Жанр: Энциклопедия
Сто великих писателей
...игде не прикоснулся Воланд, булгаковский князь тьмы, к
тому, кто сознает честь... Но он немедленно просачивается туда, где ему
оставлена щель, где отступили, распались и вообразили, что спрятались: к
буфетчику с "рыбкой второй свежести" и золотыми десятками в тайниках; к
профессору, чуть подзабывшему Гиппократову клятву... Так или иначе, но все
несомненнее выступает мысль: наглецы из компании Воланда играют лишь роли,
которые мы сами для них написали... то самое, что другой русский писатель
(Василий Розанов. - Л.К.) определил как "мы гибнем., от неуважения себя".
Был ли Михаил Булгаков верующим человеком? Ответ можно найти у него самого. 5
января 1925 года Булгаков записал в дневнике- "Когда я бегло проглядел у себя
дома вечером номера "Безбожника", был потрясен. Соль не в кощунстве, хотя оно,
конечно, безмерно, если говорить о внешней стороне. Соль в идее, ее можно
доказать документально: Иисуса Христа изображают в виде негодяя и мошенника,
именно его. Нетрудно понять, чья это работа. Этому преступлению нет цены".
Возможно, именно в это время и возник замысел романа, который, как мы помним,
начинается с тогог что поэт Иван Николаевич Поны-рев, пишущий под псевдонимом
Бездомный, обсуждал с редактором журнала Берлиозом свою поэму, где очертил
"главное действующее лицо..., то есть Иисуса, очень черными красками... Берлиоз
же хотел доказать поэту, что главное не в том, каков был Иисус, плох ли, хорош
ли, а в том, что Иисуса-то этого, как личности, вовсе не существовало на свете и
что все рассказы о нем - простые выдумки..." Тут-то перед ними и возник Воланд
со своей шайкой.
Булгаков писал "Мастера и Маргариту" двенадцать лет, последние вставки он
диктовал Елене Сергеевне за две недели до смерти и взял с нее клятву, что роман
она опубликует.
В сорок восемь лет его настигла та же болезнь, которая в этом же возрасте унесла
из жизни отца - нефросклероз. Перед женитьбой Михаил Афанасьевич говорил Елене
Сергеевне: "Я буду умирать тяжело". К сожалению, и здесь он оказался пророком.
Перед смертью он ослеп, испытывал невыносимые боли, почти потерял речь, но Елена
Сергеевна сдержала свою клятву - не отдала его в больницу. Он умер, держа ее за
руку. Случилось это 10 марта 1940 года. Сдержала она и другую клятву -
опубликовала его произведения.
Перед уходом Михаил Афанасьевич успел сделать важные для него распоряжения:
послал свою сестру Лелю за Татьяной Николаевной, его первой женой, чтобы
попросить у нее прощения (при расставании он
482
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
сказал ей: "Меня за тебя Бог накажет" и, видимо, помнил это всю жизнь), но ее в
Москве не оказалось, а также попросил своего друга Павла Сергеевича Попова
отслужить по нему панихиду.
Михаил Афанасьевич Булгаков похоронен на Новодевичьем кладбище. До начала
пятидесятых годов на его могиле не было ни креста, ни памятника Елена Сергеевна
не раз захаживала в прикладбищенс-кую мастерскую в поисках надгробной плиты и
однажды заметила в яме среди обломков мрамора огромный черный камень. "Что это?"
- поинтересовалась у гранильщиков. - "Да Голгофа". - "Как Голгофа?" Ей
объяснили, что на могиле Гоголя стояла Голгофа с крестом, пока к юбилею не
поставили новый памятник Камень этот, по преданию, выбрал в Крыму Иван Аксаков и
привез в Москву на лошадях. "Покупаю", - не раздумывая сказала Елена Сергеевна.
Так гоголевская Голгофа стала надгробным памятником Булгакова
Когда-то Михаил Булгаков писал Павлу Попову, вспоминая Гоголя: "Учитель, укрой
меня своей чугунной шинелью" По слову и сбы-" лось.
