Жанр: Эзотерика
Две жизни
...ь в порошок. Бонда,
Армандо, Анри - все издали крик ужаса.
- Вы видите, Дженни, чего стоят уверения ваших приятелей и чего стоит
самая их власть, - снова сказал лорд Бенедикт.
Несчастная Дженни схватила собственное ожерелье, стала его рвать во все
стороны, натирая свою нежную шею. Бонда и Армандо, оба хотели броситься на
несчастную, и выражение лиц достаточно ярко передавало их чувства и
намерения. Но взгляд Флорентийца пригвоздил их к месту, всего в шаге от
бесновавшейся Дженни.
- Сейчас вы убеждаетесь, Дженни, как ничтожна для силы света власть тьмы
и зла. И тем не менее вас она держит в плену и владеет вами, как жалкой
рабой. Одно мгновение любви и самоотвержения помогло вашей матери
перешагнуть ту ужасную черту, за которой гибнете вы. Перестаньте терзать
этот страшный ошейник. Его сила в вашей злобе. Если бы ещё минуту назад,
когда этот злодей дал вам то, что теперь превратилось в кучку серой золы, вы
пожалели бы ни в чём неповинную сестру, я мог бы ещё спасти вас. Теперь же,
только во имя любви и чистоты того человека, в доме которого вы выросли и
которого звали отцом...
Слова лорда Бенедикта были прерваны диким хохотом Бонды и раздирающими
рыданиями пасторши. От прикосновения Ананды её рыдания стихли. А хохот
уродливо раскрывшего рот Бонды внезапно оборвался. В наступившей тишине лорд
Бенедикт продолжал:
- Защита пастора, его мольбы о вашем спасении - всё рушится перед стеной
вашей собственной злобы, зависти и раздражения. Всё, что во имя того
чудесного человека, которого вы звали отцом, я могу еще сделать для вас, это
не оставить вас навеки рабой в руках этих людей. Я могу дать вам возможность
и надежду вырваться из сетей зла, если когданибудь сердце ваше откроется для
любви и доброты. Повернитесь ко мне спиной.
Когда Дженни повернулась, лорд Бенедикт вложил в руку Алисы свою палочку
и сказал ей:
- Хочешь ли, Алиса, помочь сестре и открыть ей путь в твой дом, когда
отчаяние пробудит в её сердце любовь и она станет взывать к милосердию?
Алиса ответила утвердительно. Тогда лорд Бенедикт взял её руку с палочкой
в свои и коснулся ожерелья на шее Дженни. Дженни громко вскрикнула,
вздрогнула, и в тот же миг её ожерелье оказалось на полу в виде кучки битого
стекла. - Повернитесь ко мне и подойдите ближе, Дженни. Дженни почти
вплотную подошла к Алисе. Лорд Бенедикт, всё так же держа руку Алисы в
своих, велел ей коснуться концом палочки груди Дженни и медленно, глядя ей в
глаза, сказал:
- Любовь сестры и любовь пастора защищают вас от вечной гибели. Помните о
Свете на пути каждого человека даже в самые мрачные минуты его жизни.
Помните, что жизнь - это доброта и милосердие. Достигают истинных
результатов в жизни только с их помощью. Нет для человека безнадёжности,
милосердие не знает пределов и у пощады нет отказа. Ничья злая, жадная и
наглая рука никогда не положит на вас ярма. Вы не будете её рабой. И всякая
злоба найдёт в вас сообщницу и рабыню только тогда, когда вы сами выберете
её в спутницы, допуская в свои дела и привлекая её своим раздражением,
предательством и ложью.
Идите. Вы выбрали себе путь добровольно, трижды оттолкнув руку помощи,
что я вам протягивал. Вы связали себя с вашими сообщниками более крепкими
канатами, чем это ожерелье, которому вы приписывали магическую силу.
Магической силой было ваше злое сердце. Идите, защищенная от вечного
порабощения. Но помочь себе вы можете только сами, привлекая подобное.
