Жанр: Драма
Архипелаг ГУЛАГ (весь)
...стественников, а также публицистов и беллетристов. Чехов на Сахалине не
видел политических и не описал их нам *(4), но например Ф. Кон, сосланный в
Иркутск, стал работать в редакции прогрессивной газеты "Восточное
обозрение", где сотрудничали народники, народовольцы и марксисты (Красин).
Это был не рядовой сибирский город, а столица генерал-губернаторства, куда
по Уставу о ссыльных не надлежало вовсе допускать политических — они же
служили там в банках, коммерческих предприятиях, преподавали, перетирались
на журфиксах с местной инетллигенцией. А в омском "Степном крае" ссыльный
Омск снабжал своей газетой. Еще стал через ссыльных радикальным городом и
Красноярск. А в Минусинске вокруг мартьяновского музея собралась столь
уважаемая и не знающая административных помех группа ссыльных деятелей, что
не только беспрепятственно создавала всероссийскую сеть перехоронок-приютов
для бегле рочем, о лёгкости тогдашних побегов мы уже писали), но даже
направляла деятельность официального минусинского "виттевского" комитета.
*(5) И если о сахалинском режиме для уголовных Чехов восклицает, что он
сведен "самым пошлым образом к крепостному праву" — этого не скажешь о
русской ссылке для политических с давнего времени и до последнего. К началу
ХХ века административная ссылка для политических стала в России уже не
наказанием, а формальным, пустым, "обветшалым приемом, доказавшим свою
негодность" (Гучков), Столыпин с 1906 г. принимал меры к полному упразднению
её.
А что такое была ссылка Радищева? В поселке Усть-Илимский Остров он купил
двухэтажный деревянный дом (кстати — за 10 рублей) и жил со своими младшими
детьми и свояченицей, заменившей жену. [Работать] никто и не думал его
заставлять, он вёл жизнь по своему усмотрению и имел свободу передвижения по
всему Илимскому округу. Что была ссылка Пушкина в Михайловское — теперь уже
многие представляют, побывав там экскурсантами. Подобной тому была ссылка и
многих других писателей и деятелей: Тургенева — в Спасское-Лутовиново,
Аксакова — в Варварино (по его выбору). С Трубецким еще в камере нерчинской
каторги жила жена (родился сын), когда ж через несколько лет он был
переведён в иркутскую ссылку, там у них был огромный особняк, свой выезд,
лакеи, французские гувернёры для детей (юридическая тогдашняя мысль еще не
созрела до понятий "враг народа" и "конфискация всего имущества"). А
сосланный в Новгород Герцен по своему губернскому положению принимал рапорты
полицмейстера.
Такая мягкость ссылки простиралась не только на именитых и знаменитых
людей. Её испытали и в ХХ веке многие революционеры и фрондёры, особенно --
большевики, их не опасались. Сталин, уже имея за спиной 4 побега, был на 5-й
раз сослан... в саму Вологду. Вадим Подбельский за резкие
антиправительственные статьи был сослан... из Тамбова в Саратов! Какая
жестокость! Уже разумеется, никто не гнал его там на подневольную работу.
*(6)
Но даже и такая ссылка, по нашим теперь представлениям льготная, ссылка
без угрозы голодной смерти, воспринималась ссылаемым подчас тяжело. Многие
революционеры вспоминают, как болезнен пришёлся им перевод из тюрьмы с её
обеспеченным хлебом, теплом, кровом и досугом для университетов и партийных
перебранок — в ссылку, где приходится и одному среди чужих измысливаться о
хлебе и крове. А когда изыскивать их не надо, то, объясняют они (Ф. Кон),
еще хуже: "ужасы безделья... Самое страшное то, что люди обречёны на
бездействие" — и вот некоторые уходят в науки, кто — в наживу, в
коммерцию, а кто — спивается от отчаяния.
