Жанр: Драма
И проиграли бой
...о по морде не заработал за свою правоту. Те,
кто вечно правы, - такие зануды. - Он неожиданно улыбнулся. - Ладно,
хватит об этом. Проехали Быстро же ты оперился, Джим. Для партии такой
работник в самый раз, а простой люд очень уж правиль ных не любит.
Знаю, что злоба плохой помощник. Да поделать ничего не могу. Неспокойно
мне, Джим. Все что-то у нас вкривь и вкось получается. Куда, по-твоему,
док запропастился?
- До сих пор ни слуху, ни духу? А что он напоследок говорил?
- Что пойдет Альфа проведать.
- Да, а перед этим - что ему одиноко. Вроде не в себе был,
немудрено, работы ему много выпало. Может, сдвинулся чуток. А может,
просто смотался, ведь в наше дело он никогда не верил.
- Такого он не сделает, - покачал головой Мак. Я с ним не первый
день. Док никогда никого не подводил. Что-то неладное, похоже. Значит,
док пошел к Андерсону. А что, если он поджигателей встретил да за нашу
охрану принял? Они, разумеется, его не отпустил и.
- Может, еще вернется?
- Вот что: если санитарное управление завтра предпишет нам
убраться отсюда, значит сцапали дока. Бедняга! А что делать с тем, кто
ногу вывихнул, - понятия не имею. Ему, кажись, ее вправили, да кто
знает, может, что не так Впрочем, чего это я, вдруг док просто гуляет
сейчас по саду. Дурак я, что сразу к доку охраны не приставил. Лондон -
молодец, старается изо всех сил, а я то одно, то другое из внимания
упущу. И все больше и больше на мне вины. Вот и сейчас андерсонов амбар
с яблоками добавился.
- Ты за деревьями леса не видишь, - обронил Джим.
Мак вздохнул.
- Я считал, что у меня характер - кремень, а ты, пожалуй,
потверже. Дай бог, чтоб на наших отношениях это не сказалось. А
ночевать иди-ка ты в больничную палатку, там свободная койка. Все
лучше, чем на земле валяться, быстрее выздоровеешь. Ты почему не ешь?
Джим посмотрел на котелок.
- Забыл совсем, а есть-то хочется, - он выудил из фасоли кусок
говядины и принялся жадно жевать. - Ты и о себе не забывай.
- Ну что ты! Сейчас пойду поем.
Джим в два счета умял крупную золотистую фасоль, ловко накалывая
по три продолговатых фасолины на острую палочку, наклонил котелок,
выпил жижу.
- Ужин на славу!
- Ага, - отозвалась Лиза. - Я люблю лимскую фасоль. И мясо. Вот
только б соли добавить.
- Что-то притих наш лагерь, совсем притих.
- Сыты все, а на полный желудок и говорить-то не тянет. А то
говорят, говорят. Уж бороться так бороться, чтоб враз все кончить, а
что без толку языком молоть?
- Мы же бастуем, - словно оправдываясь, сказал Джим.
- Ты тоже только болтаешь. Одними словами дела не сдвинешь.
- Но слова, Лиза, порой поднимают дух людей, и тогда им любое дело
по плечу.
Вошел Лондон, постоял, поковырял в зубах заостренной спичкой. В
свете лампы тускло высвечивала лысина.
- Я окрест посмотрел - огня не видно нигде. Поди, поймали Сэма.
- Да он малый не промах, - сказал Джим. - Позавчера так учетчику
врезал, хоть тот и при ружье был.
- Чего-чего, а смекалка у него есть, умный, как гремучая змея.
Только Сэм греметь не любит, все больше втихаря. Один пошел, никого с
собой не взял.
- Оно и к лучшему. Попадись он один - чокнутый, скажут, а если
хоть втроем - это уже заговор.
- Надеюсь, Джим, он не попадется. Парень что надо. Мне такие по
душе.
- Вижу.
Вернулся, жуя на ходу, Мак с котелком.
- Надо ж, сам не заметил, до чего проголодался, пока есть не
начал. Ты, Джим, сыт?
- Еще бы! А почему ребята костров не разжигают, как вчера?
- Дров нет, - отрезал Лондон. -Я каждую щепочку заставил поварам
отдать.
- А почему притихли? - не унимался Джим. - Ни звука не слышно,
словно вымерли все.
