Жанр: Драма
Моя вторая мама
...сь дети, не понимая, всерьез
идет разговор между родителями или они шутят.
- Поцелуйтесь, ну, поцелуйтесь же!.. Мама, папа!..
- Придется им уступить, - приближаясь к Филипе, протянула руку Джина.
Но Филипе пятился назад, глядя на нее как кролик на удава, лепеча невнятно:
- Я еще не сошел с ума! Не сошел!
- Целуйтесь же, целуйтесь! - кричали дети, превращая все это в игру,
но видя, что родителя не внемлют им, льнули к Джине.
- Ничего не вышло, мама, - грустно говорила дочь.
- Не вышло, говорите? Ну, ничего, ведь мы на правильном пути...
Херардо принимал к сердцу все, происходящее в семье друга. Филипе
рассказал ему о вчерашнем визите жены:
- Она была такая странная и все хотела во что бы то ни стало
поцеловаться со мной... Сумасшедшая. Мало того, пришла в дом, зная, что я не
хочу ее видеть... Надеется на прощение, но пусть на меня не рассчитывает.
Через несколько дней, придя в контору, Филипе обнаружил на столе
очередной роскошный букет роз. Рядом стоял смеющийся Херардо и протягивал
ему записочку. Филипе в сердцах развернул ее: "Ты настоящий мужчина, - вслух
прочел он слова, выведенные скачущим почерком бывшей жены. - Я люблю тебя,
мой Пиноккио, не будь таким жестоким, я не могу без тебя".
Херардо расхохотался.
- В этом нет ничего смешного! - обиделся неожиданно Филипе и, скомкав
записку, сунул ее в карман. - Давай лучше займемся разводом Моники.
- Можно? - в дверях стояла улыбающаяся Моника в сопровождении Лало и
Фико.
Они тщательно сформулировали обоснование, нашли точные подкрепления
ситуации в законодательных актах. И вдруг под окнами офиса послышались звуки
музыки. Они оторвались от бумаг. Чтобы в разгар рабочего дня на улице
большого города пели... серенаду?.. Странно, в такое время...
Наверное, какой-нибудь сумасшедший. Или сумасшедшая, высказал
предположение Филипе. Фико выглянул в окно: музыканты и какая-то женщина -
за зеленью деревьев не рассмотреть.
- Постойте, - в голосе Фико было удивление. - Эта женщина... Джина.
Она, она поет серенаду для Филипе!..
Пусть моя жизнь скорее б прошла...
Зачем мне она такая нужна ?
Бедная я, бедная я, бедная я.
И все музыканты подхватили:
Ах, сердце мое...
И снова голос Джины усердно выводил:
Из-за нашей несчастной любви
Плачет сердце слезами кровавыми..
Ранил душу смятенную ты
И обрек ты ее на страдания.
Музыканты проникновенно, вторя солистке:
Оставь свои страдания...
Моника и мужчины столпились у окна, пытаясь выглянуть вниз.
Марьячи и Джина пели, стоя под самыми окнами. Моника с друзьями
поспешили вниз. Вслед за ними сорвался Херардо, и последним, нехотя, вышел
Филипе. Друзья расступились, и он оказался стоящим лицом к лицу с Джиной.
Теперь она пела, обращаясь уже непосредственно к нему. Едва песня кончилась,
Моника, Лало, Херардо и Фико захлопали в ладоши, закричали "Браво!". Джина
раскланялась и подошла к Филипе:
- Тебе понравилась, петушок, моя серенада?
Филипе дернулся, лицо его скривилось, будто он проглотил что-то
непотребное.
- Когда же ты оставишь меня, наконец, в покое? Со стороны это выглядит
просто смешно!
- Ничего подобного! - захлопала в ладоши Моника. - Кто бы мог
подумать, Джина, я и не подозревала, что ты обладаешь музыкальными
способностями. Это просто чудо!
- Твоя последняя открытка - прелесть! - поддержал Монику Херардо.
- Как видите, у меня разносторонний талант, - рассмеялась Джина. - И
пою, и стихи могу сочинить, а меня все равно не любят...
