Жанр: Эзотерика
Зверь из жеводана
...в дети вынудили
хищника во второй раз выпустить жертву.
Мальчику, которого утащило чудовище, оно не
причинило особого вреда, у него была лишь глубокая
рана на руке и царапины на лице".
В эту минуту на помощь подоспел взрослый
мужчина, затем еще трое. Зверь бросился в ручей,
преодолел его и выбрался на берег примерно
в полулье от того места, где находились дети. Они
даже видели, как хищник, оказавшись на суше,
покатался по траве, а затем потрусил рысцой к
Мазелю. Позднее стало известно, что около этого
городка Зверь сожрал пятнадцатилетнего подростка.
Через несколько дней, 21 января, он напал на
девочку того же возраста, но бедняжку буквально
вырвали из пасти Зверя ее соседи, и она выжила.
На следующий день, 22 января, Зверь напал
на женщину из Жюлианжа и откусил ей голову.
Итак, в третий раз в течение месяца Зверь
оказался у порога нашего дома.
После длительного и тщательного расследования
дела о нападении Зверя на детей из Вилларе,
отважный Портефе по указу короля получил в качестве
награды за проявленную храбрость 400 ливров.
Остальных участников сражения Его величество
тоже не оставил без награды, повелев разделить
между ними 300 ливров. Затем по городкам и
деревням нашего края был зачитан указ, в котором
говорилось, что юный Портефе будет обучен и воспитан
за счет королевства. Как я узнал позже, он
'сумел воспользоваться выпавшей на его долю удачей
и стал офицером королевской артиллерии.
О подвиге пастуха из Жеводана "Газет де Франс"
сообщала в номере от 22 марта 1765 года. Кстати,
когда о событиях в Вилларе стало известно у нас,
кое-кто припомнил еще одну, даже более невероятную
историю, случившуюся чуть ли не на полгода
раньше: мальчишка 8-9 лет от роду, сын крестьянина
по имени Бародон, обитателя деревни Бергунью,
что в приходе Фонтан, увидев, что на его
сестру напал Зверь, не испугался и не убежал, а
сам набросился на чудовище с каким-то невероятным
остервенением, вырвал из его лап и пасти жертву,
а убийцу обратил в бегство.
Все эти разговоры о храбрости моих сверстников
придали храбрости и мне. Юный Портефе прославился
на весь Жеводан, а затем и на всю Францию.
Все мы хотели походить на него, причем особой
зависти к мальчишке, получившему 400 ливров, мы
не испытывали, нет, мы просто им восхищались и
гордились тем, что он - уроженец нашего края,
наш земляк. Зато каждый крестьянин задавал вопрос:
"А что делают драгуны?" Нельзя сказать, что
они совсем уж бездействовали. Господин Дюамель
приказал многим из них вырядиться в женское платье
и отправиться на выпас вместе с детьми. Однако
эта хитрость, несколько грубоватая даже на взгляд
крестьян, не принесла никаких результатов.
Каптан, как и его начальники, почувствовал,
что нужно непременно нанести решительный
удар, чтобы хоть в какой-то мере вернуть утраченное
доверие жителей края, да и не только
их одних. Дело было в том, что и в Париже, в
Версале, то есть при дворе, и в глазах короля
престиж драгун стремительно падал.
В начале февраля, а именно 7 числа, началась
прямо-таки чудовищная облава на Зверя. В качестве
загонщиков в ней приняли участие около
20 тысяч крестьян из 73 приходов Жеводана, 30 приходов
Оверни и Руэрга. В результате Зверя загнали
в небольшую рощицу около Прюньера, как раз
у подножия наших гор. И что же? Зверь перешел
реку Трюйер вброд и вырвался из западни! Несмотря
на сильный мороз, викарий из Пргоньера и с десяток
жителей прихода бросились в реку чуть ниже
того места, где был брод, и преодолели Трюйер
вплавь, дабы попытаться отрезать Зверю путь к
отступлению. Увы, они опоздали и долго еще шли
по следам чудовища, видневшимся на снегу.
