Жанр: Драма
И проиграли бой
... просто ответил:
- Что я говорил, то ребята и делали. Никогда поперек не шли.
Мак придвинулся ближе, положил руку Лондону на колено и тихо
заговорил.
- Вот что. Похоже, на этот раз мы проиграли. Но забастовка наша
шуму наделала, может, на хлопке все тихо мирно сладится. Газеты сейчас
пишут, что мы только сеем смуту. Но мы лишь учим работяг действовать
заодно, чтобы все больше и больше их сплачивалось . И неважно, победим
ли мы сейчас или проиграем. Зато почти тысяча людей научилась бороться.
А когда этих тысяч наберется много, когда все они будут бороться
вместе, тогда уж троим хозяйчикам не удержать в руках всю долину
Торгас. Тогда можно будет, не б оясь угодить за решетку, и яблочко
съесть. Тогда не станут вываливать яблоки в реку, чтобы поддержать
цену. И это в то время, когда такие, как мы с тобой, яблок вдоволь не
едим. Смотри шире, Лондон, не замыкайся в нашей забастовке.
Лондон страдальчески следил, как Мак говорит, точно хотел увидеть
слова, слетавшие с губ.
- Так это же леворю... революция?
- Ну, конечно. Против голода и холода. Ведь те трое, что
заправляют всем в долине, ни перед чем не остановятся, чтоб сохранить
власть, чтоб по-прежнему выбрасывать яблоки ради рыночных цен. Конечно,
всякий, кто думает, что пищу должно есть, - красный. Понятно?
В широко открытых глазах Лондона читалась задумчивость.
- Я часто слушал левых. Да не особо прислушивался. Уж очень они
все горячие. А я горячим не шибко верю. Но так, как ты, никто из них не
говорил.
- Значит, смотри зорче, больше поймешь. Говорят, мы ведем
нечестную игру, работаем подпольно. Рассуди сам, Лондон. Оружия у нас
нет. Случись с нами что - в газетах и строчки не напишут. Зато, не дай
бог, пострадают хозяева, тут уж щелкоперы чернил не пожалеют. У нас нет
ни денег, ни оружия, поневоле приходится мозгами шевелить. Все равно
что с дубинкой против пулеметов идти, понимаешь, Лондон? Вот и остается
только прокрасться в тыл, да оглушить пулеметчиков. Может, это и
нечестная игра. Но мы ведь не в футбол играем. И правил для голодного
человека не существует.
- Я этого не понимаю, - медленно проговорил Лондон. - Ни у кого
времени не хватило все растолковать. Умные да спокойные речи
любо-дорого слушать. Не чета тем, лихим головам. "К черту легавых!"
"Долой правительство!" Того и гляди, все государственные конт оры дотла
сожгут. Такое мне не по душе, дома-то все красивые. А вот как ты, со
мной никто не говорил.
- Безмозглые, значит, тебе собеседники попадались.
- Слышь, Мак, ты вот говоришь, мы проиграли. С чего ты взял?
Мак призадумался.
- Нет...- словно отвечая сам себе, пробормотал он. Не вытянем мы
сейчас. Объясню, почему. Власть в долине у малой кучки людей. Тот, что
вчера приезжал, уговаривал нас прекратить забастовку. Теперь они знают:
мы будем бороться. Значит, выход таков: или разогнать, или пере бить
нас всех. Будь у нас врач, продукты, да если б и Андерсон нас
поддерживал - глядишь, и продержались бы какое-то время. Но Андерсон на
нас зол. И нас отсюда вышвырнут; понадобится - они и пушки приволокут.
Главное - через суд провести решение, чтоб нас выгнать, а за остальным
дело не станет. Куда нам тогда податься? Нигде уже лагерь не разобьешь
- запрещено. Пойдет у нас раскол, недовольство, вот и проиграли. Не так
мы сильны, как кажется. Боюсь, даже еды нам и то больше не раздобыть.
- Так, может, сказать ребятам, что забастовке конец, и всех
распустить?
- Тише, Лондон, тише, разбудишь Джима. Ничего пока говорить не
надо. Они нас попугали, а теперь мы их попугаем. В последний разочек.
