Жанр: Энциклопедия
Сто великих авантюристов
...ьянова Якубовский знал с 1986 года. Второй женой Якубовского была Лена
Муравьева, а папа у нее был номенклатурный, зампред Мособлис-полкома,
курировавший дачи. На номенклатурных этих дачах, в Барвихе, познакомился Дмитрий
с дочерью Лукьянова и с ее мужем (а лукьяновским, соответственно, зятем) Костей.
Он и сейчас с ними поддерживает добрые отношения. В день взятия "Белого дома", 4
октября, Дмитрий попеременно звонил из Торонто по прямому телефону то начальнику
московской милиции Владимиру Панкратову, то Лене Лукьяновой, бывшей у
оппозиционеров чем-то вроде координатора, и таким образом имел информацию
параллельно от двух противоборствующих сторон. Самое удивительное, что и
Панкратов, и младшая Лукьянова от разговора не уклонялись, подробно рассказывали
заморскому Якубовскому о том, что творится в Москве.
Лукьянов знал, что Лена с Костей дружат с молодым юристом Якубовским. Поэтому он
не удивился, когда к нему пришел Костя и рассказал, что на днях в Германию
вылетает Якубовский с важной миссией, "по поручению Язова". "Что ж, - сказал
председатель Верховного Совета СССР, - дело важное, приедет - пусть ко мне
придет, поделится впечатлениями".
В Германии Якубовский проявил себя лучше некуда. Во-первых, он обнаружил, что у
командующего Западной группой войск даже нет переведенных на русский язык новых
немецких законов, регулирующих права собственности. Во-вторых, о существовании
многих юридических документов командование даже не имело ни малейшего понятия.
Немецкое законодательство, регулирующее отношения собственности после
объединения Германии, было, в общем-то, выгодным для советской стороны Там был
заложен простой принцип: то, что было реквизировано у преступных организаций,
признанных таковыми Нюрнбергским процессом, остается за собственником, владеющим
имуществом на момент воссоединения Германии. А так как наша армия, по
582
100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ
праву оккупанта, забирала лучшие особняки и земли, а эти лучшие особняки
принадлежали, как правило, фашистским организациям, почти на все имущество права
были подтверждены. По земельным книгам выискивались прежние владельцы, и в
магистратах производилась перерегистрация собственности В квартирноэксплуатационном
управлении Западной группы войск Якубовский взял сведения о
недвижимости, а в штабе 16 воздушной армии - о балансовой стоимости наших
аэродромов. И по всем подсчетам, советской военной собственности в Германии
набралось от 20 до 30 миллиардов немецких марок.
С этими сведениями по приезде Якубовский пришел к Лукьянову Тот его внимательно
выслушал, прочитал все бумаги и из своего кабинета позвонил Язову сделано
большое дело, надо довести до конца. И за подписью министра | обороны вышла
директива, адресованная заместителям министра, командую-1 щему ЗГВ, командующим
армиями ЗГВ, командующим родов войск и т. д. Ди-1 рективой этой предписывалось
"образовать рабочую группу из генералов, офи-1 церов Вооруженных Сил СССР и
юристов, представляемых Союзом адвокатов ] СССР, для организации реализации и
использования движимого и недвижи- [ мого имущества советских войск на
территории бывшей ГДР физическим и I юридическим лицам". У группы было два
руководителя: заместитель начальни-1 ка штаба тыла Вооруженных Сил СССР Ю.А.
Беликов и секретарь Правления Союза адвокатов СССР Д.О. Якубовский. Самым
интересным нам представляется пункт 3 этой директивы: согласно ему, все
контракты и договоры, подписываемые от имени Вооруженных Сил, должны быть в
обязательном порядке предварительно согласованы с Якубовским. Вот такие
полномочия.