Убегая от преследователей, Зверь напоролся на
группу жителей Мальзие числом в пять человек. Один
из них был вооружен огнестрельным оружием и пустил
его в ход. Зверь, видимо, был задет пулей, ибо
он, рыча и воя, упал, затем поднялся и побежал.
Обитатели Мальзие преследовали чудовище до наступления
сумерек, но внезапно потеряли след...
Через три дня, то есть 10 февраля, для участия
в облаве были мобилизованы мужчины 17 приходов,
а 11 февраля имела место еще одна облава, в
которой приняло участие чуть ли не все мужское
население Жеводана. Увы, результаты были те же,
что и 7 февраля. Люди падали от усталости. Вся
провинция была поднята на ноги, а Зверь как будто
сквозь землю провалился. Ни разу в ходе этих облав
драгунам не удалось увидеть Зверя. Они окончательно
"потеряли лицо". В высших кругах было
принято решение отозвать драгун из Жеводана, то
есть положить конец миссии капитана Дюамеля.
Господин де Лафон, доверенное лицо в Манде
графа де Сен-При, интенданта короля в провинции
Лангедок, прибыл из Манда, чтобы лично
принять участие в облавах, устроенных капитаном
Дюамелем совместно с интендантом
Оверни. В пятницу, 8 февраля, он переночевал в
доме господина де Моранжье в Сент-Альбане. На
10 февраля, то есть на воскресенье, была назначена
большая облава, предваряющая совместную
с интендантом Оверни облаву, назначенную
на 11 февраля (что явствует из письма господина
де Лафона к графу де Сен-При от 16 февраля
1765 года, хранящегося в архивах департамента
Эро и приведенного в книге господина Пурше).
Итак, Зверь, преодолев 7 февраля реку Трюйер,
был замечен жителями Мальзие и вроде бы
даже ранен, но ушел от погони. Вполне вероятно,
чудовище еще пряталось где-то неподалеку...
И как же можно было допустить, чтобы обещанная
награда вдруг досталась кому-то из овернцев?
В субботу, 9 февраля, господин де Лафон посетил
Жаволь, чтобы проведать ребенка одного из
фермеров господина де Гюмбера, которого зверь
ранил еще 1 февраля. В то время когда господин
де Лафон находился в Жаволе, Зверь выполз из
укрытия и в 3 часа пополудни убил в деревне Миаланетт,
в полулье от дома господина де Моранжье,
четырнадцатилетнюю девочку.
В воскресенье, как и было запланировано, состоялась
большая облава. Ночью выпал снег и
укрыл землю толстым ковром. Я в то время бь1л
в Миаланетт и находился неподалеку от трупа,
когда туда прибыли господин де Лафон и господин
де Моранжье. Драгуны в течение целых суток
понапрасну сидели в засаде.
Еще в четверг я случайно услышал, как господин
де Моранжье громко жаловался господину Лафону
на недотеп и увальней из Мальзие, а также и
на драгун капитана Дюамеля. Первых он обвинял в
нерасторопности и в неумении быстро соображать,
капитана Дюамеля же он обвинил в неумении организовать
облаву, а драгун - в лени. Он безо всякого
зазрения совести похвалялся, что если бы дело
было поручено ему, Моранжье, то уж он бы...
Позднее, быть может, я еще вернусь к этому
жуткому персонажу, приобретшему столь печальную
известность. Но мы тогда не знали, что
он находился в отчаянном положении, ибо погряз
в пороках и спутался с самым отвратительным
парижским сбродом.
В понедельник, 11 февраля, состоялась совместная
облава, организованная силами охотников
Жеводана и Оверни. Стоял трескучий мороз, мела
метель. Я в облаве участия не принимал. Мой отец
узнал в Сен-Шели, что господа Моранжье, Лафон
и Дюамель, остановившиеся в этом городке
на ночлег, пребывали в отвратительнейшем расположении
духа и почти не разговаривали друг с
другом. Моранжье и Дюамель падали от усталости,
а де Лафон был вроде бы чуть покрепче и
даже как будто старался примирить их, заходя
то к одному, то к другому в комнату.
