Жанр: Эзотерика
Зверь из жеводана
...Мы ведать не ведали не только о благополучии,
но и о достатке, но страдают ли люди от того, что у
них нет чего-то, о чем они не знают? Стаканчик доброго
винца, немножко сахара-сырца, цветной платок
на шею - вот что мы считали роскошью и чему
несказанно радовались. Старики нам много рассказывали
о массовых убийствах, ужасных грабежах и
жутких пожарах, что происходили в наших краях
во время восстания камизаров, причем они говорили,
что злодеяния творили как черные камизары,
то есть гугеноты, так и белые камизары, молодые
дворяне-католики. Мы знали, что в Южном Жеводане
около двухсот деревень и селений были "освобождены",
или, как тогда говорили, "избавлены" от
протестантов, а вернее сказать, эти деревни были
стерты с лица земли, а жители либо уничтожены,
либо принуждены силой перейти в католическую
веру, и сделано это было столь умело, что у нас
вообще не осталось еретиков. Правда, произошло
все это полвека назад, а когда тебе шестнадцать,
полвека кажется немыслимым сроком!
Рассказывали старики еще и о чуме 1721 года,
о появлении в Лангони знаменитого разбойника
Мандрена и его шайки, а также о бунтах и волнениях
в соседних городках, таких, как Сервьер,
Сен-Шели и Мальзие, вызванных тем, что
ученикам мастеров и подмастерьям за патент ремесленника
и звание мастера установили слишком
высокую плату. Но все это было нам известно
лишь по рассказам старших...
Недород 1748-1750 годов, напротив, оставил в
умах моих сверстников ужасные воспоминания. Я
был зачат и рожден в тот страшный период, я был,
так сказать, дитя голода. Чтобы раздобыть зерна
для сева и дотянуть до нового урожая, мой отец
был вынужден продать двух коров (а в то время у
него и было-то всего две). Матушка выносила меня,
родила и выкормила, хотя и она, и отец, и моя
сестренка Жюльена, после моего рождения оторванная
от материнской груди, в течение долгих месяцев
питались лишь овсяной кашей да травой. Она,
моя матушка, превратилась в бледную тень, в тихое,
незаметное, слабое, измученное существо и
так никогда и не оправилась от потрясения. В те
времена, когда начинается моя история, настоящей
хозяйкой в доме, хранительницей очага стала моя
старшая сестра Жюльена, оставившая матери право
молиться и утешать детей, когда те прибегали к
ней со своими синяками и обидами.
В 1751 году наше семейство едва-едва окончательно
не разорилось и не впало в нищету из-за
того, что в наших краях началась эпидемия какойто
болезни, косившей овец и коз. Затем счастье как
будто улыбнулось нам: годы с 1753 по 1758-й выдались
на редкость урожайными, чудесным образом
внезапно вырос спрос на шерстяные ткани, а следовательно,
и на шерсть, из-за чего существенно
поднялись цены и выросли заработки. К тому же
Его Преосвященство епископ Мандский открыл дорогу
на Манд, что позволило крестьянам продавать
лес. Короче говоря, в нашем краю кое у кого
завелись деньжата. Буржуа в Манде, Мальзие и
Сен-Шели прямо-таки процветали, а мы, простые
горцы, грубые мужланы и дикари, как нас называли
богатые горожане, мы вновь вернулись к жизни.
Тогда-то и появился Зверь.
В тот год, когда в наших горах начал свирепствовать
Зверь, то есть в 1764 году, а именно в
июне месяце, парламент Лангедока после целого
года дебатов, проволочек, споров, пререканий,
трений и разногласий в конце концов распространил
на территорию провинции Ордонанс решение
парламента города Парижа, по которому орден
Иезуитов объявлялся распущенным и всякая его
деятельность прекращалась. Многим роспуск столь
прославленного монашеского ордена показался деянием
кощунственным, богохульным. И то, что на
Жеводан именно в это время обрушилось страшное
бедствие, которое некоторые называли Бичом
Божьим, показалось сторонникам иезуитов весьма
естественным и своевременным, а их противники,
напротив, считали, что это совсем некстати.