Мак задумчиво заговорил.
- Никогда не угадаешь, как поведет себя толпа. Она непредсказуема.
Я раньше думал: стоит повнимательнее приглядеться, непременно
определишь, что люди собираются делать. Вот, вроде бы из них отвага так
и прет, а глядь, через минуту хвосты поджали, трясу тся от страха. Так
вот, по-моему, сейчас весь лагерь страхом охвачен. Пустил кто то
слушок, что дока у нас похитили, а без него - какая уверенность? По
очереди заходят к парню, что ногу вывихнул. Поглядят, поглядят, да и
прочь идут, потом - еще раз. Он, б едняга, аж мокрый от пота, болит
нога, мочи никакой нет. - Мак с ожесточением принялся обгладывать
кость.
- Ну, а кто-нибудь знает? - спросил Джим.
- О чем знает-то?
- Да о том, как толпа себя ведет.
- Вон, Лондон, небось, знает. Он всю жизнь вожаком. Что скажешь,
Лондон?
Тот помотал головой.
- Да нечего сказать-то. Иной раз мотор у грузовика чихнет, а
ребята - точно кролики - врассыпную. А иной раз ничем их не
застращаешь. Впрочем, порой и можно угадать, как они себя поведут.
- Точно, - кивнул Мак. - Прямо чуешь, словно по запаху. Однажды
при мне негра линчевать собрались. Потащили его к железнодорожному
мосту. По дороге собачонку насмерть камнями забили. Все камней
понахватали ну, чую, пахнет кровушкой. Так и есть. Мало им б ыло того
черномазого вздернуть, так они еще и по трупу стреляли, а потом сожгли.
- Ну у нас в лагере я такого не допущу, - пообещал Лондон.
- Да уж если такая каша заварится, на дороге у ребят лучше не
стоять. Слышь, никак к нам кто-то идет.
За стеной послышался ритмичный топот, словно шагал взвод солдат.
- Лондон у себя?
- Да. А что нужно?
- Да вот, привели тут одного.
- Кого еще?
Вошел мужчина с карабином в руке.
- Это не тебя ли я отрядил с ребятами сторожить усадьбу? - спросил
Лондон.
- Меня. Нас трое всего было. Смотрим, парень там крутится, ну мы
его схватили, да привели.
- Кто такой?
- Не знаю. У него вот ружье. Ребята сперва хотели ему всыпать
хорошенько, а я говорю, давайте его к Лондону доставим. Связали,
привели.
Лондон взглянул на Мака, тот понимающе кивнул и обратился к Лизе:
- Тебе б отсюда лучше уйти.
- А куда? - Она медленно поднялась на ноги.
- Не знаю. Где у тебя муж-то?
- Он с одним парнем разговаривает. Тот со школой списался, и его
берут почту разносить. Мой Джо о такой же работе мечтает. Вот и решил
потолковать.
- Ладно, тогда найди какую-нибудь женщину и побудь с ней.
Взяв малыша на руки, Лиза вышла.
Лондон повертел в руках карабин, щелкнул затвором, вытащил патрон.
- Тридцать третьего калибра, - определил он. - Давай-ка сюда этого
молодчика.
- Веди его, ребята!
Двое конвоиров втолкнули в палатку пленника. Он споткнулся, но
устоял на ногах. Руки, заломленные за спину, были в локтях перехвачены
ремнем, а кисти стянуты упаковочной проволокой. Был он юн, тщедушен,
узкоплеч. В плисовых штанах, синей рубашке, корот кой кожаной куртке. В
голубых глазах застыл ужас.
- Тьфу, черт! - выругался Лондон. - С мальцом связались!
- С мальцом-то, с мальцом, да малец с ружьецом, поддел Мак. -
Можно я с ним потолкую?
- Валяй, - согласился Лондон.
Мак встал перед пленником.
- Чего вынюхивал?
Мальчишка натужно сглотнул.
- Ничего я не вынюхивал, - прошептал он.
- Кто тебя подослал?
- Никто.
Мак отвесил ему оплеуху, голова у паренька дернулась, на белой,
еще безбородой щеке, вспыхнуло алое пятно.
- Так кто тебя подослал?
- Никто.
Вторая оплеуха была увесистее первой. Мальчишка пошатнулся, не
удержался на ногах и свалился набок.
