Жанр: Эзотерика
Как стать магом 1-3
...свежий воздух вначале вспузырил мне живот, потом расширил,
раздвинул грудную клетку, и я почувствовал жесткость ребер,
наконец, приподнялись плечи, — во мне воздуха было уже по
горло! Несколько секунд я не дыша просидел вздутый изнутри,
словно воздушный шар, ноги сложены бантиком. И вот, постепенно
выдох, облегчение: опустились плечи, ужалась грудная клетка, в
области живота — впадина. И опять я повторил все сначала. И
так я продышал минут пять...
На первый раз достаточно. Я открыл глаза, поднялся с
постели и ушел принимать душ.
По утрам время почти всегда бежит быстрее, особенно когда
залежишься в постели!
Приняв душ и побрившись, я только что и успел позавтракать
как пришла Вика:
— Вот сегодня, Сережа, ты мне нравишься больше, чем
вчера, — заявила она с порога, — и умыт, и побрит, и
позавтракал, даже улыбаешься по-другому, обновленнее.
— Я просто очень рад тому, что ты пришла, как и обещала,
— сказал я, но про себя подумал: "Надо же! — совершенно
забыл, что Вика должна прийти сегодня утром в гости... Ладно,
все равно я прилично проспал, залежался на диване, на просмотр
новых фильмов не поеду. Дом кино подождет!"
Я снова обратился к Вике:
— Я радуюсь тому, что ты пришла... Можно твоему соседу
тебя поцеловать? — я подошел к Вике, приблизился к ее лицу...
— Можно — ответила она.
Мы обнялись. Она молчала и очень смотрела на меня.
Я подхватил Вику на руки. На диване, в моей комнате, ее
красивые ноги обнажились. Она застеснялась меня, словно
школьница, вспорхнувшая на качелях...
Первое свидание
Директорам, конечно, может быть, не всем, но многим, хотя
бы иногда можно и нужно какие-то из служебных обязанностей
прогуливать! Но прогуливать как школьникам, перерешавшим
классные задачи на два дня вперед...
На работу я попал к двум часам дня. Я появился в
кинотеатре, как если бы посетил Дом кино, но я просмотр
кинофильмов прогулял, и это было замечательно!
Директор не укладывается в понятие определенного часового
рабочего дня, а скорее всего, директор укладывается в понятия
— опережение, запас, направление... и другое...
Директор обязан уметь сегодня за целый день сделать одно,
с виду, может, очень маленькое дело, пусть даже пустячное, но
дело, которое протолкнет завтра кучу больших и объемных
служебных дел... Не проходите мимо такого дела, директора!
Бросьте все, оставьте всех, и вы выполните это маленькое дело,
пусть даже личное, и вы добудете, пусть даже за целый день, но
не даром прожитый, самое главное, что может пригодиться на
долгие дни потом — настроение!
По секрету сказать, попасть на просмотр новых кинофильмов
мне удалось еще неделю назад, конечно, в ущерб личному времени,
с группой профсоюзных лидеров города. Но зато, как оно, это
потраченное, но сохраненное личное время понадобилось мне
сегодня утром! Я боготворю подобные переносы! Это есть не что
иное, как творчество жизни. Людей, живущих так двадцать четыре
часа в сутки, я назвал бы поэтами жизни... И как жаль, что я,
да и многие мы, редко бываем такими организованно-свободными!..
Это своеобразная гармония, музыка. Сотворение судьбы
собственными руками...
Итак, я поспел на работу к двум часам дня, и поспел в
замечательном настроении, сохраняя на своей груди Викино тепло.
— Сергей Александрович, спасибо! — окликнул меня Палыч в
малом фойе. — Вы спасли сегодняшний фильм — реклама на месте!
— Что вы, Палыч, не за что! — ответил я легко и
свободно.
Я теперь все чаще стал замечать, что, как только у меня
появляется женщина, все вокруг преобразуется в какую-то
благосклонность, уважительность, доброжелательность...