Сколько хватит сил. Если кого из наших убьют, в округе тут же известно
станет, да же если газеты умолчат. А остальные наши еще отчаяннее
сражаться станут. Понимаешь, у нас есть враг. Вот тут-то ребята
сплотятся - врага единым фронтом встретят. Амбар у Андерсона спалили
наверняка такие же бедолаги, как и мы, только они газет начитались. А
мы их должны на свою сторону привлечь и как можно скорее. - Мак вытащил
изрядно отощавший кисет.
- Это я про запас оставил. А сейчас в самый раз закурить. Будешь,
Лондон?
- Нет, я не курю, а табак, когда заведется, жую.
Мак свернул тонкую самокрутку из оберточной бумаги, приподнял
колпак лампы, прикурил.
- Тебе неплохо бы вздремнуть, Лондон. Мало ли что ночью случиться
может. А я пока в город схожу, письмо опустить нужно.
- А если схватят?
- Не схватят. Я садами пойду. Никто меня и не заметит. - Он вдруг
настороженно взглянул за спину Лондону. Лондон обернулся. Край палатки
вздыбился, в щель червяком пролез Сэм, поднялся на ноги - весь в грязи,
одежда порвана. Длинная царапина прочертила впалую щеку. Он, видно,
очень устал: рот раззявился, глаза ввалились.
- Я на минутку, - прошептал он. - Ну и дела! Вы наставили везде
охраны, а я хотел незаметно. В общем, среди нас - стукач. Это точно.
- Ты отлично сработал! Мы видели зарево.
- Еще бы! Весь дом - к чертовой матери! Но дело не в этом, - он
тревожно оглянулся на спящего Джима. Меня сцапали!
- Да ты что!
- Теперь они меня в лицо знают!
- Здесь тебе находиться не след! -сурово постановил Лондон.
- Знаю. Хотел только вас предупредить: вы меня не знаете, не
видели, не слышали. Мне пришлось... в общем, крепко я вложил там
одному. Все, пошел. Если снова попадусь, то никакой я не забастовщик.
Просто псих. чокнутый. И дом спалил по наущению господнему. Вот и все,
что хотел вам сказать. Вам из-за меня рисковать не стоит. Я сам этого
не хочу.
Лондон подошел к нему, пожал руку.
- Ты, Сэм, хороший парень. Отличный, можно сказать. Ну, до
встречи.
Мак, глядя на палаточный полог, негромко бросил через плечо:
- Будешь в городе, зайди на Центральный проспект, дом сорок два.
Скажешь, ты от Мейбл. Тебя накормят. И больше там не появляйся.
- Спасибо, Мак. До свидания! - Сэм стал на колени, приподнял край
палатки, выглянул, изогнувшись шмыгнул во тьму - брезентовый край
опустился на землю.
Лондон вздохнул.
- Дай бог ему выкрутиться. Парень он неплохой. От личный, можно
сказать!
- Забудь о нем, - посоветовал Мак. - Кончит он в один прекрасный
день так же, как и малыш Джой. От судьбы не уйдешь. И нас с Джимом рано
или поздно та же участь ожидает. Это почти неизбежно, впрочем, какая
разница!
Лондон изумленно открыл рот.
- Ну и веселенькую же картинку ты показал! Неужто вы, ребята,
радости в жизни не видите?
- Еще как видим! Больше, чем остальные. У нас работа важная. Нет
ничего приятнее на свете, чем сознавать свою нужность. Другое дело,
когда работа бесцельная вот тогда человек всякую уверенность в себе
потеряет. Наше дело поспешает медленно, но верно цели держится.
Господи, что ж я здесь торчу да лясы точу. Мне ж идти надо!
- Будь только осторожен.
- Постараюсь. Хотя многое б отдали хозяйчики, чтоб нас с Джимом
убрать. Я-то поберегусь, а ты оставайся здесь и смотри, чтоб с Джимом
ничего не случилось. Ладно?
- Договорились! С места не сойду.
- Ты все ж таки приляг на матрац с краешку и вздремни чуток. Но
Джима сбереги. Он нам нужен. Ему цены нет.
- Понял.
- Ну, тогда до встречи. Постараюсь вернуться побыстрее. Хорошо б
обстановку в городе разведать. Может, газе ту удастся раздобыть.
- До встречи.