Эдуардо предложил вернуться к подбору нужных для развода документов.
Херардо пригласил войти и Джину.
- Нет, спасибо! Но скажите, пожалуйста, моему петушку, что я буду
приходить сюда с музыкантами каждый день до тех пор, пока он не обратит не
меня внимания...
Вечером Моника и Джина рассказывали о новом приеме Даниэле. Они уютно
расположились на кушетке. Даниэла держала на руках Хуана Мануэля, - так
хотела назвать сына Моника. Даниэла была тронута - ведь этим именем она сама
когда-то мечтала назвать своего мальчика.
С тех пор, как Сония познакомилась с Долорес, она на многие вещи стала
смотреть проще, оптимистичнее; и сама она стала более раскованной. Правда,
есть один момент, который смущал Сонию: навязчивая идея Лолиты сблизить ее с
Мануэлем. Долорес и не скрывает своих далеко идущих планов относительно их
будущего: Мануэлю нужна жена, Тино - мать... От ее прямых, откровенных
шуточек в присутствии Мануэля Сония нередко краснела, словно девочка. И,
несмотря на неловкость, она откликалась на любое предложение Долорес: пойти
в кафе, на танцы или, просто, к ней в гости. Сония уже не представляла себе
жизни без общительной обаятельной Лолиты.
- Моя мать всюду теперь ходит только с Сонией, - говорил Мануэль Хуану
Антонио. - Не оставляет ее ни на минуту. А теперь вот затеяла завтра
какой-то необыкновенный ужин... Приходи к нам, Хуан Антонио, я хоть не один
буду... знаешь... солидарность мужчин, она как-то помогает. Мне совсем не по
душе то, что вытворяет моя матушка. Разве ты не хочешь поужинать с нами?
- Спасибо, Мануэль, но я собирался вечером зайти к Даниэле. Приглашу
ее куда-нибудь в ресторан, чтобы никакой Алехандро не помешал нам поговорить
серьезно. Он там все время крутится около нее... Мне кажется, Мануэль, она
все еще любит меня, несмотря на мою вину перед нею. Иногда я ловлю ее
взгляд, и читаю в нем... О, трудно передать это... Но я люблю ее, поверь, и
с каждым днем все больше, не мыслю жизни вдали от нее. Порою мне кажется,
что я умру от ревности: что-то есть между моей женой и Алехандро. Так
хочется начать все сначала!.. Я и Сонию уже не раз просил поговорить с
Даниэлой...
- Но ты не прав, Хуан Антонио, - рассудительно заметил Мануэль. -
Думаю, ты не имеешь права теперь, после всего, вмешиваться в личную жизнь
Даниэлы.
- Это невозможно! Понимаешь? У меня, дочь, внук... Представляешь, я
стал дедом! И, знаешь, Моника вчера мне сказала, что хочет назвать сына
Хуаном Мануэлем. Род Мендес Давила не прервется, - немного помолчав, он
грустно добавил: - Так хотела назвать нашего первенца и Даниэла. Прекрасный
жест со стороны моей дочери, не находишь?
- Да, конечно! - Мануэль тепло улыбнулся. - У тебя замечательная дочь,
только ты должен, на мой взгляд, побеспокоиться о ее безопасности и
безопасности внука. Сония говорила, что ей без конца звонит Альберто...
- Да, она очень боится, как бы он не вытворил чего-нибудь с нею и ее
ребенком, он ведь угрожает все время, поэтому мы наняли круглосуточную
охрану. Так спокойнее... Да и я сам часто бываю там, в моем бывшем доме...
Беспокоюсь за них за всех. Мое сердце было бы спокойнее, если бы дочь
вернулась к Лало - впрочем, все к этому и идет, их отношения налаживаются.
Замечательный парень, этот Лало, и готов усыновить ее ребенка... Конечно,
здесь немало сложностей, но ведь если любишь женщину без памяти, - а он
любит Монику именно так, - то и ребенка будешь любить, несмотря ни на что.
Ты как считаешь?
