Жанр: Драма
Моя вторая мама
...ца! - в ее карих глазах играли чертики, она обняла Даниэлу, и без
всякой связи с предыдущим, объявила:
- На твоем месте, я бы его простила... Хватит, помучила...
Обе понимали, о ком речь.
- Знаешь, Джина, я едва не сделала этого... вчера Он был такой
униженный, такой жалкий и смешной, говорит, решил, мол, проверить свои
мужские чары, силу... Ну, вот и проверил... Теперь у этой негодяйки...
Она не договорила, но Джина без слов поняла ее.
- Не говори так, Даниэла! Тебя можно понять. Но я бы попыталась понять
и его...
- Жизнь должна продолжаться, Джина, и мне надо жить дальше. Я не
позволю случившемуся погубить себя, поверь
Моника постоянно занимала мысли Даниэлы. Иногда она просыпалась
глубокой ночью в холодном поту, ей снился один и тот же страшный сон:
Альберто со всклоченными волосами, с громадной, зловеще поблескивающей
серьгой в ухе и черным скоробеем на груди гонится за Моникой - гонится
злобно сверкая глазами, нагоняет ее, протягивает руки, чтоб схватить...
- Боже, лишь бы сон не был в руку!.. - молитвенно шепчет она, ни к
кому не обращаясь. - Господи, помоги, спаси ее, прошу тебя, милостивый!
Спаси и сохрани мою девочку...
На днях к ней пришла Маргарита, с которой они долго не виделись,
объяснила причину столь долгого отсутствия. Оказывается, это из-за Рамона.
Конечно, Даниэла понимала, как стыдно Маргарите перед Сонией, с которой она
так давно была дружна, но, а с другой стороны, ведь сердцу не прикажешь: оно
выбирает само.
Вот и Джина, ее подруга. Уж как Ханс любил ее, приезжал несколько раз
из Германии, но не получилась у них жизнь вместе, а все потому, что крепко
держит ее чувство к Филипе и детям, хоть она сама себе не желает в этом
признаться. Не раз Даниэла говорила подруге: "следуй велению своего сердца,
лучшего советчика человеку не найти". Но куда там, упрямство прежде нее
родилось!.. И Филипе хорош, не желает поступиться гордостью, считает себя
обиженным: самолюбие его, конечно, уязвлено. Но ведь должно же, должно
возобладать чувство разума у этих двух взрослых детей?! Но, похоже, пока они
оба думают лишь о себе и о своей гордости, забывая, что их дети лишены покоя
и душевного комфорта. "Бедные, бедные дети... - вздохнула Даниэла, вспоминая
Бебес и Густавито, - им-то за что такое испытание? Жить в разлуке с матерью,
когда она им так нужна..."
И тотчас мысли ее обратились к своей дочери. Где-то сейчас ее дорогая
девочка?..
Нет, и Маргарита не ведала, где она обитает, где скрывается от
жестокого Альберто, который, знала Даниэла, иголку со дна моря достанет,
если разыграется его злая воля, поэтому-то ей так страшно за Монику.
Будто чувствуя, ощущая эту боль матери за своего ребенка, Альберто тем
временем, не оставлял ни на минуту без внимания дом Даниэлы: были наняты
специальные люди, которые следили за каждым ее шагом. Он постоянно, словно
ворон, кружил вокруг всех дорогих для Даниэлы людей... Ее боль, ее страхи
разделяла верная Мария, болеющая душой за всех членов семьи Мендес Давила,
ведь они все были ей так же близки и дороги, как собственный внук, как
невестка Дора, сын Марсело, - недавно возвратившийся блудный сын...
Сколько ночей не спала Мария, думая о возвратившемся сыне. Возмужал за
эти восемь лет, изменился, Мария не только сама простила Марсело, но и
убедила Дору, непреклонную Дору, ради маленького Игнасио забыть прошлое и
дать Марсело шанс. Сначала Дора и слышать ничего не хотела: чувство
оскорбленного самолюбия, обида на Марсело, не позволяли ей сделать и шага
навстречу отцу ее ребенка. Но и ее сердце стало таять, когда она видела, с
какой гордостью он смотрит на их сына, как ласково берет за руку, играет с
ним. Игнасио не хватало в доме мужского воспитания, а Дора и Мария не в
состоянии были дать ему то, что даст настоящий отец.
