
В кабинет зашел Тряпкин: худой, длинный, но плечистый, лет
тридцати пяти. Они оба, участковый и Тряпкин, прошли по
кабинету и сели друг против друга, точно явились ко мне на
прием...
Тряпкин выглядел ужасно, на руках всевозм
...Поділитися у соцмережах