Мак нагнулся, поднял его.
- Кто тебя подослал?
Слезы покатились градом по щекам и окровавленным губам пленного.
- Ребята в школе сказали, что нельзя сидеть сложа руки.
- Старшеклассники?
- Да. И взрослые тоже: нельзя сидеть сложа руки.
- Сколько вас всего было?
- Шестеро.
- Куда остальные пошли?
- Не знаю, мистер. Честное слово, не знаю.
- Кто поджег сарай? - ровным голосок Мак.
- Не знаю.
На этот раз Мак ударил кулаком. Мальчишка отлетел в сторону,
ударился спиной о шест посреди палатки. Мак рывком поставил его на
ноги. Бровь у парня была рассечена, глаз заплыл.
- Смотри, "не знаю" тебе дорого обойдется. Так кто поджег сарай?
Говорить тот не мог, лишь то и дело всхлипывал.
- Не бейте, мистер! Ребята в бильярдной сказали, хорошо б проучить
Андерсона, ведь он красный.
- Ну что ж. Видел ли кто из вас нашего доктора?
Мальчишка умоляюще воззрился на Мака.
- Только не бейте, мистер! Я не знаю. Мы никого не видели.
- В кого собирался стрелять?
- Н-н-ни в кого. Просто по палаткам, чтоб напугать.
Мак зловеще улыбнулся и повернулся к Лондону.
- Что, по-твоему, с ним делать?
- Полегче бы! Ведь дите совсем.
- Дите с карабином. Можно мне его еще на пару минут?
- А что ты собираешься делать?
- Отправлю его обратно, чтоб дружки посмотрели и неповадно им было
б с ружьями разгуливать.
Джим сидел на матраце и молча наблюдал.
- Ты вот только что говорил, что я голову теряю, обратился к нему
Мак. - Так сейчас, как видишь, я совершенно спокоен.
- И это только на пользу, - сказал Джим.
- Бью я без промаха. Тебе, небось, жалко мальчишку?
- Нет, это хороший урок остальным.
- Вот и я так думаю. А ты, парень, послушай, что я скажу: или
выпустим тебя сейчас к нашим ребятам, убьют, ей-богу убьют. Или
останешься здесь, и мы по свойски разберемся.
Здоровый глаз мальчишки вытаращился.
- Что, Лондон, даешь "добро"?
- Только уж не калечь совсем.
- Мне нужен не труп, а живой рекламный щит. Ты, парень, видно,
тоже второй путь выбрал, а?
Мальчишка отпрянул, пригнулся, надеясь увернуться от удара, но Мак
крепко ухватил его за плечо и замолотил кулаком по лицу парня. Хрустнул
нос, заплыл и второй глаз, почернели и вспухли скулы. Мальчишка
неистово бился, но короткие хлесткие удары достиг али цели. Вдруг пытка
прекратилась.
- Развяжите его, - бросил Мак и вытер окровавленный кулак о куртку
парня. - Не так уж и больно, а? Зато старшеклассникам будет на что
полюбоваться. Реветь прекрати! И дружкам в городе скажи, что их ждет.
- Может, его умыть? - спросил Лондон.
- Да ты что! Я старался, разукрашивал, а ты мне все хочешь
испортить. Ты думаешь, хирургу приятно резать людей?
- Не знаю, - бросил Лондон.
Пленного развязали, он беззвучно плакал.
- Вот что, парень, - обратился к нему Мак. - Не очень-то тебе и
досталось. Подумаешь, нос расквасили! Попади ты в другие руки, а не ко
мне - изуродовали бы! Так вот, передай своим приятелям: кто сунется -
тому ногу сломаем, а следующему - обе. Понял? Я сп рашиваю, понял?
- Понял.
- Ну то-то. Отведите его к дороге и пусть домой чешет.
Двое мужчин взяли мальчишку под руки, выволокли из палатки.
- Не выставить ли нам, Лондон, патрули, чтоб такие вот мальчишки с
ружьишками не шатались?
- Я этим займусь, - пообещал Лондон, а сам все смотрел и смотрел
на Мака, и глаза его выражали ужас. - Тебе жестокости не занимать.
Понятно, когда в раж войдешь, но ты-то был спокойнешенек.