Директива была подписана 5 ноября. В связи в праздниками вылет группы был
назначен на 10 ноября. За этот период Лукьянов должен был переговорить с
Горбачевым, который, как выяснилось, лично курировал все, что связано с
Германией
Язов, подхлестнутый звонком Лукьянова, решил не просто послать в Германию
группу, а послать на своем личном самолете с шеф-пилотом в чине полковника. И
вот на подлете к польской границе в салон выбегает этот шеф-пилот и говорит,
обращаясь к Якубовскому: "Товарищ генерал (он и вообразить не мог, что в
самолете министра может лететь кто-то ниже рангом), приказано вернуться" Тут,
поскольку мы приближаемся к очередной кульминации нашего рассказа, предоставим
слово самому Дмитрию Якубовскому:
"Когда бледный шеф-пилот мне это сказал, я сразу понял, что дело пахнет
керосином. И я ему говорю: "Товарищ полковник, вы, как военный человек, должны
понимать, что если мне директивой министра обороны приказано убыть, отменить эту
директиву могут только два человека - сам министр или верховный
главнокомандующий. Если вы считаете, что необходимо вернуться, возвращайтесь,
если нет - летите дальше, но вы будете нести ответственность за исполнение или
неисполнение этой директивы" Полковник аж присел: "Я не знаю, говорит, чей
приказ, мне его прапорщик, телеграфист из центра управления воздушным движением,
передал". "Прапорщик, говорю, ну-ну .." Решили лететь дальше. А на земле,
видимо, подумали, что я вознамерился угнать самолет и чуть ли не воздушный бой
завязался над Польшей. Когда я потом приехал к Лукьянову, он так сказал:
"Действовали по-военному прямолинейно".
Короче, самолет принудительно вернули. Садимся на Чкаловском аэродроме, я думаюнаверное,
выведут в наручниках У трапа меня встречает генерал-майор, командир
67-й Чкаловской дивизии, оказывает знаки внимания (по принципу, дали личный
самолет министра, потом отобрали, значит,
ДМИТРИЙ ОЛЕГОВИЧ ЯКУБОВСКИЙ
может случиться, завтра снова дадут): вот вам чай, вот вам кофе. "Нет, говорю,
мне только телефон нужен спецсвязи". И по прямому проводу звоню Язову,
докладываю ситуацию. "Не может быть, - говорит Язов. - Перезвони мне через
пятнадцать минут". Через пятнадцать минут уже совсем другим тоном он мне
говорит: "Я вас очень прошу, поезжайте к Архипову, это он самолет вернул, он вас
ждет в три часа, вы обо всем договоритесь". А я разгоряченный был и почему-то
заорал на Язова: "Мне с Архиповым не о чем говорить". И трубку брякнул. И тут же
испугался: я же на министра обороны наорал. И со страху прямо с аэродрома поехал
к Лукьянову".
Архипов был начальником тыла Вооруженных Сил СССР, то есть Министерств обороны и
внутренних дел и КГБ, поэтому он подчинялся не только Язову, но и лично
Горбачеву.
"Лукьянов сказал мне следующее. Когда он первый раз пытался поговорить с
Горбачевым по поводу моей миссии, Горбачев его не принял, но дал команду
Архипову самолет с миссией в Германию не пускать. Когда же я примчался с
аэродрома к Лукьянову, он сказал: "Я, конечно, слишком крупнокалиберная
артиллерия, но я включаюсь". И пошел на прямой разговор с Горбачевым. Тот ему
сказал: "Толя, ты в это дело не лезь, я сам с этими германскими делами
разберусь. А этого мудака Якубовского надо убрать куда-нибудь". Это сейчас
только Лукьянов признался, что имел такой разговор с Горбачевым. А тогда он
просто сообщил мне: "Дмитрий, вы попали на периферию крупной политической игры.
Вы должны исчезнуть, причем совершенно".
Прошло совсем немного времени, и я понял, почему наш самолет вернули, и
сообразил, какая опасность мне угрожала. Дело в том, что вскоре Горбачев
подписал с немцами соглашение, и по нему мы не 30, и даже не 20 миллиардов марок
от них получали за оставляемую собственность, а лишь 13 миллиардов. Горбачев был
лично заинтересован в том, чтобы эти деньги мы не затребовали с немцев.