Видя муки своей невестки, Мария молила Бога, чтобы и душа Доры
смягчилась. "Может быть, Господи, у них все сложится... Кто же будет любить
сына больше отца?.. Помоги им, Господи, не оставь своей милостью!.."
Доброе сердце Марии жалело всех, скорбело о судьбе Даниэлы, о любимице
Монике. Жалела Мария и Хуана Антонио, считала, что нечистый попутал его. Да
и дом, в котором столько сделано ее руками и руками мужа, был совсем не тот,
что раньше, теперь он наполнен вздохами и слезами одиноких женщин. Даже
неунывающая сеньора Джина теперь так редко улыбалась, а смеха и подавно не
слышно. Все больше лежит на диване, подперев рукой голову и молчит. Но
верила, верила Мария, что Господь Бог не оставит без внимания добрых людей,
что жили или приходили в этот дом. И добрым знаком сочла она появление
Марсело. Ну, теперь-то, думала Мария, все должно постепенно наладиться... И
вправду, сначала смягчилось сердце Доры. Она поверила Марсело, поверила в
то, что годы изменили его, и теперь они всей семьей - Дора, Марсело и
маленький Игнасио собирались переезжать в Морелли, где сын работал
механиком. На заработанные деньги он купил небольшую квартирку.
Видела Мария, как Даниэла похудела и побледнела за последние месяцы.
Одиночество не красит женщину... Но Господи, сколько же пришлось пережить ее
доброй Даниэле? Легкомысленный поступок хозяина лишил ее последних сил. Но
она собралась с духом и сумела преодолеть горе - начала работать над своей
новой коллекцией. Только вот не одобряла Мария, что не хочет Даниэла первой
пойти навстречу Монике, найти ее и защитить. "Разыщите нашу дорогую
девочку, - просила она, - сеньора Даниэла, умоляю! Не ждите, пока она
сделает первый шаг. Нельзя допустить, чтобы Альберто причинил ей зло!.."
Если бы знала Моника, сколько молитв вознесла на небо ее добрая Мария,
прося пощадить свою воспитанницу, оградить от ударов и людского зла. Если бы
знала она, что Даниэла давно в душе простила ее и тоже молила Бога о ее
здоровье и счастье. Если бы знала... Но с юношеским максимализмом она желала
быть самостоятельной, бороться в одиночестве за свою жизнь и особенно за
жизнь будущего ребенка. Конечно, здесь в Мехико, в этом большом городе, где
у нее было столько друзей и родных, идти ей не к кому: из-за Альберто она
порвала со всеми близкими людьми. Да и осторожность теперь не мешала - она
до ужаса боялась, что Альберто приведет в исполнение свои угрозы. Все эти
дни она жила у своей подруги Дениз, не выходила из дома и очень многое
передумала в часы одиночества. Как она раскаивалась, что оттолкнула
любящего, преданного Лало. Теперь она осознала, что к Альберто ее бросил
порыв страсти, какого-то безумия, да просто глупый каприз. Но лишь пережив
издевательства, унижения, она поняла истинную цену отношения Лало. Какая там
любовь к Альберто! Теперь в ее душе осталось лишь презрение и страх. Почему,
почему она не слушала слов Даниэлы, которая всегда желала ей только добра?..
И Дениз все время говорила, чтобы она позвонила матери, не держала ее в
неведении. Но ложный стыд мешал сделать Монике первый шаг: она боялась
встретить холодное молчание, а так в ней жила надежда, что Даниэла простит
ее когда-нибудь. Не сейчас... Потом, когда-нибудь. Без этой надежды ей было
бы трудно. А жизнь была так непредсказуемо жестока. Ее любимая подруга
Маргарита встречается с Рамоном, оставившем Сонию. Альберто оказался
чудовищем. Отец, ее добрый папа, крутит любовь с Летисией... Боже, мир
перевернулся! И вот теперь она одна, через несколько месяцев родится
ребенок... Что же делать? Где искать выход? Моника была в отчаянии.