- Вот именно. Это труднее всего дается, - устало сказал Мак. На
губах еще играла холодная усмешка. Он стоял не шелохнувшись, пока
Лондон не вышел, а потом сел на матрац, обхватил колени руками. По
всему телу у него прошла дрожь. И без того бледное лицо посерело. Джим
здоровой рукой взял друга за запястье.
- Не будь тебя рядом, я б не смог так, - устало произнес Мак. - А
ты, похоже, вообще без нервов. Стоял, смотрел. И хоть бы что.
Пальцы на запястье Мака сжались.
- Не терзай ты себя, - тихо сказал Джим. - Ты не перепуганного
мальчишку бил, ты дело наше спасал. Надо было опасность ликвидировать,
и ты прекрасно справился. Спокойно и хладнокровно. Как и с любым другим
заданием. Так что не терзай себя.
- Надо было б ему хоть руки развязать, прикрылся б малость или
двинул бы меня разок-другой.
- Хватит об этом! - повторил Джим. - Это лишь звено в цепи. А
сочувствие врагу еще хуже страха. Ты и вправду был, как хирург. Провел
операцию, только и все го. Если б не рана, я б вместо тебя все
проделал. А вы пусти мы его к ребятам...
- На клочки б разорвали, - признал Мак. - Надеюсь, больше они
никого не поймают. Второй раз у меня рука не поднимется.
- Поднимется, и еще не раз! - уверил его Джим.
- Ну, Джим, ты целишь дальше меня. Боюсь я таких людей, встречал
раньше. Господи, как же я их боюсь. А ты, Джим, меняешься на глазах. Ты
прав, лишь холодное сердце победит злобу. Так уж считается. Я знаю. И
все же, боже милостивый! Людям это не присуще, поэтому я и боюсь тебя.
- Я хотел помогать тебе. А ты, из добрых чувств, меня все берег, -
негромко заговорил Джим. Он встал, подо шел к ящику, уселся. -
Неправильно это. Ну, а потом меня
ранило. И пока я болтался без дела, я вдруг осознал свою силу. Я сильнее тебя. Мак.
Сильнее всех на свете. Потому что двигаюсь к цели по прямой, а вам мешают женщины,
курево, выпивка, приходится думать о крове и пище, - глаза у Джима холодно блестели,
точно камушки в воде. Я хотел помогать тебе. Мак. Но теперь наоборот: ты будешь
помогать мне. Нужно объединить силы. В себе силы я уже чувствую.
- Спятил ты! - бросил Мак. - Рука болит? Может распухла? Может,
заражение началось, вот и заговариваешься.
- Не выдумывай. Мак, - спокойно остановил его Джим. - Я вовсе не
спятил, в здравом уме. Пойди позови Лондона, мне нужно с ним
поговорить. Озлоблять его не стану, но ему придется выполнить кое-какие
указания.
- Может, ты и не спятил, Джим. Но не забывай, что Лондона выбрали
главным. Он всю жизнь в вожаках. Начнешь ему указывать, он тебя
растерзает. - Мак с сомнением взглянул на Джима.
- Иди и передай мою просьбу.
- Ну, вот что...
- Мак, делай, как сказано. Тебе же лучше.
Они услышали басовитый рык, который перерос в высокий истошный вой
- пожарная сирена. Тут же к ней присоединилась еще одна, потом еще.
Сирены то стихали, то взвывали вновь.
- Это Сэм! - воскликнул Мак. - Сумел-таки!
Джим с трудом поднялся.
- Сиди-ка здесь, - посоветовал Мак.-Ты еще очень слаб.
- Сейчас увидишь, как я слаб! - недобро усмехнулся Джим, вышел из
палатки, Мак последовал за ним.
К северу над верхушками деревьев чернело усыпанное звездами небо.
Чем ближе к Торгасу, тем все больше оно светлело от городских огней. А
влево от города над стеной деревьев высился красный купол нового
пожарища. Вой сирен то сливался, то разделялся: од на не успевала
затихнуть, как вступала другая.
- Сейчас-то мигом приехали, - заметил Мак.
Из палаток вылезали люди, таращились на зарево. Над кронами
деревьев уже показались языки пламени, зарево росло, ширилось.
- Хорошо занялось, - кивнул Мак. - Даже если и по тушат, дом уже
не спасти. Водой такое пламя не залить, без огнетушителей не обойтись!
