Жанр: Эзотерика
Две жизни
...л, но и дал мне полные указания, как
подготовить Вас к свиданию с ним. Когда он сюда приедет. Вы должны быть
готовы его сопровождать в далекое и долгое путешествие. Ананда просил меня
передать Вам, чтобы Вы постарались побороть свою застенчивость, потому что
Вам придется много жить среди больших суетных городов, среди людей, в
постоянном общении с ними.
- Очевидно, мне не суждено жить так, как мне бы хотелось, - вздохнул
мистер Черджистон. - Я мечтал о монашестве, а попаду в мир, да еще в суету.
Но, чтобы следовать за Анандой, я рад идти каким угодно путем.
Завтрак кончился, мы поклонились нашим соседям и новым знакомым и, вместе
с англичанином, поднялись в наши комнаты.
- Я очень прошу Вас, доктор И., и Вас, Левушка, зовите меня Альвер, -
сказал Черджистон. - Так звали меня самые дорогие мне люди. И я бы очень
хотел слышать от вас обоих это обращение.
- Прекрасно, Альвер, мы так и поступим, - передавая ему письмо и посылку,
сказал И. - И, если это не нарушает Вашей программы дня, приходите через
полчаса в парк, к дальнему пруду у столетних пальм. Я намерен провести
Левушку к подножью гор, ближних, зеленых, и познакомить его немного с
окрестностями, а кстати, чуть-чуть и с ботаникой.
- Как я счастлив, что Вы возьмете меня с собой! Я буду у пальм через
полчаса.
Альвер вышел, унося с собой свое драгоценное письмо и небольшой ящик,
довольно тяжелый.
- Альвер много-много выстрадал в своей жизни, - когда мы вооружились
лопатами, огромными войлочными шляпами, ножом и сумкой и вышли в сад, сказал
мне И. - Его жизнь до последних двух лет была сплошным ужасом в семье мачехи
и ее детей, которых он содержал, работая без отдыха. Юноша уже готов был
прийти в отчаяние, как его встретил один из учеников Ананды. Он привел его к
Ананде, когда тот был проездом в Дувре, и с тех пор Альвер ожил, Ананда же
помог ему и сюда добраться.
- Ах, И., как трудно мне здесь собрать внимание. Я хотел бы сразу хотя бы
увидеть всех, кто здесь живет, А выходит, что, чуть взгляну на одного, -
увязну в нем, забыв обо всех остальных. До сих пор я умел так
сосредоточиваться, чтобы и человека - даже очень замечательного - видеть и
не упускать из поля зрения всего окружающего. Здесь же моего внимания едва
хватает на какое-либо одно лицо.
- Это не потому, Левушка, что ты стал рассеян. А только потому, что
внимание твое сконцентрировалось; и сам ты стал более тонко и глубоко
воспринимать эманации и вибрации встречаемых людей. Твой организм, его
психические и физические стороны закалились по сравнению с прежним, и ты
глубже видишь человека. Если ты вспомнишь свои ощущения от встреч с самого
выезда из К., ты заметишь, как, тебя постоянно разбивали токи, исходившие от
людей. Даже от общения с такими высокими и светлыми силами, как Али,
Флорентиец, Ананда, тебя постоянно приходилось подкреплять соками трав и
растений в виде конфет, пилюль, капель. Теперь же ты забыл о существовании
всех этих средств в такой бурной встрече, как встреча с Андреевой. А между
тем, именно она могла бы подействовать разрушающе на твое спокойствие. И это
еще может случиться в дальнейшем. Заметил ли ты, что американка, давно уже
живущая подле нее, старается держаться в некотором отдалении от Натальи
Владимировны. Подле Андреевой с самого ее детства все окружающие испытывали
беспокойство, а предметы плясали, как только она к ним приближалась. Ее и
сейчас не впускают в электролечебные кабинеты. Электрические приборы от
одного ее приближения портятся, не выдерживая той колоссальной силищи
электричества, которую излучает ее организм. В ней обнажены все ее
психические силы. Она из тех внезапно обновленных людей, в ком Вечность
сразу поглотила их животное начало и возвратила им все их прежние таланты и
знания. Но сила божественного огня не течет в ней в гармонии с огнем земли.