Любовь Калюжная \
АКУТАГАВА РЮНОСКЭ
(1892-1927)
"Я не жду, что получу признание в будущие времена. Суждение! публики постоянно
бьет мимо цели... Тем более я - простой литератор... Иногда я представляю себе,
как через пятнадцать, двадцать, а тем более через сто лет даже о моем
существовании уже никто не будет: знать. В это время собрание моих сочинений,
погребенное в пыли, в углу на полке у букиниста на Канда (район Токио, где
расположены книжные магазины. - Л.К.) будет тщетно ждать читателя..." - так
безотрадно представлял свою посмертную творческую судьбу Акутагава Рюноскэ.
Акутагава, тончайший психолог, обладатель яркого пророческого дара, в этом
предсказании ошибся. Книга новелл японского писателя украшает нашу "Всемирную
библиотеку", где его имя соседствует с самыми великими писателями, он издается и
переиздается на всех континентах, его произведения экранизируются, он признанный
мировой классик, в Японии ежегодной премией имени Акутагава Рюноскэ наГ11Т
АКУТАГАВА РЮНОСКЭ
граждают лучших писателей, а ведь он прожил всего 35 лет. Для писа-теля-прозаикг
такой возраст, за редким исключением, является младенческим.
"Он хотел жить так неистово, чтобы можно было в любую минуту умереть без
сожаления", - писал Акутагава в последнем автобиографическом произведении. И он
жил неистово.
Акутагава Рюноскэ родился в Токио. Это произошло утром 1 марта 1892 года, а по
старинному времяисчислению - в час Дракона дня Дракона месяца Дракона. Именно
поэтому его назвали Рюноскэ: смысловой иероглиф имени - "рю" означает "дракон".
Фамилия его в то время была Ни-ихара. Отцом мальчика являлся торговец из
Ямагути. Был ли Рюноскэ законным сыном - неизвестно.
Его мать сошла с ума, когда ребенку исполнилось всего девять месяцев. По
японскому обычаю младенца отдали на усыновление в бездетную семью старшего брата
матери - Акутагава Митиаки, и он дал мальчику свою фамилию. Дядюшка, ставший его
отцом, служил начальником строительного отдела Токийской префектуры и, в отличие
от матери, был человеком состоятельным, большим ценителем и знатоком японской
культуры. Он ввел в мир искусства и своего приемного сына, сумев еще в детстве
привить ему любовь к японской и китайской классике.
В школе Акутагава учился отлично по всем предметам, но больше других любил
литературу. Вместе с одноклассниками в одиннадцать лет издавал рукописный
журнал, в четырнадцатилетнем возрасте читал Анатоля Франса и Генрика Ибсена
Позже, учась на литературном отделении высшей школы, увлекался европейскими
поэтами, прозаиками, философами, отдавая предпочтение Бодлеру, Стриндбергу,
Бергсону.
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
В 1913 году Акутагава поступил в Токийский университет на отделение английской
литературы. К этому времени относятся его первые литературные опыты.
В то время Япония была молодой буржуазной страной и стремилась во всем
сравняться с Западом, но литературный мир все еще сохранял феодальные приметы.
Писатели объединялись в кланы, окружали себя учениками в роли "подмастерий",
нещадно их эксплуатируя. Все издания находились под строгим контролем того или
иного клана. Для того чтобы опубликовать свои произведения, начинающему
литератору надо было "войти в ворота", то есть пойти на выучку к влиятельному
литературному покровителю. Впрочем, это имело и свои плюсы. В ту пору в Японии
не существовало издательской редактуры, и если молодой писатель попадал в
ученики к настоящему мастеру, он проходил у него необходимую школу писательского
мастерства.
В 1915 году Акутагава Рюноскэ, автор двух рассказов, впервые пришел в дом к
своему любимому писателю Нацумэ Сосэки. Последние десять лет японской литературы
называли "годами Нацумэ". Судя по тому, что Рюноскэ не пришлось заниматься у
него хозяйством, Нацумэ, видимо, сразу разглядел в нем незаурядный талант.
