Жанр: Учеба
Античная литература
... позднейшего времени, i
6. Поэтическая техника эпоса. Эпический стиль проявляется Щ
только в изображении определенного рода художественной действие
тельности, но и в способах этого изображения, т. е. в особой поэтичес-*
кой технике эпоса.
а) Основной характер поэтической техники
эпоса. Художественный стиль гомеровского эпоса, во-первых, от-Ц
личается большой строгостью, выработанностью и традиционностью^
Тут совпадает архаизация и модернизация гомеровского эпоса. Архаи-^
зация имеется здесь потому, что Гомер склонен к восстановленш
старых мифов еще крито-микенской культуры, со всей свойственной я
древней строгостью поэтической формы. С этим связано также и то, 41
формирование гомеровских поэм происходило в условиях уже твердо
50
одической традиции, доходившей до искусственности и формализма.
^ другой стороны, однако, в эти отстоявшиеся и исконные формы
одической поэзии Гомер вливает вполне новое содержание, наполняет их
д^ихологней и отражением восходящей греческой демократии, в результате
чего древние мифы и строгие поэтические формы начинали
звучать уже по-новому и архаизация эпоса начинала сливаться с его
модернизацией в единое и нераздельное целое. Это обязательно нужно
д^еть в виду при оценке отдельных технических приемов эпоса.
б) Повторен и е. Одним из обычных эпических приемов Гомера
является многократное повторение целых стихов или их частей
(например^ в "Одиссее": "встала из мрака младая с перстами пурпурными
Эос"), рассчитанное на создание впечатления медлительности,
важности, спокойствия и вечной повторяемости жизни. Вместе с тем
исследователи уже не раз обнаруживали, что повторения у Гомера
никогда не преспепуют чисто механических целей, но всегда вносят в
эпический рассказ что-нибудь новое и интересное.
в) Эпитеты. Те же цели преследуются особым употреблением
эпитетов (т. е. определений, указывающих на постоянное качество тех
или иных лиц и предметов). Именно эти эпитеты неизменно прилагаются
к соответствующим лицам, часто даже независимо от их уместности
в данной ситуации. Таковы эпитеты: "быстроногий" - об
Ахилле, "шлемоблещущий" - о Гекторе, "волоокая" - о Гере, "многоумный"
- об Одиссее. Однако у Гомера имеется много текстов, где
обычный стандарт имеет большую психологическую значимость или
преследует определенные эстетические цели.
г) Сравнен и я. Особенно удивительны у Гомера своей многочисленностью,
разнообразием и красотой сравнения. Предмет, выступающий
в качестве сравнения - чаще всего огонь (особенно бушующий
в горном лесу), поток, метель, молния, буйный ветер, животные, и
среди них особенно лев, искусства прикладные и изящные, факты обыденной
жизни (трудовой, семейной) - рисуется гораздо подробнее, чем
это требуется для пояснения. Встречаются несколько сравнений подряд
(по 2--3), а иногда и целое скопление сравнений (по 5) (Ил., II,
455-476) греков, выступающих в блестящем вооружении, - с огнем, с
птицами, листьями, мухами и козами. Прежде сравнения рассматривались
в отрыве от содержания поэм, как вставные эпизоды или как прием,
имеющий целью замедлить развитие действия или же несколько
отвлечь слушателя от излагаемых трагических событий. Теперь
можно считать установленным, что сравнения тесно связаны с
"""^ием действия в поэмах. Так, если проследить последовательно
сравнения в "Одиссее", то нетрудно заметить, что они постоянно подготавливают
основное событие поэмы - картину избиения женихов.
а) Речи. Наконец, из эпических приемов необходимо отметить
стое введение речей. Речи эти обладают весьма примитивной аргуду"^^""^^
и наивным построением, непосредственно исходящим из
^ и говорящего. Но зато они всегда медлительны, торжественны,
м^"" Убедительны, обстоятельны; оратор становится на высокое
крзд°' "Рерывать оратора нельзя, и говорит он долго и довольно
^о- Из простых и непосредственных речей можно отметить речь
Ахилла к Калхасу (Ил., 1), Одиссея к Ахиллу (Ил., IX), Андромахи
Гектору (Ил., VI). Даже когда герои бранятся, когда готовы вступить'
в бой, они все равно говорят обычно пространно, торжественно.
