Жанр: Эзотерика
Две жизни
...оим духовным взором ВСЮ жизнь
Дженни. Копите в себе силы, чтобы вырасти и иметь возможность помочь дочери
в тот миг, когда она сама захочет мира, вместо борьбы и власти над нами,
которых сейчас ищет.
Если мать не обладает тактом, она никогда не построит прочный мост из
своего сердца, в особенности к своим детям. Как бы любвеобильны вы ни были,
найти путь к единению в красоте человек бестактный неспособен. Всю жизнь
трудился пастор над тем, чтобы вы смогли воспринять это маленькое словечко
"такт". Есть старики, которым специально даётся долголетие, чтобы они поняли
это свойство Любви, чтобы научились распознавать во встречном ЕГО момент
духовной зрелости, а не лезли к людям со своими нравоучениями, считая, что
раз им что-то кажется, значит, так оно и есть на самом деле, и надо
немедленно выложить из своей кастрюли всё, что в ней кипит.
Обдумывайте каждое слово. Всегда распознавайте, что окружает вас, и
помните крепко, что бывают положения, когда лучше всего молчать. Кажущаяся
инертность человека часто бывает самой активной помощью тому, кто на вашу же
инертность жалуется. В молчании человек строит в себе крепость мира и любви,
вокруг которой собирается высокая стена невидимых защитников. Образ
страдающего, который носит в себе этот человек, видят все незримые
защитники, и ни один из них не оставит страдальца, за которого вы молите,
без своей посильной помощи.
Те же, кто торопливо, суетно, без внутренней энергии несёт эту помощь, те
приносят даже вред вместо пользы.
Я вижу, что мои слова не вызывают в вас протеста, как это бывало раньше.
Запомните, мой друг, всё то, что я вам сказал. Не сомневаюсь, что Дженни
вскоре будет вам писать. Постарайтесь сами разобраться, сколько фальши в её
письме. А то, чем вас лично могла бы ранить Дженни, для вас уже не
существует. Ваши ужасные узы с Браццано развязаны мною и Анандой. А
единственный из людей, кто имел бы право судить вас, ваш муж, он давно
простил вам всё. - Но Алиса, Алиса? - прошептала пасторша. - Алиса? Алиса
вам не судья. Она тот маленький талисман, который для вас припасло
Милосердие.
Флорентиец простился с пасторшей и спустился вниз, Ананда ещё некоторое
время побыл с ними, высказал каждой много сердечного участия и утешал мать,
скорбящую от предстоящей разлуки с Алисой. Пасторше казалось, что жизнь
наказывает её за нелюбовь к Алисе в прошлом и разлучает с дочерью именно
тогда, когда она сумела оценить и полюбить её. Ананда терпеливо выслушал её
жалобы и попросил вникнуть в слова Флорентийца, поэтому думать не о себе, а
о своей главнейшей задаче - жизни Дженни.
Когда Ананда ушёл, пасторша прижала к себе Алису и молча заплакала. Алиса
не нарушала молчания, но в сердце своём несла такое ликование любви, что
мать утихла и сказала:
- Если бы я могла перенять у тебя хоть малую толику самообладания,
дочурка, я бы скорее вернула Дженни.
- Ах, мамочка, всегда кажется, что если бы мы обладали тем-то и тем-то,
то могли бы сделать много. А на самом деле мы можем что-то сделать только в
своих собственных обстоятельствах. Вы говорите о моём самообладании. Но если
бы мои обстоятельства были иными, если бы с детства жизнь не учила меня
владеть собой, разве нашла бы я тот поток счастья, в котором живу сейчас ?
Вошедший слуга подал им почту, обе обнаружили письма от Дженни. Лицо Алисы
только порозовело, когда она взяла письмо сестры, но мать так побледнела и
изменилась, что Алиса потянулась за каплями.