Мак вышел. Заговорил с одним часовым, чуть про шел - с другим.
Стихли его шаги, а Лондон еще прислушивался к ночным шорохам. Вроде все
спокойно, но не похоже, чтоб в лагере спали. Ходят взад-вперед часовые,
встретятся-перекинутся словом. Закукарекали петухи: один - совсем
рядом, другой - судя по голосу, старый, опытный петух - в отдалении;
зазвонил станционный коло кол, зашипел, запыхтел и двинулся поезд, все
быстрее и быстрее застучали колеса. Лондон присел на матрац подле
Джима, вытянул одну ногу, на другой - согнутой в колене - скрестил
руки. Потом положил на колено голову и испытующе посмотрел на Джима.
Тот спал неспокойно. Вот вскинул руку, снова уронил. Пробормотал:
"Ох... и воды". Тяжело задышал. "Все дегтем залили". Открыл глаза,
заморгал, еще находясь во власти сна. Лондон опустил руки, будто
собирался поддержать Джима, но не стал трогать - глаза у того
закрылись, и он затих. По шоссе прогрохотал грузовик. Кто-то
приглушенно вскрикнул чуть поодаль от палатки.
- Что там еще? - негромко спросил Лондон.
- Звали, командир? - в палатку просунулся часовой.
- Кто кричал?
- Сейчас-то? Вы разве только что услышали? Да это старик, тот, что
ногу сломал. Совсем спятил. Дерется, кусается - ребята едва удерживают.
Сейчас, наверное, рот заткнули.
- Ты, никак, Джейк Педрони? Да, похоже. Вот что, Джейк. Док
говорил, если старику время от времени не ставить клизму, он свихнется.
Я к нему пойти сейчас не могу. Сходика ты, скажи, чтоб сделали все как
надо.
- Понял.
- Ну вот и хорошо. Ступай. Куда ему драться со сломанной ногой! А
как тот парень, что ногу вывихнул?
- Его кто-то угостил виски. Так что с ним полный порядок.
- Если что- зови меня, Джейк.
- Лады!
Лондон растянулся на матраце рядом с Джимом. Далекий поезд все
набирал скорость. Снова затеяли перекличку петухи: теперь начал старый,
а молодой подхватил. Лондон почувствовал, как сон тугой пеленой
обволакивает его. Но он все же приподнялся на локте, взглянул еще раз
на Джима и лишь после этого окунулся в тяжелый сон.
14
Только-только начала рассеиваться ночная мгла. В палатку заглянул
Мак. Лампа на шесте посередине все горела. На матраце рядом спали
Лондон и Джим. Как только Мак вошел, Лондон дернулся, резко привстал,
сощурился, вглядываясь.
- Кто это?
- Я. Только что пришел. Как Джим?
- Заснул я, - признался Лондон. Зевнул, почесал лысину.
Мак подошел, наклонился над Джимом. Усталые морщинки на лице
разгладились, напряженность и озабоченность исчезли.
- Выглядит он много лучше. Отдых ему на пользу.
Лондон поднялся с матраца.
- Который час?
- Не знаю. Уже светает.
- Костры еще не разводят?
- Кто-то там крутился. Вроде и дымом пахнуло. А может, это с
андерсонова пепелища ветром принесло.
- Ни на минуту его не оставлял, - кивнул на Джима Лондон.
- Молодец.
- А ты сам-то когда спать ляжешь?
- Бог его знает. Пока вроде и не хочется. Вчера ото спался,
точнее, позавчера, А кажется, будто неделю назад.
И Джоя только вчера похоронили, ведь только вчера.
Лондон снова зевнул.
- Небось, на завтрак опять говядина с фасолью. Эх, вот бы чашечку
кофе сейчас!
- Иди в город. Там тебя и кофе, и яичницей с ветчиной угостят.
- Брось шутки-то шутить! Ладно, пойду поваров потороплю. - И,
пошатываясь со сна, он вышел.
Мак подвинул ящик под самую лампу, достал из кармана газету,
развернул.
- Я уже не сплю, - услышал он голос Джима. - Куда ты ходил?
- Письмо нужно было опустить. Вот, на газоне подобрал газету.
Посмотрим, как события разворачиваются.