Он вырывается из нее языками, хотя всегда огонь Света его превосходит и
подавляет. Но потому, что оба эти огня не переплетаются в ней в гармонию,
она и сама подвержена раздражению, и других может заражать неустойчивостью.
И все же ты остался перед нею в полном самообладании, хотя она увидела и
прочла в твоей ауре все твои особенности.
К нам подошел Альвер, которого мы уже несколько минут поджидали, стоя
среди совершенно сказочной красоты, в тени столетних пальм, окружавших пруд
и отражавших в нем свои огромные кроны. По воде плавали белые и черные
лебеди, а между пальмами стояли красноватыми кучками розовые фламинго и еще
какие-то никогда мною не виданные птицы.
Вдали среди пышной зелени виднелось несколько домиков и расхаживали,
важно распуская чудесные хвосты, белые павлины. Мимо нас проходили люди в
белых коротких одеждах. Все они, очевидно, хорошо знали И., как и он их. Я
поражался его памяти. Каждого он приветствовал по имени, каждому задавал
вопросы совершенно разные. Но результат этих вопросов был всегда один и тот
же: лица людей озарялись, на них, точно луч света, мелькали радость и
бодрость.
Пока мы медленно проходили по тенистому парку, я мысленно вздыхал: какой
колоссальный разрыв был между мною и И. в наших знаниях, силах, талантах,
наконец, в любви! Где мог брать И. такой неугасимый костер этой любви, чтобы
не расточить и не опустошить сердца теми потоками внимания и теплоты,
которыми он буквально обливал каждого, кто нам встречался.
- Ну, Левушка, в Общине нет места унылым мыслям. Сюда попадают только те,
кто победил в себе все возможности отрицать и скорбеть, унывать и
жаловаться. Брось всякого рода сомнения и приготовься к первому опыту
пустыни. Как только мы выйдем из тени парка, зной набросится на нас со всех
сторон.
И. надвинул мне глубоко на голову мою огромную войлочную шляпу и спустил
сзади на плечи вуаль, коТОРОЙ я даже не заметил на шляпе. И действительно,
лишь только мы шагнули за калитку сада, я почувствовал себя в огненной печи.
Я оценил внимание Яссы, давшего мне высокие закрытые сандалии на толстенных
подошвах. Песок, которого я случайно коснулся, был горяч как угли. Пот лил с
меня градом, вся моя одежды была мокра, тут же высыхала, снова взмокала, от
меня шел пар. Я так ошалел, что едва доплелся до подножья гор, с которых там
и сям катились ручьи и били ключи, орошая прекрасную растительность, траву и
цветы. И. указал мне несколько кустов дикой ежевики, громадной, спелой, под
тяжестью которой свисали вниз ветви. Я набросился на нее и говорил, что в
жизни ничего вкуснее не едал.
- Ну, а дыня? Разве ты не мудрец? - смеялся И. Внезапно я вскрикнул, чуть
не наступив на выползшую из-под моих ног змею.