Выход нашла Дениз. Она предложила немедленно ехать в Монтеррей, где был
большой дом, где ждала их мама Дениз. И после недолгих колебаний Моника
согласилась.
Глава 54
Об этом решении Моники знала лишь Дениз. Маргарита, будто чувствуя, что
этой девушке известно о Монике больше, чем кому-либо, - несколько раз
звонила к ней, но Дениз ни словом, ни намеком не выдала тайну Моники, держа
в секрете все, что касалось ее.
Для всех Моника словно сквозь землю провалилась.
А между тем почти каждый день и Даниэла с Джиной, и семья Херардо и
Каролины, и Фико с Лало, и Сония, и Мануэль, и Мария вспоминали Монику,
пытаясь вычислить, где она скрывается. Последним ее видел Лало, она
приходила к нему в офис на другой день после того, как покинула дом
Альберто. Они долго говорили, и Лало потом часто возвращался памятью к этому
разговору. Моника была очень нервной, напряженной, глаза ее то и дело
наполнялись слезами, и сквозь слезы она смотрела на него, вспоминая
беззаботные дни их влюбленности, когда все было в радость, и жизнь
рисовалась им светлым праздником.
- Я заняла у тебя много времени, Лало, прости, мне уже пора, - Моника
поглядывала на часы.
Как хотелось Эдуардо взять ее руки в свои, утешить, сказать, что он
ради нее готов на все. Но только смог пробормотать:
- Нам надо увидеться, Моника... Еще раз...
- Когда-нибудь, возможно, - неопределенно пообещала девушка. - Не
знаю, Лало... а зачем?
- Скажи, как мне разыскать тебя?
- Это ни к чему! - твердо возразила Моника, чтобы сразу положить конец
расспросам о ее дальнейших планах. - Хотя... Единственное, что мне надо
знать, Лало... Простил ли ты меня?
И тут Эдуардо решил сострить:
- Это годится, как ответ? Да?
Она не обиделась, не отвернулась и, прямо глядя ему в глаза, спокойно
сказала:
- Не стоит так, Лало...
И тут словно прорвало плотину, его едва сдерживаемые чувства нашли
выход. Он с жалостью глядел на ее тонкие, дрожащие запястья, худую шейку,
бледное лицо, печальные глаза, и понимал, какого труда стоило ей прийти
сюда, но, очевидно, ей было важно услышать от него слова прощения за все,
что она сделала с ним, с собой, с их привязанностью друг к другу. Он
осторожно взял ее руку:
- Ты знаешь, Моника, несмотря ни на что, я люблю тебя. И она,
подавшись вперед, не веря в услышанное, прошептала, покачав головой:
- Этого не может быть, Лало.. А теперь прощай и... спасибо за такой
подарок. Я его не заслужила.
Когда вечером, уже дома, Эдуардо рассказал обо всем Херардо, тот
засомневался.
- Честно говоря, сынок, и не знаю, что сказать тебе. Может быть Монике
сейчас необходимо пожить одной? Ей есть о чем подумать и что решить.
- Я не могу не думать о ней, отец. Понимаешь?
- Такова уж любовь, - философски заметил Херардо.
- Нас столько связывает, я никогда не смогу забыть ее... Я сказал
сегодня Фико: меня не остановит даже то, что она ждет ребенка... от этого
подонка, Альберто.
- Ну что ж, правда твоя, сын. И в самом деле ты мог бы стать отцом ее
дитя, если она захочет вернуться к тебе. Отец - это тот, кто воспитывает
ребенка. Ты тоже сын Альберто, как ни горько тебе это слышать; а я люблю
тебя, Лало, ничуть не меньше, чем Луиситу. Уж поверь...
- Что сейчас об этом говорить, отец! - с горечью махнул рукой Лало. -
Подозреваю, что она относится ко мне просто как к доброму другу.