Надо сказать, что Акутагава принадлежал к университетскому литературному клану и
два его первых рассказа - "Маска хёттоко" и "Ворота Расёмон" (ныне хорошо
известный по одноименному фильму) были опубликованы в солидном ежемесячнике
"Тэйкоку бунгаку", так что проблем с публикацией у него не было. И все же
Акутагава счел необходимым "войти в ворота" Нацумэ Сосэки
Еще в 1885 году литературовед Цубоути Сёё, специализирующийся на английской
литературе, выпустил трактат "Сущность романа". Автор призывал писателей
отказаться от традиционной японской поэтики с ее дерзкой метафорой и острой
фабулой и взять на вооружение европейскую технику описания, сформулировав новый
литературный метод "сядзицусюги" - отражать, как есть, или, по другому, быть
верным действительности.
В конце XIX века Япония только усваивала многообразие западных течений:
романтизм, сентиментализм, реализм, натурализм, декадентские и модернистские
новации, и все они в непереваренном виде переносились на страницы произведений
новой генерации японских писателей. Сёё в своей статье четко определил
магистральное направление, ориентирующее на реализм.
"Сядзицусюги" многими литераторами был воспринят буквально и привел к плоской
фотографичности и почти порнографическому самообнажению героев. Нацумэ Сосэки
был один из немногих, кому удаАКУТАГАВА
РЮНОСКЭ
лось соединить японскую и европейскую поэтики, достигнув объемного реализма.
Этот литературный метод исповедовал и Акутагава, сумев выхватить важную для себя
мысль из "Сущности романа": "Главное - описание чувства, потом уже нравов и
обычаев... Чувство - это мозг произведения".
Человеческая психология стала центральным объектом писательского интереса
Акутагава Рюноскэ, а искусство - смыслом его жизни. "Человеческая жизнь не стоит
и одной строки Бодлера", - провозгласил он.
Новеллы о парадоксах психологии - "Ворота Расёмон", "Нос", "Ба-татовая каша" -
принесли ему известность. Акутагава был назван лучшим современным писателем
Японии.
Через несколько лет в газете "Осака майнити" была опубликована одна из самых
блестящих и страшных новелл Акутагава "Муки ада" (1918). Можно сказать, что в
ней он предсказал свою судьбу.
Придворный художник владетельного князя - Ёсихидэ любил только две вещи на
свете: искусство и свою юную дочь. Он был великим мастером, но злым и желчным
человеком И еще он не умел изображать то, чего никогда не видел хотя бы во сне.
Однажды князь повелел ему расписать ширмы картинами мук ада. Поначалу работа шла
успешно: адское пламя художник видел во время пожара, муки грешников наблюдал,
истязая своих учеников, слуги ада со звериными мордами являлись ему в ночных
кошмарах. Однако, по замыслу, в центре картины должна была стоять охваченная
огнем придворная дама, а этого Ёсихидэ не видел никогда. Он обратился к князю с
просьбой сжечь на его глазах женщину. И тот, чтобы проучить жестокого старика,
приказал вместо безвинной женщины сжечь его единственную дочь. Ёсихидэ не
бросился спасать дочь из огня, как того ожидал князь, - он рисовал картину.
Закончив свой шедевр, художник удавился.
Эта притча сколь жестока, столь и правдива - за великие произведения искусства
всегда приходится расплачиваться чьей-то жизнью. Такова цена бессмертия.
Став литературным мэтром, Акутагава Рюноскэ принимал в своем кабинете по
определенным дням начинающих писателей, посещал банкеты, собирал антиквариат,
скандалил с издателями из-за гонораров, совершал лекционные поездки по стране,
побывал в Китае и Корее... Но это были лишь вылазки в мир, главное - он
непрерывно, почти маниакально писал.