К ним торопливо подошел Лондон.
- Поджег-таки! - крикнул он. - До чего ж злобный человек! Я не
сомневался - подожжет, непременно подожжет! Ничего, черт, не боится!
- Что ж, если вернется, он нам пригодится, - спокойно сказал Джим.
- Как это - пригодится? - удивился Лондон.
- А так: раз человек способен такой пожар устроить, он и на другое
способен. Эх, как весело горит. Пойдемте ка в палатку, Лондон, кое о
чем нужно потолковать.
- Он хочет сказать...- вступил было Мак.
- Я сам скажу то, что хочу. Заходите, Лондон. Джим прошел первым,
уселся на ящик.
- Что еще за фокусы? - рявкнул Лондон.- О чем это нам толковать?
- Мы терпим поражение, и все потому, что нет твердой руки. Почему
спалили сарай у Андерсона? Потому что стража ненадежная, им на приказ
наплевать. Почему дока умыкнули? Потому что его телохранителя не
оказалось рядом.
- Верно. Ну что ж нам делать?
- Нужна настоящая власть, чтобы все приказы неукоснительно
выполнялись, - продолжал Джим. - Люди ведь сами вас выбрали, верно? Так
что хотят они того или нет, а распоряжения должны выполнять безропотно!
- Джим! Но это ж нереально! Да народ попросту по другим округам
разбежится.
- Вернем силой. Где ружье?
- Вон лежит. На что оно тебе?
- Это и есть власть! - отрезал Джим. - Хватит повторять ошибки!
Пора их исправлять!
Лондон подошел к нему вплотную.
- Что значит "пора исправлять"? Смотри, парень, доиграешься!
Джим не шелохнулся. Молодое лицо застыло резной маской, лишь
насмешливо подрагивали уголки губ. Самоуверенный взгляд остановился на
Лондоне.
- Садитесь, Лондон. Наденьте рубашку, - мягко про говорил он.
Лондон недоуменно взглянул на Мака.
- Он что - рехнулся?
Мак отвел взгляд.
- Не знаю.
- Ты тоже сел бы, - предложил Джим. - Минутой раньше, минутой
позже - не все ли равно.
- Что ж, сяду.
- Ну вот и ладно. Хотите - гоните меня в шею из лагеря, ваше
право. В тюряге мне место всегда найдется. А хотите - я останусь,
только дайте мне сдвинуть забастовку с мертвой точки.
Лондон вздохнул.
- Как мне все осточертело! Со всех сторон только беды и жди.
Сейчас я тебе покажу, где раки зимуют, от горшка два вершка, а туда
же... Пока здесь главный я.
- Именно поэтому я буду передавать приказы через вас, - подхватил
Джим. - Поймите меня, Лондон, мне не власти охота, а дела. Я хочу лишь
сдвинуть забастовку с мертвой точки.
Лондон безнадежно покосился на Мака.
- Что скажешь? Куда этот парень надумал забастовку двинуть?
- Не знаю. Это у него, может, заражение крови началось, бредит -
так я считал раньше. А теперь вижу - дело говорит! - Мак даже
рассмеялся, но натужно, его никто не поддержал.
- Джим рассуждает как русский большевик, - сказал Лондон.
- Неважно, как рассуждаю, важно, как поступаю, парировал Джим. -
Ну, вы меня выслушаете?
- Да что с тобой поделаешь, валяй.
- Так вот, завтра мы в пух и прах разнесем
предателей-"подменщиков". Выберите самых боевых ребят. Дайте им
дубинки. Поедем в машинах, по две в ряд. Легавые, возможно, выставят
патрули на дорогах, возможно, перегородят дороги. Нельзя, чтоб нас
остановил и. Если будут заграждения, первая машина сшибает их, люди
пересаживаются во вторую и едут дальше. Ясно? Все должно у нас
получиться. Не выйдет - считай, что мы и не начинали никакой
забастовки.
- Ты будешь командовать, а мне каково ребятам в глаза смотреть? -
спросил Лондон.
- Не хочу я командовать, не хочу на виду быть. Ребята ничего и не
заподозрят. Я шепну, а вы уж и скомандуете. А сейчас первым делом надо
послать людей на пожарище, пусть разведают, что и как. Завтра, боюсь,
нам придется туго. И зачем только Сэм все это затеял! Впрочем, после
драки кулаками не машут. Сегодня ночью придется усилить охрану лагеря.