Итак, в верхах явно обозначилось несогласие.
Господин де Гюмбера, находившийся еще три месяца
назад в приятельских отношениях с капитаном
Дюамелем, стал яростно выступать против
драгун. Он чуть ли не криком кричал о том, что
они грабят крестьян и разоряют край, что они без
причины бросили в тюрьму его фермера Жаволя,
того самого, чей сын подвергся нападению Зверя.
В чем обвиняли этого беднягу? Оказывается, в
том, что он, видите ли, не известил о случившемся
господина Дюамеля... Но ведь он просто не
успел этого сделать! К тому же фермер не верил,
что драгуны смогут уничтожить Зверя, зато
он прекрасно знал, что драгуны - большие мастера
поесть да попить за чужой счет, что они столь
же алчны, как хищный зверь! И разве он не прав?
А если даже и не прав, то совершает ли он преступление,
думая так, а не иначе?
И господин де Гюмбера кричал, что все могут
быть уверены в том, что он, господин де Гюмбера,
известный защитник простого народа, не постесняется
написать жалобу на сии беззаконные
действия на самый верх. Бедный господин де Лафон!
Тяжелая стояла перед ним задача!
Предсказания моего отца сбылись слишком быстро...
Он оказался провидцем, да еще каким! Разумеется,
с первых дней драгуны никого и ничего не
стеснялись и поступали так, как считали нужным
Они ежедневно устраивали веселые пирушки за
счет тех, кого должны были защищать, но на самом
деле не защищали ни от кого и ни от чего.
Напрасно капитан Дюамель под бой барабанов ездил
по городкам и деревням и объявлял как своим
бравым молодцам, так и крестьянам, что за все
реквизированные драгунами продукты и вино должно
быть и будет заплачено по справедливости.
Но как было уследить за тем, что творили драгуны,
разбитые на небольшие группки?! Недовольство
местного населения росло день ото дня. Люди
не стесняясь говорили: "Зачем нам нужны эти бездельники?
Они только и знают, что гарцевать верхом!"
Другие недоуменно вопрошали: "А лошадито
в наших краях зачем? Корми их, дармоедов!"
Возможно, то было просто совпадение, а возможно,
капитан Дюамель прислушался к ворчанию
крестьян и сделал кое-какие выводы Но последствия
были таковы: господин Дюамель привел в Жеводан
56 драгун, из коих 39 были пешие, а 17 - конные;
примерно в середине января капитан приказал шестерым
из своих конников спешиться, так что в результате
всадников осталось всего одиннадцать.
Жители Сен-Шели в общем относились к драгунам
довольно благосклонно, а вот жители Мальзие,
напротив, были настроены враждебно. Следует
заметить, что жители Сен-Шели были вообще в
нашем крае самыми уравновешенными, благонамеренными
людьми, в то время как жители Мальзие
слыли самыми великими скептиками, забияками и
фрондерами. Возможно, все дело было в том, что
в Сен-Шели имелась тюрьма и находилась самая
большая в нашем краю таверна, так что драгуны
там исправно платили за съеденное и выпитое, принося
жителям солидный доход, в то время как в
Мальзие они ели и пили на дармовщинку, так что
были для его жителей лишь обузой.
Господин де Лафон суетливо метался между
Сен-Шели и Мальзие, между де Лабартом и Люамелем,
между Дюамелем и Мораньжье. Он пытался
сделать невозможное: исполнить роль миротворца
и всеобщего примирителя, но, видимо,
понимал, что в данных обстоятельствах его
миссия обречена на провал.
Он без устали говорил всем и каждому: "О, только
не говорите никому, что я вам сказал то-то и
то-то.-" Это был образцовый чиновник. Он без конца
строчил письма в Париж и ничего так не боялся,
как необходимости взять на себя хоть малейшую
ответственность.