- Это не змея, - сказал Альвер, преспокойно беря в руки отвратительно
шипевшего гада. - Это уж, Левушка, он безобидный. Вот на днях я
действительно был потрясен странствующим укротителем змей, которого Кастанда
велел накормить обедом, и он, в благодарность, показал нам целый спектакль
со своими кобрами и с большой гремучей змеей. Змеи повиновались его
заунывной игре на дудочке, сначала изображали нечто вроде танца, вытягиваясь
вверх и качаясь на своих хвостах, что лично мне было отвратительно. Потом
они стали все сразу набрасываться на своего хозяина. Многие из нас
перепугались, думая, что хозяин будет задушен своими змеями. Но он
преблагодушно продолжал играть, а змеи повисли на его шее, руках, ногах и
бедрах, как шевелящиеся ожерелья. Я смотрел как зачарованный и не мог
постичь, в чем тут была власть человека над этими чудовищами, укус одного из
которых нес неизбежную смерть через несколько минут. Наконец хозяин отправил
змей в корзины и мешки, оставил только одну змею и предложил кому-либо из
желающих взять ее в руки. Он уверял, что того, кто бояться не будет, змея не
укусит. Ольденкотт уже протянул было руку, чтобы взять змею. Но Андреева
резко схватила его за руку и не менее резко ухватила змею и бросила ее
хозяину. Все это произошло так молниеносно, что никто и опомниться не успел.
"Разве Али прислал Вас сюда, чтобы Вы учились шарлатанству?" -закричала
Андреева таким громким и властным голосом, из глаз ее так и брызнули искры,
что многие из нас даже попятились. Змея, отброшенная так непочтительно,
стала бешеной. Да и все остальные змеи начали грозно шевелиться в своих
мешках, к счастью, уже завязанных. Хозяин же закричал что-то Кастанде на
непонятном мне языке, по всей вероятности, мало почтительное. Кастанда
передал Андреевой, что хозяин упрекает ее в том, что она разбудила злого
духа в змее и что теперь, если она сама же его не укротит, змея непременно
кого-либо укусит. Но вину он на себя не берет, потому что над злым духом он
не властен. Андреева вдруг сказала ему на его же языке несколько слов,
которые нам перевел Кастанда: "Бери сейчас же свою змею и убирайся сам
немедленно отсюда. Если промедлишь пять минут, я посажу тебе на голову рога
от того оленя, что бежит сюда". Не описать никакими словами, что сталось с
гордым и заносчивым хозяином змеи. В один миг он сгреб бесившуюся змею,
сунул ее себе за пазуху, схватил мешки и корзины и стал улепетывать не хуже
оленя. Он бормотал какие-то заклятия и с ужасом смотрел на Андрееву.
- Я бы очень просил Вас, Альвер, бросить этого несносного ужа, - жалобно
сказал я.-Я не Андреева, не могу властно кричать, но Ваш уж мне так надоел,
что я, чего доброго, побегу вроде хозяина змей.
Я насмешил своих спутников, но зато легко вздохнул, когда англичанин
выпустил ужа в траву. Подойдя к И., я спросил его, почему он мне не сказал,
что в горах много змей.
- Потому, Левушка, что здесь увидишь не только змей, но и тигров и львов,
которых тоже научишься не бояться. А пока давайте-ка, друзья, срежем эту
траву и вот эти цветы да соберем листья с тех дальних кустарников. Сегодня
последний день, когда их можно собирать для лекарственных целей.
И. показал нам, как осторожно надо срезать траву, не задевая земли, как,
наоборот, надо брать цветы с корнями и землей и как аккуратно срезать только
молодые листья с кустарников.
Казалось, работа была легкая. Но раньше, чем моя и Альвера сумки Были
наполнены, мы истомились до отказа. Если бы не боязнь змей, я бы давно уже
улегся на траве. Сумка же И. была полна, с трудом закрывалась, и сам он был
свеж и прекрасен. Он поглядывал на нас, по обыкновению поблескивая
смеющимися глазами. Мне очень хотелось спросить его, что он думает об
Андреевой, но он мурлыкал песенку, говорил, что пора мне учиться играть и
петь, а то я останусь навеки музыкальным невеждой, и, не дав нам отдохнуть,
заявил, что пора двигаться домой, не то опоздаем к обеду. Никакие мои мольбы
об отдыхе не помогли. И., смеясь над моим страхом обратного перехода по
зною, намочил мою шляпу в ручье, снова напялил мне ее на голову и забавлялся
моим жалобным видом.