Но — отчего безделье? Ведь местные жители не жалуются на него, они едва
управляются спину разогнуть к вечеру. Так точней сказать — от перемены
почвы, от сбива привычного образа жизни, от обрыва корней, от потери живых
связей.
Всего два года ссылки понадобилось журналисту Николаю Надеждину, чтобы
потерять вкус свободолюбия и переделаться в честного слугу престола. Буйный
разгульный Меньшиков, сосланный в 1727 году в Березов, построил там церковь,
толковал с местными жителями о суете мира, отпустил бороду, ходил в простом
халате и в два года умер. Казалось бы — чем изнурительна, чем уж так
невыносима была Радищеву его вольготная ссылка? — но когда потом в России
стала угрожать ему повторная ссылка, он из страха перед нею покончил с
собой. А Пушкин из села Михайловского, из этого рая земного, где б, кажется,
довел только Бог жить и жить, в октябре 1824 года писал Жуковскому: "Спаси
меня (т. е. от ссылки. — А. С.) хоть крепостью, хоть Соловецким
монастырём!" И это не фраза была, потому что и губернатору писал он, прося о
замене ссылки на крепость.
Нам, узнавшим, что' такое Соловки, это вдиво теперь: в каком порыве, в
каком отчаянии и неведении мог травимый поэт швырять Михайловское и просить
Соловецкие острова?..
Вот это и есть та мрачная сила ссылки — чистого перемещения и водворения
со связанными ногами, о которой догадались еще древние властители, которую
изведал еще Овидий.
Пустота. Потерянность. Жизнь, нисколько не похожая на жизнь...
В перечне орудий угнетения, которые должна была навсегда размести светлая
революция, на каком-нибудь четвёртом месте числилась, конечно и ссылка.
Но едва лишь первые шаги ступила революция своими кривеющими ножками, еще
не возмужав, она поняла: нельзя без ссылки! Может быть, год какой не было в
России ссылки, ну до трёх. И тут же вскоре начались, как это теперь
называется, депортации — вывоз нежелательных. Вот подлинные слова народного
героя, потом и маршала, о 1921 годе в Тамбовской губернии: "Было решено
организовать [[широкую высылку]] бандитских (читай — "партизанских" — А.
С.) семей. Были организованы [[обширные концлагеря]], куда предварительно
эти семьи заключались" (разрядка моя. — А. С.) *(7)
Только удобство расстреливать на месте, вместо того, чтобы куда-то везти,
и в дороге охранять и кормить, и потом расселять и опять охранять — только
это одно удобство задержало введение регулярной ссылки до конца военного
коммунизма. Но уже 16 октября 1922 г. при НКВД была создана постоянная
Комиссия по Высылке "социально-опасных лиц, деятелей антисоветских партий"
т.е. всех, кроме большевистской, и расходный срок был — 3 года. *(8) Таким
образом уже в самые ранние 20-е годы институция ссылки действовала привычно
и размерно.
Правда, уголовная ссылка не возобновлялась: ведь были уже изобретены
исправ-труд лагеря, они и поглотили. Но зато политическая ссылка стала
удобнее, чем когда-либо: в отсутствии оппозиционных газет высылка
становилась безгласной, а для тех, кто рядом, кто близко знал ссылаемых,
после расстрелов военного коммунизма трёхлетняя незлобная непоспешная ссылка
казалась лирической воспитательной мерой.
Однако, из этой вкрадчивой санитарной ссылки не возвращались в родные
места, если же успевали вернуться, то вскоре их брали вновь. Затянутые
начинали свои круги по Архипелагу, и последняя обломанная дуга спускалась
непременно в яму.
По благодушию людскому нескоро прояснился замысел власти: просто еще не
окрепла власть, чтобы всех неугодных сразу искоренить. И вот обречённых
вырывали пока не из жизни, а из памяти людской.
