Жанр: Энциклопедия
Сто великих авантюристов
...то никто, кроме графа де Брог-ли,
возглавлявшего Тайный отдел, и месье Терсье, его личного секретаря, не должен
знать об этом деле - никто, даже маркиза де Помпадур.
Д'Эон, получив код переписки, отправился в Лондон, где он намеревался выразить
свое почтение Софи-Шарлотте. Молодая королева встретила его исключительно
любезно, предоставила комнату во дворце.
Через несколько месяцев де Помпадур, у которой повсюду были шпионы, проведала о
тайной переписке короля и д'Эона. Это разгневало маркизу. Ее держали в стороне
от политических дел! Она решила уничтожить д'Эона. .
ШАРЛЬ-ЖЕНЕВЬЕВА Д'ЭОН ДЕ БОМОН
231
Уже через несколько дней один из ее друзей, граф де Герий, выехал из Версаля и
отправился в Лондон, куда его назначили послом Франции. Сразу после приезда он
обратился к д'Эону: "Вам больше нечего здесь делать. Передайте мне доверенные
вам королем бумаги и возвращайтесь во Францию".
Кавалер наотрез отказался уезжать из Англии без приказа короля.
Тогда де Прослен, министр иностранных дел, преданный друг маркизы, прислал ему
подписанное Людовиком XV письмо, которым отзывали его во Францию. Кавалер не
подчинился приказу - и оказался прав: вечером того же дня он получил тайное
послание: "Должен предупредить вас, что король скрепил сегодня приказ о вашем
возвращении во Францию грифом (факсимиле подписи), а не собственноручно.
Предписываю оставаться вам в Англии со всеми документами впредь до последующих
моих распоряжений. Вы в опасности в вашей гостинице, и здесь, на родине, вас
ждут сильные недруги. Людовик".
Итак, д'Эон остался в Лондоне. Сильно разгневанная мадам Помпадур поручила де
Герию подослать к кавалеру юного Трейссакаде Вержи, прозябавшего в Англии
мелкого служащего, чтобы тот выкрал тайные бумаги короля. Де Вержи сразу же
приступил к "работе". Он подсыпал д'Эону снотворное, когда тот ужинал в компании
знакомых. Попытка не удалась. Тогда Вержи взломал дверь квартиры кавалера, но
так ничего и не нашел. Возмущенный д'Эон написал одному из своих преданных
версальских друзей следующее письмо: "Помпадур воображает, что Людовик XV не в
состоянии мыслить без ее позволения. Все эти напыщенные версальские министры,
считающие, что король без них ничего сделать не может, были бы сильно удивлены,
если бы узнали, что на самом деле король нисколько им не доверяет и считает их
бандой воров и шпионов. Он позволяет им преследовать мелкую сошку вроде меня, а
сам пытается тайно все исправить". Тайная полиция, естественно, об этом письме
сообщила мадам де Помпадур.
Она приказала де Вержи заманить кавалера в ловушку и убить его. Но молодой
авантюрист отказался: ему претили методы посланника и фаворитки. В конце концов
он поведал обо всем д'Эону, и тот скрылся у надежных друзей.
Кавалера, однако, не занимала целиком деликатная миссия: много времени он
проводил с королевой Софи-Шарлоттой, снова став ее любовником. Однажды ночью в
1771 году, в то время, когда он находился в апартаментах королевы, неожиданно
вошел Георг III. Когда д'Эон удалился, король Англии устроил супруге жуткую
сцену. На помощь Софи-Шарлоте пришел ее церемониймейстер Кокрель. Он внушил
королю, что кавалер был на самом деле девицей. "В течение нескольких лет, ваше
величество, он служит тайным агентом короля Людовика XV и носит попеременно то
мужское, то женское платье. Он на самом деле - женщина - впрочем, об этом уже
начинают шептаться в Лондоне".
Георг III, подумав, произнес: "Довольно странная история. Я напишу своему послу
в Версале, чтобы Людовик XV просветил его по этому вопросу".
Кокрель побежал к королеве и сообщил ей, что получилось из его попытки спасти ее
честь. Тогда они решили написать Людовику XV.
Король Франции, получив два письма - от короля и королевы Англии, - оказался в
довольно затруднительном положении. Его сомнения разрешила фаворитка дю Барри,
которая высказалась в поддержку Софи-Шарлотты.
Как только Георг III получил ответ от Людовика XV, он сразу же огласил его.
Д'Эон - женщина! Через несколько дней об этом говорил весь Лондон...