Он не участвовал в общественной жизни, ни с кем и ни с чем не боролся, не
занимался воспитанием своих троих сыновей, почти не заметил великого
землетрясения, опустошившего в 1923 году пять
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
префектур Японии, среди них и столичную, лишь посетовав, что при этом погибло
много бесценных произведений искусства... Он неисточ| во писал.
Талант Акутагава Рюноскэ казался неисчерпаемым - на протяже-! нии жизни так
никому и не удалось потеснить его с первого места в японской литературе.
Новеллы, рассказы, пьесы, повести, стихи... Произведения фантастические и
реалистические, исторические и современные, безыскусные повествования и
изощренные стилизации .
Его сборники выходили один за другим и мгновенно раскупались В 1925 году его
книгой открылась многотомная серия "Собрания современных произведений". Слава
его была безграничной. Однако жизненные силы начали покидать Акутагава Рюноскэ.
Он страдал от нервного истощения, по ночам его душили кошмары, являлись страшные
призраки давно ушедших людей - муж сестры, покончивший самоубийством, умершая
дочь сумасшедшего, которую он когда-то знал...
Акутагава продолжал работать. В 1927 году ежемесячник "Кайдзо" опубликовал его
сатирическую утопию "В стране водяных", в которой читатели увидели пародию на
буржуазную Японию
Все чаще Акутагава вспоминал мать, опасаясь, что унаследовал от нее неустойчивую
психику. Его начал мучить страх подступающего безумия. В этом состоянии он
написал "Зубчатые колеса" и "Жизнь идиота", считающиеся вершиной его творчества
и всей довоенной японской литературы.
"Жизнь идиота" стала предсмертной исповедью писателя, впадающего в безумие, как
он полагал, оттого, что захвачен злым демоном "конца века". Перед его
разорванным сознанием фрагментарно проносится вся жизнь. Приведем несколько
отрывков из этого, потрясающего по силе, человеческого и литературного
документа:
"Он, двадцатилетний, стоял на приставной лестнице европейского типа перед
книжными полками и рассматривал новые книги. Мопассан, Бодлер, Стриндберг,
Ибсен, Шоу, Толстой...
Тем временем надвинулись сумерки. Но он с увлечением продолжал читать надписи на
корешках. Перед ним стояли не столько книги, сколько сам "конец века". Ницше,
Верлен, братья Гонкуры, Достоевский, Гауптман, Флобер...
Образ Вийона, ждущего виселицы, стал появляться в его снах. Сколько раз он,
подобно Вийону, хотел спуститься на самое дно! Но условия его жизни и недостаток
физической энергии не позволили ему сделать это. Он постепенно слабел. Как
дерево, сохнущее с вершины, которое когда-то видел Свифт...
Злой демон "конца века" действительно им овладел. Он почувствоМАРИНА
ИВАНОВНА ЦВЕТАЕВА
вал зависть к людям средневековья, которые полагались на Бога. Но верить в Бога,
верить в любовь Бога он был не в состоянии. В Бога, в которого верил даже
Кокто!"
"Жизнь идиота", завершенная в июне 1927 года, явилась первым предостережением
молодому XX веку, который на своем закате был назван безбожным. Злой демон
"конца века" XIX-го овладел новым столетием и обжился на страницах книг многих
больших писателей. В России злым демоном был одержим весь серебряный век, что
гениально показала Анна Ахматова в своей "Поэме без героя", которую можно
назвать покаянием серебряного века.
На рассвете 4 июля 1927 года Акутагава Рюноскэ покончил жизнь самоубийством,
приняв смертельную дозу веронала.
Любовь Калюжная
МАРИНА ИВАНОВНА ЦВЕТАЕВА
(1892-1941)
Недавно мне на глаза попалась небольшая газетная заметка современного писателя
под заголовком "Я люблю смотреть, как умирают дети". В заголовок он вынес
эпатажную строку Маяковского из начала XX века, а сама заметка о наших днях, о
конце этого века в России. "Даже самая эпатажная строка русской поэзии кажется
сегодня слабой. В ней слишком много пафоса отчаянного протеста еще той,
прекрасной эпохи. Теперь все - другое. Никто от конца света в ужас не
приходит... Недавние взрывы (имеются в виду взрывы домов в Москве в сентябре
1999 года. - Г. И.) можно представить себе как большой будильник - проснитесь!