Любопытно, что, по сведениям А. И. Лукьянова, наша страна не получила и этих
денег. В одном интервью бывший спикер парламента сообщил: "Горбачев отдал
собственность, которая стоит тридцать миллиардов марок, а получил взамен кредиты
на восемь миллиардов марок". Кредиты, добавлю, полагается не только брать, но
позже и возвращать..."
В числе "полезных знакомых" Якубовского был, в частности, председатель
государственной ассоциации "Агрохим", бывший министр минеральных удобрений Н.М.
Ольшанский. За месяц до описываемых событий Якубовский оказал ему услугу по, так
сказать, адвокатской линии. И вот, узнав о переплете, в какой попал Якубовский,
тот ему предложил поехать в Базель, где у "Агро-хима" была открыта дочерняя
швейцарская фирма "Ферсам". Уезжая, точнее убегая из страны, Дмитрий Якубовский
никак не думал, что в ближайшее время в Россию вернется. Крах коммунистического
режима и крах Горбачева предвидеть было невозможно.
Кстати, именно Якубовский познакомил Николая Ольшанского с Борисом Бирштейном.
Мало кто понимал Дмитрия Якубовского, всеми силами рвущегося в Россию. На
нынешний взгляд, живет в достатке, красавица жена, канадка, кото-. рая уж точно
постоянно жить в России не будет, за границей родившаяся дочь... После путча
1991 года, а особенно после ухода Горбачева с президентского поста, Якубовский
понял, что час настал Сначала через верных ему людей в МВД и прокуратуре
прощупал, не заведено ли какое-нибудь дело, нет ли санкции на арест .. Ему
ответили: нет.
100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ
А тут подвернулся удобный случай. Позвонил генерал армии Константин Кобец,
который после разгрома путча был в фаворе, стал советником Ельцина и сколачивал
вокруг себя команду инициативных, молодых сотрудников. О Якубовском он вспомнил
потому, что тот в свое время ощутимо помог ему в проведении избирательной
кампании. "Я могу приехать только под вашу личную гарантию", - ответил ему
Якубовский. "Что тебе нужно?" - "Мне нужно, чтобы вы лично прилетели в Цюрих,
взяли меня за руку и привезли в Москву". Ничего себе просьба! А знаете, что
ответил Кобец? "Вылетаю", - ответил он. И вылетел.
7 марта 1992 года в сопровождении генерала армии Кобеца Дмитрий Якубовский
прибыл в Москву. Кобец отдал ему свой кабинет государственного советника в Белом
доме (у него еще были кабинеты в Кремле и в Министерстве обороны). И вместе с
Кобецом Якубовский, засучив рукава, начал готовить военную реформу. Якубовский
всех поражал своей работоспособностью, истовым отношением к делу. Многие
относили это за счет молодости. "Молодой еще, перебесится..."
Именно тогда, попав в номенклатуру Белого дома, познакомился Дмитрий Якубовский
и с Шумейко, и со Степанковым, и с Баранниковым. Наконец, настали времена, когда
К. Кобец попал в опалу, а Шумейко, напротив, ушел в правительство, стал первым
вице-премьером. Шумейко предложил Якубовскому должность советника правительства.
Тот, будучи человеком щепетильным, пришел к Кобецу "Иди, - сказал Кобец, - и для
дела, и для тебя самого это будет полезно".
И Якубовский ушел к Шумейко, не предполагая, разумеется, что этот шаг вскоре
приведет его к еще одному экстренному бегству из страны. В функции Якубовского
входила координация работы правоохранительных органов (которые курировал первый
вице-премьер).
Координация координацией, но, в силу своего характера и обаяния, Якубовский
быстро сходился с людьми, переводя формальные, служебные отношения в
неформальные. Вспоминая спустя три года о встрече с Якубовским, А И. Лукьянов
заметил: "Что я могу сказать о Якубовском, какое впечатление у меня осталось...