Херардо близко к сердцу принимал все, что касалось сыновей. С Эдуардо
было все в порядке, он вместе с Фико, служил в адвокатской конторе Херардо и
Филипе, вызывая одобрение и уважение своей работой. Оба друга учились еще и
в университете. Радовала и Луисита, прелестная женщина восьми лет. Зато
Рубен совершенно отбился от рук, стал груб, возвращался домой, когда хотел,
и на все угрозы Каролины и Аманды только нагло усмехался. После пропажи
денег у Аманды, Херардо и Каролина стали внимательно к нему приглядываться и
за его сдержанной холодностью видели отчуждение и погруженность в какую-то
свою жизнь. На днях Каролина известила их, что у нее будет ребенок. Аманда
не высказала особенной радости: время сейчас не из легких, этих детей еще не
поставили на ноги, а туда же, еще одного... Лучше бы автомобиль новый
купили... Но Аманда всегда ворчала, они оба привыкли к этому. Зато между
ними, Херардо и Каролиной, за все эти годы ни разу и кошка не проскользнула.
Херардо не мог себе и представить по-другому супружескую жизнь. Беспрестанно
ссориться, выяснять отношения, доканывать друг друга претензиями и
подозрениями - разве это семейная жизнь?! Это ад кромешный! Он видел, как
мучают друг друга Джина и Филипе. - Чем он мог помочь друзьям? Советами? Но
они мало в них нуждались и никогда не прислушивались к ним.
- Ты даже "Стройной Малышке" уже не нужен, только своей дорогой
Джине, - шутил Херардо.
- Пусть приползет ко мне на коленях! - жаждал реванша Филипе. - Она же
сумасшедшая, эта богиня Карибского моря!..
Даниэла, Джина и Алехандро заканчивали работу над коллекцией новых
моделей и готовились к ее показу. Женщины с головой ушли в работу. Она
помогала им обоим отвлечься от грустных мыслей. Они допоздна засиживались в
Доме моделей, и не спешили возвращаться в пустой дом Даниэлы. Как всегда, в
руках у них все горело, Даниэла была неутомима, тщательно продумывая каждую
мелочь. Впрочем, для нее мелочей не было, - иногда крохотная броская деталь
отделки совершенно меняла к лучшему тот или иной фасон костюма или платья.
Алехандро был под стать ей. Но на этот раз он превзошел себя - подбор
тканей был великолепным.
- Прекрасные эскизы! Поздравляю тебя от всего сердца! - в который раз
говорил он Даниэле. - Между прочим, имей в виду, я всегда говорю правду.
- Вот посмотрите, Алехандро, Джина! Не подойдет ли для этого фасона
набивная ткань?
- Знаешь, я тоже об этом подумал, глядя на эскиз. У нас с тобой
разногласий не будет...
Все трое буквально были ошарашены, когда открылась дверь и на пороге
кабинета возник Альберто с горящими глазами. Он подступил вплотную к
Даниэле.
- Говори, где Моника!
Даниэла быстро сумела взять себя в руки. Не отвечая на вопрос, с
ненавистью смотрела на бывшего мужа:
- Как ты посмел войти сюда?
- Я хочу, чтобы ты сказала, где Моника, - повысил голос Альберто, еще
ближе подступая к столу Даниэлы.
- Не знаю, - спокойствию женщины можно было поразиться.
Алехандро в первую минуту оторопел от такого наглого вторжения, но
опомнившись, встал между Даниэлой и Альберто.
- Вы слышали, что сказала сеньора? Убирайтесь вон. - Он сделал
несколько шагов в направлении Альберто, и его внушительная фигура, пальцы,
сжатые в кулаки, очевидно, подействовали должным образом. Альберто отступил
на шаг, голос его стал менее решительным.
- Похоже, вокруг тебя становится все больше храбрых мужчин, Даниэла?..
Но Даниэла не слышала его, ее глаза по-прежнему метали молнии.
- Я очень рада... Моника, наконец, разобралась, что ты за мерзкий тип!