Даже в Сен-Шели господин Дюамель и драгуны
начали испытывать определенные трудности. Так, во
время большой облавы 7 февраля, в которой принимал
участие и господин де Лафон, 15 крестьян, кстати,
жителей Сен-Шели, покинули свои посты, забрели
в кабачок в деревушке Ла-Гард и приятно провели
время за кувшином вина. Господин Дюамель обнаружил
дезертиров и пригнал обратно, колотя их
по спинам саблей, разумеется, плоской ее стороной.
Но орудовал капитан столь усердно, что в конце
концов сломал свое грозное оружие о спину самого
упрямого и одурманенного винными парами дезертира.
Господин Лафон взялся все уладить и улаживал
дело битый час. В результате только четверо
из пятнадцати злостных правонарушителей, которых
Дюамель в запальчивости обозвал преступниками,
попали в тюрьму, да и то не за свой проступок,
а за непочтительность к властям. В глубине души
господин Лафон, конечно же, был на стороне драгун
и их командира, но местное население особо злить,
по его мнению, не следовало.
Ах, Мальзие, Мальзие! Сколько беспокойства
ты доставляешь властям! Да, в этом городе жили
и живут "горячие головы", там и сейчас немало
людей смелых, упрямых, не желающих никого
слушать и мечтающих только о том, чтобы их
оставили в покое. Господин де Моранжье, кстати,
ненавидел их лютой ненавистью, ибо у них
было обо всем свое мнение. Так вот, некоторые
из этих упрямцев говорили, что если Зверь есть
не кто иной, как сам дьявол, то зачем тратить
зря время на бесполезные облавы и погони...
Другие же полагали, что на знатных вельмож,
священников, епископа и интенданта нашло помрачение-
Да, волки и есть волки, ничего, мол, не поделаешь...
Конечно, их развелось многовато, даже
чересчур, но тут уж каждый должен либо постоять
за себя, либо, еще лучше, сидеть дома, да носу
не высовывать, чтобы не стать добычей волков...
Короче говоря, жители Мальзие полагали, что
надо дать горцам самим разобраться, будь то дьявол
или волки, а их, жителей Мальзие, не поднимать
с постелей в жуткую рань, не заставлять
без толку рыскать по сугробам, а оставить в покое
и позволить потягивать либо холодное, либо
теплое винцо, в зависимости от времени года!
Могу сказать, что мы, горцы, были возмущены
ленью жителей Мальзие, и в то же время
мы восхищались тем, что они не боялись говорить
столь прямо и откровенно.
Эти торговцы кожами и галантереей смели уклониться
от участия в облавах, в то время как
граф де Моранжье, граф де Сен-Поль, полковник
в отставке, и сам маркиз д'Апшье, крупнейший
и богатейший землевладелец Жеводана, считали
своим долгом лично травить Зверя и собирались
оплатить из своих карманов ущерб, причиненный
крестьянским хозяйствам!
Господин де Лафон в письме интенданту Лангедока,
находившемуся в Монпелье, жаловался
16 февраля 1765 года на жителей Мельзие: "Среди
славных и добрых буржуа Мальзие царит дух
независимости, который служит весьма дурным
примером для других жителей края". Однако следует
признать, что ленивые пройдохи из Мальзие
выражали не только свое, но и общее отношение
обитателей Жеводана к облавам, охотам,
драгунам с их блестящими саблями и ко всем знатным
господам в треуголках с плюмажами...
Между жителями Мальзие и господином Дгоамелем
началась настоящая война. Сам капитан
жаловался властям на то. что так называемые
советники, то есть члены приходского совета
Мальзие, настроили против него всех жителей
городка, вплоть до женщин и девочек. Случались
ссоры и стычки и между жителями Мальзие. Например,
однажды страшно разругались, а потом
и подрались торговец Мартен (считавший, что
надо выполнить требования Дюамеля) и фермер
Брюн (находившийся в зависимости от принца де
Конти), который наотрез отказывался участвовать
в облавах, называя их пустой тратой времени.
Дюамель жаловался на непокорных горожан
командующему войсками в провинции Лангедок
графу де Монсо и даже посылал рапорты королю.
В результате из Версаля пришел приказ примерно
наказать фермера Брюна, чтобы другим
было неповадно.