- Да ведь это напоминает дервишскую шапку. А ну как я опять заболею?
И. еще веселее засмеялся, схватил меня за руку и пустился бегом вниз.
Только теперь я понял, почему я так устал, карабкаясь за травами вверх по
горе. Трава была скользкая. Но всю ее скользкость я понял сейчас, когда
бежал за И. вниз. Я, собственно, не бежал, бежал он, а я скользил, как на
лыжах, уцепившись за его руку и плечо. Спуск продолжался, вероятно,
несколько минут, но они показались мне часом Дантова ада. Я так и думал, что
споткнусь о какую-либо кочку и буду лежать со сломанной ногой или рукой.
Когда мы преблагополучно остановились внизу, у И., щеки которого покрылись
румянцем, глаза блестели не хуже солнца, был такой счастливый, радостный
вид, что я не смог вымолвить ни одного слова упрека, хотя собирался выпалить
их сразу сто и заявить ему, что я так больше не играю, что летать с гор не
желаю. И. оглянулся назад, куда посмотрел и я. Посреди горы, беспомощно
держась за ствол дерева, стоял Альвер. Большой, широкоплечий, он, очевидно,
застыл от изумления, наблюдая наш полет валькирий. Вся его фигура, с широко
открытым ртом была так уморительна, что я подскочил на месте и хохотал,
забыв все на свете.
И., как кошка, в одно мгновенье очутился возле Альвера. Взвалив его на
плечо, он побежал с ним вниз, как будто бы нес птицу. От смеха я перешел к
молчаливому изумлению, потом снова к смеху, пока И. не сказал, что велит
Альверу принести ужа, чтобы привести меня в равновесие.
Альвер сам был так ошарашен, что не мог прийти в себя, поэтому я не
боялся его змей. Я уцепился за И. и почти половину дороги давился от смеха.
Должно быть, воспоминания о картинах произошедшего на горе, их
юмористичности и об еще одном, неведомом мне доселе качестве И., вызвавшем
во мне восторг, - его ловкости захватили меня, и я совсем забыл, что идти
надо так далеко, что нас палит зной и засыпает пыль, поднятая проходившим
караваном живописных верблюдов. Когда мы вошли в тень парка, И. повел нас
совсем другой дорогой. Альвер, удивленно оглядываясь, сказал:
- Как странно, доктор И., я здесь уже вторую неделю, а совсем не видел ни
этой части парка, ни тех прелестных домиков вдали. Они точно игрушечные,
белые, блестящие. Что это за селение?
- Этой части парка Вы не видели потому, что с большим парком она
соединяется узкой тропой, через ущелье. Вы, вероятно, подходили к ущелью и
думали, что тут конец всей Общине. Но тут-то, собственно, и начинается
деятельность Общины. Ряд домов, о которых Вы спрашивали, это первая детская
колония. И таких колоний у Общины десятки. Они расположены вокруг парка и по
течению реки. Дальше высится школа, а на самом краю селения, направо,
больница. Налево - приют для глухонемых и их школа. Через некоторое время,
когда вы оба с Левушкой попривыкнете к климату и езде верхом на верблюдах, -
я возьму вас с собой в путешествие недели на три-четыре, а может быть, и
больше. Мы объедем всю Общину. Вы познакомитесь с трудом тех, кто не только
проводит здесь ряд лет, но живет постоянно.
Двинувшись дальше, мы очень скоро пришли к горной расселине, и мне
показалось, что хода дальше никуда нет. Но И. обогнул огромный камень, и я
увидел за ним прелестную тропинку, точно ложе высохшего ручья. Идя вдоль по
ней, мы вышли к противоположной стороне расселины, представлявшей из себя
сплошную стену. Вдруг И. нагнулся, шагнул в грот, видневшийся с левой
стороны, И ЧЕРЕЗ минуту мы стояли, у тех же столетних пальм, откуда начали
наше путешествие, только совершенно с другой стороны озера. Я оглянулся
назад и не мог решить, из какого же отверстия горы мы вышли. Целый ряд
пещер, одинаково завитых лианами, розами и еще какими-то вьющимися
растениями, был за нами. Но раздумывать было некогда, так как, сойдя к пруду
раньше нас, И. отвязал маленькую лодку, и мы переплыли пруд, причем ни
лебеди, ни фламинго и не думали бояться нас.