И, если она придет ко мне, я сумею ее защитить.
Поясничая, Альберто сделал перед столом Даниэлы несколько танцевальных
па и, уставившись на нее, проговорил:
- Ты конченный человек, Даниэла. Пусть Моника не прощает меня, мне на
это наплевать... Зато мы с Ирене подготовили для тебя маленький сюрпризик!
Конечно, тебе не стоило бы говорить об этом, но... просто фантастика...
- Да ты свихнулся совсем! - Даниэла поежилась под взглядом его
сумасшедших глаз.
- Очень скоро... - Альберто уселся на стол. - Очень скоро откроет
двери дом мод Ирене Монтенегро... И я могу поклясться, что мы разорим тебя с
твоим предприятием! Бедная Даниэла! Мне страшно подумать, как печально ты
кончишь! Рад был познакомиться...
Альберто шутовски раскланялся и так же внезапно, как появился, исчез.
Все это время хранящая молчание Джина расхохоталась. У нее на глазах
выступили слезы.
- Ха-ха-ха! Что-о-о-о? Дом мод Монтенегро?! Ой, держите меня, я
умираю!.. Да что она может делать?! Кто купит платье, сделанное Ирене
Монтенегро? А? Скажите мне кто-нибудь!
Но Даниэле почему-то было не до веселья, она не разделяла оптимизма
подруги.
- Не стоит их недооценивать, Джина. У Ирене много денег, она богата...
и может нанять себе хороших дизайнеров. - Самый лучший дизайнер - это ты,
Даниэла! - Джина крепко обняла подругу. - Господи, если б не наша
замечательная работа, мы бы с тобой давно свихнулись, это уж точно!
Даниэла улыбнулась:
- Поверю уж тебе на слово... Знаешь, нам пора начинать шитье, ткани
все подготовлены. Так что скоро коллекция будет готова...
Именно на этом слове дверь кабинета снова внезапно открылась и все от
неожиданности вздрогнули, но вошла раскрасневшаяся, хорошенькая Маргарита.
Глаза ее сияли, она загадочно улыбаясь, смотрела на Даниэлу. Нетерпение ее
было трудно передать словами.
- У меня для всех потрясающая новость! Я, вернувшись домой, нашла
записку. Звонила Дениз, наша подруга, которая живет в Монтеррее...
- Что? Что? - перебила от нетерпения Даниэла. - От Моники какие-нибудь
вести? Верно?
- Да! Сейчас позвонила Дениз. Моника все это время жила с ней и ее
матерью.
- Ну не тяни, Маргарита! Скорее!..
- Вчера вечером... Моника... родила мальчика!
- Слава Богу, слава Богу! - У Даниэлы на глазах выступили слезы. -
Боже мой, моя Моника! Моя Моника стала мамой, Джина!
- Дениз звонила мне тайком от Моники. Она сказала, что вы, Даниэла,
очень нужны дочери! Но она боится вам звонить сама! Она была в таком унынии
последние дни...
- Глупая! Боже мой, мальчик! - бессвязно от радости шептала Даниэла. -
Я немедленно лечу к ней! Первым же рейсом!.. Господи, уже сегодня я увижу
своего внука! И дочь!
- Вот, возьмите адрес и телефон Дениз в Монтеррее. Они замечательные
люди. Это Дениз уговорила Монику лететь к ним, они с Ромелией ухаживали за
ней, как за родной... Дениз вселяла уверенность в Монику, что вы любите ее,
что вы сильный, умный, добрый человек. И что семья - это то, что ни у кого
из нас нельзя отнять. Это с нами всегда...
Скоро Моника будет дома! Все неприятности меркли перед этим счастьем.
Но, как назло, ни на один рейс билетов нет, и только завтра можно улететь в
Монтеррей. Джина советовала набраться терпения. Мария просто ушам своим не
поверила, когда Даниэла рассказала ей обо всем. Слава Богу, улыбалась Мария,
девочка вернется домой, и все пойдет по-доброму, как прежде. Даниэла так не
думала, какое - как прежде... Хотя Мария и уверена, что скоро и Хуан Антонио
возвратится домой. Даниэла и думать об этом не хотела: им не о чем больше
говорить.
