Жанр: Драма
И проиграли бой
...олено.
Пикетчики неспешно надвигались все ближе и ближе. Учетчик
попятился к груде ящиков, там же столпились и сборщики, лица у них были
обеспокоенные и испуганные.
Сэм бросил через плечо:
- Стой, ребята, дальше не надо. - Сам же выступил вперед. - Вот
что, работяги, - обратился он к сборщикам, - переходите на нашу
сторону. А то выходит, что вы, как последние предатели, исподтишка
бьете. Идите к нам, будем вместе отстаивать свои права!
Учетчик не унимался:
- Уведи людей, пока я всю вашу шайку за решетку не упрятал.
Снова в рядах возмущенно закричали, засвистели. Сэм резко
повернулся.
- Кончай базарить! Молчок, дурьи головы!
Сборщики пугливо озирались, готовясь к бегству. Учетчик старался
их успокоить.
- Ребята, не поддавайтесь, они вас просто запугивают. У вас полное
право здесь работать, коли охота есть.
Сэм заговорил снова:
- Послушайте, ребята, мы вас зовем с собой, не упускайте
возможность!
- Ребята, он вас запугивает! - крикнул учетчик. Кто они такие,
чтоб за вас решать.
Сборщики стояли молча.
- Ну так как? - спросил Сэм.
Те промолчали. Сэм медленно пошел в их сторону.
Дорогу ему преградил учетчик.
- Ружье у меня заряжено крупной дробью. Если не уберешься
подобру-поздорову, пристрелю.
Сэм, не останавливаясь, спокойно проговорил:
- Никого ты не пристрелишь. Ну, пальнешь в одного, а остальные
тебя в лепешку раскатают! - голос звучал ровно и бесстрастно.
Пикетчики, держась метрах в трех от Сэма, медленно наступали на
учетчика. Вот Сэм подошел едва ли не вплотную, в грудь ему уперлось
ходившее ходуном ружейное дуло.
- Мы просто хотим потолковать, - сказал он и вдруг резко нырнул
вниз и в сторону, в ноги учетчику. Ахнул выстрел, заряд ударил в землю.
Сэм ловко перевернулся, саданул учетчика коленом в пах и вскочил на
ноги - его противник хрипло стонал от боли и кат ался по земле.
На мгновение пикетчики и сборщики замерли друг перед другом, потом
последние пустились наутек, но слишком поздно: ребята Сэма с криками и
руганью налетели на них, быстро сломили сопротивление и, не скупясь на
удары, погнали прочь.
Джим стоял чуть поодаль. Вот он увидел, что один из сборщиков
собирается улизнуть, поднял с земли твердый ком, запустил в беглеца и
угодил тому прямо в крестец. Человек упал, его тут же окружили
пикетчики, принялись бить ногами, топтать, слышались лишь крики
поверженного. А Джим равнодушно созерцал учетчика: лицо у того побелело
от боли, покрылось испариной.
Сэм выбрался из толпы дерущихся и подбежал к тем, кто затаптывал
упавшего.
- Кончай, ребята, вы что, спятили?! -заорал он.
А они все били и били, и из глоток их вырывался рык, на губах
выступила пена, Сэм схватил пустой ящик, двинул кому-то по голове.
- До смерти не бейте! - крикнул он. - Не бить до смерти!
Слепая ярость как нахлынула, так и схлынула - враз. Пикетчики,
тяжело дыша, отошли от своих жертв. Джим с холодным сердцем посмотрел
на лежавших и стонавших, их было человек десять, лица у всех расквашены.
У одного разорвана губа, видны окровавленные десны и зубы; другой
горько, по-детски плакал - ему вывихнули руку в локте. Сейчас злоба
спала и пикетчикам было тошно смотреть, что натворили они, точно ядом,
напитанные гневом. И силы оставили их: вот один схватился за голову,
будто от нестерпимой мигрен и. А другой неожиданно завертелся волчком и
захрипел. С дальнего конца яблоневой аллеи хлопнул ружейный выстрел.
Оттуда бежали пятеро, приостанавливались, стреляли и бежали дальше,
вперед.
Пикетчики бросились врассыпную, стараясь меж яблонями скрыться от
пуль.