Все эти слухи, лично затрагивающие Д'Эона, были ему, безусловно, неприятны.
Кавалер возвратился во дворец и, не зная о выдумке Кокреля, вызвал сомневающихся
в том, что он мужчина, на дуэль. Георг III заподозрил
100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ
подвох и объявил о намерении разорвать отношения с обманувшим его королем
Франции. Таким образом, чтобы не быть уличенным в обмане Людовику XV пришлось
просить д'Эона представиться женщиной. Кавалер дал обещание. Однако Георг III
заявил, что если он женщина, то должен носить платье. Между Лондоном (д'Эон) и
Парижем (Людовик XV) завязалась оживленная переписка.
В сентябре д'Эон, узнав, что английский король устроил своей супруге адскую
жизнь, согласился носить женское платье, но поставил условия: денежное
возмещение морального ущерба французским двором в течение двадцати одного года и
восстановление его должностей и политических званий.
Для ведения переговоров был послан Бомарше, прославившийся позднее как
драматург. Переговоры шли успешно. Посланник короля даже не подозревал, что
имеет дело с бывшим драгунским капитаном. Однажды вечером он предложил д'Зону
стать его... женой.
Слух о предстоящей свадьбе Бомарше и кавалера быстро распространился в Лондоне и
дошел до Парижа. Дамы, по личному опыту знавшие о мужском естестве д'Эона,
умирали со смеху.
Д'Эон же, устав от роли соблазненной девицы, мечтал об уединении в своем родном
городе Оннере. 13 августа он выехал из Лондона.
По прибытии во Франции кавалер получил приказ немедленно переодеться в женское
платье. Мария-Антуанетта из благодарности заказала ему гардероб у лучшей
французской модистки Розы Бертэн и подарила веер. Для бывшего военного началась
новая жизнь. Забыв о прошлом, он научился вышивать, готовить, ткать и делать
макияж. Сорок девять лет он был напористым мужчиной, а тридцать три года -
очаровательной женщиной.
Скончался д'Эон 10 мая 1810 года. Сильно заинтригованные врачи осмотрели его
тело. Под женскими юбками д'Эон остался настоящим драгунским капитаном...
Степан (Стефан) Малый
(? -1773)
Самозванец. Выдавал себя в Черногории за Петра III. Достоверных сведений о
его происхождении нет. 2 ноября 1767года на всенародной сходке был признан не
только русским царем, но и государем Черногории. В течение шести лет
фактически правил страной. Провел ряд реформ, в частности судебную,
отделил церковь от государства. Призывал племена к миру. Погиб от рук
наемного убийцы.
В начале 1766 года в черногорской деревне Майна на Адриатическом побережье
появился чужестранец-знахарь. Он нанялся батраком к состоятельному черногорцу
Вуку Марковичу. Незнакомец привлек к себе внимание умением врачевать. Людей
удивляло и его поведение: в отличие от обычных деревенских знахарей Степан Малый
не брал платы до тех пор, пока его подопечные
СТЕПАН (СТЕФАН) МАЛЫЙ
не выздоравливали. При этом он вел с ними беседы о доброте и миролюбии, о
необходимости прекратить распри между общинами. Стал он лечить и своего
заболевшего хозяина. В результате к концу лета 1767 года Маркович стал
относиться к своему батраку с уважением и даже с почтительностью.
Через некоторое время в речах Степана Малого стали замечать таинственную
важность. Он попросил одного солдата отнести к генеральному проведи-тору А.
Реньеру письмо, адресованное самому венецианскому дожу. В письме содержалась
просьба подготовиться к принятию в Которе в скором времени "свет-императора". (К
тому времени приморские территории Черногории, захваченные Венецианской
республикой, именовались "венецианской Албанией". Они управлялись генеральным
проведитором - наместником, резиденция которого находилась в Которе.)
В августе-сентябре 1767 года по окрестным селам разнеслась весть, что батрак из
села Майне и не батрак вовсе, а русский царь Петр III. Впрочем, "царь" продолжал
называть себя Степаном Малым, но не из-за малого роста. Может потому, что, по
его собственным словам, он был "с добрыми добр", иначе говоря, с простыми людьми
прост (с малыми мал)? Есть еще одна версия. В середине XVIII века в Вероне
большой популярностью пользовался врач по имени Стефан из рода Пикколо (то есть
Малый). Степан тоже был знахарем...