Я в день принимал очень много людей, и у меня больше запечатлевается образ
поведения, чем сам вопрос, который ставился. Он из тех людей, с которыми я
встречался в то время, - самый яркий. Это был человек, во-первых, раскованный,
потому что обычно люди, которые ко мне приходили, были немножко скованными. Вовторых,
человек искренне заинтересованный в том, чтобы наша собственность не
пропадала, и говорили мы бурно, чего обычно со мной не случается, я человек,
спокойный. Это я запомнил, он был искренне заинтересованный человек". К этому
стоит добавить еще чувство юмора, о котором упоминают все, кто пересекался с
Якубовским по службе, а также умение и желание помочь даже в тех ситуациях,
когда это требовало от него немалых усилий. Так что новыми друзьями Дмитрий
Якубовский обзаводился легко. Зачастую это были достаточно высокопоставленные
друзья. С одной стороны, это очень помогало по работе, с другой - облегчало
решение многих личных проблем.
Многие отказывались поверить, что молодой парень, не достигший еще тридцати лет,
может запросто общаться, например, с самим шефом безопасности Баранниковым.
Сосед Якубовского по даче в Жуковке академик А. В. Старовойтов, глава
федерального агентства правительственной связи, поверил в это только когда
собственными глазами увидел, как к Якубовскому на дачу приехал Баранников с
супругой обмывать новые звания (в один день Якубовскому присвоили звание
полковника, а Баранникову - генерала армии).
ДМИТРИЙ ОЛЕГОВИЧ ЯКУБОВСКИЙ
Любопытный штришок. О рождении своей дочери Дмитрий Якубовский узнал от
Баранникова. Первый звонок ранним утром 1 августа 1992 года раздался от него:
"Старик, поздравляю, у тебя дочь". И последовало приглашение. Якубовский поехал
на дачу к Баранникову (напротив - да"а Степанкова, чуть далее - Дунаева,
замминистра внутренних дел), где обнаружил всю троицу у костра. Баранников в
тренировочном костюме жарил шашлык из осетрины. Посидели, выпили. Идиллия!..
Пройдет совсем немного времени, и Степанков подпишет ордер на арест молодого
папаши, а Баранников пустит по его следу убийц.
"Моя задача, когда я пришел в правительство, была простой, я должен был
ориентировать силовые структуры на работу в одном направлении, заняться, так
сказать, идеологией их функционирования. И очень быстро я обнаружил, что есть
силы, которые пытаются перетянуть эти ведомства на свою сторону. Я имел широкий
круг общения, огромную информацию из разных структур и пришел к выводу, что уже
летом 1992 года секретарь Совета безопасности Ю. Скоков пытался ориентировать
силовые структуры на себя, с тем чтобы перейдя в коммунистическо-фашистскую
оппозицию, увести их за собой. Я стал внимательно присматриваться к кадровым
назначениям Скокова и четко увидел, что он ведет свою игру. Человека выгоняют с
компрометирующими обстоятельствами из КГБ, а Скоков тут же назначает его в МВД -
свой человек. Человек работает полковником, завтра он уже генерал-лейтенант - и
до гробовой доски предан Скокову. И так далее, Я увидел, что силовые структуры
раздваиваются. Часть остается за президентом, а часть - и значительная -
начинает понемногу работать против него. Я, разумеется, докладывал о своих
наблюдениях и выводах, и за это быстро поплатился.
Поначалу от меня решили избавиться тихо: 8 июля подсунули Гайдару на подпись
распоряжение правительства, согласно которому все советники правительства
сокращались (причем совершенно не скрывалось, что ради меня одного формально
упразднили всех советников - они, разумеется, остались, но стали называться
иначе). Тогда у Шумейко возникла идея создать новую должность: полномочный
представитель правоохранительных органов в правительстве. Должность ввели, меня
на нее зачислили, причем одновременно я состоял в так называемом действующем
резерве Федерального агентства правительственной связи и информации при
президенте. Моя должность полномочного представителя соответствовала рангу
первого заместителя министра Российской Федерации.