- Конечно, я согласен с тобой, Лало - потрясающий парень, умница,
порядочный, талантливый. Кстати, они мне оба нравятся, и Фико, и Лало.
- Да, хорошо, что ты напомнил о Фико. Я понимаю, есть некоторое
неудобство... из-за меня, Летисии... Но встреться с Фико, прошу тебя,
пожалуйста, и предложи ему вернуться к нам - это же работа по его
специальности. Я жалею, что мы расстались... В конце концов, курируй его
сам, я в это не буду вмешиваться. Договорились, Мануэль?..
Да, конечно, Мануэль обещал встретиться и уговорить молодого
человека... Они углубились каждый в свои бумаги, но у Мануэля еще долго не
выходила из головы мать. Хоть Хуан Антонио только что сказал, что Долорес
самая необычная женщина из всех, которых ему только довелось знать, Мануэль
воспринял это как шутку. Смейся, смейся, мой друг, обиделся он на Хуана
Антонио, только не забывай: одно дело время от времени с ней встречаться,
совсем другое - жить постоянно.
Мануэль нередко задумывался: какие они разные с матерью. Он любил ее,
был за многое благодарен, - но порой ее выходки выводили его из равновесия,
он отказывался понимать ее и даже иногда стыдился. Ну, вот на днях, она
снова преподнесла им всем сюрприз - познакомилась на улице с пожилым
джентльменом и, кажется, снова собирается замуж. Ее жених - кубинец, он
отошел от дел, путешествует, и теперь вот задержался в Мехико. Их встреча
произошла при более, чем необычных обстоятельствах - Долорес сбила его на
мотоцикле. Они быстро познакомились, и Долорес приняла приглашение Рафаэля
Иглесиаса вместе отобедать. Уже за обедом они поняли, что судьба сделала
подарок, познакомив их. Он зовет Долорес "бутончиком" - Мануэль весь
передернулся, все эти материнские выходки кажутся ему нонсенсом, несерьезным
поведением вдовы Агилар... А что она вытворяет и что позволяет Акилесу!..
Уму непостижимо! Но что будет, если мать его и вправду решит выйти замуж за
этого Иглесиаса? Ведь Тино так привязан к ней. Да и вообще, как они будут
жить вдвоем, если уедет Долорес? Выслушав мнение сына по поводу ее
замужества, Долорес пообещала, что не тронется с места, пока не пристроит
их. Но свой медовый месяц они собираются провести не где-нибудь, а в Майами!
"Я не странная, я эксцентричная, - объяснила недоуменному Мануэлю мать, - и,
поскольку у меня есть деньги, я могу себе позволить некоторые вольности!.."
От этих разговоров с матерью у Мануэля голова шла кругом. В кого же он
такой родился - тугодум, с места не сдвинешь, медленный на решения, а уж в
отношении женщин и говорить нечего. Немало времени прошло, как с ним нет
Ракель, а в сердце Мануэля пустота, как в тот день, когда ее не стало. Его
же мать третий раз собирается замуж!.. А, может, права Долорес, что так
легко смотрит на жизнь, облегчая существование и своим близким, друзьям?
Сония, и та не сводит влюбленных глаз с его матери... Точно так же было и с
Ракель. А, может, его мать обладает каким-то особым, благотворным
энергетическим полем, притягивающим к ней людей, а благодаря ей - и к нему?
Он заметил, как под влиянием Долорес менялась Сония, еще недавно такая
замкнутая, потерянная. Теперь в ее взгляде появилась жизнь, движения и слова
стали заметно свободнее и раскованнее. Мануэль знал от Хуана Антонио о
разрыве Сонии и Рамона. Что же, ничего в этом не было удивительного: слишком
велика разница в возрасте! Маргарита, Моника, Летисия, Фико, Лало, Рамон -
они созданы друг для друга, для любви, дружбы, романов, семей. Неужели этого
не понимал Хуан Антонио, поддавшись минутному порыву страсти к Летисии? Или
Сония, несколько лет удерживавшая около себя этого мальчика Рамона?.. Нет,
всему свое место и время, все настоящее бывает в жизни раз, во всяком
случае, для него эта истина абсолютна.