Джим побежал вместе со всеми. В душе у него поднимался крик:
"Против ружей нам не выстоять!" - Слезы застили глаза. Вот что-то
крепко ударило в плечо, он едва не упал.
Пикетчики добежали до дороги, перескочили за обочину, то и дело
оглядываясь.
Последним бежал Сэм, рядом - Джим.
- Все! Они отстали! - крикнул он.
Однако, поддавшись слепому страху, многие пикетчики бежали дальше,
искали спасение за поворотом. Сэм догнал основную группу.
- Да остановитесь же вы! Успокойтесь! Никто больше за вами не
гонится!
Они остановились на обочине, перевели дух.
- Кто из наших пострадал? - спросил Сэм.
Пикетчики лишь переглядывались. Джим сказал:
- Я видел, как одного подстрелили.
- Ну, ничего, авось оправится. Его в грудь ранили. - Сэм
пристально взглянул на Джима. - А с тобой-то что, парень? Вон кровищи
сколько.
- Где?
- Да вся спина в крови.
- Может, на сук напоролся?
- Как бы не так! - Сэм стянул голубую куртку с плеч Джима. - Тебя
кое-что пострашней оцарапало. Рукой двинуть можешь?
- Могу, только онемела чуток.
- Значит, кость не задета. Только сухожилие. Крепкая у тебя броня,
парень. И крови, видно, не так уж много потерял. Ну, что, ребята,
возвращаемся? Сейчас легавых целая стая налетит.
Пикетчики быстро зашагали вдоль дороги. Сэм обратился к Джиму:
- Если сил маловато, давай помогу.
- У маня-то сил хватит. А вот у всех у нас маловато.
Сэм горько вздохнул.
- Да, мы смельчаки, когда нас в пять раз больше: отбивных
понаделали из предателей.
Джим спросил:
- Убили кого?
- Вроде нет. Хотя кое-кто долго себя не узнает.
- Господи! Страшно смотреть! Ты видел того, что с порванной губой?
- Не беда, зашьют. А что нам оставалось делать? Что? Если
"незваные гости" на нашу сторону не перейдут, так надо их хоть
попугать.
- Понятно, я вовсе о них и не беспокоюсь, - бросил Джим.
Далеко впереди завыла сирена. Сэм приказал:
- Прыгайте в канаву, ребята! Всем живо в канаву! Легавые едут! - и
оглянулся, проверяя, все ли затаились в глубокой придорожной канаве.
Мимо пророкотали полицейские мотоциклы, скрылись за поворотом, следом
проехала машина "скорой помощи". Никто не подн ял головы, пока за
поворотом не смолк шум моторов. Сэм вскочил первым.
- Вставай, ребята! Сматываемся!
Быстро, едва ли не бегом, продолжали путь. Близился закат, и на
дороге обозначились голубоватые сумеречные тени. Тяжелая туча наползала
на солнце носом огромного корабля, на котором играли пурпурные блики.
Протарахтела, возвращаясь, "скорая помощь", и пикетчикам вновь пришлось
нырнуть в канаву. Потом проехали мотоциклы, медленнее на этот раз,
полицейские осматривали межрядья, в придорожную канаву они не
заглянули.
К вечеру пикетчики возвратились в лагерь. Джим едва держался на
ногах. Плечо жгло огнем - казалось, в ране обнажился каждый нерв. Люди
разбрелись по палаткам.
К Джиму направился Мак, заметив, что тот бледен, прибавил шагу.
- Что стряслось, Джим? Тебя ранили?
- Так, пустяки. Сэм говорит, плечо прострелили. Мне-то не видно.
Ничего, терпеть можно.
Мак потемнел лицом.
- Не нужно было тебя посылать, словно предчувствовал.
- Это почему же? Что ж, сидеть сложа руки?
- Да как бы лежать сложа руки не пришлось! За тобой глаз да глаз
нужен. Пошли, доктор тебя осмотрит. Только что здесь был. А, вон он.
Эй, док!
И они отвели Джима в белую палатку.
- Мы ее только что получили. Решили под госпиталь определить, -
пояснил Мак.
Быстро надвинулась осенняя ночь, да к тому же небо на западе
заволокла огромная туча. Мак держал фонарь, а Бертон, закатав рукав
рубашки раненого, промыл рану теплой водой с марганцовкой.