Короче, я продолжал изучать расстановку сил в силовых ведомствах, не только не
растеряв своих полномочий, но и приобретя новые. А процесс развивался. Если в
июне 1992-го произошло сближение Скокова и Руцкого (они вместе выбивали
Бурбулиса), то в августе сблизились Руцкой и Баранников (они сошлись на
Бирштейне и на Молдавии, куда вместе - втроем - летали урегулировать
приднестровский конфликт). Это было уже опасно. И я открыто стал с этим
бороться.
Тогда стали бороться со мной. Начался настоящий детектив: мне отключили связь,
блокировали на даче, арестовывали машины Они не хотели открыто со мной
расправляться. Хотели, чтобы я испугался их давления и уехал сам. Но я не
испугался и пришел к Баранникову за разъяснениями Баранников, разумеется, не
стал признаваться, что пять минут назад он сам этим концертом дирижировал. Он
сказал мне: "Немедленно вылетай в Вашингтон, где твой шеф Шумейко в
Международном валютном фонде находится. Прилетишь вместе с ним. А я за эти три
дня в своем ведомстве наведу порядок, твой вопрос утрясу Вернешься с Шумейко -
пойдем к Борису Николаевичу" Это было
100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ
логично: Шумейко обо мне и моих изысканиях Ельцину уже докладывал, и тот против
встречи не возражал.
Короче, прилетаю я к Шумейко. А по пути в аэропорт, кстати, вся комедия
продолжалась. Дунаев вез меня в Шереметьево в багажнике своей машины. Милиция
блокировала, Дунаева хотели отсеять, сделали вид, что пытаются меня арестовать в
самолете. Но я улетел. Докладываю Шумейко обстановку. Решительно настроенный,
Шумейко летит в Москву, приказав мне ждать указаний... Первое, что сделал
Баранников, когда увидел Шумейко в Москве, - сообщил ему, что я канадский шпион.
Я потратил два месяца на то, чтобы заставить Владимира Филипповича заглянуть в
Большую советскую энциклопедию и убедиться, что в Канаде нет шпионской
организации. Не создали. Может быть, напрасно, но чего нет, того нет. Причем
ссылались даже на некую записку Примакова Ельцину насчет меня, которой, как
позже выяснилось, не существовало в природе".
И вот тут начались знаменитые звонки Якубовского Степанкову, Дунаеву,
Баранникову. Но если сейчас прочесть информацию, опубликованную в "Московском
комсомольце", складывается интересная картина. Во-первых, собеседники явно не
хотят видеть Якубовского в России, всячески уговаривают его отказаться от мысли
приехать. Во-вторых, и ссориться с ним, озлоблять тоже не желают. В-третьих,
избегают ссылаться друг на друга (валят на Ерина - "вот Ерин против тебя что-то
имеет", - единственного силового министра, которого Якубовский не знал лично, а
потому не мог с ним из-за границы связаться). Побаивался Якубовского и Шумейко,
под которым вскоре тоже земля закачалась.
Однако вся компания продолжала общаться с Димой! Он даже выполнял их некоторые
поручения. В мае Баранников просит Якубовского переговорить со Степанковым,
чтобы он не снимал своего первого зама Землянушина, и 5 ноября Якубовский
сообщает Баранникову, что со Степанковым он об этом договорился. Уже после
отъезда Якубовского у него за границей побывали в гостях Степанков (дважды),
Дунаев, наконец, Шумейко (дважды), не говоря уже о сошках помельче.