Глава 60
Главной печалью Моники было сожаление о том, что она вышла замуж за
Альберто. Теперь, конечно, прошлого не вернешь, но как она могла променять
Лало, нежного, любящего ее столько лет, на этого сумасшедшего подонка? И что
теперь ему нужно от нее? Ребенка? Неужели он все надеется осуществить свою
месть? Неужели человек в состоянии столько лет жить в буквальном смысле
слова с ножом за пазухой, чтобы ждать подходящего момента и мстить, мстить,
мстить? Но мстить не только ее матери, но и всем, кто когда-либо перешел ему
дорогу? А смерть Рубена? Что это было, как не месть? Он исподволь, не спеша
подвел сына к преступлениям. И это тоже была месть Каролине за то, что
разлюбила его. Да, он страшный человек. Все эти недели в Мехико Моника жила
с постоянным страхом: что-то принесет ей день грядущий.
Его постоянные звонки то глубокой ночью, то ранним утром не позволяли
расслабиться никому.
"Привет, моя любовь. Когда я смогу увидеть своего сына?" - спрашивал он
однажды. В другой раз шептал в трубку таинственным голосом: "Дорогая, ты еще
не соскучилась по мне?" - "Нет, - кричала она. - Не соскучилась! Перестань
мне звонить! У тебя все равно ничего не выйдет, вот ты и бесишься. А я
счастлива, живя с матерью и сыном, а тебе вечно придется прятаться ото всех
и скрываться!.."
Несмотря на охрану дома, бдительность домочадцев, заботу родителей, она
все время чувствовала себя в центре злобного внимания бывшего мужа. Чувство
тревоги росло день ото дня. Верный Лало скрашивал уединенную жизнь Моники.
Как только он появился в доме, после ее возвращения из Монтеррея, он
признался, что все это время ему очень ее не хватало, что он все время думал
только о ней.
- Я тоже о тебе много думала, Лало. Если бы я не была такой глупой,
такой наивной девчонкой!.. Но теперь я очень изменилась. У меня растет сын.
Лало смотрел на девушку по-прежнему, с любовью и восторгом.
- Для меня ты женщина, которую я любил и люблю.
- Это правда? - не верила Моника.
- Зачем ты меня спрашиваешь, ты же знаешь, что я отвечу. И потом...
важно не то, что чувствую я, а что чувствуешь ты.
Моника видела его глаза, которые говорили ей больше, чем слова, им
произносимые. А главное - она для себя уже почти все решила.
- Я считаю, что не должна была порывать с тобой. Потому4 что никогда я
не найду лучше тебя. Это было какое-то затмение. Клянусь, я дорого заплатила
за эту ошибку и потеряла всех, кто меня любил по-настоящему.
Глаза его сияли еще ярче, улыбка не сходила с губ. Разве мог он после
всего случившегося надеяться на такое.
- Значит, ты меня не отвергаешь? Нет? Это главное, - после долгого
раздумья произнес молодой человек. - Мы могли бы видеться чаще, бывать
где-нибудь вместе... И пусть время решит за нас.
- Да, я согласна, пусть время решит. Я не хочу, чтобы ты торопился,
Лало. Я не могу тебя заставить полюбить моего сына, и не хочу, чтобы ты его
принял только потому, что он мой... Хотелось, чтобы ты полюбил его
по-настоящему. Пойми, Лало, сейчас он - главное для меня в жизни. Главное...
Даниэла видела и без посторонней подсказки, дети снова вместе, и Лало
для Моники много значит. Как-то сложится их судьба? Она, по крайней мере, о
лучшем зяте и не мечтала. Но опять ей грозит одиночество. При этой мысли
сердце Даниэлы болезненно сжалось, глаза наполнились слезами. Одна... Таков
закон жизни. Взрослые дети уходят к своим возлюбленным. И как бы хорошо не
сложились их отношения, каждая из них будет жить своей жизнью.