Тем легче восстанавливалась ссылка, что не залегли еще, не запали дороги
прежних этапов, и сами места сибирские, архангельские и вологодские не
изменились ничуть, не удивлялись нисколько. (Впрочем, государственная мысль
на том не замрёт, чей-то палец еще полазит по карте шестой части суши, и
обширный Казахстан, едва примкнув к Союзу Республик, хорошо приляжет к
ссылке своими просторами, да и в самой Сибири сколько мест откроется
поглуше).
Но осталась в ссыльной традиции и кое-какая помеха, именно: иждивенческое
настроение ссыльных, что государство обязано их кормить. Царское
правительство [[не смело]] заставлять ссыльных увеличивать национальный
продукт. И профессиональные революционеры считали для себя унизительным --
работать. В Якутии имел право ссыльно-поселенец на 15 десятин земли (в 65
раз больше, чем колхозник теперь). Не то чтоб революционеры бросались эту
землю обрабатывать, но очень держались за землю якуты и платили
революционерам "отступного", арендную плату, расплачивались продуктами,
лошадьми. Так, приехав с голыми руками, революционер сразу оказывался
кредитором якутов. *(9) И еще кроме того платило царское государство своему
политическому врагу в ссылке: 12 рублей в месяц кормёжных и 22 рубля в год
одёжных. Лепешинский пишет, *(10) что и Ленин в шушенской ссылке получал (не
отказывался) 12 рублей в месяц, а сам Лепешинский — 16 рублей, ибо был не
просто ссыльный, но ссыльный чиновник. Ф. Кон уверяет нас теперь, что этих
денег было крайне мало. Однако известно, что сибирские цены были в 2-3 раза
ниже российских, и потому казённое содержание ссыльного было даже
избыточным. Например, В. И. Ленину оно дало возможность все три года
безбедно заниматься теорией революции, не беспокоясь об источнике
сущестования. Мартов же пишет, что он за 5 рублей в месяц получал от хозяина
квартиру с полным столом, а остальные деньги тратил на книги и откладывал на
побег. Анархист А. П. Улановский говорит, что только в ссылке (в Туруханском
крае, где он был вместе со Сталиным) у него впервые в жизни появились
свободные деньги, он высылал их вольной девице, с которой познакомился
где-то по дороге, и впервые мог купить и попробовать, что такое какао. У них
там оленье мясо и стерлядь были нипочем, хороший крепкий дом стоил 12 рублей
(месячное содержание!). Никто из политических не знал недостачи, денежное А еще у ссылки были многие градации, что тоже разъединяло и ослабляло
ссыльных. Были разные сроки обмена удостоверений личности (некоторым --
ежемесячно, и это с изнурительными процедурами). Дорожа не попасть в
категорию худшую, должен был каждый блюсти правила.
До начала 30-х годов сохранялась и самая смягчённая форма: не ссылка, а
[[минус]]. В этом случае репрессированному не указывали точного места
жительства, а давали выбрать город [за минусом] сколько-то. Но, однажды
выбрав, к месту этому он прикреплялся на тот же трёхлетний срок. Минусик не
ходил на отметки в ГПУ, но и выезжать не имел права. В годы безработицы
биржа труда не давала минусникам работы: если ж он умудрялся получить её --
на администрацию дави: уволить!
[Минус] был булавкой: им прикалывалось вредное насекомое и так ждало
покорно, пока придет ему черед арестоваться по-настоящему.
А еще же была вера в этот передовой строй, который не может, не будет
нуждаться в ссылке! Вера в амнистию, особенно к блистательной 10-й годовщине
Октября!..
И амнистия пришла, амнистия — ударила. Четверть срока (из трёх лет — 9
месяцев) стали сбрасывать ссыльным, и то не всем. Но так как раскладывался
Большой Пасьянс, и за тремя годами ссылки дальше шли три года политизолятора
и потом снова три года ссылки — это ускорение на 9 месяцев нисколько не
украшало жизни.