Наконец, в июне 1993 года Якубовский понадобился прокуратуре. Он был нужен
Степанкову и Баранникову для того, чтобы убрать Шумейко. Сначала по телефону
"сдать" Шумейко его уговаривал Бирштейн ("Он продал тебя", - науськивал он
Якубовского на бывшего шефа). Затем Степанков выступил гарантом безопасного
приезда и даже дал письменное указание начальнику московской милиции Панкратову
обеспечить охрану Якубовского (правда, в документе этом содержалось довольно
странное указание: "...любое общение Якубовского с гражданскими или военными
властями разрешается с санкции генерального прокурора и с разрешения начальника
ГУВД" - это скорее не охрана, а конвой!). Якубовский согласился на все условия и
прилетел в Москву. Первым Якубовского в Москве посетил Дунаев. Он сообщил
Дмитрию, полагая, что тот играет в их игру, о плане убрать Шумейко - с
использованием счетов, якобы открытых вице-премьером в иностранных банках.
Якубовский прекрасно знал, что материал поступил к ним от Бирштейна, и знал, что
он полностью сфальсифицирован. И он предупредил сначала Дунаева, потом
Баранникова, что они имеют дело с фальшивкой.
Сейчас, задним числом анализируя события, Якубовский жалеет, что предупредил их
об этом. Надо было, считает он, промолчать, а они, использовав фальшивку,
которую легко было разоблачить, сами попались бы и, несомненно, проиграли бы.
Однако, не до конца разобравшись в ситуации, он сообщил Дунаеву о фальшивке.
Утром позвонил Баранников: "Дима, полковник, революционер! Приезжай срочно ко
мне" Якубовского не насторожило даже то, что у кабинета
ДМИТРИЙ ОЛЕГОВИЧ ЯКУБОВСКИЙ
Баранникова его дважды обыскали. Он честно рассказал министру безопасности все,
что знал по этому делу (любопытна, например, такая деталь, свидетельствующая о
том, насколько грубо сфабрикован был "уличающий" Шумейко документ, по трастовому
договору первый вице-премьер поручал управлять своим счетом... скромному
билетному кассиру, который никогда не имел дело с банковскими операциями).
Баранников крепко задумался В результате объявленный на 17 июня 1993 года доклад
первого заместителя генерального прокурора Н. Макарова был снят с повестки дня
сессии Верховного Совета без объяснения причин. Доклад состоялся только 24 июня,
и в нем отсутствовали упоминания о "счетах", хотя и поднимался вопрос о закупках
детского питания (от чего Шумейко пришлось отбиваться на протяжении трех
месяцев).
Якубовский не помог сожрать Шумейко. Результат не замедлил себя ждать. 22 июня
Степанков пригласил Якубовского к себе на дачу и там сообщил ему. "Дима, я
должен возбудить уголовное дело. Но ты не волнуйся, ситуация абсолютно
управляемая. Я назначу вести дело следователя, какого ты порекомендуешь, чтоб ты
знал, что я тебя не обманываю". И Якубовский назвал ему нескольких следователей
(о чем потом крупно пожалел: подвел людей).
Дело, кстати, действительно было возбуждено - "по фактам внешнеэкономической
деятельности компании ВАМО" (детское питание для Московской области), и по нему
пытались притянуть и Шумейко, и Якубовского.
Сразу после выступления Н. Макарова раздалось два звонка. Первый - от
Степанкова, подлинного автора доклада: "Жду тебя завтра в три часа". Второй - от
Шумейко, главного героя доклада' "Приезжай в три". Поскольку в три уже
договорились со Степанковым, с Шумейко встреча Произошла 25-го ранним утром.
Шумейко был в растерянности: "Что делать?" Было ясно, что на него двинулась вся
прокурско-гэбистская махина, за которой просматривался Руцкой. Якубовский
посоветовал создать антикомиссию, которая должна была бы действовать по принципу
вы мне рубль, я вам два. (Такая комиссия действительно была создана во главе с
другим Макаровым, Андреем. После того как Руцкой и компания оказались за
решеткой, работу комиссии, конечно же, спустили на тормозах.)
Степанков был краток: "Когда я тебя звал в Москву, я давал тебе гарантию
безопасности. Так вот она истекает сегодня в двенадцать часов ночи". Объяснение
было такое: "Позавчера я встречался с Баранниковым, министерство безопасности
стало против тебя открыто работать, они пытаются обходить меня. Так что уезжай".