Однажды она сказала об этом своем грустном наблюдении Монике, а та
решительно возразила:
- Нет, мамочка! Ты не останешься одна. Я всегда буду с тобой и никогда
больше тебя не оставлю. Никогда, можешь быть совершенно уверена, дорогая.
Если бы не зловещая тень Альберто, постоянно вставшая над домом
Даниэлы, его обитателей можно было бы назвать почти счастливыми. Лало с
каждым днем все более привязывался к сыну Моники и однажды, в порыве
откровения, признался ей, что был бы последним негодяем, если бы не полюбил
малыша.
- Я буду для него... я буду для него... - волновался Лало, держа в
руках руку Моники, - тем, чем стал для меня мой отец... Нет, не думай... не
настоящий, не родной, а Херардо. Я сумею защитить вас.
- Увы, - горько усмехнулась Моника. - Альберто не из тех, кого можно
остановить кулаками. Он коварен, и не знаешь, с какой стороны может напасть,
подобраться. Я все более утверждаюсь в мысли, что он не совсем нормален...
Но что мы, Лало, все о нем, да о нем... Знаешь, я попросила Сонию быть
крестной моего сына, и Сония очень обрадовалась этому. Сначала я хотела
просить Маргариту... Ну, лучше пусть она будет второй крестной при
конфирмации, когда Хуан Мануэль подрастет...
На днях ее навестила Маргарита, и Моника встретила подругу будто между
ними и не было ссоры. Маргарита была прощена за то, что отдала свое сердце
Рамону. А Рамон был прощен Сонией... Много воды утекло с тех пор, как не
виделись неразлучные когда-то Моника и Маргарита. Им было, что вспомнить, о
чем поговорить - столько случилось за последнее время событий.
- Педро еще портит нам кровь, но он, скажу тебе, все проиграл.
Наконец-то, моя мамочка поняла его истинную цену. А сколько мы с братом
убеждали ее! Они разводятся. Слава Богу, ему не удалось обмануть мою маму,
иначе мы все остались бы без единого песо: он отъявленный мошенник.
- А Летисия? - вспомнила вдруг Моника. - Ты ее не видела? Бедная,
дорого же она заплатила за то, что сделала.
Маргарита тряхнула длинными пышными волосами, саркастически улыбнулась.
- Знаешь, Моника, а мне ее ничуть не жаль. Она приходила ко мне,
искала сочувствия, говорила, что очень одинока. Но надо знать Летисию и цену
ее словам, как знаем ее мы с тобой, ведь она всю жизнь себя ведет так.
- Но, Маргарита, может быть, Летисия, действительно, сейчас одинока,
ведь мой отец порвал с ней окончательно. В самом деле, может, она
раскаивается?.. Хотя и очень много горя принесла моей маме. Но Даниэла
считает, как бы ни сложилась дальше ее собственная жизнь с Хуаном Антонио, у
него есть обязательства честного человека по отношению к Летисии и ребенку,
которого она родит...
- Ты знаешь, Моника, Фико, узнав о ее разрыве с Хуаном Антонио, снова
стал приходить к ней...
Это и в самом деле было так. Когда человек любит до самозабвения, ему
нипочем даже насмешки избранницы.
Да, и у Летисии было достаточно времени, чтобы многое оценить и
переоценить в жизни. Так или иначе, приход Фико ее даже обрадовал. Фико не
верил своим ушам, слушая Летисию, - как она изменилась! Считает, что
наказана по заслугам. Ей, оказывается, совсем не безразлично, что кто-то еще
ее любит, - в последнее время она только чувствовала всеобщее презрение. И
он не должен любить ее, потому что она никогда не сможет ответить ему тем
же...
Фико был согласен на все: быть друзьями, иногда встречаться, ведь нужен
же ей кто-то, кому можно было бы доверить сокровенное. Летисия удивилась: он
согласится на такие отношения? - Конечно! И не потребует ничего большего?
Нет? Он только просит дать ему шанс.