Перестаньте бояться гадов, вертящихся вокруг вас. В близком будущем они
задохнутся в кольце собственного зла. Но вся ваша жизнь станет адом, если вы
не поймёте, что постоянная фальшь вашего поведения, ваша ненависть или
полное равнодушие к людям делают вас рабой собственных страстей.
Дженни стояла, безмолвно глядя в лицо лорда Бенедикта. - И всё же я
ненавижу Алису, ненавижу даже мать, изменившую мне для вас, и... ненавижу
вас. Не верю ни в какую вашу силу. Просто ваши штуки сильнее, чем фокусы
Бонды. Но Бонда не самый главный член в своей акционерной компании, а
простой исполнитель, как и ваши клерки вроде мистера Тендля. - со злобным
сарказмом заключила свою тираду Дженни, поглядев на горестно слушавшего её
Тендля.- Вы не сомневаетесь, конечно, - минуту помолчав, запальчиво
продолжала Дженни, - что я никак не могу оказаться в роли прислужницы,
исполняющей чужую волю. Вроде моей сестрицы и всех этих безвольных людей,
окружающих вас в сию минуту. Я сама буду иметь штат собственных слуг.
Снова хохот Бонды прервал Дженни, но одного жеста лорда Бенедикта было
достаточно, чтобы он замолчал и скорчился.
- Знайте же, Дженни, что во имя любви и прощения пастора оскорбленный и
столь презрительно разглядываемый вами Тендль будет тем человеком, который
когда-нибудь спасёт вас и приведёт к Алисе. В том, чьей слугой вам придется
быть и какой ужас ждет вас там, куда вы попадёте, Дженни, очень скоро в этом
вы убедитесь сами. Помните только, что закон пощады защитит вас тогда, когда
вы начнёте творить любя, а не ненавидя, как делаете это сейчас. Лорд
Бенедикт повернулся к Бонде и его спутникам: - Чтобы вы не смогли позабыть,
как склонились перед силой добра, идите отсюда прочь, непрестанно кланяясь в
пояс. И до тёмной ночи изображайте китайских болванчиков. Бойтесь новой
встречи со мной или с кем-либо из тех, кто близок мне. Что же касается
купленной вами банды, то ей проникнуть в дом не удалось, конечно.
И за попытку ворваться в мою личную комнату ваш, Бонда, пьяница Мартин
уже дорого поплатился. А чтобы не нарушать ничем тишины, - говорить иначе,
как шёпотом, и не смейте.
Внезапно Дженни и трое её спутников стали кланяться в пояс. Их усилия
преодолеть сгибавшую их спины силу выражались в такой комической форме, что
Генри, за ним Тендль, все клерки, наконец, сам старый адвокат и капитан -
все покатились со смеху. Алиса и леди Цецилия в ужасе закрыли лицо руками.
Дория успокаивала бившуюся в истерике пасторшу.
В одно из мгновений, когда ему удалось разогнуться и он решил, что
внимание Ананды ослаблено, Бонда бросил верёвку, как лассо, в сторону
пасторши. Но верёвка, не коснувшись её шеи, была поймана Анандой и отброшена
назад: она охватила шею Бонды, его руки, талию. Бонда вскрикнул, упал,
терзая на себе верёвку, так же как терзала здесь же недавно Дженни своё
ожерелье.
- Иди, злодей, в этом украшении. И пусть оно давит тебя, как символ того
зла, что натворил ты в жизни. Один только Браццано теперь сможет снять её с
тебя. И то потому, что чистая душа дала ему слезу милосердия и поцелуй
любви. Вот эта-то капля чистого милосердия и сможет тебе помочь. Но сумел ли
ты выслужиться перед Браццано так, чтобы он захотел тебе помочь, - это уже
твой вопрос.
- У лорда Бенедикта нам пощады не будет, - взмолилась рыдающая Дженни.
Она протянула руки к сэру Уоми. - Пощадите нас вы. Не делайте меня и людей
этих посмешищем в первый же день моей супружеской жизни. Я... я...
ненавидеть вас не могу. Мне смотреть в ваши глаза страшись, точно в них я
читаю весь ужас своей судьбы. Но... я преклоняюсь перед вами, я молю вас,
помогите.