е) Язык и метрик а. Язык Гомера также представляет собой \
сплав устойчивой, вековой традиции с исключительной гибкостью и
выразительностью. Традиционность и старинный стиль создавал для
древнего грека еще и древнеионийский диалект с некоторой примесью
эолийских форм, на котором слагались поэмы. Гомеровский язык
отличается обилием гласных, отсутствием сложных в синтаксическом
отношении фраз, заменой подчинения сочинением, что создавало большую
певучесть и плавное течение речи. '
Общему стилю, наконец, вполне соответствовала и метрика. Поэмы*
Гомера написаны гекзаметром, который отличался торжествен^
ностью, медлительностью и ласкал слух грека.
В науке установлено огромное значение гекзаметра для всей
поэтической речи Гомера. Так как гекзаметр не декламировался, но
произносился нараспев, речитативно, то он допускал в художественной
речи многое такое, что в простой декламации исключается. Гекзаметр,
или шестистопный дактиль, - единственный размер эпоса. Однако
в греческом языке было много таких явлений, которые противоречили
гекзаметру и не вмещались в его стопы. Гекзаметр, правда, был
достаточно гибок, но все же языку приходилось во многом ем)
уступать. Так, например, каждый греческий слог в слове обладал опре
деленной долготой или краткостью, и вот, ради соблюдения правиль
ного гекзаметра, приходилось часто растягивать один слог в два слога"
жертвовать строгостью морфологии и синтаксиса, вводить болев
редкие и менее понятные слова вместо обычных и понятных, пользой
ваться стандартными выражениями, не вполне соответствуют
шими содержанию данного текста, но зато хорошо; .укладывающи^
мися в стопы гекзаметра, и т. д. В результате получалась искусствен^
ная речь, весьма далекая от разговорной, но зато вполне соответст^
вующая вековым традициям эпоса.
7. Гомеровское понимание красоты. Конец второго и первые двачетыре
века первого тысячелетия до н. э. являются в Греции периоде"
эпического творчества. Следовательно, греческий эпос - а он зафика
рован для нас в поэмах Гомера "Илиада" и "Одиссея" - как раз
является тем самым, что можно назвать рождением античной эстетию
Изучая архаическую эстетику Гомера, мы, прежде всего, сталкик
емся с фактами несомненного отождествления в эпосе искусства
жизни. То, что у Гомера красота божественна и священна, а глаi
ные художники - боги, - это уже одно делает искусство связанным'
самим бытием, чрезвычайно близким ко всякому творчеству жизиЦ
поскольку боги являются основными принципами и потенциями именно
жизни и бытия.
Гомер, а за ним и вообще строгая классика, просто не различа
искусства и жизни, не различает их в основном и в самом главном,
различает самой, так сказать, их субстанции, их сущности. Как жизв
есть творчество, так и искусство есть творчество; и это творчество
не идей, не форм, не чистых выразительных образов, а творче
мой жизни, творчество вещей, тел, предметов, наконец, даже просто
^дение детей. Недаром самое слово, выражающее у греков понятие
^усства, iесЬпе имеет тот же корень, что и iiсiо - "рождаю", так что
искусство" - по-гречески "порождение", или вещественное созда^
вешью из самой себя таких же, но уже новых вещей. Еще больше
дрорит о вешественном понимании искусства в античности латинское
рпово агх, связанное с корнем аг, наличным, например, в греческом гладде
агапхсо, что значит "прилаживать", "сплачивать", "строить",
^дк что агх значит "то, что прилаживается, строится".
Искусство, в понимании Гомера, не только не отличается от жизни,
но оно не отличается и от природы. Космос со всей своей иерархией
жизни от богов до материальных вещей - вот единственное, всерьез
принимаемое и окончательное по своему совершенству произведение
искусства у Гомера. Космос и вполне веществен, и вполне идеален,
божествен. Он - искусство, и жизнь, и природа. Это - неизбежное
следствие обшей тенденции гомеровского художественного и притом
эпического восприятия мира. Ведь эпический стиль возникает в результате
примата общего над индивидуальным и внешнего над внутренним.
Но самое общее для Гомера и наиболее внешнеобъективное -
это космос. Космос определяется божествами сверху и демонами снизу
и завершается человеком. Все отдельное и все единичное зависит от
этого космоса и определяется его общей жизнью. Поэтому космос, сам
будучи произведением искусства (как и природа одновременно), понимается
эпически, и всякая зависимость от него всего отдельного и
индивидуального есть зависимость эпическая.