- Повезло вам, - сказал он. - Попади пуля в кость, все плечо бы
разнесло. А так она насквозь прошла, только мышцу пробуравила. Конечно,
пока рукой не очень-то пошевелишь.
Он сноровисто прочистил рану с помощью зонда, перевязал, залепил
сверху пластырем.
- Здоровее здорового будете. Денька два потерпите. Я, Мак,
собираюсь проведать Альфа Андерсона. Пойдете со мной?
- О чем речь, конечно! А Джим пусть кофе выпьет, и сунул тому в
руку жестяную кружку с черным, скверным кофе. - Садись, - предложил он.
Придвинул ящик и усадил Джима, сам устроился подле него на земле. Ну,
так что у вас там случилось?
- Мы на этих пришлых иуд наткнулись, ну и ребята давай их лупить.
Удержу не знали. Сколько морд расквасили.
- Знаю, - тихо проговорил Мак. - Ужасно, но что поделать, они к
нам переходить не хотели. Мы вынуждены так поступать. Конечно,
неприятно смотреть, когда режут овцу, но ведь нам нужна баранина... Ну,
а дальше что?
- Потом прибежали пятеро и открыли стрельбу. Наши - деру, только
пятки засверкали. Не устояли.
- Да и как им устоять, Джим? Против ружей голыми руками не
повоюешь.
-Я и не заметил, как меня ранило. Видел, как один из наших упал.
Не знаю, убит или ранен.
- Да, картинка что надо. Другие пикеты удачливее: привели с собой
человек тридцать из "подменщиков", что на нашу работу позарились.
Просто позвали с собой, те и пошли. - Мак тронул Джима за ногу. - Ну,
как плечо-то, болит?
- Немного.
- Да, чуть не забыл. Похоже, у нас вожак сменится.
- Что, Дейкина сместили?
- Нет, но считай, его уже нет. Дик сообщил, кто достал одеяла. Ну,
отрядил Дейкин шестерых и поехал с ними на своем новехоньком
грузовичке. Один из этих шестерых потом вернулся и рассказал, как дело
было. Погрузили, значит, они эти одеяла и обратно. Не успели из города
выехать, шину прокололи - на дороге кто-то гвоздей понатыкал.
Остановились шину сменить. Тут откуда ни возьмись - дюжина молодчиков с
винтовками, одни их окружили, не пускают, а другие в пух и прах разнесли
грузовик, даже остов сожгли. А Дейкин стоит, - на него ружье нацелено, -
сначала побледнел, как смерть, потом посинел, да как завоет - ни дать,
ни взять - волк, - да как бросится на своих обидчиков; его в ногу
ранили, а ему хоть бы что! Бежать не может, так пополз, на губах - пена,
как у бешеной собаки, в общем, свихнулся мужик, понимаешь, свихнулся!
Видать, он этот грузовик пуще жизни любил. Парень тот, что вернулся,
говорит, смотреть на это нет сил: как он полз за ними, хотел укусить.
Рычал - ну, точно, бешеный. Потом полиция появ илась, и молодчиков этих,
"бдительных", как корова языком слизнула. Подняли Дейкина, потащили с
собой. Парень, что рассказывал, сам за эвкалиптом схоронился. Говорит,
Дейкин как вцепится зубами легавому в руку точно клещами, намертво,
пришлось отверткой ему в зубы ткнуть, чтобы отпустил. Да, а я еще про
него говорил, вот, дескать, железный человек, не дрогнет. Сейчас он в
тюряге. Я думаю, на его место Лондона выберут.
- Да, Дейкин и мне казался волевым человеком. Слава богу, я до его
грузовика и пальцем не дотронулся.
Мак наскреб рукой кучку земли, пришлепнул сверху.
- Беспокоюсь я, Джим. Дик сегодня продуктов не прислал. И весточки
никакой, одни только одеяла. Сегодня еще сварят остатки фасоли со
свиными костями, а назавтра - лишь немного маисовой каши.
- Ты думаешь, он попался?
Мак похлопал рукой по земляной пирамидке.
- Дик - парень не промах. Вряд ли его схватили. Что случилось - не
знаю. А жратву раздобыть надо. Если ребят вовремя не покормишь - пиши
пропало.
- Может, он ничего не сумел набрать. Прислал утром свинью - и все.