Вот и теперь все работники мне вокруг улыбались, и я себя
чувствовал очень уютно в кинотеатре. Но мое настроение как бы
спохватилось, заворожило меня еще больше, когда я увидел Лидию
Ивановну, уборщицу, и услышал, что она уже целый час как готова
ехать в больницу к Наташе!..
Не долго думая, я позвонил Степану, подвозчику кинофильмов
от кинопроката. И уже через полчаса я и Лидия Ивановна ехали с
ним в машине. По дороге в больницу я исподволь выведал, в какой
палате лежит Наташа, но все-таки заметил, как Лидия Ивановна
один разок искоса глянула на меня. Наверное, меня выдавала моя
излишняя озабоченность. Но я был слишком счастлив,
вспоминалось, как я не мог надышаться поцелуями Вики все утро,
и потом я уже предвкушал таинственность, встречу с Наташей,
ведь счастье, как и беда — не приходит одно!
Мой дальнейший план был очень прост, я довез Лидию
Ивановну до больницы, а сам как бы по делам поехал в
кинопрокат, пообещавши вернуться в больницу через час. Через
час я действительно вернулся, отвез Лидию Ивановну обратно в
кинотеатр, но на этот раз проявил может быть излишнюю
холодность в отношении Наташи и снова вызвал косой взгляд в мою
сторону Лидии Ивановны.
Теперь путь к Наташе был свободен, я помог выбраться из
машины старушке, а сам тут же вернулся в машину и уговорил
Степана опять вернуться в больницу, сославшись на то, что
уборщица забыла там свою сумку.
Возле больницы я попрощался со Степаном. Я поблагодарил
его, но отказался от его предложения отвезти меня обратно в
кинотеатр. И он уехал.
И вот я поднялся по бетонным ступенькам на крыльцо
больницы и постучался в окошечко, врезанное в деревянную дверь.
Потрескавшаяся фанерка отодвинулась, окошечко открылось.
— Вам что нужно, молодой человек? — прозвучал ядовито
голос вахтерши.
— Я хотел бы навестить Наташу из палаты номер девять, --
как можно вежливее попросил я.
— Как фамилия? — поинтересовалась вахтерша.
— Моя? — переспросил я, с ужасом соображая, что
фамилии-то Наташи я не знаю.
— Фамилия Наташи? — насторожилась вахтерша.
— Такая же, как и у меня, — ответил я, глупо
улыбнувшись, продолжая думать, как же выкарабкаться из этой
ситуации.
— Так ты жених, что ль?! — воскликнула пренебрежительно
вахтерша.
— Да, — тут же ответил я, и только после своего ответа
понял, что я ответил правильно.
— Ну, а что тогда голову морочишь?! — зло возмутилась
вахтерша.
Что-то щелкнуло за дверью, видимо, железная задвижка, и
одна половинка двери открылась настежь.
— Заходи, — послышался из-за второй, закрытой половинки
двери теперь почему-то безразличный голос вахтерши.
Я робко зашел в полутемный коридор. Стены вокруг были не
выкрашены, а словно измазаны зеленой краской с желтым отливом.
Вот уж поистине: каков человек — такие и стены вокруг него!
Ядовитые стены — ядовитая вахтерша.
— Вон на вешалке халат, одевай! — словно огрызнулась в
мою сторону вахтерша.
Я поспешно надевал халат, оглядываясь по сторонам.
— На втором этаже девятая, — сказала вахтерша, отчаянно
зевая.
— Спасибо, — тут же поблагодарил я. Вахтерша меня жутко
раздражала, хотелось поскорее избавиться от ее взглядов. Не
застегнув халат, я пошел быстрым шагом.
— Молодой человек, — словно выстрел в спину остановил
меня все тот же ядовитый голос. — Так фамилия-то как? — Я
оторопел. Я уже начал медленно спускаться с первых преодоленных
мною ступенек, спокойно осознавая свое поражение, но желание
навестить Наташу во что бы то ни стало клокотало во мне, как
вдруг:
— Маргарита Львовна! — послышался женский голос над моей
головой.