Однако дурной пример и в самом деле оказался
заразительным. Во время второй большой облавы,
то есть 11 февраля, разразился скандал, причиной
коего стал уже не простой фермер, а один
из членов приходского совета Мальзие, некий господин
Астрюк. Он вел себя в отношении господина
Люамеля крайне вызывающе, всячески насмехался
над драгунами и оскорбил капитана в присутствии
пятнадцати подчиненных. Подобного отношения
капитан не стерпел и отправил подробнейшее
донесение в Версаль. Он получил большое
моральное удовлетворение, ибо перед отбытием
из Жеводана узнал, что его обидчик понесет наказание.
Господин де Лафон получил из Версаля королевский
указ, где говорилось, что господин Астрюк
должен быть схвачен и препровожден в тюрьму.
Разумеется, королевская воля была исполнена,
и 2 апреля наглого жителя Мальзие конные
стражники доставили в тюрьму Манда, где ему
предстояло отбывать наказание за неподчинение
должностному лицу. Пять дней спустя, 7 апреля,
как раз на Пасху, господин Дюамель покинул СенШели
со всеми своими драгунами и отправился в
полк, стоявший в Пон-Сен-Эспри.
Зверь словно пронюхал обо всех этих разногласиях
и ссорах, а потому знай себе творил свои
черные дела, множа число жертв. Он больше не
покидал Жеводана и, казалось, издевался над драгунами
даже в тех местах, где они представляли
собой реальную силу. В феврале, 9 числа, как раз
в промежутке между двумя большими облавами,
он убил девочку из деревни Миаланетт, а 21 февраля
обнаглел настолько, что напал на возчика,
доставлявшего груз из Сен-Шели в Омон, причем
произошло это средь бела дня на большой дороге!
В тот же день в приходе Брион Зверь разорвал на
части молоденькую девушку, а 24 февраля в 7 часов
вечера он напал на женщину из деревушки Крузе
в приходе Омон. Несчастная только-только вышла
из дома, и прямо у порога невидимое в темноте
чудовище набросилось на нее сзади. В мгновение
ока платье и рубашка жертвы превратились в жалкие
лохмотья, а сама она, с трудом зажимая ужасную
рану на плече, вот-вот должна была упасть...
но тут, к счастью, на крики прибежали муж бедняжки
и соседи, вооруженные вилами и пиками.
Таинственный убийца исчез в ночи.
На следующий день Зверь утром, в 9 часов,
напал на ребятишек, набиравших воду из колодца,
расположенного прямо посреди деревни Жаволь.
Зверь набросился на детей, причем никто
не мог сказать, откуда он взялся. К счастью, поблизости
оказался большой сторожевой пес, поспешивший
ввязаться в схватку и заставивший
Зверя бежать с поля боя.
И наконец 1 марта Зверь оказал честь и нашей
семье, нанеся нам визит. В то время уже чувствовалось
приближение весны, потеплело и даже началась
оттепель. Кое-где появились большие проталины,
зазеленела трава, и мы вновь начали гонять
скотину на выпас. В тот день мы пасли наших
двух коров и двух коз, а также целое стадо овец
на западном склоае горы, откуда виден Мальзие.
Сильвен немного простудился и остался дома, а
Жанна была со мной и стояла на возвышении, образованном
обломками камней, вероятно, притащенными
сюда в незапамятные времена ледниками.
Жюльена под предлогом того, что надо пригнать
обратно слишком далеко отошедших от нас
коров, только что спустилась по направлению к
Жюлианжу, туда, где пас скот Жанту.
Было около 9 часов утра. Я разжег костерок у
подножия скалы, чуть ниже того места, где стояла
Жанна. Ветер в тот день постоянно менял
направление и то и дело грозил задуть огонь,
поэтому я был постоянно занят сбором травы и
веток. Надо признать, что место для костра я
выбрал не совсем удачное, так что ветер очень
быстро развеивал дымок, да к тому же груда
камней с другой стороны плавно переходила в
небольшой каменный гребень. Скорее всего, по
этому гребню Зверь и подобрался к Жанне.