Никто не проснулся. Никто даже особенно не ужаснулся - ну если только на минуту,
не больше. Интересно все-таки, что может нас разбудить. Чернобыль
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
не разбудил. Свидетельства о преступлениях коммунизма никого не тронули...
государство обворовало нас много раз - только почесались, массовые заказные
убийства никем не раскрытые - подумаешь!.. Наркомания среди молодежи - ну и что?
Бешено нарастает эпидемия СПИДа - неважно. Детская армия вчерашних школьников
воюет против кавказских профессионалов - пусть! Не помогла даже свобода слова -
никто не верит ни в какое слово... "
Автор заметки много чего перечисляет, от чего другая нация бы встрепенулась,
поднялась, начала что-то делать, чтобы ситуацию резко исправить, а в России
сейчас взорви хоть всю Москву - это будет только радость для провинциальных
политиков, начнут выбирать новую столицу и за этими хлопотами забудут вообще о
существовании Москвы.
Писатель делает вывод, что мы живем в каком-то бреду, который надо взорвать,
проломить, что-то сделать. Иначе мы вот-вот вообще потеряем Россию, хотя, может
быть, она уже потеряна... Он считает, что "это - возмездие. Это страшно сказать,
но оно справедливо". Считает, что это возмездие за черты нашего национального
характера. "Это приговор русской лени, равнодушию к человеческой жизни,
алкогольному безумию, развалу института семьи. Нам казалось: обойдется. Какнибудь
проскочим. С помощью воровства, Бога, Запада... У нас нет основы
цивилизованной нации - личного и общественного самосознания. Мы не общество, а
куча одичавших людей".
Такую большую цитату я выписал для того, чтобы читатель проникся таким тревожным
ощущением нашего времени. Но больше я привел эту заметку-для того, чтобы,
оттолкнувшись от нашего времени, перенестись в начало XX века, когда созревал
талант Марины Цветаевой. Хочу сразу же заметить, что автор опрометчиво называет
начало века "той, прекрасной эпохой". Она прекрасна с точки зрения творческих
достижений русских поэтов, художников, музыкантов, но совсем не прекрасна как
общая ситуация в России. Александр Блок с легкостью расставался с той эпохой в
1918 году, он писал: "Художнику надлежит знать, что той России, которая была, -
нет и никогда не будет. Европы, которая была, нет и не будет. То и другое
явится, может быть, в удесятеренном ужасе, так что жить станет нестерпимо. Но
того ужаса, который был, уже не будет. Мир вступил в новую эру". Блок считал,
что он присутствует уже много лет при гниении и тлении "той цивилизации, той
государственности, той религии".
Дореволюционную Россию идеализировать не надо. Это видно, например, и по письмам
Тютчева. А вот В.В. Розанов в "Апокалипсисе нашего времени" говорит наотмашь:
"Не довольно ли писать о нашей вонючий Революции - и о прогнившем насквозь
Царстве, - которые
МАРИНА ИВАНОВНА ЦВЕТАЕВА
воистину стоят друг друга".
Начало XX века - это борьба Революции и Царства. Блок, Розанов и многие другие
отвергали и то и другое, они хотели некой новой эры, новизны и социальной, и
духовной, и творческой. Другое дело, что потом многие испугались грянувшей
новизны, многие ждали новизны совсем другого рода, чем большевизм, но уж тут как
получилось.
"Художнику надлежит готовиться встретить еще более великие события, имеющие
наступить, и, встретив, суметь склониться перед ними", - писал Блок. Брюсов,
Клюев, Пастернак, Есенин, Цветаева и многие другие поэты приняли "великие
события" при всей их кроваво-сти, а Бунин, Гиппиус, Бальмонт, Вяч. Иванов и
также многие другие - нет, не склонились.