С другой стороны, гугеноты, исчезнувшие из селений,
расположенных в горах Маржерид (благодаря
стараниям отцов-иезуитов), не исчезли вовсе
из всего Лангедока: в Севеннах, то есть очень
близко от нас, их было еще довольно много. Их
преследовали, на них натравливали легковерных
простолюдинов, способных мгновенно обратить свою
ненависть против кого угодно, так что в народе
несчастных протестантов считали в принципе способными
на все и в особенности на лютую месть
тем, кто их столь жестоко преследовал. Некоторые,
кстати, полагали, что никакого Зверя не
было, а была банда озлобленных, потерявших человеческий
облик гугенотов, которые творили свои
черные дела и мстили таким образом католикам. И
в самом деле, уж не был ли Зверь гугенотом?
В тот момент, когда чудовище появилось в Жеводане
и принялось совершать убийство за убийством,
только что была подана и рассмотрена кассационная
жалоба по делу господина Каласа, приговоренного
к колесованию и казненного за то, что
якобы он, будучи протестантом, убил своего сына,
который хотел перейти в католичество. Хотя в ходе
слушания дела и было доказано, что Калас не мог
совершить столь гнусное преступление, судьи не
вняли голосу рассудка и осудили на казнь невиновного.
В судьбе семьи несчастного Каласа принял
большое участие Вольтер, приютивший у себя вдову
с детьми и настоявший на пересмотре дела. И
вот как раз в июне 1764 года кассационная жалоба
была рассмотрена и удовлетворена, а в марте 1765
года Калас посмертно был полностью реабилитирован.
Примерно в таком же состоянии находилось
и дело Сирвена, обвиненного в 1764 году в
том, что он убил свою дочь, желавшую перейти в
католичество, и приговоренного к смертной казни.
Сирвену, правда, повезло больше, чем Каласу,
ибо ему удалось бежать, а Вольтер вновь подал
кассационную жалобу. Кстати, через 5 лет, в 1769
году, Сирвен был полностью оправдан.
Однако в сознании низшего духовенства, мелких
ремесленников, населявших городки Жеводана,
судейских крючкотворов и простолюдинов и Калас,
и Сервен оставались преступниками, попытки
же их оправдать, а впоследствии и оправдание
они считали ужасным богохульством, ко всему сопровождавшимся
столь кощунственным деянием,
как роспуск ордена Иезуитов. Таким образом, Зверя
они считали олицетворением кары Господней,
Бичом Божьим, обрушившимся на нечестивцев.
Вообще для Франции то были довольно тяжелые
времена: именно тогда, как мы узнали позднее,
Лали-Толендаль, одни из самых неудачливых французских
военачальников, потерпел поражение в
Индии от англичан и начал, как говорится, свой путь
на Голгофу. В те же годы вышла из тени мадам
Любарри... Вы спросите, какая же тут связь с Жеводаном?
Сумели ли крестьяне и в самом деле угадать
истинную причину появления Зверя и его настоящую
природу, ловя обрывки разговоров, что
вели между собой крупные землевладельцы, богатые
буржуа и представители сословия мантии, то
есть судейские, когда те вполне определенно или
лишь намеками высказывали свои подозрения? Мне
кажется, что они мало что понимали в этих разговорах.
Этих грубых и диковатых мужланов не касались,
не интересовали и не тревожили несчастья
обитателей городского дна, ссоры богатых цеховых
мастеров со сборщиками налогов, нападения разбойников
на таможенников, мешавших им провозить
контрабандные товары, а также на сборщиков
газели, то есть самого ненавистного из всех налогов
- налога на соль. Крестьян не волновали слухи
об ожесточенных схватках между сильными мира
сего, о взаимной ненависти и вечных происках интриганов-судейских,
об обвинениях, что выдвигали
друг против друга католические священники и пасторы-протестанты;
их не интересовали слухи о разврате
и бесстыдстве, царивших при дворе и в больших
городах. Не было ничего, что могло бы смутить
и взволновать этих суровых, замкнутых и слывших
не очень далекими людей. Но однаждыСейчас
я изложу все известные мне факты и постараюсь
сделать это наилучшим образом, полагаясь
не только на память, но и на документы, газетные
статьи и рисунки того времени, которые я смог
раздобыть. Должен признать, что я уже нахожусь
в том возрасте, когда самая лучшая память нуждается
в помощи. (Обо всех злодеяниях Зверя из Жеводана,
которые упоминаются в этой главе, повествует
также и господин Маньи де Мероль; рукопись
его доклада хранится в Национальной библиотеке.