— Да! — выкрикнула раскатисто вахтерша.
— Вы будете покупать эту кофточку, если нет, то Галина
Васильевна покупает! — снова прогремел женский голос, он
усиливался акустикой ядовитых стен. Видимо, женщине лень было
спускаться со второго этажа, и она вела переговоры с вахтершей,
перевесившись через перила.
Я воспользовался случаем и через какие-то мгновения
проскользнул мимо медсестры, которая громко перекрикивалась с
вахтершей. Медсестра не обратила на меня никакого внимания.
Я торопливо зашагал по коридору, считывая номера палат с
табличек. Я каждую секунду ожидал, что меня снова окликнут в
спину. Но медсестра и вахтерша были заняты своим делом, и я
свободно передвигался вдоль коридора к заветной цели: палате
номер девять. Я подошел к ней и сразу же, не раздумывая, тихо
постучал в дверь.
Мне не ответили. Тогда я приоткрыл дверь и заглянул в
палату: на широкой деревянной кровати лежала Наташа: она спала.
Больше в палате никого не было. Я на цыпочках зашел в палату и
осторожно прикрыл за собою дверь. Я приблизился к Наташиному
изголовью.
Даже сегодняшнее свидание с Викой не могло удержать меня.
Я заронил эту девушку в свое воображение там, у хижин, у
свадебных машин, и лишь только сейчас, здесь, в больнице, я
начинал понимать, что я влюблен, и может быть, безнадежно,
навсегда. И эта безнадежность неухоженной робостью замерла у
изголовья Наташи сейчас...
Что — устремленность к Наташе или к тайне минуту назад
осторожно прикрыла за мною дверь в эту палату? Но лишь спустя
много-много времени, когда я порядком изведаю мыслительные
тропы насущных дней и ночей, я пойму, что любовь и тайна --
одно и то же на свете. А пока я еще не знал об этом...
Неожиданно Наташа открыла глаза, словно ожидала. Как же
она была хороша! Вьющиеся волосы обрамляли безмятежное лицо.
— Сережа, — промолвила она шепотом, — я ничего не
понимаю, обними меня, пожалуйста, мне страшно, я боюсь тебя.
Я подошел совсем близко, присел на краешек кровати,
нагнулся к Наташиному лицу, и мы начали перешептываться.
— Все прояснится, — сказал я, — не бойся меня, все
прояснится...
— Ты думаешь? — с напряжением в голосе спросила Наташа,
— а ты, случайно, не призрак?
— Нет... Я настоящий.
— А я, может, призрак?
— Нет, ты тоже настоящая, видишь, я глажу твои волосы и
ощущаю их нежность, а сейчас ты ощущаешь мою ладонь у себя на
щеке. Ведь правда?..
— Да, твоя ладонь настоящая, и я даже могу дотронуться до
нее губами.
— Как твоя фамилия, Наташа, а то вахтерша не пропускает
меня.
— Сказкина, а твоя?
— Истина, Сережа Истина...
— Истина, — повторила Наташа. — Это правда?
— Да.
— Серьезная фамилия, ты не находишь, Сережа?
— Наверное, так, а твоя фамилия очень ласковая, --
Сказкина.
— Истина рождается тяжеловесно, вырывается из тьмы,
освобождает свои крылья из тины невежества, — прошептала
задумчиво Наташа.
— Откуда это? — поинтересовался я.
— Я не помню, — отрешенно ответила Наташа, — пришло в
голову просто сейчас, — она вгляделась в мои глаза. — А я
тебя уже не боюсь. Ты словно родной мне человек...
— У нас есть тайна, общая тайна. Она объединяет нас,
Наташа... Ты помнишь хижины?
— Не надо об этом, Сережа, пожалуйста, мне снова
становится страшно...