Они непременно постараются отомстить, учтите. Охрану выставить в две
цепи и чтоб сообщались друг с другом. Потом в нашу стачечную "полицию"
мне потребуется чело век пять. Они вправят мозги тем, кто либо уснет на
посту, либо удрать захочет. Выберите мне самых отчаянных.
Лондон с сомнением покачал головой.
- То ли по шее тебе надавать, то ли послушать - сам не знаю. С
этой забастовкой хлопот полон рот.
- Пока размышляете, выставили бы охрану. Думается, уже ночью
"хлопоты" начнутся.
- Что ж, парень, я, пожалуй, рискну.
Он вышел. Мак все не отходил от сидящего на ящике Джима.
- Как у тебя рука?
- Наверное, зажила. Больше не болит.
- И что это на тебя нашло? - продолжал Мак. Я чувствовал, что-то
неладно.
- В такой заварухе, как наша, многому учишься. Видишь вдруг, сколь
велики у нас силы и сколь мала отдача. Наша забастовка тому пример! И
уже не усидишь спокойно, засучиваешь рукава и сам берешься за дело. В
такие-то минуты и хочется власти, - глаза у Джима вдруг закатились.
- Что с тобой? -крикнул Мак.
- Голова кружится, - пробормотал Джим и мешком свалился с ящика.
Мак втащил его на матрац, под ноги подложил ящик. По лагерю
переливчатым ручейком бежал разноголосый и неумолчный говор. Мимо
палатки спешили люди. Снова завыли сирены, волной набежали голоса за
стеной, но вол ной спокойной, ленивой - пожарные машины отбывали
восвояси. Мак расстегнул Джиму рубашку, принес ведро с
водой - оно стояло в углу палатки, - побрызгал приятелю на лицо и шею.
Джим открыл глаза, уставился на Мака.
- Голова кружится, - грустно повторил он. - Жаль, дока нет, он бы
таблетку какую дал. Как, по-твоему, Мак, он вернется?
- Не знаю. Тебе полегчало?
- Да просто голова кружится, и все. Но, похоже, на сегодня я
отстрелялся. Пора отдохнуть малость.
- Конечно. Тебе поспать бы не мешало. А я схожу на кухню, может,
бульона раздобуду. Бульон тебе сейчас в самый раз. Ты лежи пока, я
мигом.
Джим, нахмурившись, созерцал палаточный купол. По думал вслух:
"Неужели, кончилось? По-моему, нет. Хотя кто знает". Глаза сами собой
закрылись, и он уснул.
Пришел Мак, принес бульон, поставил миску прямо на землю. Убрал
ящик из-под ног Джима, сел на край матраца, глядя на неспокойное лицо
спящего.
Выражение его то и дело менялось. Вот Джим ощерился, видно, во рту
у него пересохло. Сомкнул губы. Нервно задергалась щека. Снова с
великим трудом разлепились губы, Джим пытался заговорить, но лишь
промычал. Мак накрыл друга старыми одеялами.
Вдруг огонек в лампе нырнул с фитиля вниз и тьма враз заполонила
жилище. Мак вскочил, отыскал узкогорлую бутыль с керосином. Отвинтил
колпачок на боку лампы, залил керосин, и вновь замаячил желтый язычок,
потом раздвоился, словно раскрыла крылья огненная бабочка.
Снаружи неспешно прошагал патруль. Далеко на шоссе прогрохотали
грузовики, спешащие в дальний рейс. Мак снял лампу с шеста, поставил на
землю подле матраца. Из кармана брюк извлек пачку сложенных вдвое
листков, помятый конверт с маркой и огрызок карандаша. Разложив листки
на коленях, он медленно, крупным детским почерком начал:
"Дорогой Гарри!
Ради бога, помоги. Вчера ночью умыкнули нашего дока, я уверен, сам
бы он не ушел, не из тех. Однако его нет. В этой долине хозяйчики
держатся друг за дружку. "Бдительные" бдят денно и нощно. Нам нужны
еда, лекарства, деньги. Дик - молодчина, очень много делает, но если не
получим дополнительной помощи, наше дело труба. В жизни еще не встречал
такого единства у хозяев. Человека три заправляют в округе буквально
всем. Не исключено, что Дик сейчас за решеткой.