- Не беспокойся, детка. Хуже того, что я пережила, уже ничего быть не
может. Что бы ни писала мне Дженни, да будет она благословенна. Я всё
принимаю от неё без упрёка и даю тебе слово помнить только о спасении Дженни
и делать всё для этой цели. И предпринимать что-либо без совета и разрешения
синьора Ананды я не буду.
Когда мать и дочь прочли письма, они переглянулись. По щекам леди
Катарины катились слёзы, и она молча протянула письмо Алисе. Алиса взяла
письмо, поцеловала дрожавшую руку матери и вложила в неё своё письмо. И
снова встретились взгляды женщин, и они обняли друг друга.
- Нет такой силы, мамочка, которая могла бы заставить вас теперь пойти к
Дженни; перед нею сейчас, как перед слепой, нет ни точечки света. И она даже
не представляет, как может легко и дивно жить человек на земле. Давайте,
дорогая, сожжём эти письма, Быть может, их яд сгорит и самой Дженни станет
легче, ничто не будет цепко держать в себе кусочек её злобы.
- Я хотела бы, Алиса, высосать весь яд из каждой буквы. Лишь бы Дженни
стало легче.
- Порывы вашей самоотверженности, - сказал незаметно вошедший сэр Уоми, -
сейчас вредны не только вам одной, леди Катарина, но и вашим дочерям. - Он
ласково вынул письма из её рук, бросил их в камин и повернулся к горестно
поникшей пасторше. - Не только вы, но и никто из нас не может помочь Дженни
в эти несчастные дни. Всем своим поведением она призывает своего настоящего
отца, и он не оставляет её без своего влияния и помощи. Он надеется найти в
Дженни верного помощника. Но он не учел, что его дочь выросла в доме
пастора, чья безукоризненная честь и любовь оставили в Дженни неуничтожимые
следы.
Я попросился в помощники к Ананде и принял на себя ответ за вечную жизнь
Дженни, Не бойтесь за неё. Живите, а не ждите чего-то. Работайте, следите за
собой, чтобы находиться в светлом кольце наших сотрудников. Поняли ли вы
меня и хотите ли ступить сейчас же на путь спасения дочери?
- Да, я хочу, хочу всеми силами сердца. Но мне так страшно. Я ведь всегда
жила только порывами сердца, совершенно не умея подчиняться требованиям ума.
Как мне взяться за дело? Я ещё не научилась спокойно переносить малейшую
неудачу, не то что размышлять серьёзно. Я дала вам, сэр Уоми, обещание, но
сорвусь, наверное, в первый же час.
- Важно твёрдо отдать самой себе отчёт, чего именно ты хочешь, леди
Катарина. Важно жить, трудясь каждый день так легко и честно, как будто бы
это был твой последний день жизни.
Если человек понимает, что внешнее - это всего лишь изменяющаяся
оболочка, не имеющая особого значения, что нужна невидимая сила,
убеждённость, вера и верность, - никакого героизма ему и не понадобится.
Любовь поведёт человека весело и радостно. Любящее, верное и преданное
существо только счастливо тем, что может быть полезным своим близким. А
плачут о себе.
Вдумайтесь хорошенько в мои слова. Тот, кто ставит во главу угла себя,
свои достоинства, свои таланты и достижения, - только гот не войдёт в круг
жизни светлого братства людей, посланцы которого окружают вас сейчас. Совсем
не важно, как вы прожили жизнь до сих пор, чем вы жили, что составляло ваши
интересы. Ещё менее важно, как о вас судят ваши знакомые и приятели. Кто не
испытал сам, как страдание переворачивает человека, как в одно мгновение он
может перейти некий рубикон и очутиться на совершенно иной ступени жизни, с
иным пониманием, оставив многие прежние понятия, - тот отрицает чудо
оживотворения аспектов жизни в человеке. Истинные перемены в людях всегда
происходят мгновенно. Мгновенно, ибо в сердце у них быстрее молнии
раскрывается новый аспект Любви.