- Мак, вчера вечером я себя небось последним идиотом выставил.
- Ничего подобного, Джим. Ты такого шороха навел! Мы с Лондоном
перед тобой щенками себя чувствовали.
- На меня что-то нашло. Никогда такого не было.
- А сегодня-то как самочувствие?
- Отлично. Но той внутренней силы, что вчера, уже нет. Вчера я бы
и корову на руках вынес.
- Нас-то ты "вынес" чисто! И неплохо с парами машин придумал.
Только вот понравится ли затея хозяину той машины, что должна
заграждение разнести. Ну, посмотрим, что новенького в городе. Ух ты,
заголовки такие, что вырезать да оставить на долгую память
ЗАБАСТОВЩИКИ ЖГУТ ДОМА,
УБИВАЮТ ЛЮДЕЙ
"Вчера в десять часов вечера пожар уничтожил дом на окраине,
принадлежащий Уильяму Хантеру. Полиция утверждает, что это - дело рук
бастующих садовых рабочих. Заподозренный в преступлении был схвачен, но, ранив
задержавшего его, бежал. Пострадавший - помощник шерифа по особым делам Олаф
Бингем - находится при смерти".
А дальше вон еще:
"Несколькими часами раньше по недосмотру или по злому умыслу
забастовщиков сгорел амбар на ферме Андерсона. Некоторое время тому
назад Андерсон дал забастовщикам разрешение разбить палаточный лагерь
на своей земле".
- Тут, Джим, много понаписано. Хочешь - почитай, он перевернул
страницу. - Это надо ж! Слушай редакционную статью!
"Мы полагаем, настало время действовать. Пришлые сезонные рабочие
парализовали важнейшую отрасль экономики в округе. Бездомные бродяги,
которых ведут и науськивают платные агитаторы из-за рубежа (это мы с
тобой, Джим), сжигают дома, совершают акты вандализма, внедряют нравы
красной России в тихой, мирной Америке. Наши граждане уже опасаются
ездить по дорогам, боятся, как бы и их дома не запылали от рук
смутьянов. И поэтому мы считаем, что нельзя долее сидеть сложа руки.
В нашем округе заботятся о людях, но забастовщики здесь чужие. Они
попирают законы, покушаются на жизнь людей и их собственность. Сами как
сыр в масле катаются благодаря поддержке тайных доброхотов. Наша газета
никогда не уповала и не уповает на жесто кость, но коль скоро закон не
в силах обуздать мятежников и убийц, мы призываем граждан самих взяться
за дело. Головорезам никакой пощады! Изгнать из наших краев продажных
смутьянов! Наша газета призывает граждан разобраться, из каких
источников поступают забастовщикам всяческие разносолы. По сообщениям,
вчера в лагере забастовщиков были забиты три племенных быка".
Мак швырнул газету на землю.
- А призыв газеты обернется так: сегодня вечером ватага местных
обывателей - обычно они в бильярдной просиживают - забросает камнями
окна тех, кто хочет перемен к лучшей жизни.
Джим резко сел на матраце.
- Господи, Мак! Неужто вся вина на нас ложится!
- А то как же!
- Я не понял, кого там видели убитым.
- Это работа Сэма. Его схватили. Как убежать-то? У них ружья. А у
него только ноги.
Джим снова лег.
- Да, видел я днями, как он ногами орудует. Но все равно страшно
слушать! Страшно!
- Еще бы. Редакция лихо закрутила, ишь какие яркие ярлыки, не
поскупилась. "Платные агитаторы из-за рубежа". Это я-то1 Родился в
Миннеаполисе. Дед мой еще при Бычьей тропе "Битва при Бычьей тропе
произошла во время Гражданской войны, 21 июля 1861 года." сражался. Он
на бой как на корриду вы шел - сам рассказывал, - очухался, лишь когда
враг огонь открыл. Да и ты, Джим, такой же "иностранец", как наше
правительство. А-а, наплюй ты на это. Вечно хай поднимают. Только на
этот раз, - он снова вытащил кисет с остатками табака, - похоже, дело к
концу идет. Петля затягивается. Напрасно Сэм пожар устроил.
- Ты ж сам ему "добро" дал.
- Знаю. Амбар у Андерсона спалили, я зол как черт был.