Джина ничего не воспринимала всерьез, и решительность Даниэлы тоже.
Нет, так нет, смеялась она, поменяем Хуана Антонио сразу на двух других
мужчин - Алехандро и его друга Карлитоса... Да, Джина неисправима... Кстати,
который раз поднимает она разговор насчет открытия дома моды Ирене
Монтенегро, и утверждает, что Ирене, якобы, ведет переговоры с их
постоянными партнерами. Даниэлу эти разговоры тревожили все больше.
Единственная надежда, что у этой Ирене все всегда выходит наоборот... Кто
несет в мир зло, всегда рано или поздно получит наказание. Должно быть и
она, Даниэла, тоже принесла в мир достаточно зла, иначе, как объяснить, что
спокойная жизнь, к которой она так стремилась, все не наступала. Но
постепенно в ней крепла уверенность, что свет в ее туннеле забрезжил.
Получили по заслугам насильники, - им придется провести двадцать пять лет за
решеткой. Даниэла отметила, что раньше она бы уже жалела их, как жалела в
свое время вора Альберто. Теперь же она довольна, что не отступила и
добилась наказания для преступников. Может быть, Господь учит ее защищать
добро и справедливость, а не уходить в сторону, не прятаться?.. Пути
Господни неисповедимы...
Вот и Моника начала уже возвращение домой. Правда, для этого ей нужно
было уехать в Монтеррей.
Ах, Мария, добрая милая няня Мария! Ее молитвы, верно, достигли небес.
Даниэла держала в руках икону Пресвятой Девы, - Мария просила передать ее
Монике, ведь это икона ее первой мамы. Пусть эта икона станет хранительницей
новой семьи, помогает ее дорогой девочке обрести уверенность в жизни,
обережет ее и сына от злой воли.
Сама же Даниэла нередко думала о своей жизни, как конченной.
Безгранично верить Хуану Антонио и вдруг узнать об измене. И с кем...
Чувство стыда за легкомысленное поведение бывшего мужа не раз заливала
краской ее щеки, но, слава Богу, среди своих близких она находила понимание.
Хотя друзья единодушно считали, что она должна простить его и помириться, -
Хуан Антонио и так наказан за свое легкомыслие, он одинок, как перст...
У нее не было сил на новые влюбленности, романы, как бесконечно
советовала поступать Джина. Милый, приятный Алехандро объяснился ей недавно
в любви, но Даниэла не находит к нему иных чувств, кроме дружеских. Она
охотно принимала его предложения посетить вместе с ним и сыном ресторан или
кафе, но дальше этого, как ни старалась ее подруга Джина, дело не шло.
Сердце Даниэлы молчало.
Алехандро был идеальным деловым партнером, он до темноты просиживал
вместе с Даниэлой за работой, помогая готовить новую коллекцию к показу.
Когда же он узнал о том, что отыскалась Моника, и Даниэла едет в Монтеррей,
не выдержал:
- Мне стало страшно. Я надеюсь, что сближение с дочерью не означает
примирения с твоим бывшим мужем. Мы никогда прежде не говорили об этом,
но... я люблю тебя. И ты это знаешь. Ты нужна мне, как и моему сыну. Он
успел привязаться к тебе...
Нет, хоть и был Алехандро милым, порядочным и честным человеком, она ни
разу не давала ему повода говорить ей такие вещи. Они останутся друзьями,
иного и быть не может.
А теперь - в Монтеррей. Как-то ее встретит Моника, ведь Дениз позвонила
в Мехико без ведома ее дочери: просто они с матерью решили, что именно
сейчас самый нужный, самый близкий ей человек - это Даниэла.