- Скажите, бедняжка, можете ли вы вспомнить хотя бы одно существо,
которому вы помогли? - спросил сэр Уоми. Его голос, и всегда ласковый и
нежный, походил теперь на звуки мелодичной арфы. - Знаете ли вы, что человек
это арфа Бога, струны которой славят мировую Жизнь. Знаете ли вы, что слёзы
и скорби людей это пыльца Господня, превращающая человека в чудесный цветок.
Знаете ли вы, что каждая встреча это крылья, предназначенные для того, чтобы
собирать пыльцу Господню в чашу своего сердца и изливать её как любовь, как
отклик радости на скорбящую землю.
Пусть сегодня, в чаше моего сердца, смешается яд вашей злобы и слёз с
моим состраданием. И пусть ужас той минуты, когда жалкое существо назовет
вас дочерью, вступит в моё сердце и в нём найдёт утешение. Идите. Я взял на
себя - во имя безмолвных просьб вашей матери, сестры и тётки - ваше
наказание. Но я сам освободить вас от него не могу. Мой брат и Учитель
Флорентиец, молю тебя, разреши мне принять участие в борьбе Ананды и пощади
ещё один раз этих несчастных, - низко кланяясь лорду Бенедикту, сказал сэр
Уоми.
- Да будет, как ты желаешь, мой друг и брат, - возвращая ему поклон,
ответил Флорентиец. - Но если хоть один ещё раз кто-то из ваших приятелей,
Дженни, осмелится коснуться Алисы или вашей матери, то и вы, и они иначе чем
на четвереньках передвигаться не смогут до конца своих дней. Ступайте. Ты
же, злодей, - обратился он к Бонде, - молчи сегодня весь день. И говорить
будешь потом только шёпотом. Сними свою верёвку и брось её в камин.
Отерев пот, градом катившийся с их лиц, Дженни и её спутники поспешили
покинуть контору.
Выполнив все необходимые формальности, поддерживая до крайности
потрясённых Алису и леди Цецилию и почти лишившуюся чувств пасторшу,
обитатели дома лорда Бенедикта возвратились к себе.
За эти несколько часов их отсутствия всегда тихий и спокойный дом
превратился в лагерь, осаждаемый со всех сторон. Не прошло и получаса с
момента отъезда лорда Бенедикта, как к главному крыльцу особняка подкатили
три большие кареты с людьми в маскарадных костюмах. У когото из ряженых были
в руках музыкальные инструменты, кто-то пел песни - словом, карнавальная
сценка была разыграна так удачно, что полисмены не остановили шумную
компанию, решив, что это знать развлекается столь оригинальным способом.
Весёлая компания принялась стучать в двери не только дверным молотком, но и
палками и кулаками, барабанить в окна холла, выказывая нетерпение.
Одновременно у других дверей толпились нищие, якобы привлечённые весёлым
праздником в надежде получить щедрую милостыню.
Князь Сенжер приказал слугам оставаться на своих местах. Амедея и Сандру
он поставил в холле у самых дверей и дал им пульверизаторы, сказав, что если
снаружи будут очень уж безобразничать, то следует брызнуть в замочную
скважину. Смеясь, он объяснил, что для жизни и здоровья жидкость абсолютно
безвредна, но запах её невыносим. Кроме того, картон и бумага расползутся и
руки почернеют. Это перепугает хулиганов.
Артура князь Сенжер поставил у боковой двери, дав ему такой же
пульверизатор, и велел завернуть болты на железной двери чёрного хода. Сам
он стал рядом с Артуром, словно чего-то выжидая.
Среди нищих особенно выделялся монах; то моля о корке хлеба, то
кощунствуя и хохоча, он потешал собравшийся вокруг сброд. Подговаривая
оборванцев шуметь как можно больше, он стал перелезать через железный забор.
Толстый прут был вырван из каменного фундамента заблаговременно принесёнными
с собой инструментами, и оборванец в рясе очутился в саду. Приказав
спутникам орать ещё громче, он стал красться вдоль стены к кабинету лорда
Бенедикта, будучи, очевидно, очень хорошо осведомлён о его расположении.