Если люди неустойчивы, их внутреннее преображение, совершающееся в одну
минуту, сопровождается таким длительным и нудным периодом умирания старой
личности, что они смешивают это время мучений с блаженным мигом счастья
самого преображения. Если в вас живёт одна мысль: стать силой Любви, дабы
приобщиться к нашему труду и спасти дочь, вы спросите себя только об одном.
Верите ли вы мне и Ананде до КОНЦА? Верите ли вы нашей чести, любви,
самоотверженному милосердию? Верите ли вы нашей верности ТЕМ, кто выше нас в
своём совершенстве, кто руководит нами и за чьей верностью следуем мы своей
преданностью и нерушимым, добровольным послушанием?
- Сэр Уоми, будучи когда-то неразумным, никого кроме себя не любившим
существом, влюбленным и злым, я дала клятву Браццано. страшную, не на жизнь,
а на смерть. Сейчас я впервые научилась любить. Впервые открылись глаза
моего сердца. И пастор первый стал для меня светом и законом. Ему теперь
клянусь в верности. Ею благословляю. За вами и Анандой иду сейчас. Кроме
этого пути, у меня нет иного. Не рабою хочу быть. Моё единственное счастье
теперь - быть в послушании у вас. Вот моя мольба.
Пасторша опустилась на колени перед сэром Уоми. В этот момент вошёл
Ананда. Сэр Уоми поднял леди Катарину, лицо которой сияло и в глазах застыли
слёзы, положил обе руки на её голову, а Ананда взял в свои руки обе руки
пасторши и соединил их с руками Алисы, говоря:
- В новой семье нянча внуков вы окончите свои дни. Помните этот час.
Готовьтесь не к жертве, не к борьбе, но к единственной вашей задаче: любить
и быть верной делу своей любви до КОНЦА.
Не в ярости любовного распятия вы можете спасти Дженни. Но в высшем
самообладании. В ровности духа при ВСЕХ внешних случайностях. Не
мудрствуйте. Делайте то, что мы будем вам говорить. Но помните, что,
исполняя лишь половину, вы примёрзнете к месту, и Жизнь пройдёт мимо вас.
Действуя наполовину, ни шагу к истинному совершенству не сделаете, хотя бы
весь день суетились как белка в колесе. Ни одно сердце не расцветет и не
успокоится подле вас, если ваш дух мигает.
Не радуйтесь и не плачьте от того, что сегодня вы могли бы поставить себе
- плюс или минус. Но несите в сердце конечную цель - Вечное, это
единственное, чем могут жить люди светлой Общины.
Оба великих друга, сэр Уоми и Ананда, сели возле пасторши и Алисы, и сэр
Уоми сказал, что тоже получил письмо от Дженни, но о нём и говорить не
стоит. Оно свидетельствует только о том, насколько Дженни далека от
правдивости и истинного понимания людей и событий.
- Алиса уедет, но подле вас, леди Катарина, останется Дория. И я остаюсь
с вами, а также Ананда и Сенжер. Все мы близки вам, и ваши дела, ваша жизнь
нам дороги. Быть может, впервые вы наконец поймёте, что не только близкие по
крови люди освещают нашу земную жизнь, придают ей глубину и смысл. Не
бойтесь нас. Не думайте, что наше превосходство по части каких-либо знаний и
сил даёт нам право считать себя выше кого-то. Чем больше знает человек, тем
лучше понимает он страдание каждого встреченного. Не нам вас судить мы
только вам поможем.
А вам, вам нужно понять только, что когда-то давно каждый из нас был
самым простым, обычным человеком и шёл таким же простым трудовым днём, каким
идёте вы сейчас. Если вы это поймёте, если поверите, что всё, чего мы
достигли, произошло только потому, что Любовь учила нас самообладанию, вы
найдёте тот же путь. Но найдёте его по-своему, так, как укажет вам ваше
смиренное и раскрытое сердце. Когда человек достигает мудрости, то первыми
он находит в себе смирение и ровность духа.