- Да, и ее уже съели с фасолью. Дик знает, как много нужно, чтобы
прокормить такую ораву. Он уже должен был собрать на подмогу наших
сторонников.
- Ну, а как настроение у ребят?
- Сейчас получше. Сегодня они получили хорошую встряску. Конечно,
боевого запала надолго не хватит, но завтра похороны убитого товарища -
тоже на время их дух поднимет, - он выглянул из палатки. - Ты только
посмотри, какая тучища! - Выбрался наружу, за драл голову. Огромная
черная туча заполонила небо. Набежал колючий ветер, погнал пыль, дым
костров, захлопал брезентом палаток, всколыхнул кроны яблонь окрест.
- Похоже, не обойдется без дождя, - заметил Мак. Эх, до чего ж
некстати! Зальет наш лагерь как крысиную нору.
- Мак, что ты все волнуешься: то ли будет, то ли нет. Чего
беспокоиться? Ребята и под открытым небом ночевали, не привыкать. И от
дождя не размокнут. Ты напрасно дергаешься.
Мак снова уселся на землю.
- Может, и напрасно. Ты прав, Джим. Может, мне уже мерещится,
только я очень боюсь за нашу забастовку. Столько раз наши труды шли
насмарку.
- Ну и что? Ну и что ж, что насмарку? Ты сам говорил, главное,
чтоб волнения не затухали.
- Да помню. Не в том дело, продержимся мы еще день-другой или нет.
Главное, ребята не забудут, как убили Джоя, как разбили грузовик
Дейкина.
- Ты, Мак, прямо как старуха причитаешь.
- Понимаешь, это моя забастовка, вроде как детище. И вот сейчас на
моих глазах оно гибнет.
- Да не придумывай!
- Не тебе судить!
- Я как раз думал об этом утром. Ты хорошо знаешь историю?
- Так, чуть-чуть. Чему в школе научили. А что?
- Помнишь, как греки победили при Саламине?
- Учил, наверное, но не помню.
- Так вот, греческий флот оказался заперт в тесной бухте. Охота на
край света сбежать. А тут на них персидская армада прет. Ну, командир
греков видит, что настроение у людей совсем не боевое, и шлет персам
совет, чтоб те все пути к отступлению им, грек ам, отрезали. Смотрят
греки утром: без боя не убежать, не увильнуть И дали персам бой.
Разбили их флот наголову. - Джим замолчал.
Мимо стали проходить люди - на плитах разогревалась еда.
Мак похлопал ладонью по земле.
- Я понял тебя, Джим. Пока еще не время, но, как знать, вдруг и
твой совет пригодится. Мысль хорошая, и грустно добавил: - Я взял тебя
сюда, чтобы учить, а, выходит, сам учусь у тебя.
- Чушь!
- Ну, чушь, так чушь! Любопытно, как это люди всегда точно
определяют, когда еда готова. Прямо телепатия какая-то. А может, и у
людей такое же, как у стервятников, чутье? Видишь, потянулись.
Пойдем-ка и мы с тобой, Джим, перекусим.
11
Их ждала фасоль, сваренная в свином сале. Захватив в палатке
котелки, Мак и Джим встали в очередь; им плеснули немного варева, они
отошли. Джим достал из кармана деревянную лопаточку, ткнул в котелок,
попробовал.
- Это невозможно есть.
- Раньше тебя лучше кормили, а? Хочешь - не хочешь, а съешь, -
сказал Мак, попробовал из своего котелка и тут же выплеснул все наземь.
- Выбрось, Джим, от этого наизнанку вывернет, один жир. Да, ребята шум
поднимут.
Они посмотрели на сидящих подле палаток - люди давились, но ели.
Грозовая туча поглотила зажегшиеся звезды.
- Ну и достанется нашим поварам. Пойдем-ка в палатку к Лондону.
- А где палатка Дейкина, что-то не видно.
- И не увидишь. Его жена забрала все вещи и вернулась в город. И
палатку захватила. Чудной парень этот Дейкин: еле-еле душа в теле, а о
добре не забывает. Идем разыщем Лондона.