- Ну, и что же теперь делать?
- Бороться, только бороться. Сядем на машины, по едем, разгоним
новых работничков. Будем драться, сколько хватит сил, а потом, если
удастся, смоемся. Страшно, Джим?
- Н-н-нет.
- Затягивается, затягивается петля. Нутром чую, он поднялся с
ящика, подошел к матрацу, - сел. - Может, с недосыпу, только пока из
города шел, мне мерещилась засада под каждым деревом. Такой вдруг страх
напал, про шурши где мышь - я бы бежать ударился.
- Ты просто устал, - успокоил его Джим. - Будь я здоров, глядишь,
пригодился бы. А так, лежу чушкой и только всем мешаю.
- Неправда! Стоит мне приуныть, ты всякий раз поддерживаешь, а
сегодня мне поддержка ох как нужна. Реши мости - кот наплакал. Эх,
выпить бы сейчас!
- Поесть тебе надо, тогда и решимость появится!
- Я написал Гарри Нилсону: нужно помочь людьми, продовольствием.
Боюсь, запоздало мое письмо, - Мак как-то необычно взглянул на
приятеля. - Ночью я Дика видел. Слушай внимательно. Помнишь ту ночь,
когда сюда приехали?
- Конечно.
- Помнишь, от моста налево свернули к палаточному лагерю?
- Ну, помню.
- Так вот. Слушай внимательно. Случись беда, и мы разлучимся - иди
к мосту. Залезешь под арку с дальнего от города конца, увидишь ворох
ивового сушняка, под ним - глубокая нора. Залезешь, прикроешь лаз
хворостом. Нора глубокая, метров пять. Дик туда сейчас носит одеяла,
консе рвы. Ты сможешь там отсидеться денька два, если нас раскидает в
разные стороны. Не приду, значит, со мной что-то случилось. Тогда
пробирайся в город. Иди ночью, чтобы к утру из округа убраться.
Обвинений против нас никаких, разве что полгода за бродяжнич ество
впаяют. Ну и, наверное, постараются нам причастность ко вчерашнему
убийству приписать. Впрочем, может, и побоятся шум поднимать. Ведь
тогда наш юрист напомнит, как Джоя хлопнули. Все понял, Джим? Найдешь
убежище под мостом, подождешь меня два дня.
Там вряд ли тебя отыщут.
- Мак, ты что-то скрываешь. Тебе что-то еще известно.
- Ничего мне не известно. Просто сердцем чую, в этой дыре ждет нас
западня. Чую, понимаешь! Сегодня ночью из лагеря сбежало много людей, в
основном семейные. Лондон держится молодцом. Не сегодня-завтра вступит
в партию. Но остальным этим говнюкам я ни на грош не верю. Они
напуганы, мечутся и в любую минуту нас прирезать могут.
- Ты сам мечешься. Мак. Успокойся. - Джим поднялся сначала на
колени, потом встал на ноги, поднял голову, словно прислушивался к боли
внутри. Мак тревожно посмотрел на него.
- Полный порядок, - сказал Джим. - Двигать рукой еще трудновато,
но в остальном полный порядок. Даже голова не кружится. Сегодня можно и
прогуляться.
- Повязку бы тебе сменить.
- Неплохо бы. А док вернулся?
- Нет. Похоже, его схватили. Славный был парень.
- Почему - был?
- Да так, сорвалось. Может, они его только отлупили. и все. Хотя
сколько наших ребят бесследно пропадали, и ни слуху ни духу.
- И ты всему виной.
- Без тебя знаю. Но ты все правильно понимаешь, потому и говорю.
Мне бы помолчать, ан нет, когда выговоришься, вроде легче. До чего ж
кофе хочется, прямо хоть плачь. А в городе кофе, пей - не хочу. Чашки
три зараз уговаривал. Больше и не требуется.
Джим сурово заговорил.
- Может, кофе сейчас и не повредит. Но, возьми-ка себя в руки, а
то начнешь себя жалеть.
Скучное лицо Мака ужесточилось.
- Что ж, парень. Ты прав. Беру себя в руки. Хочешь прогуляться?
Идти-то не тяжело?
- Нет, все в порядке.
- Потуши лампу. Нам нужно раздобыть говядины и фасоли.