О многочисленных убийствах в Жеводане сообщали
"Курье д'Авиньон" и "Газет де Франс". Господин
Пурше, кюре деревни Сен-Мартен-де-Бубо,
опубликовал собранные им письма частных лиц, в
которых описывались "подвиги" Зверя. К книге "История
Зверя из Жеводана" мы адресуем читателя.)
Итак, в первых числах июня 1764 года на молодую
женщину, жительницу Лангоня, пасшую коров,
напал какой-то хищный зверь. Он сбил бедняжку
с ног, изодрал в клочья передник и корсаж,
оставив на всем теле следы острых когтей. По словам
чудом спасшейся женщины, напавший на нее
зверь походил на волка, но голова у него была
гораздо сильнее вытянута, пасть поражала своими
размерами, а хвост - толщиной и пышностью.
По спине у хищника шла широкая черная полоса...
Было во всей этой истории и еще одно странное
обстоятельство: собаки не залаяли и не вступились
за хозяйку. Однако на помощь пастушке пришли,
как не раз бывало во время стычек человека
с волком, коровы. Обычно смирные буренки, низко
опустив головы и выставив вперед грозные рога,
пошли на хищника, чем и спасли хозяйку.
Следующий известный мне случай имел место
в начале июля. Девушка из селения Аба, что
в приходе Сент-Этьен-де-Люгдаре, в Виваре, загадочным
образом исчезла. Искали, искали и... нашли
растерзанное, наполовину съеденное тело.
Какой-то зверь буквально выгрыз у несчастной
печень, сердце и кишки. Жуткие убийства следовали
одно за другим. В начале августа хищник
растерзал и сожрал пятнадцатилетнюю девочкуподростка
из прихода Пью-Лоран, а через две
недели он напал на мальчика из деревни Шелар-л'Эвек,
-который пас скот около Шодерака. Свидетели
обеих трагедий дали примерно такое же
описание хищника, что и пастушка из Лангоня.
В деревне Эстре, расположенной неподалеку от
городка Арзенк-де-Рэндон, свирепый зверь объявился
6 сентября. Одна обитательница деревни,
женщина 36 лет от роду, работала у себя в саду
рядом с домом. Внезапно она была сбита с ног каким-то
чудовищем. Зверь прыгнул на несчастную,
вонзил ей клыки в горло и сжал челюсти. Так он
стоял довольно долго, видимо, пил кровь. Жуткое
создание умчалось прочь, бросив жертву, когда
увидело, что к дому, потрясая вилами, мотыгами
и топорами, бегут крестьяне. Через 10 дней, то
есть 16 сентября, в 6 часов вечера мальчишка из
деревни Шуазине, в приходе Сен-Флур-де-Маркуар,
возвращался со стадом с пастбища домой.
По какой-то причине он отстал от коров и овец. В
мгновение ока он был повален на землю, и страшные
клыки вспороли ему живот. Бедняга умер на
месте. Наконец, 28 сентября около деревни Ристор,
что находится неподалеку от Манда, двенадцатилетняя
девочка гнала с пастбища своих овечек
домой. Мать издали наблюдала за дочкой. И вот когда
девочка оказалась на опушке небольшой рощицы
и стала обходить скалу, нависшую над тропинкой,
со скалы прямо на нее ринулся какой-то темный,
почти черный зверь. Над местом, где только что
стояла девочка, заклубилась пыль, замелькали
клочья одежды. На помощь бросились мать и двое
братьев маленькой пастушки. Увы, спасти ее они
не смогли, хотя до деревни, от того места, где
разыгралась трагедия, было всего лишь пять минут
ходу. Труп был настолько обезображен, что
опознать жертву было бы невозможно, не случись
все на глазах у свидетелей: живот вспорот, внутренности
вывалились наружу, кожа с черепа содарана
и свисает на изгрызенное лицо...