Как только прошел диковинный слух, все бросились разглядывать иноземца, пытаясь
найти в нем сходство с портретами русского императора. "Лицо продолговатое,
маленький рот, толстый подбородок... блестящие глаза с изогнутыми дугой бровями.
Длинные, по-турецки, волосы каштанового цвета... Среднего роста, худощав, белый
цвет лица, бороды не носит, а только маленькие усики... Налице следы оспы... Кто
бы он ни был, его физиономия весьма сходна с физиономией русского императора
Петра Третьего... Его лицо белое и длинное, глаза маленькие, серые, запавшие,
нос длинный и тонкий... Голос тонкий, похож на женский..." В то время ему было
лет 35-38.
Достоверных сведений о его происхождении нет. Он называл себя то далматинцем, то
черногорцем, то "дезертиром из Лики", и иногда просто говорил, что пришел из
Герцеговины или из Австрии. Патриарху Василию Брки-чу местом своего
происхождения Степан Малый называл Требинье, "лежащее на востоке", а Ю.В.
Долгорукому предложил даже три версии о себе: Ра-ичевич из Далмации, турецкий
подданный из Боснии и, наконец, уроженец Янины. Он признавался, что во время
странствий ему часто приходилось менять имена. Степан Малый хорошо говорил посербохорватски,
в разной мере владея, кроме того, немецким, французским,
итальянским, турецким и, быть может, русским.
Сразу же после того, как Степан "признался" в своем царском происхождении,
нашлись люди, которые "узнали" в нем Петра III. Некоторые из них в свое время
побывали в России (Марко Танович, монах Феодосии Мркоевич, игумен Йован
Вукачевич), и их свидетельствам особенно поверили. Марко Танович, находившийся
на военной службе в России в 1753-1759 годах и встречавшийся там с Петром
Федоровичем, сказал, что батрак Степан Малый как две капли воды похож На
русского царя.
В одном из монастырей нашли портрет императора; сходство "подтвердилось".
Несколько позднее с агитацией в пользу Петра III выступили видные православные
иерархи. Особенно поразил Степан черногорских старшин, когда потребовал у них
отчета в том, куда они дели присланные из России золотые медали (он узнал о них
от русского офицера, побывавшего в Черногории незадолго до то го).
100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ
По поручению генерального проведитора 11 октября 1767 года со Степаном Малым
встретился и беседовал полковник венецианской службы Марк Антоний Бубич. Судя по
его письменному отчету, эта встреча произвела на него большое впечатление.
"Особа, о которой идет речь, - писал он, - отличается большим и возвышенным
умом".
14 октября в горном селе Цегличи совет старшин принял Степана как царя. Затем он
встретился с митрополитом Саввой, престарелым владыкой, фактическим правителем
страны. Архиерей был захвачен общим настроением, покинул горы и сам приехал к
Степану в Майне, где самозванец обрушил на него поток красноречия, укоряя
черногорское духовенство в пороках. Черногорский пастырь был подавлен, он пал
Степану в ноги и расстался с ним, побежденный.
В конце октября в Цетинье состоялось уже всенародное собрание ("скупщина",
"збор"), на которое явились до семи тысяч человек. Степан ждал решения народа в
Майне, тем не менее его первый указ был прочитан на сходке и немедленно принят к
исполнению. Это был призыв к установлению мира в стране и немедленному
прекращению кровных распрей. На собрании Степан Малый был признан не только
русским царем, но и государем Черногории, что удостоверялось грамотой,
переданной ему 2 ноября 1767 года. Началось паломничество к новому правителю:
окруженный охранниками, он благословлял пришедших, выкатывал им бочки с вином,
полученные от митрополита (своих доходов у "царя" не было еще довольно долго).
Венецианские власти боялись трогать Степана Малого. "Благоразумие не позволяет
мне прибегнуть к решительным мерам, чтобы не возбудить открытого
сопротивления..." - писал генеральный проведитор из Котора; когда в начале
ноября 1767 года Степан в первый раз объехал страну, его повсюду встречали с
восторгом. "Наконец Бог дал нам... самого Степана Малого, который умиротворил
всю землю от Требинья до Бара без веревки, без галеры, без топора и без тюрьмы",
- восхищенно писал один из старшин, противопоставляя Степана венецианцам.
"Наиславный, наивозвышенный, наивеликий... господин, господин государь, царское
крыло, небесный ангел..." - так обращался к нему губернатор, только что
избранный на свой пост.