Со скрипом подался колпак лампы, огонек потух, и серый, точно
размытые чернила, рассвет просочился в палатку.
Джим поднял полог, закрепил его наверху.
- Пусть проветрится. А то не продохнуть. Нам бы всем помыться не
мешало.
Мак кивнул.
- Вот поедим, достану ведро теплой воды. Хоть губкой оботремся.
Посветлело небо на востоке, обозначились черные контуры деревьев,
стая ворон - они снялись с деревьев и взяли на восток. Землю под
кронами еще покрывала мгла, она словно манила, притягивала первые
рассветные лучи. Ночные стражники уже не обходили лагер ь, они, устало
понурившись, стояли кружками, подняв воротники, застегнувшись под
горло, спрятав руки в карманы. Говорили тихо и вяло - лишь бы не
уснуть.
Мак с Джимом по дороге к кухне подошли к одной группе.
- Ночью были происшествия? - спросил Мак.
Разговор прервался. Несколько пар усталых, покрасневших от
бессонницы глаз обратились на Мака.
- Ничегошеньки, приятель. Вот Фрэнк говорит, ему казалось, что всю
ночь вокруг люди бродили. И мне чудилось: кто-то все ползает. Но тихо,
ни звука! Мы по двое ходили.
Мак рассмеялся, смех его так и вонзался в рассветную дымку.
- Я армейскую службу в Техасе нес, и надо ж, как выпадет в карауле
стоять, прямо слышу: немцы вокруг кишат, лопочут что-то по-своему.
Стоявшие рядом заулыбались, но не очень-то весело.
- Лондон разрешил нам сегодня отсыпаться, - сказал один. - До
кормежки. Так я на боковую.
-И я на боковую. Окоченел совсем, да и чешется все, аж мурашки,
как у наркомана, что чесотку подхватил. На них посмотреть - смех!
- Пошли б к плитам, погрелись.
- О том и речь ведем.
- Так, Мак, иди, я сейчас тебя догоню, только в сортир сбегаю, - и
Джим быстро пошел вдоль палаток, в каждой - маленький островок ночи.
Кое-откуда раздавался храп, коегде пологи приподняты, видны люди: они
лежали на животе, сонными глазами смотрели на з анимающееся утро.
Кое-кто уже выполз наружу, поеживаясь, пряча голову в плечи. Вот
сердитым и хриплым спросонья голосом какая-то женщина докладывала о
своем настроении.
- Надоело торчать в этом лагере! Какой толк здесь сидеть? У меня
вон в животе опухоль с кулак, рак, наверное. Мне еще года два назад на
картах нагадали, чтоб я рака остерегалась. Гадалка говорит, у меня
предрасположенность. А тут сплю на земле, жру отбросы.
Ей что-то пробурчали в ответ. Из другой палатки высунулась
всклокоченная голова.
- Давай залезай скорее. Его нет.
- Некогда, - отмахнулся Джим.
Миновав еще две палатки, он увидел мужчину, тот стоял на коленях
на одеяле.
- Время не скажешь, парень?
- Точно не знаю. По-моему, уже седьмой час.
- Я слышал, как она тебя зазывала. Правильно сделал, что не пошел.
Она нам в лагере насолила почище врагов. Гнать бы ее в шею. Из-за нее
столько мужиков передралось. Как там, костер разожгли?
- Разожгли, - кивнул Джим.
Палаточный ряд кончился, метрах в пяти красовалась брезентовая
занавеска, за ней низенький помост с тремя дырками. Джим взял коробку
хлорной извести, встряхнул, но она оказалась пустой. Сидевший на
помосте мужчина сказал:
- Порядок в сортире пора навести. Куда доктор-то запропастился? Со
вчерашних пор карболкой не брызгал.
- Может, землей забросаем, - предложил Джим. - Все таки лучше, чем
ничего.
- Это не мое дело. Доктор должен обо всем позаботиться. А то вдруг
ребята какую заразу подцепят.
Джим рассердился.
- Да такие, как ты, палец о палец не ударят, хуже всякой заразы,
- и принялся носком башмака сбрасывать в яму землю.
- Думаешь, умнее всех? - усмехнулся мужчина. Еще молоко на губах
не обсохло, а туда же, других учить.