"Это невозможно, - ответил Якубовский. - Да и Баранников меня завтра к десяти
утра приглашал к себе на дачу". "Вот телефон, - сказал Степанков. - Можешь ему
позвонить".
"Виктор Павлович, - сказал Якубовский, набрав в кабинете Степанкова номер
Баранникова. - Вот тут мне рекомендуют немедленно уехать. Как быть?" "Чушь", -
сказал Баранников и, как в свое время Язов, попросил перезвонить через
пятнадцать минут.
Через пятнадцать минут Баранников спросил: "Ты еще здесь?" И, вслед за
Степанковым, дал срок до полуночи... Якубовский бросился к своему другу
Панкратову, которому было поручено его охранять К счастью, тот оказался в
кабинете. От него позвонил Шумейко. "Владимир Филиппович, я только что говорил с
Виктором Павловичем В общем, мне рекомендуют уехать".
Шумейко ответил "Мне тоже"
И они разлетелись Шумейко - в Сочи, по указанию президента, "в отпуск".
Якубовский в сопровождении Панкратова - первым же рейсом в Лондон, поскольку в
паспорте была открытая английская виза А оттуда в ставший уже родным Цюрих
100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ
ДМИТРИЙ ОЛЕГОВИЧ ЯКУБОВСКИЙ
Как только Якубовский отбыл из Москвы, Степанков выдал постановление о
задержании и приводе для допроса Такая формулировка могла бы изумить кого угодно
(ведь Якубовский только что провел неделю в беседах со Степанковым и его замом
Макаровым, что за нужда в новом допросе), но Якубовский понял эту информацию
правильно тем самым Степанков запрещал ему возвращаться в страну.
И если бы не журналист Андрей Караулов, разыскавший в июле в Цюрихе друга своего
детства Якубовского (их отцы работали вместе, а семьи жили на одной улице в
Болшево), неизвестно, как сложилась бы судьба его дальше. Возможно, он снова
занялся бы бизнесом Возможно, возобновил бы свои телефонные звонки, требуя
гарантий безопасности и немедленного возвращения. А возможно, он разделил бы
судьбу Артема Тарасова - метался бы по миру, преследуемый российскими
спецслужбами. Но Андрей сделал из Дмитрия Якубовского фигуру не только
политическую (каковой он уже был, возможно, не отдавая себе в этом полного
отчета), но и общественную Телезрители увидели его в передаче "Момент истины",
где он поведал, как неназванное доверенное лицо Руцкого (Бирштейн) шантажировало
его, требуя "сдать" Шумейко Якубовского узнала страна.
Образованная Ельциным специально для сбора компромата на Руцкого комиссия Андрея
Макарова немедленно начала работу с материалами, которые были в распоряжении
Якубовского, либо были с его помощью отысканы. Иногда Макаров передавал
журналисту Александру М^инкину те или иные документы, которые время от времени
публиковались в "Московском комсомольце", в зависимости от требований момента и
политической конъюнктуры. Причем ни Минкина, ни Макарова, судя по всему, не
волновал вопрос, как отразятся на репутации самого Якубовского эти публикации.
Скандальные коррупционные разоблачения сыпали на голову друг друга обе
противоборствующие стороны. Стороны полагали, что они делают большую политику, а
добились только одного: народ наш теперь убежден, что воруют в верхах все - и те
и другие.
Наконец - последнее таинственное появление Дмитрия Якубовского в Москве. Если
верить Александру Руцкому, выступившему в "Парламентском часе" (и запись эта без
конца повторялась, настолько ей придавалось важное значение): Якубовский
прилетел 23 июля президентским самолетом, в аэропорту "девятка" оттеснила
пограничников, посадила Дмитрия в бронированный автомобиль и увезла его, вместе
с какими-то важн
...Закладка в соц.сетях