Мы замолчали и долго смотрели друг другу в глаза. Наши
чувства и наши мысли будто переплетались.
— Я видела тебя вчера, Сережа, — первой снова зашептала
Наташа.
— На площади поселка у свадебных машин?
— Нет, — и я внутренне насторожился, такой поворот меня
напугал. "Нет" — это значит, что Наташа видела меня в другом
месте, но где и как, ведь вечером вчера она находилась уже
здесь, в больнице!..
— И где же ты меня видела?
— В твоем дворе...
— А-а, возле хижин, — обрадовался я, но по глазам Наташи
я понял, что обрадовался напрасно. Возле хижин мы виделись в
том, замысловатом сне, тогда где же она могла меня видеть? Я
насторожился еще больше. Дыхание, затаившись, пружинило у меня
в груди.
— Я видела тебя вчера вечером в твоем дворе на футбольном
поле, — я вслушивался в каждое ее слово. — Ты возвращался
откуда-то домой очень печальный и несколько минут постоял на
футбольном поле. Я подошла и поцеловала тебя, а ты отшатнулся
от меня и так поспешно ушел...
От этого признания Наташи, в свою очередь, мне стало
жутковато... Уж не призрак ли, действительно, Наташа? И я снова
погладил ее волосы и прикоснулся к ее щеке ладонью.
— А потом появился какой-то туман, — сказала Наташа. --
Я увидела людей в белых халатах, один из них хлопал меня по
щекам, я поняла, что приоткрыла глаза. Меня тошнило и очень
кружилась голова...
— Можно, я буду тебя навещать? — прошептал я.
— Да, конечно... — утомленным голосом ответила Наташа.
— А сейчас уходи, пожалуйста, я постараюсь уснуть. — Она
закрыла глаза.
Через три месяца
— Ну, как? — спросила Аня, когда мы вышли из Дворца
культуры.
— Неплохо, — ответил я. — Думаю, что парткому
понравится.
— Господи, как же я устала от этих репетиций! Хочется
отдохнуть...
— Пойдем что-нибудь выпьем в летнем кафе, — предложил я.
Аня посмотрела на часы:
— У меня в запасе только один час.
— Только час? — переспросил я.
— Да, а потом надо зайти в детский сад, за Аленкой.
— Аленка, это кто?
— Это моя дочь.
— Ясно...
— Ну что, идем в кафе? — переспросила Аня.
— Да, — решительно ответил я.
Мы взяли по чашечке кофе, по стакану густого лимонного
сока и присели за столик в самом углу решетчатой беседки. В
кафе почти никого не было, звучала негромкая музыка.
— Нет, в самом деле, тебе понравилось или ты просто не
желаешь разочаровывать меня? — спросила Аня.
— Конечно понравилось. К чему беспокоиться... Я не привык
обманывать себя, строить взаимоотношения на похвальном
похлопывании по плечу... Впрочем, одно место я, вероятнее всего
бы, скорректировал, — и я улыбнулся...
— Какое? — спохватилась Аня.
— "...за правду, за труд!..." Ты помнишь эту фразу, она
звучит в конце второй части?
— Да, — ответила Аня, недоумевая. — Но что же здесь
плохого?
— В самой фразе плохого ничего нет. Только вот в слове
"труд", буква "дэ" звучит как буква "тэ", и на слух "труд"
слышится как глагол "трут". А там еще и "за"!.. Вот и
получается — "затрут". И вся фраза воспринимается не иначе,
как "... за правду — затрут!.." — Аня улыбалась, придерживая
ускользающие из-под ее тонких пальцев губы. Я вначале тоже
сдерживал порывы своей улыбки усилием воли, старался быть
серьезным. Но мы все-таки весело расхохотались, не обращая
внимания на окружающих! А впрочем, никому не было дела до
нас...
— В самом деле, а что же делать? — успокаиваясь,
спросила Аня.
— Думаю, — ответил я, — надо скорректировать фразу так:
"... за правду и за доблестный труд!.."