- Во всяком случае, хватит ума, чтобы понять, какой ты лентяй.
- Погоди, сейчас штаны застегну, покажу тебе, кто лентяй! -но сам
и не шелохнулся.
- Жаль, что я поднять тебя не могу - рука прострелена. - Джим
смерил его презрительным взглядом.
- Ну вот, пользуешься тем, что никто тебе сдачи не даст, и
изгиляешься. Ну, подождите, гады, вы еще наплачетесь.
Джим, как мог спокойно, сказал:
- Никто тут не изгилялся. И драться я с тобой не собираюсь. Нам не
друг с другом воевать надо, а бороться с врагом.
- Ну то-то, другое дело, - хмыкнул мужчина. - Сейчас я тебе
помогу. Чем сегодня будем заниматься? Не знаешь?
- Да мы...- начал было Джим, но осекся. - Не знаю. Лондон все
скажет.
- Лондон пока ни шиша не сделал, - сказал мужчина. - Эй, к
середине близко не садись - провалишься. К краю двигайся. Ни шиша твой
Лондон пока не сделал. Ходит король королем. Знаешь, что мне один
парень сказал? Что у Лондона в палатке ящики с консервами, ч его только
нет: и тушонка, и сардины, и персиковый компот. Ведь он к нашей жратве
и не прикасается. Он нас и за людей-то не считает!
- А вот это уже гнусная ложь! - не утерпел Джим.
- Экий ты упрямец! Да сколько людей видели ящики с консервами!
Почем ты знаешь, что это ложь?
- Да я живу у него в палатке. Он разрешил мне переночевать, потому
что я нездоров. Матрац и два пустых ящика - и больше ничегошеньки там
нет.
- А вот многие ребята говорят, у него там ящики сардин и
персикового компота. Коекто вчера даже собирался пойти и поживиться.
Джим лишь рассмеялся.
- Свиньи! Стадо свиней! Попался вам хороший человек, так его надо
в грязь затоптать.
- Опять обзываешься! Погоди, вот рука у тебя заживет, ребята тебе
насуют, чтоб не умничал.
Джим поднялся, застегнул джинсы и вышел из сортира. Над короткими
трубами плит поднимался серый дым, а на высоте метров десяти
расползался широкой грибной шляпкой и медленно растворялся в воздухе. На
востоке небо уже сделалось шафранным, а над головой - белесоголубым. Из
палаток поспешно выходили люди. Предутренняя тишина сменилась
шарканьем ног, разноголосым гамом.
Темноволосая женщина, закинув голову, стояла у палатки, томно
поглаживая волосы, рассыпавшиеся по белой шее. Она со значением
улыбнулась Джиму и, не переставая поглаживать волосы, поздоровалась.
Джим остановился.
- Нет, нет. Хватит с тебя и "доброго утра", - бросила она.
- А мне с тобой приятно! - он задержался взглядом на длинной белой
шее, на точеном подбородке. - Утро и впрямь доброе.
Губы у женщины чувственно и с пониманием дрогнули. Он пошел
дальше, и, когда из одной палатки высунулась всклокоченная голова и
хриплый голос снова позвал: "Давай, залезай скорее, его нет" - Джим
лишь мельком взглянул на звавшую и, не отвечая, пошел дальше.
У старых плит собирались люди, тянули к теплу руки, терпеливо
дожидаясь, когда в больших прачечных чанах разогреется говядина с
фасолью. Джим подошел к бочке с водой, зачерпнул в жестянку. Плеснул
холодной водой в лицо, на голову, тщательно, хотя и без
мыла, вымыл руки. Лицо вытирать не стал, на нем так и застыли капли.
Завидев его, подошел Мак, протянул котелок.
- Я его сполоснул. Что с тобой, Джим? Облизываешься, точно кот на
сметану.
- Женщину увидел...
- Не может быть! Когда ж ты успел?
- Да я только взглянул на нее, она причесывалась. Интересно, иной
раз за самым будничным делом человек таким красивым покажется, что на
всю жизнь запомнишь.
- Я б рехнулся, случись мне пристойную женщину увидеть, -
признался Мак.
Джим заглянул в пустой котелок.
- Она голову
...Закладка в соц.сетях