На берегу ближайшего ручья крестьяне обнаружили
четкие отпечатки лап какого-то крупного
животного, похожие на волчьи следы, но
вот когти у этого существа были гораздо длиннее
и напоминали скорее когти хищной птицы, а
не когти обычного серого разбойника. К тому же
гораздо четче выделялась на песке пятка лапы,
что было довольно странно.
Итак, первые нападения Зверя были отмечены в
районе, находившемся километрах в 50 к югу от
Сен-Прива-дю-Фо. Но в те времена в наших горах
почти не было дорог, связывавших селения между
собой, так что мы в каком-то смысле были гораздо
дальше от городка Лангоня, чем вы сегодня в Париже
от Клермон-Феррана. И все же слухи о жутких
убийствах дошли и до нас. Крестьян обуял ужас.
Во всех деревнях люди вооружались чем могли. Я
хочу сказать, что теперь никто не покидал дома
без большого ножа, прикрепленного к концу длинной
толстой палки. Это было самое распространенное
оружие защиты у французских крестьян. Мой
отец прикрепил крепко-накрепко к жерди из ясеня
тонкий, очень острый, да к тому же снабженный
зазубринами нож, сделанный мастерами из города
Тьера, который он привез мне с ярмарки в СенФлуре
за год до описываемых событий. И как же я
гордился моим штыком! В то же время в глубине
дулю я надеялся, что мне никогда не придется пускать
его в ход. И то сказать, ведь Лангонь и Манд
были для меня на другом краю света! То, что там
происходило, вселяло ужас, но ведь это происходило
где-то там, далеко...
Мы с друзьями частенько рассказывали друг
другу истории о загадочных убийствах на юге графства.
Мне кажется, мы даже находили в этом какое-то
удовольствие... "Если Зверь заявится сюда,
- говорили мы, потрясая нашими самодельными
средствами защиты, - он получит по заслугам!
Его здесь хорошо встретят! Пусть только сунется!"
И, да простит меня Господь, мне помнится,
мы даже иногда играли в Зверя, ведь мы не знали
тогда, что нас ждет. Короче говоря, один из нас,
натянув на себя козлиную или лисью шкуру, прятался
в сумерках за углом дома или ограды, а потом
выскакивал и пугал девочек и маленьких мальчуганов.
И все отчаянно визжали... Даже когда мы
точно знали, что это игра, злая шутка, мы делали
вид, что трепещем от страха.
Свойство человеческой натуры таково, что
иногда чувство страха доставляет удовольствие...
Иногда приятно делать вид, что боишься...
Кстати, до нас в то время доходили новости,
которые должны были бы нас успокоить. В борьбу с
неведомым убийцей вступили лучшие охотники края
со своими собаками. В Жеводан прибьшали богатые
и знатные вельможи из Виваре и Оверни, а вместе
с ними прибывали и их егеря, конюшие, псари со
сворами натасканных на хищных зверей собак. Сколь
бы ни был свиреп и хитер зверь, мог ли он ускользнуть
от погони? Мог ли он долго обманывать таких
высокопоставленных особ, как граф де Мораньжье,
маркиз д'Апшье и господин де Шометт?
Было, однако, одно большое "но"... Все эти знатные
господа любили ездить верхом или в экипажах,
а не сбивать себе ноги на наших каменистых
кручах. А мы лучше чем кто бы то ни было знали,
что всадник не может преследовать зверя среди
скал, глубоких ущелий, пропастей, быстрых ручьев
и речушек, по берегам которых огромные
валуны чередуются с участками, усыпанными мелкой
галькой. Но разве могущественным сеньорам
не служили проводниками и загонщиками тысячи
крестьян, уроженцев наших краев? На охоту они
выезжали с многочисленными егерями, ловчими,
псарями, людьми отважными, ловкими и опытными,
да к тому же вооруженными ружьями.