Они пошли вдоль палаточной улочки. Вот и серая палатка Лондона. У
него горел свет. Откинув полог. Мак вошел. Лондон сидел на ящике и
держал в руке открытую банку сардин. Его невестка, смуглянка Лиза
сидела на циновке и кормила малыша. Увидев Джима и Ма ка, она прикрыла
его и грудь лоскутом одеяла, улыбнулась гостям и вновь занялась
ребенком.
- Вовремя пришли, прямо к обеду! - усмехнулся Мак.
Лондон смутился.
- У меня кое-что осталось...
- Ты пробовал, что нам приготовили?
- Ага.
- Надеюсь, что и у ребят тоже кое-что осталось. Их надо лучше
кормить, иначе они на нас бочку покатят.
- А кормить-то их, похоже, больше нечем. У меня есть еще банка
сардин. Хотите?
- Не откажемся. - Мак проворно выхватил протянутую банку и мигом
открыл. - Доставай-ка нож, Джим. Уговорим на пару эту баночку.
- Как у тебя рука? - спросил Лондон.
- Ничего не чувствует, - ответил Джим.
Снаружи послышались голоса.
- Вот здесь, где свет горит.
Полог приподнялся, и вошел Дик. Волосы аккуратно расчесаны, в
руках - серая кепка. Серый костюм - без пятнышка, только слегка помят.
И лишь по запыленным башмакам можно догадаться, что он немало прошел по
сельским дорогам. Он постоял у входа, огляделся .
- Привет, Мак. Привет, Джим, - потом повернулся к кормящей. - Как
дела, крошка?
У той сразу потеплели глаза, зарумянились щеки. Она кокетливо
накинула одеяльный лоскут на плечи.
Мак повел рукой.
- Знакомьтесь, это - Лондон, это - Дик.
- Привет, - бросил Дик и приподнял руку. - А в городе все ж таки
смекнули, что к чему.
- Не понимаю. Ты-то что здесь делаешь?
Дик вытащил из нагрудного кармана газету, протянул Маку. Тот
развернул ее, и Лондон с Джимом вперились в страницу.
- Это утренний выпуск, - пояснил Дик.
- Ишь, пострел, везде поспел! - воскликнул Mак. Заголовок гласил:
"Администрация поддерживает забастовку! На общем собрании
окружного Совета было единогласно принято решение - обеспечить продовольствием
бастующих сборщиков яблок".
- Да, похоже, смекнули, это точно! Ну и как. Дик, есть уже
результаты?
- Еще бы!
Вмешался Лондон:
- Думаю, нам брыкаться не след. Хотят нас ветчиной да яйцами
кормить - я не возражаю.
- Было бы чему возражать! - язвительно бросил Мак. - Они, видите
ли, хотят] А не пишут в газете, что часом позже собрались снова и
отменили первое решение.
- Что еще за шутки? - рыкнул Лондон. - Какого черта тогда вся
болтовня?
- Знаешь, Лондон, - обратился к нему Мак, - это старый проверенный
трюк. Дик бросил клич среди тех, кто нам сочувствует. И стали нам
присылать еду, одеяла, деньги. А тут - эта газета. Дик, по привычке - с
шапкой по кругу, а ему и говорят: "А с какой стати мы? Вон, округ вас
кормит". Дик им: "Вранье все". А ему газету в нос тычут, да упрекают,
дескать, ты и сам, небось, на этом руки греешь. Вот как это делается.
Лондон, сегодня нам какие-нибудь продукты от округа привозили?
- Нет.
- Ну, вот, и Дик с пустыми руками пришел. Теперь понимаешь? Нас
хотят взять измором. И поверь, им это-раз плюнуть, если только нам не
помогут. - Он по вернулся к Дику. - Надеюсь, ты хорошо поработал с нашими
доброхотами.
- Лучше некуда, - кивнул Дик. - Работа - легче легкого. Чуток бы
еще поднажать. Мне от вас, ребята, нужна бумаженция, удостоверяющая,
что никаких продуктов вы не получаете. И чтоб подписал самый главный.
- Идет! - согласился Лондон.
- У нас много сторонников в Торгасе. Конечно, ассоциация
садовладельцев так настроила местных, что наши радетели и пикнуть в
открытую боятся - попрятались, как мыши в норы. Но я до их кладовок
доберусь.
- До сих пор у тебя как по маслу все шло.
- Еще бы! Правда, с одной старой девой заминка вышла. Уж очень ей
хотелось помочь нашему делу, а помощь - не приведи господь!