А там приходила пора и следующего суда. Анархист Дмитрий Венедиктов к
концу трехлетней тобольской ссылки (1937 г.) был взят по категоричному
точному обвинению: "распространение слухов о займах" (какие же могут быть
[[слухи]] о займах, наступающих кажегод с неизбежностью майского
расцвета?!..) "и недовольство советской властью" (ведь ссыльный должен быть
доволен своей участью!). И что ж дальше за такие гнусные преступления?
Расстрел в 72 часа и не подлежит обжалованию! (Его оставшаяся дочь Галина
уже мелькнула на страницах этой книги.)
Такова была ссылка первых лет завоёванной свободы и таков путь полного
освобождения от неё.
Ссылка была — предварительным овечьим загоном всех назначенных к ножу.
Ссыльные первых советских десятилетий были не жители, а ожидатели — вызова
[[туда]].
(Были умные люди — из [бывших], да и простых крестьян, еще в 20-е годы
понявшие всё предлежащее. И окончив первую трехлетнюю ссылку, они на всякий
случай там же, например, в Архангельске, оставались. Иногда это помогало
больше не попасть под гребешок.)
Вот как для нас обернулась мирная шушенская ссылка, да и туруханская с
какао.
Вот чем была у нас догружена овидиева тоска.
1. Все эти данные взяты из тома ХVI ("Западная Сибирь") известной книги
"Россия" Семенова-Тян-Шанского. Не только сам знаменитый географ, но и его
братья были настойчивыми самоотверженными либеральными деятелями, они много
способствовали прояснению идеи свободы в нашей стране. В революцию вся семья
их разгромлена, один брат расстрелян в их уютном имении на р. Ранове, само
оно сожжено, вырублен большой сад, аллеи лип и тополей.
2. П. Ф. Якубович "В мире отверженных".
3. Тан-Богораз, В. И. Иохельсон, Л. Я. Штернберг.
4. По юридической своей простоте, а верней в духе своего времени, Чехов
не запасся для Сахалина никакой командировкой, никакой служебной бумагой.
Тем не менее он был допущен к придуманной им переписи ссыльно-каторжных и
даже к тюремным документам! (Примерьте это к нам! Поезжайте проверить гнездо
лагерей без направления от НКВД!). Только с политическими встретиться ему не
дали.
5. Феликс Кон — "За пятьдесят лет". — том 2. На поселении.
6. Этот революционер, чьим именем перезваны Почтовые улицы многих русских
городов, настолько, видимо, не имел навыков [[труда]], что на первом же
субботнике получил мозоль и от мозоли... умер.
7. Тухачевский — "Борьба с контрреволюционным восстанием" — Журнал
"Война и революция", 1926 г., N 7/8, стр. 10.
8. СУ РСФСР, 1922, N 65, стр. 844.
9. Ф. Кон — Там же.
10. Лепешинский — "На переломе".
11. ЦГАОР, ф. 4042, оп. 38, д. 8, л. 34-35.
12. ЦГАОР, ф. 393, оп. 84, д. 4, л. 97.
13. Те западные социалисты, которые только в 1967 году ощутили "постыдным
быть социалистами [[вместе]] с Советским Союзом", могли бы, пожалуй, придти
к этому убеждению лет и на 40-45 пораньше. Ведь русские коммунисты уже тогда
под корень уничтожали русских социалистов, но: за чужой щекою зуб не болит.
14. Казалось бы, такой природный и благородный порыв сионистов --
воссоздать землю своих предков, утвердить веру своих предков и стянуться
туда из трехтысячелетнего рассеяния, должен был бы вызвать дружную поддержку
и помощь хотя бы европейских народов. Правда, Крым вместо Палестины не был
той чистой сионистской идеей, и не насмешкою ли Сталина было предложение
этому средиземноморскому народу избрать себе второю Палестиною притаёжный
Биробиджан? Великий мастер вытаивать подолгу свои мысли — он этим ласковым
приглашением, может быть, делал первую примерку той ссылки, которую им
наметит на 1953-й год?