Ружья- Вот в этом и заключалось самое главное
их преимущество! Ах, если бы у браконьеров, у
этих отчаянных сорвиголов из наших деревень были
ружья! Да они тотчас же расправились бы со Зверем
сами. Однако, возможно, первая пуля из ружья,
попавшего в руки браконьеру, досталась бы
не жуткому монстру, а одному из егерей, слишком
уж рьяно охранявшему охотничьи угодья своего
господина. И егерям это было известно так же хорошо,
как и их хозяевам. Вот почему ружей в руки
крестьянам не дали даже в столь экстраординарных
обстоятельствах. Когда началась Великая Революция,
то есть 25 лет спустя, во всем Жеводане
вне стен замков аристократов нашлось, наверное,
не более сотни старых мушкетов.
И все же, для того чтобы мы, крестьяне, могли
хоть чуть-чуть успокоиться, были и другие
причины. В округе только и было разговоров о
том, что в результате облав около Манда, Лангоня
и в высокогорном районе у Рандона было
уничтожено огромное количество волков. До нас
дошли слухи, что один из этих убитых хищников
отличался от своих собратьев прямо-таки гигантскими
размерами и явно принадлежал к какому-то
неизвестному науке виду. Все сочли, что
это и есть виновник всех кровавых злодеяний.
Чуть позже я узнал, что кюре деревушки Люк,
расположенной около Лангоня, выдал охотникам
особое свидетельство о том, что волк, убитый
а землях его прихода, был намного крупнее любого
другого волка. Однако кюре все же проявил
осмотрительность, а потому сделал следующую
приписку: "Многое свидетельствует о том,
что именно это животное и пожирало детей,
но с уверенностью это утверждать не представляется
возможным. Вскоре мы сможем узнать это
точно, если нападения и убийства, многократно
повторявшиеся в окрестностях, прекратятся".
Но мы тогда ничего не знали ни об оговорках,
содержавшихся в свидетельстве священника, ни
о том, что Зверь многократно нападал на людей
в районе деревушки Люк. И никто об этом не
знал... А сколько еще кровавых "подвигов" Зверя
остались незарегистрированными?! О скольких
жертвах так никто никогда и не узнал?!
И вдруг до нас долетела ужасная, леденящая
душу весть. Ремесленники, возвращавшиеся с ярмарки
в Манде, рассказали, что 26 сентября тринадцатилетняя
девочка из деревни Торе, что в приходе
Рокль, была убита, причем обстоятельства
ее смерти походили на те, когда жертвами Зверя
становились маленькие дети. И как же это следовало
понимать? Либо Зверь был не в единственном
числе, либо он вовсе не был убит около деревни
Люк... И то и другое предположение сулили
в будущем нечто ужасное. Люди и прежде ощущали
беспокойство, теперь же всеобщий страх
нарастал день ото дня. Однако это были еще цветочки
по сравнению с тем, что случилось позднее.
Рокль находился от нас довольно далеко. Но 1
октября Зверь оказался совсем рядом. Он был буквально
вездесущ. Началось все 7 октября, когда
хищник убил и разорвал на части двадцатилетнюю
девушку из деревни Апшье, что под Прюньером.
Итак, всего за несколько дней Зверь перевалил
через горный хребет Маржерид. Таким образом, он
как бы выпрыгнул из неведомого далека и оказался
у нашего порога, ведь до Прюньера было рукой
подать, я сам не раз ходил туда пешком и возвращался
в тот же день. Бедствие обрушилось уже на
наших ближайших соседей... И Зверь был не только
дик, свиреп, гнусен и даже нечист, как нечист
дьявол, но он был еще и быстр, как ветер, и, как
ветер, неуловим. Да, Зверь мог быть одновременно
в разных местах, обладал "даром вездесущности",
как говорил наш кюре. Быть может, это и был сам
дьявол, принявший облик огромного волка?
В первое воскресенье октября в нашей деревенской
церквушке прозвучали слова молитв и
песнопений. Мы просили Господа защитить нас,
мы молили Пресвятую Деву о помощи. Мы истово
крестились и осеняли крестным знамением
наши самодельные "штыки".