Все считали самозванца Петром и в то же время именовали его Степаном, как бы
признавая соединение в одном лице двух личностей; сам он подписывался именем
"Степан" и приказал вырезать титул "милостью божией Степан Малый" на
государственной печати. Ведь имя Степан само по себе обладало царственным
смыслом: "стефанос" по-гречески означает "венец". Кроме того, оно было популярно
у сербских государей из династии Неманичей, и самозванец недаром удерживал его
за собой.
Но внезапно у него обнаружился недоброжелатель - старый владыка Савва, который с
трудом мирился с возвышением самозванца. Подчинившись Степану, старик написал
русскому послу в Константинополе А.М. Обрескову о черногорских делах. Обресков
сразу же ответил ("Удивляюсь, что ваше преосвященство... впали в равное с...
вашим народом заблуждение"), и Савва немедленно выступил против Степана,
разослав копию письма во все черногорские общины.
В столь критической для него ситуации Степан Малый показал себя опытным и ловким
политиком В феврале 1768 года в монастыре Станевичи была созвана сходка старшин,
на которую вызвали Степана. Самозванец пустил в ход сильнодействующее средство:
обвинил митрополита в служении интереСТЕПАН
(СТЕФАН) МАЛЫЙ
сам Венеции, а также в спекуляциях земель и расхищении ценностей, поступавших в
дар из России. Не дав ему опомниться, Степан Малый предложил тут же отобрать у
Саввы имущество и разделить между участниками сходки. Стада владыки, его дом,
монастырь и еще несколько церквей были мгновенно разграблены, сам он и его родня
взяты под стражу, монахи разогнаны. Степан вновь оказался хозяином положения;
его ближайшим советником стал теперь сербский патриарх Василий Бркич, незадолго
до того изгнанный из своей резиденции в городе Печ. В марте 1768 года Василий
призвал все православное население почитать Степана как русского царя. Повидимому,
для подкрепления этой версии Степан Малый, по случаю дня Петра и
Павла, отмечаемых православной церковью 29 июня, организовал торжественную
церемонию в честь Петра Великого, а также цесаревича Павла Петровича, как своего
сына.
В роли правителя страны Степан энергично занялся созданием в Черногории
неплеменной системы управления, построенной по государственному образцу. В этом
деле он обнаружил энергию, дальновидность и трезвый политический расчет. Он
начал с искоренения всех и всяческих распрей - от счетов, сводимых в порядке
кровной мести, до межплеменных войн. Требование мира стало лейтмотивом всей его
деятельности.
Наряду с призывами к миру он выдвинул довольно четкую программу преобразований.
Активным преследованиям подверглась кровная месть, за нее устанавливалось
изгнание из страны. Он установил суровые наказания за убийство, воровство и угон
чужого скота, за умыкание женщин и двоеженство. В мае 1768 года были вынесены и
приведены в исполнение первые приговоры: повешен за братоубийство один
черногорец, двое подвергнуты штрафу в 100 дукатов. Всем покинувшим страну было
разрешено вернуться. Правда, проводить в жизнь все это было нелегко, Степан мог
рассчитывать лишь на свою личную охрану - отряд из 10-15 человек. Лишь в конце
1772 года некто С. Ба-ряктарович, находившийся ранее на русской службе,
возглавил отряд в 80 человек, призванный контролировать исполнение судебных
приговоров. Выносить же эти приговоры стал суд из 12 человек, заново созданный
Степаном (первая попытка введения такого суда была предпринята ранее) Наконец, с
именем самозванца связана идея переписи населения. Пять старшин вместе со
священником занимались этим нужным делом. В 1776 году в стране проживало около
70 тысяч человек.
Для упрочения собственной позиции правителя-государя Степан Малый специальной
грамотой объявил об отделении государственной власти от власти церковной.
Современники внимательно следили за реформами, начатыми "царем", и в народе
сохранилась память о порядке, воцарившемся на дорогах, и о резком сокращении
кровавых распрей. "Прекратил между славянским народом разных званий издревле
бывшие между ними вражды", - доносил в Петербург А.М. Обресков из
Константинополя. "Начал между народом черногорским великое благополучие чинить и
такой мир и согласие, что у нас еще никогда не было", - писал Савва. Сам Степан
извещал русского посланника в Вене: "Черногорцы, примирясь между собой, простили
один другому все обиды". Все это было достигнуто в условиях борьбы с
венецианцами и турками, когда Степану приходилось маневрировать, отступать и
даже скрываться то от венецианцев, то от турок. Тем не менее авторитет его был
так велик, что родился даже рассказ о том, как самозванец рассыпал монеты на
одной
100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ
из горных дорог, бросил там пистолет в серебряной оправе, и вещи несколь-ко
месяцев лежали нетронутыми...