Я услышал душераздирающий крик, и тотчас же
почти прямо на меня свалились моя сестренка и
какая-то заросшая густой шерстью глыба, буквально
намертво присосавшаяся к детскому тельцу. Я
был сбит с ног, но тотчас же поднялся. Увы, моя
самодельная алебарда, столь непредусмотрительно
выпущенная мной из рук, осталась лежать на
скале. Жанна, к счастью, не потеряла сознания, а
продолжала отбиваться и вопить. Я, как был, безоружный,
бросился прямо на крутившийся на месте
живой ком, который образовали Зверь и его жертва.
Времени раздумывать не было, и я покатил
этот ком к скале, к костру; таким образом, Зверь
оказался прямо посреди пламени и раскаленных углей.
Чудовище громко взвыло, выпустило жертву
и, прихрамывая, пустилось наутек вниз по склону.
Все это произошло в течение нескольких секунд.
Я схватил Жанну за ноги и оттащил от кострища;
юбка на ней тлела и дымилась. Теперь она была
без сознания. Я осмотрел сестру и обнаружил у нее
две глубокие раны за ушами, нанесенные, видимо,
клыками Зверя, и большую рваную рану на плече.
Я обернулся, чтобы рассмотреть бегущего Зверя,
но он уже исчез из виду. Пожалуй, я бы не
смог как следует его описать, ибо и видел-то я
его всего какие-то мгновения.
В ту же минуту прибежала запыхавшаяся Жюльена
в сопровождении верного Жанту. Мы промыли
раны малышки Жанны Она дышала, но на зов
не откликалась. Все вместе мы понесли бедняжку
домой. По дороге мы договорились, что никому не
скажем, что Жюльена на время отлучалась, ведь
отец, узнай он об этом, ее наверняка если бы уж не
убил, то уж точно избил бы до полусмерти.
Долгие недели Жанна провела в каком-то странном
оцепенении. У нее был сильный жар, она не
двигалась и не говорила. Даже когда она пришла в
себя, она как будто ничего не помнила, не понимала
и не слышала. Речь и память вернулись к ней
лишь несколько месяцев спустя. В тот вечер Жюльена
мне сказала, что либо она, Жюльена, одолеет
и убьет Зверя, либо Зверь убьет ее, Жюльену,
ибо одному из них нет места на земле. А через
день к нам явился принаряженный и донельзя смущенный
Жанту: он пришел свататься к Жюльене.
История с Жанной не наделала много шума, напротив,
скорее она прошла почти незамеченной. Мой
отец, как и все мужчины, жившие по соседству,
почти ежедневно принимал участие в облавах; делал
он это без особой охоты, но и не отльшивал от
сей тяжелой работы. Я бы мог поклясться, что он
никому даже словом не обмолвился о том, что с
нами приключилось. Быть может, он побаивался,
что в результате следствия о Жюльене поползут
дурные слухи, а может быть, опасался и за меня,
ведь я тоже оказался далеко не безупречен.
Почему разжег костер под скалой, а не на скале?
Хотя, сказать по правде, наверное, именно
костер-то нас и спас. Но ведь люди могли сказать,
что, разведи я костер наверху, около Жанны,
Зверь не посмел бы к ней приблизиться...
Хотя кто знает, как бы он повел себя в других
условиях... И все же я не был героем, как юный
Портефе... Поэтому отец и предпочел промолчать.
На Пасху я сходил исповедаться в Прюньер, к
местному викарию, в свое время проявившему
отвагу и сообразительность. Выходя из исповедальни,
он сказал, что нас спасло чудо, чудо огня. На
какой-то миг я даже вообразил себя неуязвимым.
Я не смог бы тогда точно описать Зверя, потому
что видел его лишь мельком, но за свою жизнь
к тому времени я повидал немало волков. И либо
на мои тогдашние впечатления наложились все
слышанные мной рассказы о Звере, либо это и в
самом деле было так, но это существо, как мне
показалось, резко отличалось от волков. Прежде
всего я увидел то, на что обращали внимание
все очевидцы нападений Зверя на людей: широкую
черную полосу, шедшую по спине от шеи до
хвоста. В том, что я видел эту полосу своими собственными
глазами, я мог бы поклясться. Отметил
я про себя и чрезвычайно вытянутую морду.