Бунт и всяческое ревнивое трепыхание страстей, желание постоянно
объясняться с людьми и объяснять им себя, всё отлетает от человека, как и
страх перед грядущими событиями. Надо отвыкнуть превращать дни в некие
жалкие обрывки: "вчера", "сегодня", "завтра". Все ваши дни - это череда
мгновений Вечности, в которых нужно ясно видеть конечную цель. Как Млечный
Путь не имеет для вас ни начала, ни конца, когда вы смотрите в сверкающее
огнями небо, так и вереница дней не ограничивается стадиями чувств; наши
дни, страдания и радости, наше движение вперёд - всё это создаётся с
предельным напряжением. Сейчас вы видите вереницу тяжких дней у Дженни.
Разве это всё, что она может сделать? Вы хотите броситься ей на помощь.
Разве вы в силах повернуть течение событий в её жизни, если они созданы ею,
а не вами? Но и тут ваша доля спасительной помощи может дойти до дочери
только в том случае, если ваше самообладание будет так велико и стойко, что
ни страха, ни слёз, ни мыслей о себе у вас уже не будет.
Не пугайтесь того, что это далеко и недостижимо, что, пожалуй, вы успеете
умереть. Однако если вы сможете помнить, что каждый час вашей жизни,
прожитый в мыслях о помощи, строит для дочери спасительный мост только в том
случае, если вы мужественны, вы будете крепнуть день ото дня. И будете жить
так долго, сколько будет нужно. Об Алисе и о разлуке с ней не думайте.
Всякая разлука мучительна только до тех пор, пока человек не созреет духом,
чтобы посылать творческий ток любви с такою энергией, которая сплетала бы в
любую минуту в одну общую сеть преданность обоих. Эта мощь духа развивается
так же, как всякая другая способность человека. Не загромождайте свой день
непосильными задачами. Живите просто. Так просто, как будто в прошлом не
было ничего. И каждый расцветающий день - это заново строящаяся жизнь. И о
будущем не терзайтесь. Его нет. Его вы ткете своим настоящим. Поэтому каждую
текущую минуту живите со всею полнотою чувств и мыслей, раз и навсегда
изгнав сомнения.
Сэр Уоми и Ананда увели с собой Алису, посоветовав леди Катарине не
отвечать на письмо Дженни. Оставшись одна, пасторша взяла в руки прекрасный
портрет своей старшей дочери. И в мыслях она никак не соглашалась признать,
что нет больше Дженни Уодсворд, а живёт на свете Дженни Седелани. Считая
себя главной причиной несчастья дочери, леди Катарина не могла примириться с
тем, что пока ничем не может ей помочь. И в то же время понимала, что Дженни
сейчас ненавидит её так, как только одна злопамятная Дженни и умеет
ненавидеть. И будет ненавидеть её ещё больше, когда узнает правду о своём
рождении. С этими печальными мыслями застала её Дория. Поняв мгновенно
настроение пасторши, она сказала, что леди Цецилия нездорова, а Генри должен
ехать на вокзал встречать молодых Ретедли вместе со всею семьей. Пасторша
немедленно предложила свои услуги. - Но ведь вы нездоровы. Вы очень бледны и
измучены. - Нет, я совершенно здорова. Мне доставит огромную радость хоть
как-нибудь отблагодарить милых родственников, перед которыми я так виновата.
И леди Катарина поспешила к леди Цецилии. Генри был тронут появлением
тётки и спокойно отправился на вокзал. Радостно, шумно, весело встретили
Лизу и капитана.
ГЛАВА 20
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ЛОРДА БЕНЕДИКТА И ЕГО ДРУЗЕЙ В ЛОНДОНЕ. ТЕНДЛЬ. ИСПОВЕДЬ И
СМЕРТЬ МАРТИНА. ЕЩЁ РАЗ. МУЗЫКА. ПРОЩАЛЬНЫЕ БЕСЕДЫ
Возвратившись из деревни, капитан приступил к своим служебным
обязанностям и начал осмотр парохода, готовясь к дальнему плаванию. Оставив
Лизу у её родителей, капитан вечером поехал к лорду Бенедикту, чтобы узнать,
сколько и какие каюты оставить для него. Покончив с делами, лорд Бенедикт
спросил Джемса, что его беспокоит и почему у него далеко не сияющий вид.