— Спасибо за подсказку, — ласково поблагодарила меня
Аня. Она отпила лимонный сок, сделала пару глотков, поставила
стакан перед собой и о чем-то задумалась. Мы немного помолчали.
Мы оба смотрели через решетчатую стену кафе на улицу. Поодаль
от нас шумела автострада. Машины, словно механические существа,
изворачивались на повороте в порывах ветра и, подсигналивая,
обгоняли друг друга; иногда какая-нибудь из них, чтобы
пропустить торопливого пешехода, резко притормаживала, припадая
на передние колеса, и, когда рассеянный пешеход давал стрекача,
машина, весело взвизгнув шинами по асфальту, снова уносилась
вдаль.
Аня и я, молча, небольшими глотками, отпивали из чашек
очень горячий кофе, густой, словно жидкий шоколад, запивали
кофе холодным лимонным соком и смотрели на автостраду...
— Я прочел рассказ о любви, — сказал я, нарушив наше уже
загустевшее молчание.
— Ты без любви, — утвердительно и как-то отрешенно
определила Аня и откровенно посмотрела мне в глаза.
— Как ты это чувствуешь? — недоверчиво спросил я, потому
что не поверил Ане, потому что уже не хотел я ей верить на этот
счет. Там, в больнице, у изголовья Наташи, я уже почувствовал
рождение ранее действительно неведомого мне чувства. Я еще не
мог с точной уверенностью сказать, что это любовь, но я уже не
мог не ощущать ее сладкий, еще ослепительно размытый контур...
Я посмотрел на Аню выразительно и недоверчиво покачал головой.
— Но твоя любовь где-то очень близко, рядышком. Только
протяни ей навстречу руки, и ты сможешь ее обнять, — тут же
добавила она.
С минуту мы снова молчали. Теперь меня что-то сковало
изнутри. Мысленно я подыскивал новую тему для разговора. Мне
вспомнилась первая встреча с Аней в моем рабочем кабинете, но
следующий мой вопрос, как я ни старался, прозвучал как-то
неохотно, неуверенно.
— Аня, — тихо позвал я девушку. Она подняла опущенные
глаза и оперлась взглядом на меня.
— Аня, — спросил я, — что ты имела в виду, когда
говорила, что символ "вы" имеет право на земное существование?
Насколько я понял тогда, ты все-таки чего-то недоговорила!..
Аня словно пришла в себя, как-то приободрилась и
повеселела. По всему было видно, что она благодарна мне за то,
что я не продолжил мучительную для нее тему.
— Сейчас я тебе все постараюсь объяснить, Сережа... Ты
правильно догадался, а я в самом деле недоговорила тогда. Но
сам понимаешь: из-за стола рекомендуется вставать, когда еще
хоть немножко ощущаешь голод, а разговор на какую-то тему, на
мой взгляд, надо останавливать, когда еще есть хоть немного
недосказанности.
— Хватит философствовать, — улыбнувшись, вмешался я, --
или ты опять хочешь ускользнуть от ответа?
— Вовсе нет, — шутливо продолжила Аня, — но оправдаться
лишний раз не грех! Итак... Ты, конечно, в курсе, что наш мозг
состоит из двух полушарий? — Аня прищурилась...
— Обижаешь! — вдохновился и я.
— Так вот, — продолжила Аня уже серьезно, — ученый мир
доказал, что каждое из полушарий предрасположено к более или
менее определенному роду деятельности. Каждое из них может
работать самостоятельно.
— Значит в человеке получается как бы два человека! Ты
это имеешь в виду? — спросил я.