Марина Цветаева с жадным художническим вниманием относилась ко всему новому,
меняющемуся. Даже потом, в эмиграции в 1928 году, на вопрос: "Что же скажете о
России после чтения Маяковского?" - а дело было после выступления Маяковского в
Париже - Цветаева, не задумываясь, ответила: "Что сила - там..."
Это была сила новизны, сила той новой эры, к которой стремился Блок, к которой
стремилась и Цветаева.
Подводя итог моему пространному рассуждению о начале и конце XX века, я хочу еще
раз акцентировать внимание читателя на том, что Цветаева творчески созревала
примерно в такое же время, какое переживаем и мы. Сегодня многие хотят все
пробудить, обновить, по сути призывают новую эпоху - сегодня многие художники
видят тупик, в который зашли жизнь, искусство и вообще все. Сегодня, как воздух,
нужно новое Слово.
Такое же новое Слово ждали и в начале XX века. Марина Цветаева как поэт рождена
предчувствием и воплощением того нового Слова. Ее невероятная творческая
интенсивность, изобразительная воля, максимализм и воинствующий романтизм, ее
сложный поэтический мир с постоянным глубочайшим монологизмом, со сложнейшими
переходами от заклинаний к плачам, потом к пению, потом опять к заклинаниям, ее
дерзкий переход от традиционности к авангарду и снова от авангарда к
традиционности... одним словом, вся новизна поэзии Цветаевой идет от глубочайшей
потребности личности поэта в новизне не только формально-поэтической, но в
новизне почти вселенской.
Марина Ивановна Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года в полночь на
Иоанна Богослова.
I IT if
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
Красною кистью Рябина зажглась. Падали листья, Я родилась.
Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.
Мне и доныне Хочется грызть Жаркой рябины Горькую кисть.
Она родилась в семье профессора-искусствоведа Ивана Владимировича Цветаева и его
жены, талантливой пианистки. Отец остался навсегда в памяти России как создатель
Музея изобразительных искусств (теперь - имени А.С. Пушкина). На музее
установлена мемориальная доска с его именем.
Домашний мир Цветаевых был пронизан интересом к искусству. Кругом были книги по
античности, бюсты античных богов и героев Поэтому в стихах Марины Ивановны много
реминисценций и мифологических образов из античных времен. Она даже написала
пьесы "Федра" и "Тезей", а дочь свою назвала Ариадной.
Мать - это прежде всего музыкальность, унаследованная Мариной. Восприятие мира
через звук - это от матери. Мария Александровна Мейн - мать Марины - по крови
была и немкой, и полькой, и чешкой, что, как считают специалисты, сказалось на
взрывчатом характере дочери. Но эта взрывчатость в соединении с музыкальностью и
дала миру неповторимый музыкальный мир Цветаевой. У нее в поэзии музыка не
певуча, не мелодична, а, наоборот, резка, дисгармонична. Но это была и музыка
эпохи. Примерно то же самое уловили тогда во времени композиторы Скрябин,
Стравинский, Шостакович. Последний даже написал на стихи Цветаевой несколько
произведений.
Надо сказать, что отец ее был выходцем из бедного сельского священства, по сути
выходцем из крестьян. Именно от отца Цветаева унаследовала свою "двужильность" и
трудолюбие. Она сама не раз говорила, что все это от той земли от отцовской, где
родился Илья Муромец - отец был из Талицкого уезда Владимирской губернии.
МАРИНА ИВАНОВНА ЦВЕТАЕВА
Первая книга у Цветаевой вышла в 1910 году - "Вечерний альбом". Многие отметили,
что это был сборник еще полудетских стихов. Хотя эта полудетскость и пленяла,
Николай Гумилёв, читая уже второй ее сборник - "Волшебный фонарь", - отметил:
"Первая книга Марины Цветаевой "Вечерний альбом" заставила поверить в нее, и,
может быть, больше всего - своей неподдельной детскостью, так мило-наивно не
сознающей своего отличия от зрелости". О второй книге он уже высказался сурово:
"Волшебный фонарь" - уже подделка, и изданная к тому же в стилизованном "под
детей" книгоиздательстве".
