Жанр: Драма
Кукла
... что каждое общество состоит из двух частей: серой толпы и избранных
классов. Серая толпа была произведением природы и, может быть, действительно
происходила от обезьян, как утверждал вопреки священному писанию Дарвин.
Однако происхождение избранных классов было более возвышенно, и их предками
были если не сами боги, то по меньшей мере герои, которые им сродни, -
Геркулес, Прометей или - на худой конец - Орфей.
У князя был во Франции кузен, граф (в высшей степени отравленный ядом
демократизма), который подшучивал над неземным происхождением аристократии.
- Дорогой мой, - говаривал он, - мне кажется, ты не вполне разбираешься
в вопросах благородного происхождения. Что такое аристократический род? Это
род, предки которого были гетманами, или сенаторами, или воеводами, иначе
говоря, по-теперешнему - маршалами, членами верхней палаты либо префектами
департаментов. Ну, а этих господ мы знаем; нет в них ничего
необыкновенного... Они едят, пьют, дуются в карты, волочатся за женщинами,
залезают в долги - как и все смертные, причем нередко бывают еще более
глупы.
Лицо князя в таких случаях покрывалось красными пятнами.
- Приходилось ли тебе встречать, - возражал он, - префекта или маршала
с таким величественным выражением лица, какое мы видим на портретах наших
предков?
- Что ж тут удивительного? - смеялся зараженный демократизмом граф. -
Художники придавали портретам выражения, даже не снившиеся их оригиналам,
точно так же как знатоки геральдики и историки распространяли о них
неправдоподобные легенды. Все это, милый мой, враки. Это только декорации и
костюмы, которые одного Войтека превращают в князя, а другого в батрака. В
действительности и тот и другой - лишь скверные лицедеи.
- Против глумления, мой милый, бесполезно спорить! - возмущался князь и
убегал к себе. Он ложился на козетку и, закинув руки за голову, глядел в
потолок, и перед его взором проходили фигуры сверхчеловеческого роста,
наделенные сверхъестественной силой, отвагой, умом и бескорыстием. Это и
были их предки, его и графа, только граф почему-то отрекался от них. Неужели
у него в крови есть какая-нибудь примесь?
Простыми смертными князь не только не пренебрегал, но даже напротив:
относился к ним весьма благожелательно, часто соприкасался с ними и
интересовался их нуждами. Он мнил себя одним из прометеев, на коих в
известной мере лежит почетный долг - доставлять этим бедным людям огонь с
неба на землю. К тому же и религия предписывала сострадание к малым сим, и
нередко князь заливался краской стыда при мысли, что большая часть высшего
общества предстанет пред божиим судом, не имея подобных заслуг.
Итак, безупречной совести ради, он ходил на всевозможные заседания и
даже устраивал их у себя, жертвовал четвертные и сотенные билеты на
всевозможные общественные предприятия, а главное - постоянно скорбел о
несчастиях своей отчизны и каждое выступление заканчивал фразой:
- Поэтому, господа, подумаем в первую очередь о том, как поднять
несчастную нашу отчизну...
И, произнося эти слова, он чувствовал, как с сердца его сваливается
тяжесть - тем большая, чем больше было у него слушателей или чем больше
рублей он вложил в общественное дело.
Созывать заседания, поощрять общественные мероприятия и сокрушаться,
неустанно сокрушаться над судьбой несчастной отчизны - вот в чем, по его
мнению, заключались обязанности гражданина. Если бы, однако, его спросили,
посадил ли он в своей жизни хоть одно деревце, чтобы тень его защищала людей
и почву от зноя, сбросил ли хоть с дороги камень, сбивавший копыта лошадям,
- он бы искренне изумился.
Он чуствовал и мыслил, жаждал и страдал - ради миллионов, но за всю
свою жизнь не сделал ничего полезного. Ему казалось, что погрузиться с
головой в мысли о нуждах страны несравненно важнее, чем утереть нос
сопливому ребенку.