Мак рассмеялся.
- Да тебе стоит до съестного добраться - ничто и никто не
остановит, куда ж там бедной старой деве. Может, и впрямь она решила
последнее отдать для нашего дела?
Дик поежился.
- Ну да, "последнее" у нее оказалось- шестнадцать топорищ.
- Вот что, сейчас получишь бумажку, что просил, и - в путь. На
дорогах тебя не засекли?
- Не знаю, может, и засекли. Я на всякий случай вызвал Боба
Шварца. Если меня за бродяжничество схватят - а дело, похоже, к этому
идет, - Боб меня заменит.
Лондон порылся в ящике, достал бумагу, карандаш, протянул Маку, и
тот написал "справку".
- Красиво у тебя получается! - восхищенно заметил Лондон.
- Правда? Ну, то-то. Может, мне и подписать за тебя, а, Лондон?
- Валяй!
- Ну и дела! - крикнул Дик. - Я и без вас мог не хуже написать! -
Он взял листок, тщательно сложил. Послушай-ка, Мак, говорят, одного
парня кокнули?
- А ты и не знал? Джоя убили.
- Не может быть!
- Ей-богу. Он приехал с этими подонками - "подменщиками", решил
было их на нашу сторону перетащить.
- Бедняга!
- Его сразу - наповал. Он и минуты не мучился.
Дик вздохнул.
- Да, от судьбы не убежишь. А Джою рано или поздно пули было не
миновать. Похороны-то устроите?
- Завтра.
- Все выйдут?
Мак взглянул на Лондона.
- Какие могут быть сомнения! - фыркнул тот. Глядишь, и в городке
нам посочувствуют.
- Да, Джой был бы доволен. Еще как доволен! Жаль, что он уж не
увидит! Ну, мне пора. До встречи! - И, повернувшись, направился к
выходу. Лиза подняла на него глаза. - До свидания, крошка. Может, и
встретимся еще.
Лиза снова зарумянилась, рот чуть приоткрылся. Дик уже скрылся за
пологом, а Лиза все смотрела ему вслед.
Мак снова заволновался.
- Господи! Да у них здесь круговая порука. Дик малый не промах, но
если он еду не раздобудет, нам се ждать неоткуда.
- Ну что, будем помост строить к завтрашним выступлениям? -
спросил Джим.
Мак повернулся к Лондону:
- Ты уже распорядился?
- Завтра утром ребята его сколотят. Досок нет. Раздобыли пока
только штакетины от забора. Большого помоста не выйдет.
- Не беда. Главное, чтоб всем ребятам Джоя было видно.
По лицу Лондона скользнула тревога.
- А что мне завтра говорить? Ты ж хочешь, чтоб я с речью выступал.
- К завтрашнему дню у тебя настрой будет самый боевой. Скажешь,
что этот парень умер ради них всех. А если уж он жизни не пожалел, им и
подавно сил щадить не надо - за себя же сражаются.
- Я речи держать не мастак, - посетовал Лондон.
- Ладно, пусть не речь. Просто поговори с ребятами. Не впервой.
Просто поговори, лучше всякой речи получится.
- Ну, попробую.
Мак повернулся к молодой матери.
- Как там малыш?
Лиза покраснела, плотнее закуталась в одеяло. От длинных ресниц на
щеки упала тень.
- Лучше некуда, - прошептала она. - Почти совсем и не плачет.
Полог палатки резко вздернулся, и вошел доктор, двигался он быстро
и решительно, что никак не вязалось с печальным собачьим взглядом.
- Пойдете со мной, Мак? Я собираюсь проведать Андерсона-младшего.
- Непременно, док! - воскликнул Мак и бросил Лондону: - Охрану у
дома Андерсона выставили?
- Выставить-то выставили, да добровольцев не нашлось, чуть не
силой заставлял.
- Ничего не поделаешь. Пошли, док, и ты, Джим, если сил хватит.
- Да я уже здоров!
Бертон пристально взглянул на Джима.
- Вам бы сейчас в постели лежать.
Мак усмехнулся.
- Я уж боюсь его одного оставлять, не успеешь глазом моргнуть, он
таких дел натворит. Пока, Лондон.