Князь Сенжер велел Артуру обрызгать ближайших бродяг и повторить маневр,
когда их сменят другие. Сам же отправился в кабинет Флорентийца, подошёл к
окну и укрылся за портьерой. Его тонкий слух различал сквозь толстые стены
крадущиеся шаги. Сквозь небольшую щёлку между портьерой и окном князь Сенжер
видел, как бродяга прильнул к стеклу, убедился, что в комнате никого нет, и
через миг в его руке сверкнул алмаз, которым он стал вырезать стекло. Быстро
и ловко справившись с этой задачей, он влез внутрь. Прислушиваясь, бродяга
стал осматривать прекрасную комнату. Затем он снял грязные туфли и подошёл к
двери, ведущей в соседнее помещение. Вытащив из кармана связку отмычек, он
приготовился уже открывать замок, как вдруг тихий и властный голос
пригвоздил его к месту:
- Остановись, несчастный, кинь то, что держишь, в камин и стой там, если
не желаешь, чтобы тебя сейчас же раздавила плита, которая на тебя
спускается.
Вскинув голову, бродяга едва успел отскочить и хотел было броситься на
стоявшего посреди комнаты невысокого стройного человека. Но тут же схватился
за горло, как будто его что-то душило, и поспешно направил свои шаги к
камину. Там он сел на медную решётку, не имея сил держаться на ногах.
Бродяга попытался спрятать отмычки в карман, но огненный взгляд тёмных
глаз незнакомца жёг его. Весь дрожа, он послушно положил связку в камин, но
всё ещё не теряя самообладания и бормоча какие-то заклятия, стал шарить у
себя на груди и вытащил из-под рясы какой-то треугольник, направив его
остриём во всё так же спокойно стоявшего посреди комнаты князя Сенжера.
Держа свой треугольник, в котором чтото сверкало, он почувствовал себя
увереннее и осмелился взглянуть на своего визави. И был огорошен тем, что
незнакомец добродушно смеется. Бешенство вырвалось десятком грязных
ругательств из уст Мартина, ибо это был он, предводитель всей банды.
- Ты что смеешься? Верно, не чуешь, что пришёл твой последний час. Мой
камень мигом свалит тебя с ног, хоть ты и разоделся в роскошный костюм. Ну,
вались, говорю. - И злодей вытянул свою руку по направлению к стоявшему
князю.
Лицо князя стало серьёзно и даже сурово. - Если ещё одну минуту ты
промедлишь, - снова закричал Мартин, - я свистну и позову сюда моих
товарищей. Тогда тебе несдобровать.
- Попробуй, - тихо ответил ему князь, едва подняв кисть руки в сторону
Мартина. Тот не устоял на ногах и сел на медный лист у камина, с трудом дыша
и покрывшись потом.
- Куда ты осмелился проникнуть, несчастный? И что ты взял на себя? Что
руководило тобой, когда ты соглашался осквернить эти комнаты?
- Бонда обещал мне целое состояние, если я отобью кусок зелёной чаши с
мраморного стола в той комнате, - весь дрожа от страха, ответил Мартин. - О,
не приближайтесь, только не приближайтесь! - в ужасе закричал он, увидев,
что князь сделал шаг по направлению к нему.
- У тебя ещё есть время раскаяться. Ты ещё можешь осознать весь ужас
того, что делаешь сейчас, увидеть, среди какой грязи ты живёшь. Сложи всю
дребедень, которой тебя наградил Бонда, в камин, обещай мне трудиться
честно, и я спасу тебя от твоей страшной шайки. Я дам тебе возможность снова
стать человеком и почувствовать радость освобожденной и чистой жизни.
- Как бы не так! Силёнки-то не хватает одолеть мой камень, так блеешь
овечкой. Держись крепче.
И злодей попытался снова вытянуть руку со своим треугольником. И снова
тот же мягкий жест князя заставил его отдёрнуть с проклятием руку.