В июне облик Варшавы заметно меняется. Пустовавшие прежде гостиницы
заполняются, повышаются цены на номера, на стенах многих домов появляются
объявления: "Сдается на несколько недель меблированная квартира". Все
извозчики в разъезде, все рассыльные в бегах. На улицах, в садах, театрах и
ресторанах, на выставках, в модных лавках и магазинах можно увидеть фигуры,
какие не встретишь в другое время. Это загорелые толстяки в синих фуражках,
непомерно больших сапогах, тесноватых перчатках и в костюмах, сшитых по
вкусу провинциального портного. Их сопровождают стайки дам, не отличающихся
ни красотою, ни варшавским шиком, а также множество неуклюжих, с разинутыми
ртами детей, от которых так и пышет здоровьем.
Сельские гости приезжают сюда продавать шерсть на ярмарке; иные - на
скачки, иные - поглядеть на шерсть и на скачки; те прикатили сюда ради
встречи с соседями, которые живут в версте от них, эти - освежиться
столичной пылью и мутной варшавской водой, а есть и такие, что промучились
дни и ночи в пути, сами не зная зачем.
Именно таким съездом решил воспользоваться князь, чтобы сблизить
Вокульского с дворянством.
Князь занимал огромную квартиру во втором этаже собственного дома.
Часть ее - кабинет хозяина, библиотека и курительная комната - служила
местом мужских собраний, где князь излагал свои или чужие проекты,
касавшиеся общественных дел. Это случалось по нескольку раз в году.
Последнее заседание было посвящено вопросу о винтовых судах на Висле, причем
весьма явственно наметились три партии. Первая, состоявшая из князя и его
личных друзей, решительно настаивала на винтовых судах, тогда как другая,
мещанская, признавая в основе проект прекрасным считала все же осуществление
его преждевременным и не хотела давать на это денег. Третья партия состояла
всего из двух человек: некоего инженера, который утверждал, что винтовые
суда не могут ходить по Висле, и некоего глухого магната, который на все
обращения, адресованные к его карману, неизменно отвечал:
- Нельзя ли погромче, ничего не слышу...
Князь и Вокульский приехали в час, а минут пятнадцать спустя начали
сходиться и съезжаться остальные участники совещания. Князь каждого
приветствовал с любезной непринужденностью, затем представлял Вокульского и
подчеркивал в списке приглашенных фамилию вновь прибывшего очень длинным и
очень красным карандашом.
Одним из первых явился Ленцкий; он отвел Вокульского в сторону и снова
стал расспрашивать о целях и значении компании, к которой уже принадлежал
всей душой, но все еще никак не мог запомнить, в чем тут, собственно, дело.
Между тем другие гости присматривались к чужаку и потихоньку обменивались
замечаниями о нем.
- Хорош, - шепнул тучный предводитель, подмигивая в сторону
Вокульского, - щетина на голове, как у кабана, грудь - все отдай - мало,
острый глаз!.. Уж этот бы на охоте не выдохся!
- А лицо, сударь... - прибавил барон с физиономией Мефистофеля. - Лоб,
сударь... усики... эспаньолочка, сударь... Весьма, сударь... весьма... Черты
несколько, того, сударь... но все вместе, сударь...
- Посмотрим, каков он окажется в деле, - вставил сутуловатый граф.
- Дэ-э, оборотлив, смел, - словно из погреба отозвался другой граф, с
пышными бакенбардами, который сидел в кресле прямо, как жердь, уставясь
фарфоровыми глазами прямо перед собой, словно англичанин из "Journal
Amusant"*.
__________
* "Веселое обозрение" (франц.).
Князь встал с кресла и откашлялся; собрание притихло, благодаря чему
можно было услышать, как предводитель заканчивает свой рассказ:
- Глядим мы все на лес, а тут вдруг что-то - прыг под копыта! И
вообразите только, милостивый мой государь: борзая бежала на сворке при
лошадях и придушила в борозде русака...
Произнося эти слова, предводитель хлопнул себя огромной ладонью по
ляжке, из которой в случае необходимости мог бы выкроить для себя секретаря
и писаря в придачу.
Князь вторично откашлялся, предводитель смутился и вытер потный лоб
фуляровым платком необычайных размеров.