Ночь выдалась темная - ни звездочки - все небо заволокла огромная
туча. В лагере тихо, лишь перешептываются мужчины подле небольших
костров. Теплый недвижный воздух напитан влагой. Бертон и Мак с Джимом,
не привлекая внимания, выбрались из лагеря и ск рылись в ночной мгле.
- Боюсь, дождь пойдет, - вздохнул Мак. - И будут наши парни ровно
мокрые курицы. Под дождем быстрее, чем под огнем, боевой дух исчезает.
Палатки-то, поди, все протекают.
- Это уж точно, - подтвердил Бертон.
Они дошли до сада и зашагали меж рядами яблонь. Было так темно,
что приходилось идти, вытянув вперед руки.
- Вы по-прежнему довольны забастовкой? - спросил доктор.
- Сейчас чуть меньше. Тут в долине людишки крепко друг за дружку
держатся. Сейчас мы без пищи остались. Не раздобудем - наше дело труба.
Ливанет дождь, и завтра же наша братия нас продаст ни за грош. Устали
они просто. Чудно получается, док. Вот вы в наше дело не верите, а,
похоже, до последнего с нами. Не понимаю я вас.
- Да я и сам себя не понимаю, - пробормотал доктор. - Я не верю в
ваше дело, а вот в людей верю.
- Это как понимать?
- Трудно объяснить. Просто я верю, что они люди, а не скоты.
Случись я на псарне, где собаки голодные, больные, неухоженные, я б им
непременно помог, будь в силах. Ведь они ж не виноваты в том, что им
плохо. Вы ж не попрекнете их, дескать, потому им т ак живется, что
честолюбия ни на грош, осмотрительности - никакой, собаки и есть
собаки. Не попрекнете же, верно? А постараетесь накормить, отмыть. Вот
и я так. Кое в чем научился помогать людям, и как вижу обездоленного -
помогаю, особенно не раздумываю . Увидит художник холст. краски под
рукой, и ему захочется рисовать; не станет он голову ломать,
докапываться, откуда у него такое желание.
- Ага, ну теперь, вроде, понятно. Хотя надо уж очень
бесчувственным быть, чтоб вот так стоять в стороне и только смотреть на
людишек, а не жить с ними одной жизнью. Но, с другой стороны, док,
чертовски умно придумано, рук не замараете.
- Кстати, Мак, у меня карболка кончается. Если не достанете, в
лагере не больницей будет пахнуть, а кое-чем похуже.
- Постараюсь.
Метрах в ста засветил желтый огонек.
- Это и есть дом Андерсона? - спросил Джим.
- Похоже. Сейчас, наверное, на охрану наткнетесь
Но они дошли до калитки дома, а их так никто и не окликнул.
Мак вскипел:
- Черт побери, где же ребята? Вы, док, в дом идите а я пока
похожу, поищу этих охранничков.
Бертон направился по тропинке к дому и вошел в ярко освещенную
кухню. А Мак с Джимом пошли к сараю. Там они и застали охрану: мужики
курили, развалясь на охапках сена. С крюка на стене свисала керосиновая
лампа, тускло освещая пустые отсеки да множеств о ящиков с яблоками -
урожай Андерсона готов к отправке.
Мак вскипел было, но быстро унял гнев, заговорил спокойно и
доброжелательно:
- Ребята, вас ведь не шутки ради послали. Мы узнали, что
"бдительные" затевают коечто против Андерсона, вроде, отомстить хотят
за то, что он нас на свою землю пустил. А представьте, если б не
пустил? Гоняли бы нас сейчас по всему округу. Андерсон- сл авный
старик, и мы его в обиду не должны давать.
- Да вокруг - ни души, - заговорил один из охраны. - Что ж нам всю
ночь на ногах? Мы уж сегодня в пикетах нашатались.
- Ну, что ж, валяйте! - в сердцах крикнул Мак. Пусть усадьбу хоть
с землей сравняют. Тогда уж Андерсон вышвырнет нас вон. Куда вы только
денетесь?
- У реки лагерь разобьем.
- Черта с два! Да вас мигом за пределы округа выдворят! Будто сами
не знаете!
Один из мужиков поднялся.
- Парень дело говорит, - проворчал он. - Пойдемте ка отсюда. У
меня в лагере старуха осталась, и я
...Закладка в соц.сетях