Капитан улыбнулся, и ответил, что уже привык к тому, что скрыть от
Флорентийца свои мысли невозможно. Но сейчас его беспокоит только море; за
последние дни произошло несколько морских катастроф. Воспоминание о
последней, пережитой на Чёрном море буре вставало в воображении храброго
капитана и страшило его, ответственного за такое количество драгоценных
жизней.
- Я и сам не понимаю, откуда во мне такое смятение. Правда, последняя
буря перещеголяла всё, что мне когда-либо приходилось испытывать. Правда и
то, что никогда ещё мне не приходилось везти так много близких и дорогих
людей. И всё-таки я не понимаю, почему именно этот рейс заставляет меня так
волноваться.
- Очевидно, у вас нет уверенности, что если я подле вас, то с вами ничего
не может случиться. Если бы в вашем сердце жила подлинная верность тому,
кого вы назвали человеком ваших мечтаний, там не было бы места страху и не
было бы и тени беспокойства за всех нас и вообще о будущем, Джемс. Вы были
бы заняты только одним: подготовкой судна к плаванию в полном самообладании
и спокойствии. Человек может удачно справиться с делом, если даже самые
мелкие личные переживания не нарушают его самообладания. Такое цельное
внимание, цельное самообладание является необходимостью для успешного
творчества самого обычного человека. Но вы, Джемс, вы ведь хотите идти
дальше? Вы хотите, как говорили не раз, идти за мной. Где же радость, что
льётся из вашего сердца, если вами понят ваш путь? Друг мой, если вы
вступили на путь Жизни, отбросьте предрассудок заботливости, проявляющийся в
страхе и волнениях. Как бы вы ни уверяли себя и других, что плачете,
тревожитесь, сомневаетесь и страдаете о ком-то, вы переживаете в форме
личного страдания только потому, что думаете о себе.
Сейчас не о временных наших формах думайте, но развивайте всю отвагу, всю
силу Любви и память о вечности, чтобы радостно готовить судно к отплытию.
Человек иногда говорит: "Злое предчувствие давит меня. Я знаю, что погибну".
На самом же деле он ничего не знает. Но дух его слаб для тех испытаний,
которые он сам, всей своей деятельностью в веках, вызвал к жизни. Если бы он
держал перед глазами духа величие своего извечного пути, - он победил бы,
несомненно, и на этот раз.
Флорентиец подошёл к капитану, положил ему руки на плечи и посмотрел в
глаза с такой лаской и нежностью, что тот почувствовал, как в него словно
проникло тепло солнечного луча, обняв своим Светом его сердце. И в этом
Свете растворились волнения Джемса.
- Иди, мой сын. И эту радость, что ощущаешь сейчас, привноси во все дела
и встречи. Со свойственным тебе тактом ты не будешь гонцом, кричащим на
базаре. Ты никому не станешь навязывать своей веры, назойливо объявляя ее
единственной истиной. Но уверенность твоего сердца, уверенность от знания,
что я с тобой, а следовательно, ты в защитном кольце, передастся каждому,
кого ты посадишь на свой корабль. Иди и помни, что вокруг тебя моя защитная
сеть. И судно твоё дойдёт благополучно, пусть вокруг и бушуют ураганы. Нести
свой день труда надо в радости.
Преображенным вышел капитан из кабинета своего великого друга, и ему
показалось, что с пего епанчи какие-то неудобно давившие его латы.
В это время сидевшая у матери Алиса старалась успокоить бедную леди
Катарину, по-прежнему переживавшую за безобразную свадьбу Дженни и её
теперешнюю жизнь. Стоило ей услышать о свадьбе пли жизни Лизы, как
моментально в её памяти вставали картины последних девичьих дней Дженни, её
свадьбы и сцены в судебной конторе. И всё существо пасторши наполнялось
горечью, когда она сравнивала эти две молодые женские жизни. Услыхав, что у
лорда Бенедикта сидит Джемс, пасторша снова заплакала, прильнув к Алисе.