Здесь мы находим, прежде всего, выделение из жизненного процесса
и выдвижение на первый план чисто пластических сторон, и, что
самое главное - пластика эта является не просто содержанием
искусства или его формой (скульптура, как мы знаем, представлена у
Гомера как раз меньше всего), но она всецело определяет, почему
искусство неотличимо от ремесла.
Нетрудно увидеть в гомеровском отношении к искусству и тот мифологизм,
который часто утверждается как основная особенность гомеровского
стиля и мировоззрения. Гомеровский-"осмос полон всякого
рода божественных и демонических сил, и самое искусство в основе есть
одна из функций все тех же богов (Аполлон, Гефест, Афина Паллада,
музы). Боги не только являются космическими принципами, лежащими
в основе космического целого, т. е. космоса как произведения искусства,
но таковыми являются они и для человеческого творчества.
"оллон и музы вдохновляют певцов; и в творчестве гомеровского
"^^ главную роль играет не сам певец, а именно боги, т. е. прежде
^"о Аполлон и музы.
то такое, с точки зрения Гомера, не частично прекрасное (краси^
женщина, вооружение героя, таз, чаша, похлебка из меда, лука и
"^вой крупы), а красота вообще, сущность, принцип, самое понятие
"Красного?
д По 1 омеру, это есть боги. Каждый бог есть все - универсальное
'тие, но воплощенное особенно, частным образом, т. е. это такая бес^^"ость
знания, силы и жизни, которая дана индивидуально. В поэзии
Гомера боги не только выражают принцип прекрасного, но и необходимый
здесь принцип эпического стиля с его приматом общего над
индивидуальным.
Одиссей после того, как буря выкинула его на берег острова феаков,
оказался весь в грязи и тине. Набсикая приказывает служанкам его
омыть, натереть благовониями и одеть в прекрасные одежды. Из
жалкого грязного бродяги Одиссей сразу превращается в красавца
божественной неотразимости. А главное, как читаем у Гомера,
Сделала дочь Эгиоха Зевеса, Паллада Афина,
Выше его и полнее на вид, с головы же спустила
Кудри густые, цветам гиацинта подобные видом.
Как серебро позолотой блестящею кроет искусный
Мастер, который обучен Гефестом и девой Афиной
Всякому роду искусств и прелестные делает вещи, -
Прелестью так и Афина всего Одиссея покрыла,
В сторону он отошел и сел на песок перед морем,
Весь красотою светясь... (Од., VI, 229-237).
Можно себе представить, что богиня Афина облекла Одиссея
красотою, как бы окутала его нежной дымкой, обволокла его каким-то
небывалым сиянием. Красота мыслится здесь как некая легкая воздушная
сущность, которой можно облечь и предметы и человека.^
Аналогичные стихи находим и в других местах "Одиссеи". Чтобы Одис-Г
сей внушал феакам страх и почтение, одерживая победы в состязаниях^
Афина, как сказано у Гомера, *
...излила
Невыразимую прелесть на плечи и голову гостя,
^папапа выше его и полнее на вид... (Од., VIII, 18-20).
...излила
Невыразимую прите
Сделала выше его и
Перед встречей с Пенелопой Афина снова одаряет красотой своег
любимого героя: -"
Голову дева Афина великой красой озарила.
Сделала выше его и полней, с головы же густые
Кудри спустила, цветам гиацинта подобные видом.
...Засияли красой голова Одиссея и плечи (Од., XXIII, 156-162).
А вот как Афина преобразила Пенелопу накануне встречи ее с
ругом:
...Излила на царицу богиня
Божеских много даров, чтобы пришли в изумленье ахейцы.
Сделала прежде всего лицо ей прекрасным, помазав
Той амвросийною мазью, какою себе Афродита
Мажет лицо, в хоровод прелестный харит отправляясь,
Сделала выше ее и полнее на вид, все же тело
Стало белей у нее полированной кости слоновой (Од., XVIII, 190-19
Это облечение, обволакивание красотой пока еще внешнее. Но есть
эпического поэта свидетельства и внутреннего облечения красотой. Эк
прежде всего, общеизвестное вдохновение гомеровских певцов и самої
Гомера. Обращение к музе, ставшее в Новой Европе ходячим приемов
имело в гомеровскую эпоху весьма сложное содержание. Музы вкЯI
дывают в поэтов вдохновение так же, как боги облекают гер
внешней красотой лица и стана.
Рис. 9. Бюст Одиссея. Римская копия
II в. н.э. с оригинала родосской школы.
/ я. до н. э.