Степан Малый становился все более популярным. Некоторые села в Алба-нии стали
отказывать туркам в уплате харача, из других мест поступали письма, что народ
"готов пролить кровь за царскую славу". Энергичных приверженцев Степан нашел на
Адриатическом побережье. В окрестностях Боки Ко-торской какой-то почитатель
сложил на итальянском языке сонет, в котором говорилось, как "спустя пять лет
после того, как ужасным образом сорвана \\ корона с чела, приходит беспокойная
тень в эти горы, чтобы найти здесь1 благочестивое успокоение". Далее следовал
странный призыв: "Но если не хочешь отдыха на этой земле, иди туда, роковая
тень, где у тебя было отнято царство, и подними войну". Автор сонета как бы
предвидел Крестьянскую войну ! 1773-1775 годов. И вот в начале 1774 года
дубровницкий посланник в Петер- , бурге Ранина пишет на родину, что "в губернии
Оренбург, около сибирской • границы, восстал один человек, в некотором роде
Степан Малый, который выдает себя за Петра Третьего".
...Первые удары, которые нанесли венецианцы и турки, последовали с Адриатики.
Венеция была обеспокоена судьбой своих далматинских владений, чье ' население
открыто симпатизировало Степану. Вначале правительство республики решило
обойтись без войны; которский проведатор получил предписание от суда
инквизиторов в Венеции "прекратить жизнь иностранца, виновника происходящих в
Черногории волнений", несколько флаконов с ядом и отравленный шоколад.
Исполнителю, пусть даже и преступнику, были обещаны прощение, убежище в Венеции
и 200 дукатов. Однако ни местный лекарь, ни , священник-грек, нанятые
венецианцами, не смогли пробраться к Степану,; которого днем и ночью охраняла
стража. Степан же старался сохранить добрые отношения с республикой. "Вижу, что
готовите войска для того, чтобы опустошить три общины (Майне, Побори и Браичи,
перешедшие на сторону Степана), которые никому не причинили зла... Прошу не
губить людей ради меня и оставить меня в покое", - писал он сенату. Эти письма
не привели к успеху.
Венецианцам удалось расколоть черногорские общины в Приморье, после чего
вспыхнули военные действия. В апреле 1768 года четырехтысячный отряд был двинут
на Майне, где собралось до 300 вооруженных сторонников Степана. Самозванец ушел
в горы, и венецианское войско остановилось, блокировав Черную Гору с моря.
Черногорцы остались без припасов. В письме вене- ; цианскому наместнику А.
Раньеру в июле 1768 года губернатор и воеводы вы-'. разили негодование по поводу
того, что их принимают за неприятелей "без всякой нашей вины, и еще турецкую
силу на нас зовете". Вместе с тем они, признавались в верности Степану, называя
его "человеком из царства Московского, которому мы обязаны везде до последней
капли крови служить, \ будучи объединенными одной верой и законом, и язык у нас
один. Все мы\ умрем. . но от Московского царства отойти не можем".
В октябре 1768 года в черногорском Приморье высадились венецианские (
карательные войска. Все села были заняты, народ в страхе разбегался, нача- .
лись массовые репрессии.
Разгром, который учинили венецианцы среди преданных Степану общин на побережье,
оказался первым ударом, второй нанесли турки. В Стамбуле увидели в появлении
Степана серьезную угрозу турецким интересам, ибо Черногория превращалась в
крепкое государство Вскоре десять черногорских племен, находившихся под турецким
управлением, восстали и признали Степана своим царем. Сам Степан не был намерен
воевать с турками. Он обещал
СТЕПАН (СТЕФАН) МАЛЫЙ
свою вассальную зависимость, убеждал, что "было бы грешно проливать столько
невинной крови как турок, так и черногорцев, и хорошо, что мьгживем в мире",
соглашался уплатить харач и выдать заложников. Но тщетно!
В январе 1768 года в Боснии и Албании стали собираться войска, а в июне с севера
и юга они выступили против Черной Горы. По официальным данным, в них числилось
100-120 тысяч человек (в действительности, видимо, не более 50 тысяч). Лишь в
самый последний момент с отрядом в две тысячи человек Степан занял горный проход
у села Острог на притоке реки Морачи. 5 сентября османские войска окружили
черногорцев и наголову разбили их, едва не захватив в плен Степана. Бросив все,
он спасся бегством и на девять месяцев исчез с политической арены, укрывшись в
одном горном монастыре.