- Детка моя, неужели жизнь не наградит тебя в двойном размере за все те
муки, что выпали на долю Дженни?
- Зачем же мне двойная удача, мамочка? Единственное, чего бы я хотела,
так это стать достойной того счастья, что на меня свалилось.
К ним вошёл сияющий капитан и разговор их прервался. Ласково
поздоровавшись, он передал Алисе просьбу Флорентийца спуститься к нему, если
она свободна, в девять часов, а пока прислать к нему Сандру, которого он,
Джемс, нигде не может найти.
- Если Алиса свободна? Я думаю, если бы Алисе предстояло спешить к
Господу Богу, то и тогда она отложила бы своё свидание и побежала к лорду
Бенедикту. Беги, дитя, ищи скорее Сандру. Куда бы это он мог запропаститься?
- Уж я-то знаю, где искать Сандру, если он исчез, - засмеялась Алиса. -
Ему взбрело на ум, что он нашёл новую звезду благодаря своим математическим
вычислениям. Потихоньку от всех он соорудил себе обсерваторию в левой башне,
на чердаке. Наверное, и сейчас гам колдует. Бедняга еле-еле владеет собой,
ему так тяжело, что он стегается здесь.
- Как я его понимаю! Я бы на его месте тосковал не меньше. Хотя отлично
знаю, что навязываться или напрашиваться ни на какие, даже самые простые
дела нельзя. Нельзя выбирать себе дело или судьбу, стоя подле Учителя.
Алиса убежала искать Сандру и нашла его, как и предполагала, в
импровизированной обсерватории. Сандра был так увлечён своими наблюдениями,
что не только не заметил прихода Алисы, но и не слыхал, как она его
окликнула. Только когда девушка притронулась к его плечу, Сандра в испуге
вскочил и сразу не мог сообразить, что перед ним Алиса.
- Да как же вы могли сюда войти? Ведь я запер дверь на ключ. И как вы
могли знать, что я здесь?
- Немудрено войти в открытую дверь, это раз. Ещё менее мудрено знать, что
у вас здесь... мастерская,- сказала Алиса, осматривая чердак. - Вы ведь
таскали всё мимо меня, через галерею, в вашу обсерваторию, которую
правильнее было бы назвать норою колдуна. Это что за орудия пыток? -
указывая на какие-то стойки, выведенные в слуховое окно, спрашивала смеясь
Алиса.
- Нора колдуна! Извольте радоваться, - огрызнулся было Сандра. Но
осмотрев своё помещение, которое сейчас осветила Алиса, заваленное ящиками,
трубами, чертежами, - присоединился к смеявшейся девушке.
- Я не сомневаюсь, милая дама, что вы явились к колдуну заказать ему свой
гороскоп. Оставайтесь же в старых девах и не мечтайте о дамском чепце, -
хохотал Сандра.
- Я не сомневаюсь, что ваше проникновение в моё будущее равно вашему
астрономическому предвидению. Идите-ка лучше к лорду Бенедикту и покайтесь,
что испортили часть чердака в его доме.
- Побойтесь Бога, Алиса! Неужели же вы разболтали о моей мастерской лорду
Бенедикту? Что же это будет теперь? На скачках он сказал, что у меня
повырастали четыре ноги, что же будет теперь?
- Уж наверное скажет, что вы завели себе четыре глаза. Идите же скорее,
он вас зовёт. Вдруг он поднимется сюда?
Сандра схватил девушку за руку, выбежал с нею через узкую дверь и
захлопнул её.
- Только этого ещё недоставало, чтобы все подняли меня на смех, -
смущённо говорил бедный учёный, спускаясь с Алисой вниз.
- Сандра, да на кого вы похожи? Неужто можно идти к лорду Бенедикту в
этой грязной блузе? А руки? Да вы весь точно в саже.