— Да, — ответила Аня. — И вот что: надо развить свои
полушария так, как предлагают ученые, чтобы они работали на
равных. Но, все-таки, в зависимости от жизненной ситуации,
какому-то из полушарий необходимо уменьшать свою деятельность
за счет увеличения деятельности другого, соседнего; вплоть до
полного включения другого в это время. Тогда символ "вы"
оправдывает свое земное существование, потому что в человеке
начинает жить попеременно, или согласованно, или на равных --
два человека. Но этого состояния может достичь только тот, кто
научится владеть полностью своими эмоциями, страстями,
ощущениями и даже мыслями. А это подвластно лишь человеку с
высоким развитием интеллекта, согласись. Мне далеко не каждому
хочется сказать "вы", все больше — "ты", тому, кто совершенно
не владеет собою, ближе к животному сословию, чем к
человеческому...
— Да-а, Аня... — проговорил я, — интересные, честно
говоря, права на земное существование у символа "вы...",
интересные...
Мы переглянулись.
— А что такое "астральное тело"? — спросил я неожиданно
даже для самого себя. И вообще я стал в последнее время
замечать, что я частенько говорю первое, что приходит в голову,
не раздумывая, будь то вопрос или ответ. Аня как-то особенно
выразительно посмотрела на меня и тоже спросила:
— Почему у тебя возник такой вопрос?
— Читал книгу Гуревича "Возрожден ли мистицизм?" и там
наткнулся.
— Ну что же, — сказала Аня, — тогда слушай.
Наш мир, а точнее мир вообще, делится мистиками, условно
конечно же, на три взаимосвязанные, составляющие одно целое,
части. Это ментальный, астральный и физический планы. Ну,
физический план, с ним проще! Мы, то есть, наше тело --
физическое, находится в нем непосредственно — это мир форм.
Астральный план, — это мир образов и чувств. Ментальный — мир
мыслей, идей. Вот, например, у художника появляется идея
написать картину, идея формируется в ментальном плане,
переживается, воображается в более или менее конкретной форме в
Астрале и, наконец, реализуется в физическом плане, то есть
пишется художником на холсте красками...
— Не значит ли это, что существует и ментальное тело? --
спросил я, оживившись.
— Совершенно верно! И ментальное тело тоже существует.
— Интересное дело! — охотно обрадовался я своему
открытию. — А нельзя ли подробнее?
— Можно и подробнее! — одобрительно ответила Аня. --
Астральное тело также реально, как и физическое. О ментальном
пока говорить не буду, о нем как-нибудь потом. Астральное тело
не имеет определенно канонизированной формы своего
существования, как наше физическое тело, а может, по желанию
его обладателя, принимать любую форму, доступную нашему
воображению.
— Как это? — удивился я.
— Очень просто, — продолжала Аня, — оно может принять
форму, например, большого и маленького шарика, форму любого
предмета, растения, животного, а так же форму физического тела,
находящегося в физическом плане...
— Недавно я узнал, что мой двоюродный дед был колдун. Он
жил в сорока километрах от Каспийского моря. Рыбаки из
окрестных деревень не брали его с собою в плавание, потому что
огненные кошки бегали по палубам, карабкались на мачты,
огненные птицы преследовали корабль и нападали на рыбаков, до
смерти их перепугивая. Как объяснить это, Аня?
— Это чисто астральные проказы, шалости. Видимо, твой
двоюродный дед умел выводить, в качестве подчиненных ему, целые
группы людей в астральный план. Он умел так сильно притягивать
Астрал...
— Слушай, удивительные вещи ты говоришь, — задумчиво
подытожил я и сделал последний глоток лимонного сока.
— Удивительного здесь ничего нет. Просто для тебя это все
в новинку, необычно. — Аня посмотрела на свои часы и
всплеснула руками:
— Все! Пора идти за Аленкой. Ты меня проводишь до
остановки?
— Да, конечно же, провожу, — ответил я озабоченно.
Мы поспешно поднялись из-за стола и торопливо вышли из
кафе.
Письмо из Москвы
"Здравствуй, Сергей!
Вот наконец-то пишу тебе...
Жаль... все-таки очень жаль, что ты не поступил. Помнишь,
на абитуре — сидели-гадали по ночам — кто поступит?
Вот теперь все ясно...