Фико понимал, с Летисией что-то происходит. Одиночество съедает ее. Это
одиночество, пригнало Летисию на порог родительского дома к нелюбящей ее
матери. Она знала, что мать равнодушна к ней. Не любила Анхелика и отца, за
которого вышла, как она сама признавалась, потому что была дурой, не
понимала, что творила: была масса поклонников, богатых, солидных... А разве
можно быть счастливой в бедности? Анхелика поняла это слишком поздно, когда
уже родились Летисия и ее брат. Поэтому отец всегда чувствовал себя
виноватым перед нею. И теперь, когда Летисия осталась одна, он убеждал жену
помириться с дочерью. Но Анхелика стояла на своем: они с дочерью не
уживутся. Даже если бы очень захотели этого обе. Так что все уговоры были
напрасны...
Почему, почему у нее такая мать, не раз сетовала Летисия Фико. Он
прекрасно понимал ее - до недавнего времени Арселия тоже приносила ему одни
огорчения. Но вот идет время, мать лечат, и она на глазах становится других
человеком.
- Видишь, - успокаивал он Летисию, - Арселия очень изменилась...
- Нет, - безнадежно вздыхала девушка, - от Анхелики не жди никаких
перемен. Впрочем, я никогда не ждала от нее ничего хорошего, а потому и
сейчас не рассчитываю на ее помощь.
Любить - значит прощать, считал Фико. Вот Лало простил Монику...
Наверное, он затронул одну из больных струн Летисии, потому что при этих
словах он уловил прежний, злой блеск в ее красивых глазах: Моника не
способна любить никого, ведь бросила же она Лало, когда ей повстречался
Альберто! А теперь, когда с Альберто все кончено, оказалось, что Лало и есть
самая большая ее любовь... Смешно! Ей просто нужен отец для ее ребенка, а
глупый Лало идеально для этого подходит.
- Летисия, не принимайся опять за старое, прошу тебя! - Фико больно
было видеть ее снова такой, какой она всегда была прежде.
- В последнее время у меня жуткое настроение. Но это совсем не значит,
что я раскаялась в своих грехах и готова вымаливать прощения у всех подряд.
- Я думал, Летисия, что жизнь тебя научила чему-то.
- Да, Фико, я согласилась, чтобы мы были друзьями. Если хочешь, мы ими
будем, но принимай меня такой, какая я есть.
- Ну, хорошо, - пытался понять Фико ее хоть немного. - А как же все, о
чем мы говорили минуту назад?.. О твоей маме и... многом другом?
- Я непостоянна, Фико. И, честно говоря, мне до лампочки, что моя мать
меня не любит! Я ее тоже терпеть не могу!..
Идя в тот вечер домой от Летисии, Фико уже не чувствовал прежней
легкости, как несколько дней назад, когда ему казалось, что у него выросли
крылья. Он уже не думал, что Летисия старается стать другой. Нет. Её не
переделаешь... Но ведь от этого любовь его не стала меньше. Сердце Фико
сжалось в предчувствии недоброго... Дома его ждал Мануэль, сразу уловивший,
что юноша чем-то расстроен.
Арселия подала им кофе и оставила одних. Мануэль без предисловий
предложил Фико вернуться к Хуану Антонио.
- Оставь, пожалуйста, свою гордость, Фико, я знаю, она у тебя есть. В
конце концов Хуан Антонио не сделал тебе ничего такого... Ты сам знаешь
лучше меня, что представляет собой Летисия.
- Дон Мануэль, прошу вас... - болезненно поморщился Фико, и тот понял,
что затронул больную тему. Но он все же выразил свою мысль до конца:
- Она тоже приложила к этому свою руку.
Фико понимал это сам, но обсуждать даже с сеньором Мануэлем свои
проблемы не захотел, хотя всегда испытывал к нему уважение.
- Просто мне совсем не хочется возвращаться в офис сеньора Мендес
Давила, - Фико опустил глаза.
- Подумай, ты получишь приличную прибавку к зарплате и будешь, по
существу, работать только со мной. Послушай, Фико, я ведь могу подумать, что
ты обиделся и на меня тоже.
- Нет, нет! - запротестовал молодой человек. - Как вам могло такое
придти в голову? Прошу вас, дайте мне несколько дней, чтобы подумать...