- Бог мой, Алиса, что же мне делать? Не может же... Перед Алисой и
Сандрой выросла мощная фигура Флорентийца.
- В моём доме парочка заговорщиков? Где же это вы оба были? Почему ты,
Алиса, стала похожа на зебру? Да и ты хорош! Ты, Сандра, кузнечное дело
изучаешь вместе с Алисой?
Лорд Бенедикт весело смеялся над своими юными друзьями, вконец
растерянными. И Алиса с удивлением обнаружила на платье тёмные полосы.
- Ну, признавайся, друг, что ты там начудил в башне? - Да я только
выковал закрепы и не предполагал, что будет так много сажи.
- Хорошо ещё, что ты нас не спалил, - продолжал улыбаться Флорентиец. -
Если бы ты мне сказал, что башня тебе нужна для обсерватории, я бы тебе
предложил правую башню, где у Николая и Наль отличная мастерская. Ну, полно,
не смущайся. Беги к себе и приведи себя в порядок. После ужина зайдёшь ко
мне. Я побеседую пока с Алисой.
Флорентиец прошёл с Алисой в музыкальный зал. Здесь горела только одна
лампа. Зал тонул в полумраке, и лорд Бенедикт сел у окна, усадив девушку
рядом с собой.
- Чувствуешь ли ты, дитя, как особенно чиста в этой комнате атмосфера?
- Всякий раз, когда вхожу сюда, я как-то по-особенному радуюсь. Мне
становится легче жить, как будто бы на меня снова сваливается счастье. Но с
тех пор, как здесь играл и пел Ананда, эта комната стала для меня храмом, А
после того, как здесь однажды пели, я поняла, что такое песня. Но ваша песня
была так величественна, так недосягаемо, божественно высока, что она не
вызвала во мне ничего, кроме молитвенного экстаза и преклонения. У меня даже
не мелькнуло дерзновенной надежды когда-либо приблизиться к такому
совершенству. Когда играет и поёт Ананда, я тоже преклоняюсь перед его
искусством. Но тут я чувствую, что эту музыку может постичь человек. И
теперь, входя сюда, словно попадаю в храм моих мечтаний. Я как будто бы
начинаю понимать, что на моём земном пути мне придется трудиться в музыке не
только для собственной радости, но как на предназначенном мне пути служения.
Не подумайте, что я хочу сказать, что надеюсь играть и петь, как Ананда. Я
знаю только, что предел того, чего можно достичь, отдавая искусству всё
бескорыстие своей любви, указан Анандой.
- Это так, Алиса. Но в теперешней твоей жизни перед тобой стоит несколько
сложных задач. И ни об одной нельзя сказать, какая из них главная. Семья,
глубочайший смысл которой ты знаешь. Музыка, значение которой ты постигла.
Сестра и мать, для спасения которых ты должна познать самое дно их
несчастья, - всё одинаково важно для того служения людям, ради которого ты
попала в мой дом и встретилась здесь с людьми, призванными строить общину с
новым типом единения людей. Ты уже видишь две семьи, Наль и Лизы. Перед
тобой проходят путь две будущие матери. Ты наблюдай их постепенный рост, их
ошибки, волнения, разлад, восторги и счастье.
Только тогда ты войдёшь в круг материнских дел и обязанностей, когда
освоишься с ними на чужом, но близком тебе опыте. Ты поймёшь всю их
важность, ответственность и сумеешь сама нести их легко, весело, просто. Но
когда же ты сможешь, друг мой, быть настолько внутренне свободной, чтобы
создать лёгкую и радостную жизнь в семье, где бы люди, глубоко и широко
психически одарённые, могли развиваться без помех, среди полной свободы?
Когда ты будешь в состоянии стать во главе такой семьи, которая перевернула
бы уродливый и затхлый быт иных семей, где гибнут в удушливых парах
собственных страстей, называя их люб
...Поділитися у соцмережах