Мы очень точно вернулись к обеду, успев взять душ и переодеться. Когда мы
сели на свои места в обеденной столовой, которую я видел в первый раз, я
заметил, что здесь все столы были круглые и соседи наши по столам были все
те же. За соседним столом я встретил пристальный взгляд Андреевой. Сцена со
змеей мне так ясно нарисовалась, особенно когда Ольденкотт серьезно
расставлял кресло своей соседке и заботливо собирал ее вещи, всюду ею
оброненные, и складывал их на специально для вещей приспособленные в стороне
полки. Я заметил, что спицы больше не торчали из ее зонтика, и с умилением
подумал, что это он сам их ей пришил, как заботливая нянька.
Я забыл сказать, что креслица во всех столовых были одного типа -
пальмовые или бамбуковые стволы были затянуты буйволиной кожей, легко
складывались и раскладывались, были устойчивы и удобны. Они были довольно
низки, как и столы. Все столы были покрыты белыми чистыми скатертями, всюду
стояли в вазах цветы. Вазы были из керамики местного производства, все
разные, и показались мне художественными. На каждом столе стояло по
несколько кувшинов с молоком, и кувшины не отставали в красоте от ваз.
Обед проходил спокойно, никакой суеты не чувствовалось, несмотря на
огромное количество обедавших людей. Ни за одним табльдотом я не видел
такого количества людей, и всюду была суетня. Здесь же у каждого стола были
свои подавальщики, а за столом все обслуживали сами себя.
Еще раз меня поразила особая атмосфера этой толпы людей. Манеры были
далеко не у всех элегантны, как у польского рабочего Синецкого. Внешний вид
людей был самый разнообразный. Но по скольким бы лицам ни пробегал мой
взгляд, все они были значительны, на всех лежала печать духовности и от
каждого из них веяло добротой и миром. Только несколько лиц, среди которых
было и лицо прекрасной американки, леди Бердран, были печальны, даже более
того, как-то скорбно прекрасны, что подчеркивалось радостностью остальных.
Не успел я отчетливо задать самому себе вопрос, почему эти несколько лиц
носят такое особенно глубокое и вдохновенное выражение скорби, как услышал
неподражаемый голос и своеобразный акцент Андреевой, говорившей мне:
- Советую Вам, достопочтенный и любознательнейший граф, не забегать
вперед. Завтра, если Вам угодно, я отвечу Вам на Ваше "почему" очень точно.
А сегодня сосредоточьте Ваше внимание на радостях. Если Вам угодно, можете
присоединиться к нашей экскурсии за дынями после обеда.
Тут я переполошился. Я уже привык, что на мои немые вопросы я получал
мгновенно ответы И. или Флорентийца, Ананды или сэра Уоми. Но чтобы под мою
черепную коробку заглядывала еще и эта женщина со своими электрическими
колесами, я совершенно не желал. Я посмотрел на сидевшего со мной рядом И.,
но он, казалось, не слышал и не замечал моего к нему обращения.
- Мы с Вами еще не были представлены друг другу, - улыбаясь, сказал мне
Ольденкотт. - Моя приятельница, Наталья Владимировна, говорила мне о Ваших
талантах. Вы не обращайте внимания на ее шутки. Она ни в какие рамки
общечеловеческих пониманий не умещается и иногда озадачивает людей. Но на
самом деле она предобрая, если не относиться к ней как к обычной женщине, а
признать в ней сразу нечто волшебное, то подле нее чувствуешь себя в полном
спокойствии и безопасности. Правда, она не очень любит змей, но уж с этим
надо примириться, - прибавил он, притворно вздыхая и бросая лукавый взгляд
на свою соседку.