Гумилёв вторую книгу раскритиковал. А Волошин и первую, и вторую книги активно
поддержал. И не только Волошин - Брюсов тоже.
Цветаева не просто обретала саму себя в поэзии. Она примеряла на себя различные
маски - цыганки, грешницы, куртизанки - пока пришла уже к себе зрелой. И все это
время она особенно прислушивалась к советам поэта Волошина и своего мужа Сергея
Эфрона.
Стихи 1916-1917 годов составили книги "Версты I" и "Версты II". В них Цветаева
распахнута миру, всему сущему; повинуясь интуиции, она благословляет свистящий
ветер перемен. Но вместе с тем - а шла война, Россия проигрывала многие сражения
- Цветаева передавала трагизм эпохи, жалость и печаль переполняли ее сердце.
Белое солнце и низкие, низкие тучи,
Вдоль огородов - за белой стеною -
погост.
И на песке вереница соломенных чучел
Под перекладинами в человеческий рост.
И, перевесившись через заборные колья, Вижу: дороги, деревья, солдаты
вразброд... Старая баба - посыпанный крупною солью Черный ломоть у калитки жует
и жует.
Чем прогневили тебя эти серые хаты, Господи! - и для чего стольким простреливать
грудь? Поезд прошел и завыл, и завыли солдаты, И запылил, запылил отступающий
путь...
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛ
Нет, умереть! Никогда не родиться бы лучше,
Чем этот жалобный, жалостный каторжный
вой
О чернобровых красавицах. - Ох, и поют же
Нынче солдаты! О, Господи Боже ты мой!
Именно в это время в стихи Цветаевой входит народное слово. Все - сказка,
былина, заклятия, частушки - входят в ее поэтическую речь.
Фольклор в ней как бы очнулся.
Заклинаю тебя от злата, От полночной вдовы крылатой, От болотного злого дыма, От
старухи, бредущей мимо.
Змеи под кустом, Воды под мостом. Дороги крестом, От бабы - постом...
Потом фольклор станет основой целых поэм - "Царь-Девица", "На Красном коне",
"Молодец".
Исследователь творчества М. Цветаевой А. Павловский пишет: "Из стихов "Верст"
видно, какое огромное интонационное разнообразие русской гибкой и полифоничной
культуры навсегда вошло в ее слух. Этого богатства хватило ей не только на стихи
"Верст", а затем на большие поэмы, но и на прозу, на всю жизнь. При своей
феноменальной слуховой памяти природного музыканта ей было нетрудно не только
сохранить этот бесценный запас во все года эмиграции, когда речевое море
отступило от нее, оставив на каменном островке парижской улицы, но и постоянно
творчески варьировать, аранжировать и даже приумножать его. В русской
поэтической речи нашего века художественный вклад Цветаевой - языковой,
языкотворческий и интонационно-синтаксический - весом и значителен. Национальное
начало в ее поэзии выразилось с большой силой и интенсивностью".
Цветаева переживала революционные годы в положении довольно двусмысленном - ее
муж в это время находился в белой армии. Четыре года она не получала от него
никаких известий. От голода умер ее ребенок, сама она бедствовала и голодала - и
все время думала о муже, которого она не просто любила, а боготворила. И эти
думы - сплошная пытка.
МАРИНА ИВАНОВНА ЦВЕТАЕВА
В это время она пишет книгу "Лебединый стан", в которой прославляет белую армию,
прославляет только за то, что в ее рядах - ее любимый и единственный.
С Новым Годом, Лебединый стан! Славные обломки!
С Новым Годом - по чужим местам - Воины с котомкой!
С пеной у рта пляшет, не догнав, Красная пого
...Закладка в соц.сетях