И как нам было не бояться?! Ведь деревня
Апшье была расположена у подножия холма, на
котором стоял старинный замок, и донжон' этого
замка возвышался над всем нашим краем, словно
бдительный страж. В замке жил маркиз д'Апшье
(когда он не был при дворе), и у него были
большая свора прекрасных породистых собак,
куча лакеев, множество егерей, ловчих и конюхов,
надежная охрана, ружья и даже пушка! Выходило,
что Зверь никого и ничего не боится!
Чуть ли не в понедельник, 8 октября, в приходе
Фо-де-Пер Чудовище напало на моего ровесника,
пятнадцатилетнего мальчишку из деревни Пуже. К
счастью, на сей раз жертва отделалась лишь содранной
кожей на голове да тремя глубокими царапинами
на груди, оставленными острыми когтями.
Один приятель моего отца, погонщик мулов, сходил
в Пуже и проведал паренька. Бедняга рассказал,
что Зверь налетел на него сбоку, когда он шел
по извилистой тропинке, что вела через плоскогорье,
поросшее уже пожухлой травой, к деревне.
Зверь как бы распластался по земле и даже не
полз, а скользил на брюхе к своей жертве. Парнишка
уверял, что он, вероятно, и не заметил бы
зверя, если тот, продвигаясь вперед, не принялся
бы помахивать своим толстым, пушистым хвостом.
Хищник издавал низкие угрожающие звуки, он даже
не рычал, а глухо ворчал. Сначала мальчишку, по
его признанию, обуял неимоверный, неописуемый
' Донжон - главная, отдельно стоящая башня в средневековом
замке, служившая убежищем при нападении врага.
ужас. Он хотел было пуститься наутек, но, как
только он пошевелился, Зверь бросился на него.
Голова бедняги мгновенно оказалась в огромной яркокрасной
пасти. В ту же секунду он почувствовал,
как острые когти раздирают ему грудь и бок. Мальчишка
упал, но, к великому счастью, своей палки с
самодельным штыком из рук не выпустил. Острый
нож взмыл вверх, а конец палки уперся в большой
камень. Вероятно, Зверь сам напоролся брюхом на
острие ножа и бросил свою жертву. На помощь
мальчишке пришли его друзья. Маленькие пастухи
не растерялись и не разбежались кто куда, а
обрушили на чудище град камней.
Все эти жуткие подробности мы узнали 9 октября
от погонщика мулов, который побывал в
Пуже и зашел к нам перед тем, как отправиться
в Сог. В тот же вечер отец уселся у очага и завел
с нами очень серьезный разговор:
- С завтрашнего дня вы будете выходить из
дому только все вместе: ты, Жаку (это я), твои
сестры (Жюльене было 18, а Жанне - 12) и твой
младший братишка (Сильвену было 10). Держитесь,
по возможности, на открытой местности. Лучше всего
на небольших холмах и плоскогорьях, с которых
можно обозреть окрестности. Один из вас должен
обязательно залезть куда-нибудь повыше, на скалу
или валун, на гребень оврага, но ни в коем случае
не спускайтесь на дно. Не пытайтесь спрятаться
от Зверя в лощинках, ущельях и на опушке леса.
Именно там-то вас и поджидает беда, там таится
главная опасность. Конечно, коров необходимо пасти
до холодов, да и зимой придется пасти овец и
коз. Не будет у нас нашей скотинки, так не будет
ничего: ни молока, ни сыра, ни шерсти. Нас ждет
нищета... Итак, вы будете пасти скот как обычно.
Но вы будете ходить все вместе, со всем стадом, а
не разбредаться в разные стороны, кому куда хочется.
Это менее удобно, но зато гораздо более
надежно. Не выпускайте из рук ваши палки с ножами.
Надо молить Бога, чтобы Зверь не напал на
вас. Но если он все же нападет, надо защищаться,
а не покорно ждать смерти.