Красота мыслится Гомером в
^де тончайшей, прозрачной светодреной
материи (Од., VIII, 18-22,
XXIII . ^^-i^)" в виде какого-то
^щегося, живого потока, понять
дценить который стремятся все
ддтичные теоретики. Эту красоту
пценъ трудно выразить средствами
современного отвлеченно-научного
языка. Поэтому для характеристики
^,01-о античного феномена мы употребим
сочетание слов, совершенно
^обычное на первый взгляд и даже
вполне противоречивое. Красота
есть некоторого рода текучая сущность
(0д" XVIII, 190-196). Ее
можно осязать как таковую, как
будто бы это была физическая материя:
глина, песок, металл, камень.
Ее можно взять в руки, ею
можно пользоваться в качестве косметического
средства наподобие
пудры, красящих веществ или ароматов.
У Гомера нет мифа о том,
как Зевс сошел на Данаю (мать героя
Персея) золотым дождем. Но Гомер
представляет себе красоту именно в виде какого-то золотого дождя.
Мы привыкли различать вещь и значение - смысл, идею вещи. Но
Гомер не различает этого в своей эстетике. Прекрасно у него то, что
значит нечто, указывает на нечто; но это нечто есть оно же само.
Красота значит именно то самое, что она есть. Потому-то в ней и нет
разделения на сущность и явление. Она - абсолютное тождество
одного или другого.
Гомеровское представление о красоте вполне исключает антитезу
сущности и явления: то, что мы внешне видим в этом мире красоты, то
и есть ее внутреннее; и видим мы внешне не что иное, как ее внутреннюю,
сокровенную жизнь. Те струящиеся лучи и потоки красоты,
которыми облекает Афина Паллада своих героев, есть, конечно, самое
настоящее материальное и одновременно доведенное до идеала бытие.
Не поняв этого стихийного материализма гомеровской эстетики,
"^^можно понять и все прочие ее свойства: ее возвышенный, и в то же
°^^ наивный, а порою даже юмористический характер, антипсихо^^м
и пластику, традиционность и стандартность, надчеловеческое
^РИ^НСТВО и полную телесность.
дд "-'омеровский вопрос. Гомеровский вопрос - это вопрос об
дя "Р^^ 1 омера, о происхождении гомеровских поэм. Вопрос этот
дд мает ученых уже несколько столетий и очень труден для разреше'
^ может быть, и совсем неразрешим.
^ о м ер в древности. Естественно прежде всего спросить,
что знали о Гомере сами греки. Имеются сведения о том, что в
первой половине VI в. до н.э. афинский законодатель Солон постановил
исполнять поэмы Гомера на празднике Панафиней в определенном
порядке и что во второй половине того же века тиран Писистрат созвал
комиссию из четырех человек для записи поэм Гомера. Следовательно,
уже в VI в. до н.э. текст Гомера был вполне известен. Но что это был за
текст и какие поэмы здесь нужно иметь в виду (Гомер считался автором
многих произведений), неизвестно. В античной литературе имеется,
девять биографий Гомера. Но биографии эти наполнены сказочным и
фантастическим материалом, на основании которого очень трудно
делать какие-нибудь определенные научные выводы.
Относительно места рождения Гомера не было единого мнения,;
хотя подавляющее количество источников все же относит его к Ионии;
причем города назывались самые разнообразные. О времени жизни
Гомера тоже не существовало единого мнения. Разные греческие писатели
относили его жизнь к столетиям, начиная от XII и кончая VI д"
н. э. Александрийские ученые IV - II вв. до н. э. сделали очень мнопУ
для исправления и комментария "Илиады" и "Одиссеи". Но кто такой
Гомер, где и когда он жил и что писал - об этом ничего не знали и они.
Общее и популярное мнение всей античности о Гомере сводилось^
к тому, что это был старый и слепой певец, который, вдохновляясь
музой, вел страннический образ жизни и сам сочинил как две известный
нам поэмы, так и много других поэм. Такой образ народного певц"
встречается почти у всех народов. 1
Но еще в древнейшие времена были известны и другие певцы^
называвшиеся аэдами, т. е. создателями песен ("аэд" значит "певец"), а1
также рапсодами ("рапсод" значит "сшиватель песен"), которые явля-1
лись целым сословием исполнителей эпических песен со своими строги-"
ми традициями и специальными приемами исполнения.
"Илиада" и "Одиссея" были самыми популярными произведения"
в греческом народе и в греческой литературе и притом в течение во
античности.