Да, тебе все-таки нужно было, конечно, поступить — все же
образование есть образование. Хотя все зависит в первую очередь
от самого человека... Это тоже верно...
И я знаю — ты человек сильный, и поэтому я все-таки за
тебя как-то не боюсь особенно... Ну, дай Бог...
Как хоть ты жив-то?
Собираешься ли в ближайшее время в Москву? Обязательно,
обязательно заезжай! Я живу в 526-й комнате с третьекурсником
Да, Мысивчик поступил. Живет в 511. В колхозе еще как-то
общались, но потом у нас произошел с ним ряд обострений и
сейчас отношения весьма сдержанные... Да, в общем-то этого и
следовало ожидать.
Курс наш получился неважный. Особенно это проявилось уже в
колхозе.
И, может быть, еще и потому так обидно, что ты-то так и не
поступил...
Курс абсолютно разрозненный, группировками. (Хотя сейчас
слегка это сглаживается.)
Публика наша — или люди не очень далекие, или же --
позеры, скоты, важничающие "гении", или ни то, ни другое --
так, просто...
Хотя, конечно, есть и хорошие ребята, но... их так мало,
очень мало...
Такие вот дела, Сергей...
Лекции, конечно, сильные. Очень интересные преподаватели.
Уровень высокий. И что самое главное, не банальный. (За
исключением преподавателя по истории КПСС — тут морали.) Да
что рассказывать, — приезжай, сходим вместе. Может, решишь на
будущий год снова поступать. У нас очень много здесь ребят и
девчонок, которым в районе 30 лет (есть и 32, 33).
Хотя, — кто его знает... Смотри сам.
Да, у нас на днях восстановили в Литинституте одного
преподавателя (его попросили уйти два года назад, но сейчас
студенты-старшекурсники добились у нового ректора его
возвращения), — так вот. Это доктор философских наук Куницин.
Слышал ли ты что-нибудь о нем? Дело в том, что вчера в
общежитии в "клубе молодого литератора" (есть у нас такой!)
была встреча с ним. Так вот, — он занимается космологическими
проблемами параллельно со своими философскими трудами. Очень,
очень, умный. Прекрасно знает научные труды Циолковского,
Ефремова.
Так же очень хорошо (!) знаком с трудами Козырева о
времени и о пространстве. (Помнишь, ведь ты говорил о нем...)
Еще говорил о неком французском ученом — Ф. де Шардене.
(Слышал ли ты о нем что-нибудь?)
Вообще — все было довольно смело. И не только просто
смело, но и умно. То есть то, что он говорил — все можно было
понять вполне, но каждый в каком-то своем свете. Одним словом
пересказать, конечно, невозможно...
Ну, а Москва... — есть Москва. Я тут бегаю, пытаюсь
ускоренно впитывать высокую культуру, которой так недоставало
там, у себя в провинции. А ведь сколько тут пробудешь — тоже
неизвестно. Гарантии нет, что не вылетишь сегодня-завтра по
какой-нибудь причине. У нас с курса уже одного успели отчислить
— был задержан милицией в Москве — пьяный. И — все...
Такие вот дела... Так что я и спешу...
Да, — слышал ли об Еремее Парнове — он занимается
Тибетом, Гималаями, путешествовал много. Страну Шамбалу искал.
Если слышал — что думаешь об этом?
Был на днях на выставке картин Николая и Святослава
Рерихов. Очень сильно. Так у Николая Рериха тоже есть картины,
навеянные Шамбалой...
Хотя что об этом говорить в письмах. Надо, конечно,
разговаривать.
Напиши, Сергей как у тебя? Как работа? Чем занимаешься?
Как с творчеством? Что нового? Когда приедешь?
Пиши, давай не ленись.
До свидания!
Твой друг Юра Божив".
Это письмо мне очень помогло отключиться от окружающей
меня обстановки, ведь я находился в областном кинопрокате,
сидел
...Поділитися у соцмережах