Моему отцу в то время было 45 лет. Я как сейчас
вижу его загорелое, обветренное лицо с короткой
черной бородой от одного виска до другого,
проколотые уши с маленькими сережками в
виде колечек, широкие плечи, сильные руки. Он
не был ни худым, ня толстым, высоким его бы
тоже никто не назвал, увидев эту коренастую,
кряжистую фигуру. На голове у него вечно красовалась
сдвинутая на затылок шляпа из рыхлого
фетра. Рубаха из коричневого мольтона всегда была
распахнута на груди. Он ходил, закатав высоко
рукава, носил широкие удобные штаны из так называемого
дрогета - дешевой шерстяной ткани
"цвета овцы", как у нас говорили, то есть неопределенного
грязновато-белого цвета. Летом он ходил
с голыми икрами, а зимой надевал краги из
сыромятной кожи, у которых язычок закрывал и
подъем. Его остроносые деревянные сабо, сами по
себе достаточно тяжелые, утяжеляли украшавшие
их гвозди, коих бывало обычно вколочено
чуть ли не полфунта. Завидев зайца на лежке, отец
частенько снимал башмак и запускал им в косого,
и тогда мы на ужин лакомились зайчатинкой.
Владельцы близлежащих замков, буржуа из
Мальзие, Сен-Шели и Манда называли нас, жителей
гор Маржерид, презрительным словом
"деревенщина". Вот мой отец и был ярким представителем
сего презренного сословия. Обитатели
Сен-Флура и Нижнего Виваре, то есть обитатели
равнин, называли нас дикими горцами.
Еще до начала разговора я прекрасно знал
заранее, что скажет нам отец, ведь я и сам был
точно таким же горцем, как и он. Где же еще
находиться пастуху, как не на высокой скале,
большом валуне или на вершине холма в краю,
где между гранитными блоками там и сям разбросаны
заболоченные участки?
- Все ясно, отец, - сказал я. - Но как мы
сможем обороняться?
Отец только махнул рукой, словно хотел показать,
чтобы я не торопился, а дал ему договорить
до конца. Затем он положил руку на плечо Сильвену
и усадил к себе на колени бледненькую, худенькую
Жанну, свою любимицу, которую он вечно баловал
то пряником, то лишним кусочком сахара. И
я тотчас же понял, что он хотел этим сказать: отец
как бы отдавал малышей под нашу защиту.
Мы с Жюльеной молча переглянулись. В ту пору
это была крепкая, бойкая, веселая девица, высокая
и стройная. Лицо и шея у нее были бронзовые
от загара, а из-под иссиня-черных бровей на вас
смотрели огромные черные глаза, бездонные и загадочные,
как ночь. Мы были бедны, и о нарядах
Жюльене думать особенно не приходилось: длинная
кофта из шерстяной ткани служила ей и корсажем,
и рубашкой одновременно, из-под коричневой
шерстяной юбки выглядывали крепкие голые икры.
Отец с видом настоящего проповедника продолжал
наставлять нас:
- Ты, Жаку, уже совсем взрослый, ты - мужчина.
А ты, Жюльена, хотя и девица, но очень сильная,
крепкая и храбрая. Ты скачешь по нашим скалам,
как резвая козочка. Ты так сильно трясешь
сливу, когда собираешь плоды, что вырываешь дерево
с корнем. Помнишь, ведь было с тобой такое?
Ты орудуешь топором, как заправский дровосек. Если
ты ударишь Зверя своей самодельной алебардой,
ты, наверное, сможешь поднять его в воздух, как
ты поднимаешь на вилах сноп. Ты проткнешь его
насквозь, насадишь на вертел! Мальчишка из Пуже
испугался и хотел убежать. А вот этого как раз делать
и не следовало. Надо было самому нападать
на Зверя. Если вам грозит опасность, не ждите, когда
эта тварь бросится на вас. Не отходите далеко от
скотины, потому что наш черный маленький бычок
устремится на врага, если тот окажется поблизости.
Да и коровы вам помогут: выставят вперед рога
- Зверю придется уносить ноги. Собаки у нас сильные,
выносливые, отважные и ловкие, вас любят и
ни за что не бросят в беде. Итак, ни в коем случае
не показывайте, что вы испуганы,
...Поділитися у соцмережах