- В последний раз я тебе предлагаю, хочешь ли ты начать чистую, новую
жизнь? Ты убедился сейчас, что злодейство бессильно против любви, её знаний
и силы. Взгляни внимательно в своё сердце. Что ты там видишь? Что есть там,
кроме лжи, предательства, измены? Просмотри всю свою жизнь. С тех пор как ты
предал мать, ограбил сестёр, бросил женщину с ребёнком в нужде и голоде,
было ли счастье в твоей жизни? Радовался ли ты хоть раз? Неужели жизнь в
вечном страхе прельщает тебя? Сегодня ты пришёл грабить и кощунствовать.
Завтра пошлют убивать, тоже пойдёшь?
Бродяга молчал, опустив голову, и угрюмо смотрел в пол. Ни один мускул на
его лице не говорил о том, что он сожалеет о погубленной жизни. Недоумение
оттого, что противник осведомлён о его прошлой жизни, тупое упорство,
жестокость и хитрость мелькали на его лице, он как-то фыркнул и дерзко
сказал:
- Ладно, вижу, что ты, брат, из нашей же компании и сумел раньше меня
залезть сюда. Я согласен поделиться с тобой всем, что раздобудем здесь и
получим от Бонды. Но всё, что я унесу с мраморного стола в той комнате, -
только моё. Я должен убить Ананду, он насолил немало нашему дорогому
Браццано.
Мартин не докончил своего торга. Сенжер медленно поднял вверх руку и так
же медленно и внятно заговорил:
- Милосердие не знает наказания. Запомни: всё, что совершается с
человеком, он творит для себя сам. Как бы безмерно грешен ни был человек,
мгновение его до конца самоотверженной любви выносит его из кольца
преступлений и ошибок и сливает со светлыми силами. Стоило тебе воззвать к
Любви, - и она вырвала бы тебя из когтей смерти во зле. Но ты уже не можешь
воскреснуть к Любви. В тебе омертвела та частица Жизни, что даётся каждому.
Сознание твоё потухло, и жить тебе на земле больше не к чему. Твоё сердце
больше не способно к творчеству. Оно заботится только о себе одном, о своих
скотских инстинктах. Человек, живущий во зле, одними личными страстями, не
нужен жизни Вселенной, а потому не нужен и земле. Дабы оказать тебе
последнее милосердие, приказываю тебе: всё, что на тебе надето чужого, все
украденные тобою у твоих же товарищей драгоценности сложи в камин. И уходи.
Ты слышишь, как твои сообщники убегают. Спеши. Если тебя застанет здесь
хозяин дома, тебе придется плохо. Ступай домой, кое-как доползёшь. Там
расскажешь обо всём тем, кто был так жесток, что послал тебя сюда, и
забудешь навсегда об этом доме. Помнить будешь только, что жить в мерзости
нельзя. В тоске и страхе, ничем не удовлетворяясь, влачи свои дни, пока не
смилостивится над тобою смерть.
Как дикий зверь, срывал с себя Мартин какие-то мешочки, драгоценности,
коробочки и бросал в камин.
- Возьми горящую свечу и подожги собственной рукой все свои яды и
наговорённые талисманы, жалкий пьяница и мелкий воришка.
Послушно, но с большим трудом Мартин старался исполнить приказание. Пламя
разгоралось туго, вспыхивало и опять угасало. Наконец Сенжер оросил в огонь
какую-то коробочку, раздался треск, от которого перепуганный Мартин бросился
бежать. Он напрягал все силы, чтобы выбраться из окна, в которое так легко
влез. И всё же никак не мог перебросить наружу тела. Он завизжал от ужаса и
стал молить о помощи.
- Ступай, я сказал. Надень свои грязные туфли и уходи. Язвы на твоём
теле, что уже кровоточат, не моё тебе наказание, а результат ядов, что ты по
своей невежественности носил на себе слишком долго. Твои сообщники сделали
из тебя живой ходячий шкаф, в котором хранили свои сокровища. А ты, по
глупости, погубил свой организм, и теперь спасения тебе нет.