Приезд Моники изменил уклад дома Дениз и Ромелии, который стал жить
ожиданием ребенка. Мать и дочь заботились о Монике и будущем ребенке, словно
о родных им людях. Заранее определили, в какой клинике она будет рожать. И
когда наступил срок, отвезли девушку туда и были первыми, кто узнал о
рождении мальчика. Все возможное время проводили они в палате Моники,
разглядывали малыша, обсуждали будущую жизнь. В один из дней дверь палаты
распахнулась, и Моника, обернувшись на звук, замерла: на пороге стояла мама!
Что-то говорила Дениз, улыбалась Ромелия, но несколько долгих минут Даниэла
и Моника выключились из реальной жизни, безмолвно говоря друг с другом.
Хорошо, что для этого не нужно было многих слов лишь: "Мамочка!",
"Доченька!", "Сын".
- Вот он какой, наш мальчик! - нежно прошептала Даниэла, склонившись
над внуком и нежно поцеловав Монику. - Какой чудный! Очень похож на тебя,
дорогая.
- Только бы он не был похож на своего отца! - лицо Моники болезненно
скривилось, глаза наполнились слезами.
- Нет, нет! - замахала руками Даниэла. - В душе он точно будет
совершенно другим, а это самое главное.
- Хорошо, что ты приехала, мама, - плача произнесла Моника. - Я так
счастлива, что ты снова будешь рядом со мной. Счастлива, что ты простила
меня, и я могу на тебя опереться.
- Не буду скрывать, Моника, что я долго чувствовала себя... ужасно.
Думала о твоих словах, что я тебе чужая... Поэтому и не искала тебя, узнав,
что ты ушла от Альберто. Решила, что первый шаг должна сделать ты...
- Ты была права, мама.
- Нет, нет, не говори мне этого! Неправда. Меня обуревали гордость,
самолюбие. А мой долг был немедленно придти к тебе на помощь, не требуя
объяснений, не задавая вопросов...
- Мамочка! Я очень люблю тебя! - только повторяла Моника. - Мне так не
хватало твоей нежности, понимания... Я очень раскаиваюсь, очень. Ты
воспитаешь моего сына, только ты...
- Ну, не будем, дорогая, вспоминать о прошлом. У нас есть настоящее,
есть будущее... И мы возвращаемся в Мехико. Да поможет нам Пресвятая Дева...
Вот, Моника, твоя икона, о ней напомнила мне Мария перед отъездом.
- Мама, прежде ты должна узнать, как многим я обязана Дениз и Ромелии.
Ведь это они поместили меня в клинику, заботились, словно родные, обо мне и
о моем мальчике.
Дениз и Ромелия в один голос запротестовали: в их доме всегда ценили не
деньги, а хорошие, добрые отношения между людьми, тем более, Моника и Дениз
подруги.
- И все равно, нет слов, способных донести до вас мою
признательность, - с волнением сказала Даниэла. - Я надеюсь, что смогу на
деле выразить вам свою дружбу и благодарность. Ведь я обязана вам жизнью
дочери и внука.
Даниэла взяла на руки малыша и со счастливой улыбкой села рядом с
кроватью Моники.
Наступил вечер, Дениз и Ромелия стали собираться домой. Но Даниэла не
могла и думать о возвращении в гостиницу, где были ее вещи. Отклонила она и
предложение Ромелии поселиться у них, - ее место в этой палате рядом с
дочерью и внуком. Даниэла прижала к себе кроху... Как любила она детей, как
тяжело ей было пережить потерю собственного сына, и, хотя прошли уже годы,
она часто в минуты одиночества вспоминала тот день. Тысячи раз входила под
руку с Хуаном Антонио, полная надежд на прекрасное будущее своего мальчика.
И вдруг эти страшные слова: "Ваш сын умер... нынешней ночью... Так бывает...
Случается..." Но почему, почему это случилось именно с нею и ее ребенком?..
Уже лежа в кровати подле спящей Моники, она вспоминала об автомобильной
катастрофе, представила лицо, сидящего за рулем убийцы... его лысую голову,
неправильной формы череп и маленькие узенькие щелочки глаз, бесстрастно
наблюдавших смятение и ужас кричавшей во всю силу своих легких Даниэлы...
Но проснулась о
...Закладка в соц.сетях