- Милостивые государи, - начал князь. - Я позволил себе обеспокоить вас
по поводу некоего... чрезвычайно важного общественного начинания, которое,
как все мы чувствуем, должно всегда находиться на страже наших общественных
начинаний... я хотел сказать... наших идей... то есть...
Казалось, князь был в затруднении, однако быстро овладел собой и снова
заговорил:
- Речь идет о начи... то есть о плане, вернее... о проекте организации
общества по содействию торговле...
- Зерном, - подсказал кто-то из угла.
- Собственно говоря, - продолжал князь, - речь идет не о торговле
зерном, однако...
- Хлебной водкой, - поспешил добавить тот же голос.
- Да нет же... О торговле, вернее - о содействии торговле между Россией
и заграницей товарами... ну, товарами. Что же касается нашего города, то
желательно, чтобы он стал центром таковой...
- Какие же товары? - спросил сутуловатый граф.
- Деловую сторону вопроса соблаговолит осветить нам пан Вокульский,
человек... человек деловой, - закончил князь. - Однако не забудем, господа,
об обязанностях, которые возлагает на нас забота об общественных интересах и
наша несчастная отчизна...
- Ей-богу, немедленно вношу десять тысяч рублей, - рявкнул
предводитель.
- На что? - спросил граф, изображавший стопроцентного англичанина.
- Все равно!.. - громовым голосом отвечал предводитель. - Я сказал:
промотаю в Варшаве пятьдесят тысяч рублей, так пусть же десять тысяч пойдут
на благотворительные цели, потому что наш милый князь говорит - ну просто
чудо! От души, ей-богу!
- Простите, - вмешался Вокульский, - но речь идет не о
благотворительном обществе, а о компании, приносящей верную прибыль.
- Вот именно! - вставил сутуловатый граф.
- Дэ-э... - подтвердил граф-англоман.
- Какой же доход с десяти тысяч? - упирался предводитель. - Я бы по
миру пошел при таких доходах.
Сутуловатого графа взорвало.
- Прошу слова по существу вопроса: следует ли пренебрегать небольшими
доходами? Это, именно это губит нас, господа! Вот! - кричал он, стуча ногтем
по ручке кресла.
- Граф, - сладким голосом прервал его князь, - слово имеет пан
Вокульский.
- Дэ-э! - поддержал его граф-англоман, поглаживая свои пышные
бакенбарды.
- Итак, просим уважаемого пана Вокульского, - раздался чей-то голос, -
чтобы то общественное дело, которое привело нас сюда, в гостеприимный дом
князя, он соблаговолил изложить нам с присущей ему ясностью и сжатостью.
Вокульский глянул на человека, признающего за ним ясность и сжатость
суждений. Это был прославленный адвокат, друг и правая рука князя; он любил
выражаться цветисто, при этом всегда отбивал такт пальцами и прислушивался к
собственным фразам, которые ему самому всегда казались блестящими.
- Только чтобы всем нам было понятно, - буркнул кто-то в углу, где
сидели дворяне, ненавидевшие магнатов.
- Вам известно, господа, - начал Вокульский, - что Варшава является
промежуточной станцией на торговом пути между Западной и Восточной Европой.
Тут скапливается и проходит через наши руки часть французских и немецких
товаров, предназначенных для России, что могло бы принести нам определенный
доход, если бы наша торговля...
- Не находилась в руках евреев, - сказал вполголоса кто-то у стола, где
сидели купцы и промышленники.
- Нет, - возразил Вокульский. - Доходы поступали бы к нам в том случае,
если б в нашей торговле был определенный порядок.
- С евреями порядка не будет.
- Однако сегодня, - прервал адвокат, - уважаемый пан Вокульский изложит
нам возможность вложить христианские капиталы вместо еврейских.
- Пан Вокульский сам допускает евреев в торговлю, - бросил оппонент из
купеческого лагеря.
В комнате стало тихо.