Джим растет не по дням, а по часам. Я по сравнению с ним козявка.
Завтра, наверное, нас попрут с этого участка. Эти Б. сожгли хозяйский
амбар, и хозяин, конечно, ярится. Без дока Бертона санитарное
управление вышвырнет нас отсюда в два счета. Придумай что-нибудь! За
нами с Джимом настоящую охоту устроили. На всякий случай нужно
подыскать нам замену.
Я не прошу, я вопию о помощи. Наши сторонники боятся и нос
высунуть, но это еще не самое страшное..."
Он достал еще один листок.
"Ребята начинают огрызаться. Ты знаешь, как переменчиво у них
настроение. Завтра поутру они могут пойти и спалить городскую управу, а
могут удрать в горы и отсиживаться там с полгода. Ради всего святого,
Гарри, оповести всех, что срочно нужна помощь. В ыгонят нас отсюда, и
нам негде будет приткнуться. Собираемся пикетировать долину на машинах.
Иначе не поймешь, что и где творится.
Ну, прощаюсь. Письмо это передаст Джек. Ради бога, помоги нам.
Мак".
Он перечитал письмо, подправил буковку, сложил листки, сунул в
замусоленный конверт. Адресовал письмо "господину Джону Г. Уиверу".
Снаружи раздался оклик часового
- Кто идет?
- Лондон.
- Проходите.
В палатку вошел Лондон. Посмотрел спящего Джима.
- Я, как он сказал, выставил охрану
- Вот и славно. А он вконец умучился. Жаль, дока нет. Что-то не
нравится мне у Джима плечо. Говорит, не болит, дурачок, сам всегда на
рожон лезет. - Мак снова повесил лампу на шест в середине палатки.
Лондон уселся на ящик.
- Какая его муха укусила? - беззлобно спросил он. То, знай себе,
болтает впустую, то вдруг - раз, меня пинком под задницу, сам
распоряжаться начал.
Глаза у Мака засветились гордостью.
- Никак не возьму в толк. Уж кого только не повидал, всяк
по-своему с ума сходил, а такого не видывал. Ведь тебе, Лондон,
пришлось подчиниться. Я подумал было сна чала, что парень просто
рехнулся. Может, так оно и есть. А где твоя невестка?
- Я их с сыном в свободную палатку определил.
- А где ж ты нашел свободную? - вперил в него взгляд Мак.
- Ночью, видно, кто-то из ребят деру дал.
- А вдруг это палатка тех, кто в охране?
- Нет. Я прикинул, вроде беглые есть.
Мак потер кулаками глаза.
- Пора, самая пора. Трудно нашу жизнь выносить. Вот что, Лондон,
мне нужно письмецо отправить, так я тишком туда и обратно, заодно
разведаю, что да как.
- А почему б тебе из ребят кого-нибудь не послать?
- Видишь ли, это письмо непременно должно дойти. Надежнее самому
отправить. Не бойся, не поймают, не впервой от слежки уходить.
Лондон сосредоточенно разглядывал свои большущие ладони.
- Это письмо... к твоим красным дружкам? - спросил он.
- Да, ты угадал. Прошу помощи, чтоб наша забастовка не
захлебнулась.
Лондон смущенно продолжал:
- Мак... вот... о красных всегда говорят, что они сволочи... Мне
что-то не верится, а Мак?
Мак тихо засмеялся.
- А это уж как посмотреть. Если у тебя тридцать тысяч акров земли
и миллион долларов, красные для тебя, конечно, сволочи. А если ты
простой рабочий парень, то для тебя это ребята, которые хотят, чтоб ты
по-человечески, а не по-свински жил. Ты ведь все сведения из газет
черпаешь, а газеты - в руках тех, у кого и земля, я деньги. Потому-то
мы и сволочи, ясно? Вот встретил ты нас, сам видишь, кто мы. Голова на
плечах есть, вот и решай.
- Хоть вы и красные, я ж с вами сработался. А ведь и до вас я
нашего брата собирал и вел.
- Вот именно! - загорелся Мак. - Вот именно! Ты всегда их вел. Ты
сам из работяг, но в тебе есть жилка вожака.
На что Лондон
...Закладка в соц.сетях