6) Новое и новейшее время. До конца XVIII в. господ^
ствовало общее мнение о том, что Гомер - это единоличный автоц
"Илиады" и "Одиссеи", народный сказитель и исполнитель свои
произведений. Только отдельные голоса раздавались в защиту того, чт
единоличный автор сам не мог создать и запомнить в условия
отсутствия письменности такие огромные произведения. В самом кони
XVIII в. немецкий ученый Ф. А. Вольф, находясь под влияние
романтического понимания народности, доказывал чисто народне
происхождение поэм Гомера, а самого Гомера считал одним '
авторов, более или менее поработавшим над созданием обеих поэм.
После Вольфа в течение 150 лет выдвигалось множество разнос
разных теорий по гомеровскому вопросу, из которых ни одна
получила общего признания.
Прежде всего, многие филологи продолжали стоять на точке зрек
авторского единоличия поэм, понимая это единоличие в саме
разнообразном смысле. Была так называемая "теория малых песег
раздроблявшая эпос Гомера на отдельные мало связанные между со?
соединенные только впоследствии уже рукой какого-либо
песни,
гателя или редактора. Роль этого писателя или редактора тоже
дралась бесконечно разнообразно, начиная от механической склейки
д^дьных песен и кончая подведением отдельных песен под какую^удь
собственную творческую концепцию.
Была так называемая "теория зерна", признававшая за Гомером
^здание только одной небольшой поэмы и приписывавшая развитие и
одичание поэм целому ряду других авторов. Этих авторов иной раз
насчитывали несколько десятков, базируясь на разного рода противооечиях
в поэмах Гомера и считая, что противоречащие части поэм
должны обязательно принадлежать разным авторам.
Не раз возобновлялась также теория абсолютного единоличия,
которая приписывала создание обеих или по крайней мере одной поэмы
только одному автору, подобно созданию такого же рода поэм в новое
время.
Были многочисленны также и теории коллективного творчества.
Коллектив этот тоже понимался весьма разнообразно. То говорили о
народе в общем и неопределенном смысле слова, то об отдельных
греческих племенах и их передвижении.
Можно сказать, что в течение 150 лет со времени Вольфа не был
упущен ни один аспект в понимании авторского единоличия поэм Гомера
и ни одна теория коллективного творчества. Теории эти продолжают
появляться до последнего времени; и уже раздавались голоса о
бесплодности всех таких теорий и необходимости совсем отказаться от
всякого гомеровского вопроса.
в) Наше современное отношение к гомеровскому
вопросу. Считать всю эту филологическую работу по
разрешению гомеровского вопроса бесплодной и бесполезной нет
никаких оснований. Она дала возможность изучить с разных сторон
каждое слово гомеровских поэм и накопила огромный научный
материал, без которого понимание гомеровских поэм было бы в
настоящее время наивным и примитивным. Тем не менее совершенно не
правы те, которые считают, что возможно какое-то окончательное
решение этого вопроса и что такой чрезмерно аналитический подход к
тексту Гомера является единственно возможным подходом.
Думается, что подлинным и настоящим автором гомеровских поэм
является сам греческий народ в своем вековом развитии.
Другой вопрос - это те периоды социального и художественного
Р^^ития, которые отразились в поэмах Гомера. Как мы видели, худо^^венный
стиль Гомера никак нельзя понимать стабильно.
Нужно уметь определить, какой период социального развития
^^кого народа отразился в поэмах Гомера по преимуществу, какие
^^^ здесь находить рудименты прежнего развития и какие зародыши
^"^о- Это и будет решением гомеровского вопроса.
"опрос о том, созданы ли поэмы Гомера одним автором или
" ""ими, с какого стиха нужно считать авторство одного певца, с какод
ДРУГОГО, а также самое противопоставление индивидуального и
щ^^"°^о творчества - все это либо вовсе не является для нас сувенным,
либо имеет второстепенное значение. С точки же зрения
буржуазного индивидуализма, конечно, важно исследовать, где в поэмах
Гомера народное творчество и где единоличное.
Всякие подобного рода вопросы являются просто неправильно
поставленными.