- Я ни перед кем не отчитываюсь в том, как веду мои собственные дела, -
продолжал Вокульский. - А сейчас я указываю вам, господа, путь к
упорядочению торговли Варшавы с заграницей, что составляет первую часть
моего проекта и создает один из источников дохода для отечественных
капиталов. Другим источником дохода является торговля с Россией. Там имеются
дешевые товары, которых нам не хватает. Торговая компания, которая занялась
бы этим делом, могла бы получить от пятнадцати до двадцати процентов годовых
на вложенный капитал. На первом месте я ставлю ткани...
- Это значит подрывать нашу промышленность, - отозвался оппонент из
купеческой группы.
- Меня интересуют не фабриканты, а потребители, - ответил Вокульский.
Купцы и промышленники начали перешептываться, с явным
недоброжелательством косясь на Вокульского.
- Вот мы и добрались до общественной стороны дела... - взволнованно
воскликнул князь. - Вопрос представляется так: являются ли проекты
уважаемого пана Вокульского явлением, благоприятным для страны?.. Прошу
вас... - обратился князь к адвокату, чуствуя непреодолимую потребность в
поддержке.
- Уважаемый пан Вокульский, - начал адвокат, - соблаговолите объяснить
с присущей вам обстоятельностью: не нанесет ли привоз упомянутых тканей из
пунктов столь отдаленных ущерб нашим фабрикам?
- Прежде всего, - отозвался Вокульский, - эти так называемые наши
фабрики в действительности не наши, а немецкие.
- Ого! - воскликнул оппонент из группы купцов.
- Я готов, - продолжал Вокульский, - немедленно перечислить фабрики,
где вся администрация и все высокооплачиваемые рабочие - немцы, где капитал
- немецкий, а правление находится в Германии, где, наконец, наш рабочий не
имеет возможности совершенствоваться в своем ремесле и является батраком,
который плохо оплачивается, подвергается дурному обращению и вдобавок
онемечивается...
- Это весьма важно! - заметил сутуловатый граф.
- Дэ-э... - протянул англичанин.
- Ей-богу, я даже разволновался! - вскричал предводитель. - Никогда бы
не подумал, что подобная беседа может быть так увлекательна... Сию минуту
вернусь...
И он вышел из кабинета, причем пол так и затрещал под его ногами.
- Прикажете перечислить фамилии? - спросил Вокульский.
На этот раз группа купцов и промышленников проявила редкую
воздержанность и не потребовала фамилий. Адвокат быстро встал с кресла и,
замахав руками, воскликнул:
- Мне кажется, на вопросе об отечественных фабриках можно более не
задерживаться. Теперь, уважаемый пан Вокульский, соблаговолите объяснить с
присущей вам меткостью, какие выгоды получит от этого проекта...
- Наша несчастная отчизна, - закончил князь.
- Судите сами, господа, - ответил Вокульский, - если бы локоть моего
ситца стоил на два гроша дешевле, чем сейчас, то на каждом миллионе
купленных локтей население выгадало бы десять тысяч рублей.
- А что такое десять тысяч рублей? - спросил предводитель, который как
раз вошел в кабинет и еще не успел разобрать, о чем шла речь.
- Много... очень много!.. - воскликнул сутуловатый граф. - Научимся же
наконец ценить и грошовые прибыли.
- Дэ-э... Пенс гинею бережет... - прибавил граф, разыгрывавший
англичанина.
- Десять тысяч рублей, - продолжал Вокульский, - могут служить основой
благосостояния по меньшей мере двадцати семейств.
- Капля в море, - буркнул один из купцов.
- Но можно посмотреть на это и с другой стороны, - говорил Вокульский,
- которая, правда, интересует только капиталистов. Я располагаю товарами на
три или четыре миллиона рублей в год...
- Вот это да! - прошептал предводитель.
- Это не мой личный капитал, - заметил Вокульский, - он значительно
скромнее...
- Люблю таких... - сказал сутуловатый граф.
- Дэ-э... - поддакнул англичанин.