Общий веселый смех, а также просьбы нескольких соседей взять их с собой
на дынное поле избавили меня от ответа. Я посмотрел на Альвера, который тоже
смеялся и шепнул мне:
- Соглашайтесь идти собирать дыни. Это недалеко. Идти парком, поле почти
рядом. Дыни превосходные, аромат замечательный. А главный интерес в том, как
она их выбирает. Она сама будет сидеть в тени, почти не смотря на поле, и
назначать, какие дыни снимать. Сам старший садовник и огородники поражаются,
как она это делает, точно насквозь каждую дыню видит.
Я подумал, что моя новая знакомая этак, пожалуй, и сквозь землю видеть
может. Вдруг И. повернулся ко мне и совершенно серьезно меня спросил:
- А ты, Левушка, думаешь, что сквозь землю видеть нельзя?
Я оторопел и даже не знал, как мне принять и понять его вопрос. Тут все
стали вставать с мест и убирать к стенкам свои кресла. Я уцепился за И., мне
не хотелось никуда идти, а надо было побыть в тишине с моим дорогим другом
или хотя бы одному, чтобы привести в порядок свои разбегавшиеся мысли.
- Я думаю, Левушка, мы с тобой не дойдем за дынями, а я покажу тебе
любимую комнату Али. Когда Али приезжает сюда, он всегда там живет. Туда
вход никому не разрешен без него. Но Кастанда получил приказание Али дать
тебе возможность проводить в его комнате времени столько и тогда, сколько и
когда ты захочешь. Вот идет нам навстречу и Кастанда, очевидно он несет тебе
ключ.
- Я получил приказ, Левушка, от моего любимого Учителя и господина этого
дома вручить Вам, на второй день Вашего приезда, ключ от его комнаты. Вы
можете там проводить столько времени, сколько Вам угодно. За все время моей
жизни здесь - скоро этому будет двадцать лет - только второе лицо получает
право свободного входа в эту комнату в первый свой приезд в Общину. Первым
был Али-молодой - вторым являетесь Вы. Очевидно, у Учителя есть веские
основания для оказания Вам такой великой чести. Примите мои поздравления и
мое почтение и считайте меня в числе Ваших усердных и радостных слуг. Я рад
служить Вам так, как я служил бы ему самому.
Кастанда низко поклонился, я же, совершенно сконфуженный и тронутый,
воскликнул:
- Али не мне оказывает честь, а делает это из великого снисхождения ко
мне и любви к моему брату. Я же ничем еще не мог заслужить такой
исключительной доброты Али к себе. Если сейчас мне оказывается это чудесное,
исключительное внимание, то, очевидно, мой великий друг Флорентиец просил об
этом Али. Мне было бы очень горестно, если бы Вы подумали, что я достоин сам
по себе этой чести. Я здесь только скромный слуга моего брата, самого Али и
моего наставника И. Возьмите ключ, И., я буду пользоваться комнатой только с
Вашего разрешения.
Я подал ключ И., но он его не взял, а, наоборот, обнял меня и сказал:
- Дерзай, Левушка, учись нести бремя счастья и несчастья одинаково легко.
Мы подошли не к большому дому, а к маленькому двухэтажному коттеджу с
башенкой и балконом, стоявшему среди могучих пальм, как на отдельном
островке, куда надо было проходить по мостику над речкой, опоясывавшей весь
островок кольцом. Самое место было очаровательно, уединенно, поэтично. Белый
домик был сложен из какого-то особого камня, гладкого, блестящего и похожего
на белый коралл. Кругом царила тишина и чистота, скакали белочки на высоких
кедрах, чирикали птички. Белый павлин бежал нам навстречу, точно хотел нас
приветствовать.