У Гомера народ и отдельный индивидуум предстают в нерасторжимом
единстве. Авторов, возможно, было и много. Но если все они :
выражали собой общенародную жизнь, то их различение и противопос- '
тавление не может играть принципиальной роли. Нисколько не отрицая 1
аналитических подходов к творчеству Гомера, мы должны выдвинуть 1
на первый план народность гомеровских поэм, которая как раз и 1
является основным ответом на гомеровский вопрос, i
Такой подход к исследованию гомеровских поэм нельзя назвать ни1
теорией единоличия, ни .теорией коллективности. Обе точки зрения^
являются подчиненными и второстепенными в сравнении с проблемойi
народности у Гомера, i
9. Конец героического эпоса, а) Эпический цикл. Гоме-1
ровские поэмы не могли быть единственным памятником греческого^
героического эпоса. Были и многие другие поэмы, имевшие своимi6) Гомеровские гимны. До нас дошел сборник гимна
под названием гомеровских, хотя к Гомеру он никакого отношения я
имеет. В нем содержатся гимны, начиная с VI в. дон. э. и конча
гимнами византийских времен. Само понятие гимна относится скорее ї
лирической или лиро-эпической поэзии, чем к эпосу, так как это есЯ
песнь богам или о богах. Однако лирическим является здесь толыв
обращение к богам. На самом же деле гимны полны эпической
содержания, особенно первые пять самых больших гимнов. Здесь ми"1
об Аполлоне, Гермесе, Афродите и Деметре. Своим содержание
добродушным юмором и иронией, своей изощренной чувствитед
ностью и склонностью к занимательному и увлекательному рассказу э1
первые пять гимнов сборника указывают на их позднее происхої
дение.
в) Пароли и. В связи с разложением общинно-родового строя i
возникновением острых и глубоких личных настроений старый героич '
кий эпос перестает удовлетворять художественным вкусам и постепев
начинает приобретать до некоторой степени музейный интерес. Вме"
с этим появляется и насмешливое отношение к старому, героическо
эпосу и делаются попытки создать на него пародию.
До нас дошла пародийная поэма "Война мышей и лягушек". Ученые
относят эту поэму к VI-V вв. до н. э., а некоторые даже и к гораздо
более поздней эпохе. В ней рассказывается, как мышонок Крохоед,
захотевший увидеть лягушачье царство, плывет на спине царя лягушек
Толстоморда и как он тонет, когда Толстоморд ныряет в воду, спасаясь
от появившейся выдры. Возникает по этому поводу война мышей и лягушек:
изображаются бои, оружие и подвиги с обеих сторон, вмешательство
богов, гром и молнии Зевса и полчища раков, выступающих по
повелению Зевса против мышей и решающих наконец дело в пользу
дягушек.
Была и еще пародия - поэма под названием "Маргит", до нас не
дошедшая и с неизвестным в точности содержанием. Это была пародия
на эпического героя, изображенного в виде дурачка Маргита, берущегося
за множество дел, но делающего все плохо.
Были еще и так называемые "шутки", тоже пародийные поэмы, от
которых сохранились только одни названия.
10. Гомер в последующей литературе. То, что Гомер отразил в своем
творчестве черты двух общественно-исторических формаций, обеспечило
ему небывалую популярность во все века древней истории.
Произведения Гомера постоянно исполнялись на праздниках, они были
первым предметом изучения в школах, и уже с Аристотеля (IV в. до
н. э.) началось в Греции научное их изучение. Противники Гомера,
осуждавшие его с моральной точки зрения (как, например, Ксенофан,
VI, или Платон, V-IV вв. дон. э.), не причинили почти никакого
ущерба его универсальной популярности. Когда прошли века наивной
веры, Гомера стали толковать аллегорически, моралистически или
богословски. Одна из самых больших и длительных философских школ
древнего мира, так называемая неоплатоническая (III-VI вв. н. э.),
никогда не расставалась с Гомером и всячески реабилитировала его в
глазах моралистов, использовала для целей воспитания и для глубочайшего
символического истолкования. Александрийские ученые (Зенодот,
Аристофан, Аристарх) тщательнейшим образом проверяли гомеровский
текст, издавали его и комментировали. Толкований Гомера
набралось столько, что из них можно было бы составить целую библиотеку.
Нечего и говорить о том, что художественные приемы гомеровского
эпоса всегда оставались в древнем мире идеалом и образцом для
"""^"о эпического писателя, как бы он по своему настроению ни отличался
от Гомера и каким бы ни был приверженцем тех школ и
"^правлений, которые ушли от Гомера вперед на несколько столетий.
^°° ^сь поздний эпос, начиная с Аполлония Родосского (III в.
^ н. э.) и кончая Нонном Панопольским (V в. н. э.). Рим нисколько не
^^л от греков в почитании и использовании Го
...Закладка в соц.сетях