24 сентября атаки турок были отбиты с большими для них потерями, на следующий же
день хлынули дожди. Началась русско-турецкая война. Османская империя, не в
силах вести борьбу на два фронта, вывела свои войска из Черногории.
В условиях начавшейся войны поддержка со стороны угнетенных османами балканских
народов приобрела для России важное значение. Правительство Екатерины II
получало сведения о Степане Малом от своих дипломатов - А.М. Обрескова в
Стамбуле и Д.М. Голицына в Вене.
Летом 1769 года в Черногорию выехала миссия во главе с генералом от инфантерии
Ю.В. Долгоруковым, которой суждено было сыграть особую роль в судьбе Степана
Малого.
12 августа команда из девяти офицеров и семнадцати солдат из числа тех, кто
вместе с графом А. Г. Орловым был послан в Средиземное море, под началом Ю.В.
Долгорукова прибыла из Анконы на Черногорское побережье. С собою она привезла
около 100 бочек пороха и 100 пудов свинца. Затем миссия, с трудом преодолевая
ущелья и каменные россыпи, поднялась в горы к монастырю Брчели, где русских
встретило духовенство. На следующий день под эскортом нескольких черногорцев к
князю явился Степан Малый. Долгоруков не скрывал, что намеревается собрать всех
черногорцев, чтобы разоблачить самозванца. Однако Степан не был склонен
сдаваться без борьбы. Через несколько дней князь узнал, что он объезжает деревни
и возмущает народ, а приказ арестовать его не выполнен.
17 августа на поле перед воротами Цетинского монастыря состоялась многолюдная
сходка. В присутствии Долгорукова, губернатора, старшин и 2 тысяч собравшихся
один из монахов огласил грамоту Василия Бркича, в которой патриарх именовал
Степана обманщиком, неизвестным бродягой, "возмутителем покоя и злодеем нации".
Патриарх разуверился в Степане и связал свою судьбу с русскими. Поднявшись с
места, Долгоруков подтвердил, что Степан - "самозванец, плут и бродяга". Народ
безмолвствовал, и князь решил, что разоблачил самозванца. После обеда был
прочитан по-русски, а затем объяснен по-сербски манифест Екатерины II от 19
января 1769 года, в котором императрица объявляла христианским народам
Балканского полуострова о войне России с турками и призывала их подняться за
веру. Затем собравшимся был задан вопрос: "Обещает ли народ черногорский... со
своей стороны верность и усердие и желает ли это утвердить присягою?" В ответ
раздался громкий одобрительный крик. Началось целование креста Евангелия,
которое Длилось до позднего вечера. Затем князь распорядился раздать народу 400
ду-катов и распустил всех по домам.
На рассвете следующего дня к Цетинскому монастырю верхом и с обнаженной саблей в
руке примчался самозванец. Его появление было встречено на238
100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ
родным ликованием. Началась пальба из ружей, черногорцы отовсюду сбегались к
своему предводителю и, окружив его, двинулись к монастырю, позабыв вчерашнюю
присягу Впрочем, присяга на верность Екатерине II вовсе не исключала преданности
Петру III, Степану
У ворот монастыря наступил решающий момент: за кем пойдет население7 Из дневника
экспедиции непонятно, как сумел добиться Долгоруков перелома в настроении
народа, но дело длилось несколько часов. Наконец, престиж русского генерала взял
верх. Степана отвели в монастырь, обезоружили и стали допрашивать перед всеми
собравшимися. И тут-то события повернулись для самозванца самым неблагоприятным
образом. Он поступил необдуманно, дав себя обезоружить (в глазах черногорца это
уже само по себе являлось бесчестием). Не исключено, что в ответ на вопрос
Долгорукого, "кто ты таков и откуда родом", он признался в своем подлинном
происхождении. Как бы то ни было, черногорцев охватила ярость, раздались крики:
"Повесить!", "Изрубить на куски!" Русским с трудом удалось удержать толпу от
самосуда. Самозванец оказался в тюрьме.
Долгоруков продолжал рассылать письма воеводам соседних областей, в турецкие
Боснию и Герцеговину, готовил выступления против турков. Отстранив самозванца,
Ю.В. Долгоруков, по сути, продолжал его политику. Однако добиться успеха ему не
было суждено, так как отношения между генералом и местным населением стали
неожиданно портиться.
Оказавшись перед лицом трудностей, Долгоруков с
...Закладка в соц.сетях