Наконец я хорошо рассмотрел очень длинный и
пушистый хвост, невероятно подвижный. Когда
зверь напал на Жанну, он держал его высоко поднятым
вверх, а во время нашей короткой схватки
хвост так и мелькал у меня перед глазами,
ибо Зверь в ярости хлестал себя им по бокам.
Когда же чудовищу пришлось отступить, оно
держало хвост очень низко, буквально волочило
по земле. Видел я и огромную разверстую пасть,
способную повергнуть в ужас любого даже самого
храброго человека. К тому же от пасти, да и
от всего этого существа отвратительно воняло.
Какого цвета была его шерсть? Не могу сказать
определенно, но мне показалось, что Зверь
выглядел примерно так же, как наши коровы,
то есть у меня создалось впечатление, что Зверь
был скорее рыжеватым, чем коричневым. Но особенно
четко я запомнил яркую черную полосу
на спине и огромную нижнюю челюсть, которая,
как мне показалось, вырастала прямо на груди
животного и была столь мощна, что с таким орудием
можно было вполне грызть камни. Вот и
все, что я могу сообщить о Звере честь по чести,
то есть ничего не выдумывая.
А в это время травля Зверя продолжалась, но
приобрела совершенно иной характер. Неудача господина
Дюамеля породила недовольство не только
среди крестьян. Священники не таясь говорили
и наверняка совершенно недвусмысленно высказывались
в письмах, адресованных иерархам церкви,
что власти совершили большую ошибку, призвав
на помощь военных. Сначала представитель
диоцеза из Манда, видимо, высказал свое мнение
в Монпелье, а уж потом, очевидно, и интендант
Лангедока граф де Сен-При высказал общее мнение
властей провинции в Версале о том, что охотиться
на Зверя должны профессиональные охотники,
а не военные. Как я узнал позже, изучая
относящиеся к делу исторические документы, уже
в начале февраля, то есть еще до того момента,
как стало известно, что в ходе больших облав драгуны
потерпели неудачу, государственный министр
господин де Сен-Флорентен назвал имя того, кто
должен был сменить в Жеводане капитана Дюамеля.
Господина Дюамеля об этом не предупредили
и еще долго не отзывали, ибо сочли, что его
бравые молодцы могут быть полезны, если уж не
в борьбе со Зверем, то хотя бы для усмирения
крестьян, если те вдруг вздумают бунтовать. Никто
ведь не знал, долго ли еще крестьяне будут
оставаться смирными... Да к тому же в задачу драгун
обычно и не входила охота на диких зверей,
нет, они привыкли охотиться на дичь особого
рода, то есть на людей!..
Как писал интенданту Лангедока господин Лафон,
присутствие воинских частей было "крайне необходимо
для поддержания порядка, ибо в Жеводане
вооружены не только все местные жители, но
сюда прибывают также и охотники из других провинций,
причем вооруженные чуть ли не до зубов.
А скопление вооруженных и озлобленных людей,
сами понимаете, может привести к нежелательным
последствиям..." (С этим посланием любознательный
читатель может ознакомиться в архивах департамента
Эро и в книге господина Пурше.)
Итак, все сошлись на том, что в Жеводане за
дело должны взяться специалисты, настоящие
профессионалы, посвятившие свою жизнь уничтожению
хищников, причем самые лучшие, самые
опытные из них.
Господин государственный министр обратился к
некоему господину д'Энневалю, дворянину из Аржантана,
что в Верхней Нормандии, который за
40 лет уничтожил 1200 волков. Слава о нем гремела
по всей Франции. В свои 60 лет он был на диво
крепок, моложав, подтянут и здоров. Сжимая в
руке любимую рогатину, он был способен целыми
днями следовать за своими бор
...Поділитися у соцмережах