15. 1926 г., Сибирь, Свидетельство Витковского.
Глава 2. Мужичья чума
Тут пойдёт о малом, в этой главе. О пятнадцати миллионах душ. О
пятнадцати миллионах жизней.
Конечно, не образованных. Не умевших играть на скрипке. Не узнавших, кто
такой Мейерхольд или как интересно заниматься атомной физикой.
Во всей первой мировой войне мы потеряли убитыми три миллиона. Во всей
второй — двадцать миллионов (это — по Хрущеву, а по Сталину — только
семь. Расщедрился ли Никита? или Иосиф не доглядел капиталу?) Так сколько же
од! Сколько обелисков, вечных огней! романов и поэм! — да четверть века вся
советская литература этой кровушкой только и напоена.
А о той молчаливой предательской чуме, сглодавшей нам 15 миллионов
мужиков, да не подряд, а избранных, а становой хребёт русского народа — о
той Чуме нет книг. И трубы не будят нас встрепенуться. И на перекрёстках
проселочных дорог, где визжали обозы обречённых, не брошено даже камешков
трёх. И лучшие наши гуманисты, так отзывчивые к сегодняшним
несправедливостям, в те годы только кивали одобрительно: всё правильно! так
им и надо!
И так это глухо было сделано, и так начисто соскребено, и так всякий
шёпот задавлен, что я вот теперь по лагерю отказываю доброхотам: "не надо,
братцы, уж вороха' у меня этих рассказов, не убираются!", а по ссылке
мужичьей нисколько не несут. А кто бы и где бы рассказал нам?..
Да знаю я, что здесь не глава нужна и не книга отдельного человека. А я и
главу одну собрать обстоятельно не умею.
И всё ж начинаю. Я ставлю её как знак, как мету, как эти камешки первые
— чтоб только место обозначить, где будет когда-нибудь же восстановлен
новый Храм Христа Спасителя.
С чего это всё началось? С догмы ли, что крестьянство есть [мелкая
буржуазия?] (А кто у них — не "мелкая буржуазия?" По их замечательно чёткой
схеме кроме фабричных рабочих, да и то исключая квалифиицированных, и кроме
тузов-предпринимателей, все остальные, весь собственно народ, и крестьяне, и
служащие, и артисты, и летчики, и профессора, и студенты, и врачи — как раз
и есть "мелкая буржуазия".) Или с разбойного верховного расчёта: одних
ограбить, а других запугать?
Из последних писем Короленко Горькому в 1921 году, перед тем как первый
умер, а второй эмигрировал, мы узнаём, что этот бандитский наскок на
крестьянство уже тогда начался и осуществлялся почти в той форме, что и в
1930 году.
Но еще не по силе была дерзость — и отсягнули, отступили.
Однако замысел в голове оставался, и все 20-е годы открыто козыряли,
кололи, попрекали: кулак! кулак! кулак! Приуготовлялось в сознании горожан,
что жить с "кулаком" на одной земле нельзя.
Истребительная крестьянская Чума началась, сколько можно судить, в 1929
году — и составление душегубных списков, и конфискации, и выселение. Но
лишь в начале 1930 года совершаемое (уже отрепетированное и налаженное) было
возглашено публично — в постановлении ЦК ВКП (б) от 5 января (партия имеет
"полное основание перейти в своей практической работе от политики
ограничения эксплоататорских тенденций кулачества к политике ликвидации
кулачества как класса". И сразу же [запрещалось] принимать кулаков в
колхозы. Кто теперь связно объяснит — почему?).
Не задержались вослед ЦК и послушно-согласные ЦИК и СНК — 1 февраля 1930
г. развернули волю партии законодательно. Предоставлялось край-облисполкомам
"применять все необходимые меры борьбы с кулачеством вплоть до (а иначе и не
было) полной конфискации имущества кулаков и выселения их из пределов
отдельных районов и краёв".