Перепуганный, обессиленный и до последней степени расстроенный, Мартин
выбрался из окна, с трудом пролез в проделанное им отверстие в заборе и
шатаясь, как пьяный, потащился прочь. Странные, давно забытые мысли бродили
в мозгу Мартина. Ни с того ни с сего он стал вдруг вспоминать своё детство,
мать, как она его любила и ласкала и как он, подзуживаемый угрюмым соседом,
старался ей дерзить и отвечать грубостью на её ласки и заботу.
Мартин не понимал, почему сосед радовался, когда он расстраивал свою
мать. Но вкусные пирожки и конфеты, которыми его одаривали за каждую ссору с
матерью, побуждали его искать всё новые предлоги для этого. Почему именно
сейчас думал Мартин о своём одиночестве, о том, что во всём мире нет сердца,
которое бы его любило, он и сам не знал. Всю свою жизнь он издевался над
любовью. Никогда и не вспоминал, что у него где-то есть сын, а сейчас он
дорого бы дал, чтобы иметь возможность назвать какое-то живое существо
сыном.
Всё путалось в голове у несчастного. Он еле соображал, как найти дорогу в
отвратительную харчевню, где несколько часов назад он оставил своё платье и
весело кривлялся и кощунствовал, переодеваясь в рясу. Теперь хохот пьяных
матросов, преграждавших ему дорогу и спрашивавших, где он так нализался
средь бела дня, докучал ему и отравлял и без того тяжёлый путь. Еле живой
добрался Мартин до своей гостиницы, мечтая о тишине, одиночестве и постели.
Больше всего он боялся сейчас встречи с Бондой или Дженни с её острыми
глазами. Он даже не понимал хорошенько, почему он их так боится. Но мечтал
об одном - как бы проскользнуть незамеченным.
Благополучно добравшись до своей комнаты, он решил, что Бонда с
приятелями ещё не вернулся, бросился к вину, всегда ожидавшему его на столе,
и повалился на постель с единственной мечтой: заснуть покрепче и ни о чём не
думать. Мартину и в голову не приходило, что Бонда сидит в своих комнатах
один, всеми брошенный, не имея сил выговорить ни слова. А Дженни с Армандо и
Анри, изнурённые, огорошенные и ещё более озлобленные, сидят у себя в
ожидании обеда и каких-либо известий именно от Мартина.
Единственной мыслью Дженни в конце её первого дня супружеской жизни была
мысль о мести изменившей ей матери и окончательно теперь ненавидимой ею
сестре.
Больше ни о чём не думала Дженни. Только бы уничтожить силу лорда
Бенедикта, не позволявшую ей добраться до Алисы.
Что же касается того милосердного, кому она сама призналась, что
ненавидеть его не может, - о нём она сейчас напрочь забыла.
Она унесла с собой из конторы ужасающий страх перед грозным лордом
Бенедиктом и не менее жгучую к нему ненависть.
ГЛАВА 17
МАТЬ И ДОЧЬ. ДЖЕМС И АНАНДА. АНАНДА И ПАСТОРША. ЖИЗНЕННЫЕ ПЛАНЫ НИКОЛАЯ И
ДОРИИ
На следующий день жизнь в доме лорда Бенедикта пошла обычным чередом,
если не считать тяжёлой болезни пасторши, за которой ухаживали Алиса с
Дорией и которую лечил Ананда под руководством своего дяди князя Сенжера.
Леди Катарина никого не узнавала, и в её расстроенном мозгу всё время
мелькала тень пастора, побеждавшего в борьбе Браццано, о чём пасторша
говорила в бреду.
Лорд Бенедикт зашёл к Алисе, нежно обнял её, потрясённую сценами в
судебной конторе, и объяснил, что бред её матери отнюдь не отражает истины.
И что через несколько дней мать её будет здорова.