Утром следующего дня Мануэль рассказал Хуану Антонио об этой встрече.
Что ж, подождем, ответил тот, но ему бы очень хотелось сделать что-то
хорошее для этого молодого человека.
- Вот, посмотри, - Хуан Антонио бросил на стол Мануэлю кипу газет. -
Только и разговора, что о провале презентации в доме моды Ирене Монтенегро.
- Что ж, - улыбнулся Мануэль, - я очень рад за Даниэлу. А ты можешь
выразить свое сочувствие Ирене... Она будет признательна тебе...
Хуан Антонио вскипел от негодования.
- Ну, что ты уж так, - попытался сгладить Мануэль свою неловкую
реплику, - я пошутил, пошутил...
Бледная, с горящими злыми глазами, с перевязанным плечом, валялась
Ирене в постели, пытаясь забыть пережитый позор. Еще в демонстрационном зале
она, заливаясь краской, слышала отрывистые реплики посетителей.
"Какая дурная шутка: Ирене Монтенегро - модельер...",
"Ее платья - плохая копия моделей Даниэлы Лоренте...",
"Скучные, невыразительные...",
"Очень посредственные, не правда ли? Я скорее умру, чем надену такое
платье!..".
Альберто, с разбитым лицом, сидел поодаль и апатично успокаивал ее: не
надо ничего преувеличивать, все не так плохо. Чем больше он говорил, тем
сильнее Ирене злилась на него.
- Пойми, - снова утешал он, - ты не должна никому и вида подавать, что
подавлена!
Еще эта бессонная ночь, кошмары... Страшно было вспоминать вечер...
Едва они с Альберто вышли из дома моды и направились к своей машине, как
грохнул выстрел и пуля угодила Ирене в руку. В темноте было не разобрать,
откуда раздался выстрел, только возглас "Эй, блондинчик!" - тюремное
прозвище Альберто - донеслось до них обоих. Ирене почувствовала, как
вздрогнул и испугался Альберто, прошептав: "Опять Черт!"
" - Ты трус, ты спрятался за меня!" - негодовала Ирене.
" - Я не виноват, что ты меня заслонила! Садись в машину, он может
вернуться! Вызови скорую, Матильда!" - все еще стояло в ушах Ирене.
- Этот тип меня чуть не убил, а ты ничего не сделал, чтобы защитить
меня! Ты трус! Ты прикрылся мною, как щитом! Если бы он убил меня, тебе было
бы все равно! - не могла остановиться она.
- Я не намерен больше терпеть тебя, понимаешь? Я уйду и оставлю тебя
одну! Я не угрожаю, а предупреждаю. - не прекращающиеся с вечера выяснения
отношений утомили Альберто. - Если кто и виноват во вчерашнем провале, то
только ты сама. Зачем тебе понадобилось что-то менять в моделях?
- Да потому что они никуда не годились. То, что нам притащила Роса,
казалось просто отвратительным!.. - шипела Ирене.
А когда час спустя, явилась Роса, оправдываясь, что она ни в чем не
виновата, и сделала все, о чем ее просили, - Ирене больно, изо всей силы,
ударила ее по щеке, вымещая свою досаду.
- Вы сказали, что заплатите еще, - тем не менее напомнила Роса, - вы
должны выполнить свое обещание.
- Хватит, Роса! - вмешался Альберто, - А тебе лучше прилечь, Ирене,
побереги руку! Не надо спорить больше: мы выполним свое обещание, последнее
слово еще не сказано, не все так плохо.
Но Ирене понесло, она ничего не желала слушать. Оскорбленное самолюбие
не давало успокоиться и даже когда ушла Роса, она кричала:
- А каково мне, ты подумал? Из-за тебя я почти разорена! И меня чуть
не убили! Ох... мне больно, , ,
- Дорогая, прости меня! - На лице Альберто была покаянная мина,
покорность. - Все еще наладится, а я тебя обожаю, ты же знаешь.
Он поцеловал Ирене, это ее немного успокоило. Но ненадолго. Ж
...Закладка в соц.сетях