Лишь на последнем слове застыдился Мясник. [Из каких пределов] — назвал.
Но не назвал — [в какие]. Кто ве'ками хлопает, так могли понять, что — за
тридцать вёрст, по соседству...
А [подкулачника] в Передовой Теории, кажись, и не было. Но по захвату
косилки ясно стало, что без него не обойтись. Цену этого слова мы разобрали
уже. Коль объявлен "сбор тары" и пошли пионеры по избам собирать от мужиков
мешки в пользу нищего государства, а ты не сдал, пожалел свой кровненький
(их ведь в магазине не купишь) — вот и подкулачник. Вот и на ссылку.
И прекрасно пошли гулять эти клички по Руси Советской, чьи ноздри еще не
остыли от кровавых воспарений гражданской войны! Пущены были слова, и хотя
ничего не объясняли — были понятны, очень упрощали, не надо было
задумываться нисколько. Восстановлен был дикий (да по-моему и нерусский; где
в русской истории такой?) закон гражданской войны: десять за одного! сто за
одного! За одного в оборону убитого [активиста] (и чаще всего --
бездельника, болтуна. А. Я. Оленев не один вспоминает: ведали
раскулачиванием воры да пьяницы) искореняли сотни самых трудолюбивых,
распорядительных, смышлёных крестьян, тех, кто и несли в себе остойчивость
русской нации.
Как? как! — кричат нам. А [мироеды?] Прижимщики соседей? На' тебе ссуду,
а ты мне шкурой вернёшь?
Верно, в малой доле попали туда и мироеды (да все ли?). Только спросим и
мы: мироеды — по крови ли? от сути ли своей доскональной? Или по свойству
всякого богатства (и всякой власти!) портить человека? О, если б так проста
была "очистка" человечества или сословия! Но когда железным частым гребнем
так [[очистили]] крестьянство от бессердечных мироедов, пятнадцати миллионов
на это не пожалели — откуда же в сегодняшней колхозной деревне эти злые,
пузатые, краснокожие, возглавляющие её (и райком)? Эти безжалостные
притеснители одиноких старух и всех беззащитных? Как же [[их]] хищный корень
пропустили при "раскулачивании"? Батюшки, да не из [активистов] ли они?..
Тот, кто вырос на грабеже банков, не мог рассудить о крестьянстве ни как
брат, ни как хозяин. Он только свистнуть мог Соловьём-разбойником — и
поволокли в тайгу и тундру миллионы трудяг, хлеборобов с мозолистыми руками,
именно тех, кто власть советскую устанавливал, чтоб только получить землю, а
получив — быстро укреплялся на ней ("земля принадлежит тем, кто на ней
трудиться").
Уж о каких мироедах звонить языком в деревянные щёки, если кубанские
станицы, например, Урупинскую, выселили [всю под метлу], от старика до
младенца (и заселили демобилизованными)? Вот где ясен "классовый принцип",
да? (Напомним, что именно Кубань почти не поддерживала белых в гражданскую
войну и первая разваливала деникинский тыл, искала соглашения с красными. И
вдруг — "кубанский саботаж"?) А знаменитое на Архипелаге село Долинка,
центр процветающего сельского хозяйства — откуда взялось? В 1929 году
[[все]] его жители (немцы) были "раскулачены" и высланы. Кто там кого
эксплуатировал — непонятно.
Еще хорошо понятен принцип "раскулачивания" на детской доле. Вот Шурка
Дмитриев из д. Маслено (Селищенские казармы у Волхова). В 1925 году, по
смерти своего отца Федора, он остался тринадцати лет, единственный сын,
остальные девчонки. Кому ж возглавить отцовское хозяйство? Он взялся. И
девчонки и мать подчинялись ему. Теперь как занятой и взрослый раскланивался
он со взрослыми на улице. Он сумел достойно продолжать труд отца, и были у
него к 1929 году закрома полные зерна. Вот и кулак! Всю семью и угнали!..