У подъезда дома нас встретил старый беззубый слуга в азиатском платье и
чалме. Увидав в моей руке ключ, он распахнул, кланяясь, двери подъезда. Мы
вошли в сени и поднялись по такой же, как наружные стены дома, лестнице на
верхнюю площадку и очутились у двери, которую И. велел мне открыть ключом.
Слов, чтобы описать мои чувства, когда я открывал дверь, мне не найти. Я
точно стоял у заветной черты и видел жгучие, живые глаза Али. Я как бы
слышал его голос, говоривший мне:
- Есть жемчужины черные - то ученики, идущие путем печалей и несущие их
всем встречным. То не твой путь. Есть ученики, несущие всем розовые
жемчужины радости, - и этот путь тебе определен. Иди, мой сын, привет тебе,
будь верен и чист.
Я думал, что вновь брежу, но прислушался четче и явственно различил
властный, с характерным тембром голос Али-старшего:
- Если встретишь скорбный лик ученика, идущего путем печалей, возлюби его
вдвое и подай всю силу своей бодрости и энергии ему в помощь. Ибо путь его
самый тяжкий из звсеx подвигов Любви на земле.
Сколько слов пришлось мне сейчас сказать, чтобы передать все тогда
понятое и услышанное. А на самом деле все это промчалось как молниеносный
вихрь сквозь меня, сотрясая мой организм, уничтожая всякое расстояние между
мною и Али, сливая меня с его мыслью каким-то чудесным и непонятным мне
тогда образом.
Наконец тяжелая дверь распахнулась, и мы вошли в комнату. Сразу же против
входной двери была широко открыта дверь на балкон и по обе ее стороны были
настежь открыты окна. Все это разделялось такими узкими простенками, что
возникало впечатление, будто смотрю сразу на весь мир. Широчайший горизонт
на долину, горы, раскованные селения, мечети, стада, сады, куда только
хватало глаз - всюду била жизнь, всюду взор попадал на какую-либо красоту,
от которой невозможно было оторваться. Долго стояли мы с И. молча на
балконе.
- Посмотри на комнату, Левушка, и я переведу тебе надписи, которые ты
увидишь на стенах.
Мы вошли в комнату. Несмотря на жаркий день, в ней не было душно, так как
восточное солнце уже ушло, а от западного и южного она была защищена
лестницей и башенкой. Гладкие белые стены внутри, такой же пол, - ну
точь-в-точь коралловый домик! То, что я принял за бордюр, оказалось
надписями, сложенными из кусочков того же камня, что и пол, и весь дом.
- Запомни, Левушка, первую, главную надпись над балконной дверью и
окнами. Здесь написано:
"Сила человека - Любовь. И она мчит его из века в век. СилаЛюбовь рождает
человека и рождается в нем тогда, когда гармония его созрела. Любовь -
Гармония, и путей человеческих к ней семь"
- Пока знай только эту надпись. Ты дал слово себе изучить языки Востока.
Кроме них, ты должен знать этот язык пали, на котором сделаны здесь надписи.
Этот язык открывает дверь к знанию тем, кто в нее стучится.
Я с благоговением смотрел на загадочные знаки надписей и думал: найду ли
ключ к двери знания?
По стенам комнаты стояли низкие белые диваны. У широкого окна, как и у
камина, стояло по креслу. Кресло у камина поразило меня своей формой. Оно
было прекрасно как художественная форма, без сомнения, очень и очень
древнего происхождения, из грубых стволов какого-то темного, почти черного
дерева. Оно одно только и выделялось темным пятном в этой девственно белой
комнате. Обито оно было шкурами, должно быть, тоже очень старинными. Шерсть
почти вылезла, оставив одну кожу толщины мною невиданной.
У окна с левой стороны стоял письменный стол белого дерева, закрытый
прекрасной крышкой, очевидно, раздвигавшейся
...Поділитися у соцмережах