- Тебе же, Алиса, надо очень и очень подумать обо всём, что за последнее
время тебе пришлось пережить, увидеть и наблюдать. Ты знаешь свой великий
урок, знаешь, что предназначено тебе выполнить в это воплощение. Но я тебе
уже говорил, что "может" не значит "будет". Только бесстрашные сердца могут
выполнить предназначенное. Бестрепетность ученика, его бесстрашие - это
только его верность Учителю. Если всей своей верностью он идёт за Учителем,
он не спрашивает объяснений, он идёт так, как видит и ведёт его Учитель.
Сейчас так сплелись судьбы и кармы большого кольца людей, что ты имеешь
возможность видеть меня каждую минуту, можешь прибежать ко мне и взять меня
за руку. Но не всю жизнь ты будешь подле меня. Обдумай, хватит ли у тебя сил
пройти весь путь в разлуке со мной так, как будто бы я всегда рядом и во
всех делах жизни ты держишь меня за руку. - Не продолжайте, мой друг, мой
отец, мой наставник, - опускаясь на колени и приникая к руке Флорентийца,
сказала Алиса. - Нет иной жизни для меня, чем жизнь в вечной верности вам, в
единении с вашим трудом и путями. Я не ищу ни наград, ни похвал, я знаю, как
трудно человеку на земле, с его закрепощённостью в страстях и личных
привязанностях. Я пойду всюду так, как поведёт меня и пойдёт по земле через
меня ваша любовь. Я буду стараться в полном самообладании, с тактом,
приносить каждой достойной душе вашу помощь и мир. Я знаю, как скромно моё
место во Вселенной. Я полна смирения и радости и хочу быть усердной в тех
скромных трудах и задачах, что вы мне поручаете.
- Встань, дитя, и выслушай меня. Сейчас я поеду к родителям Лизы, чтобы
уговорить их не делать выставки из свадьбы дочери, а просто и тихо обвенчать
её с капитаном. И вторая моя задача - убедить стариков возвратиться на
родину, предоставив детям одним уехать с нами в Америку.
Наль не переносит качки, а в своём положении будет переносить её много
хуже. Лиза, хоть и привыкшая к морю, поднимется на пароход, неся в себе плод
будущего ребёнка, и на этот раз тоже будет страдать. Дория неотлучно будет
при твоей матери, которую мы оставим здесь на попечение Ананды и Сенжера. И
Наль, и Лиза свалятся на одни твои слабые руки. Ибо леди Цецилия тоже будет
плоха в пути, но у неё есть Генри.
В этот момент ты одна, самостоятельно, можешь решить: хочешь ли ты
ухаживать за двумя тяжело страдающими женщинами? Хочешь ли и дальше помогать
Лизе, беременность которой будет чрезвычайно тяжела не только ей, но и всем
окружающим. Лиза будет очень раздражительна и не всегда к тебе справедлива,
но... перед тем, кого она вынесет в жизнь, ты, дитя, виновата.
Когда-то давным-давно тебя любил и надеялся стать твоим мужем этот
будущий человек, а ты осмеяла его и отвергла. Он отомстил, предав тебя, и ты
пошла на казнь. Теперь тебе предоставляется возможность добротой и
милосердием помочь ему заслужить твоё прощение. Но мало простить человека за
его грех перед тобой. Надо помочь ещё создать семью, куда он придёт. Надо
наперёд развязать карму, чтобы он пришёл свободным и чтобы именно твоё
сердце - творчеством доброты - сделало радостным его земной приют.
- Какое счастье! Какое счастье быть полезной Наль и Лизе, да ещё искупить
свой грех в труде для них. О, если бы папа ещё жил, как бы он радовался в
эту минуту, - вся сияя, отвечала Алиса.
- Дитя моё, как бы ты ни была тверда в решении этих вопросов в эту
минуту, подумай ещё раз, прежде чем ответишь мне. Пока ты будешь ухаживать
за своими подругами, пока у обеих женщин не родятся их первенцы и далее,
первое время, вся внешняя жизнь, наука, искусство, театры, - всё будет
закрыто для тебя. Ты будешь главной осью всех домашних серых забот. Но
матери будут страдать для собственных детей, а ты...
- А я без страданий буду наслаждаться с
...Поділитися у соцмережах