Адамова-Слиозберг трогательно рассказывает о встрече с девочкой Мотей,
посаженной в 1936 году в тюрьму за самовольный уход — [пешком две тысячи
километров!] спортивные медали за это надо давать — из уральской ссылки в
родное село Светловидово под Таруссой. Малолетней школьницей она была
сослана с родителями в 1929 году, навсегда лишена учёбы. Учительница ласково
звала её "Мотя-Эдиссончик": девочка не только отлично училась, но имела
изобретательский склад ума, она какую-то турбинку ладила от ручья и другие
изобретениия для школы. Через семь лет потянуло её хоть глянуть на брёвна
той недостижимой школы — и получила "Эдиссончик" тюрьму и лагерь.
Дайте-ка детскую судьбу такую из ХIХ века!
Под раскулачивание непременно подходил всякий [мельник] — а кто такие
были мельники и кузнецы, как не лучшие техники русской деревни? Вот мельник
Прокоп Иванович Лактюнкин из рязанских (петелинских) Пеньков. Едва он был
"раскулачен", как без него через меру зажали жернова — и спалили мельницу.
После войны, прощённый воротился он в родное село, и не мог успокоиться, что
нет мельницы. Лактюнкин испросил разрешение, сам отлил жернова и на том же
(обязательно на том же!) месте поставил мельницу — отнюдь не для своей
выгоды, а для колхоза, еще же верней — для полноты и украшения местности.
А вот и деревенский [кузнец], сейчас посмотрим, какой кулак. Даже, как
любят отделы кадров, начнём с отца. Отец его, Гордей Васильевич, 25 лет
служил в Варшавской крепости и выслужил, как говорится, только то серебро,
что пуговка оловца: солдат-двадцатипятилетник лишался земельного надела.
Женясь при крепости на солдатской дочке, приехал он после службы на родину
жены в деревню Барсуки Красненского уезда. Тут подпоила его деревня, и
половиной накопленных им денег заплатил он за всю деревню недоимки податей.
А на другую половину взял в аренду мельницу у помещика, но быстро на этой
аренде потерял и остальные деньги. И долгую старость пробыл пастухом да
сторожем. И было у него 6 дочерей, всех выдал за бедняков, и единственный
сын Трифон (а фамилия их — Твардовские). Мальчик отдан был услуживать в
галантерейный магазин, но оттуда сбежал в Барсуки и нанялся к кузнецам
Молчановым — год бесплатным батраком, четыре года учеником, через 4 года
стал мастером и в деревне Загорье поставил избу, женился. Детей родилось у
них семеро (средь них — поэт Александр), вряд ли разбогатеешь от кузни.
Помогал отцу старший сын Константин. От света и до света они ковали и варили
— и вырабатывали пять отличных насталенных топоров, но кузнецы из Рославля
с прессами и наёмными рабочими сбивали им цену. Кузница их так и была до
29-го года деревянная, конь — один, иногда корова с тёлкой, иногда — ни
коровы, ни тёлки, да 8 яблонь, вот такие мироеды. Крестьянский Поземельный
Банк продавал в рассрочку заложенные имения. Взял Трифон Твардовский 11
десятин пустоши, всю заросшую кустами, и вот ту пустошь корчевали своим
горбом до самого года Чумы — 5 десятин освоили, а остальные так и покинули
в кустах. Наметили их раскулачить — во всей деревне 15 дворов, а кого-то же
надо! — приписали небывалый доход от кузницы, непосильно обложили, не
уплачено в срок — так собирайся в отъезд, кулачьё проклятое!
Да у кого был дом кирпичный в ряду бревенчатых, или двухэтажный в ряду
одноэтажных — вот тот и кулак, собирайся, с
...Закладка в соц.сетях