- Упомянутые три миллиона составляют мой личный кредит и приносят мне,
как посреднику, весьма небольшой процент. Однако заявляю, что, если бы мы не
пользовались кредитом, а платили наличными, доход возрос бы до пятнадцати -
двадцати процентов, а может, и более. Так вот, эта сторона дела интересна
для тех из вас, господа, кто вкладывает свои деньги в банки и получает
низкий процент. Ваши деньги пускают в оборот другие и прибыль извлекают для
себя. Я же предлагаю вам возможность употребить капиталы непосредственно в
дело и увеличить ваши доходы. Я кончил.
- Великолепно! - воскликнул сутуловатый граф. - А нельзя ли все же
ознакомиться с деталями?
- Об этом я буду говорить только с членами нашей компании, - ответил
Вокульский.
- Вступаю, - сказал сутуловатый граф и подал ему руку.
- Дэ-э, - процедил псевдоангличанин, протягивая Вокульскому два пальца.
- Почтеннейшие! - отозвался гладко выбритый мужчина из группы
дворянства, ненавидящего магнатов. - Вы тут говорите о торговле ситцем,
которая нас совершенно не интересует. Но, господа, - продолжал он плаксивым
тоном, - зато у нас есть зерно в закромах, у нас хлебное вино на складах, и
посредники наживаются на нас самым - разрешите уж сказать - бессовестным
образом...
Он оглянулся по сторонам, - группа дворянства, презирающего магнатов,
зааплодировала.
Лицо князя, сиявшее скромной радостью, в эту минуту озарилось светом
истинного вдохновения.
- Так что же, господа! - вскричал он. - Сегодня мы говорим о торговле
тканями, но завтра, послезавтра кто запретит нам совещаться по другим
вопросам! Итак, предлагаю...
- Ей-богу, чудо как говорит дорогой наш князь! - воскликнул
предводитель.
- Послушаем, послушаем! - поддержал его адвокат, всеми силами стараясь
показать, что он в восторге от речей князя.
- Итак, господа, - продолжал растроганный князь, - я предлагаю созвать
следующие совещания: одно - по вопросу торговли зерном, другое - по вопросу
торговли хлебной водкой...
- А кредит для землевладельцев? - спросил кто-то из группы строптивого
дворянства.
- Третье - по вопросу о кредитах для землевладельцев, - сказал князь. -
Четвертое... Тут он запнулся.
- Четвертое и пятое, - подхватил адвокат, - посвятим разбору общего
экономического положения...
- ...нашей несчастной отчизны, - закончил князь чуть ли не со слезами
на глазах.
- Господа! - возопил адвокат, утирая нос с умиленным видом. - Почтим
нашего хозяина, великого гражданина, славнейшего из людей...
- Десять тысяч рублей, ей-бо... - гаркнул предводитель.
- ...вставанием! - быстро докончил адвокат.
- Браво! Да здравствует князь!.. - закричали все под аккомпанемент
топота ног и грохота отодвигаемых стульев.
Громче всех кричала группа дворянства, презирающего аристократию.
Князь, не в силах дольше сдерживать волнение, принялся обнимать гостей;
ему помогал адвокат, целуя всех по очереди и без стеснения проливая слезы.
Несколько человек окружили Вокульского.
- Для начала даю пятьдесят тысяч рублей, - заявил сутуловатый граф. - А
на будущий год... посмотрим...
- Тридцать, сударь... тридцать тысяч рублей, сударь... Весьма, сударь,
весьма! - прибавил барон с физиономией Мефистофеля.
- И я тридцать... дэ-э... - бросил граф-англоман, кивая.
- А я дам в два... в три раза больше, чем... дорогой наш князь!
Ей-богу! - заявил предводитель.
Два-три оппонента из купеческого лагеря тоже приблизились к
Вокульскому. Они молчали, но их нежные взгляды были стократ красноречивее
самых чуствительных слов.
Вслед за ними к Вокульскому подошел молодой человек, тщедушный, с
редкой растительностью на лице и с несомненными признаками преждевременной
изношенности. Вокульский встречал его в театрах, концертах, да и на улице,
всегда на самых лихих извозчиках.
- Марушевич, - с приятной улыбкой представился потасканный молодой
человек. - Простите, что я так бесцеремонно знакомлюсь и вдобавок прямо
обращаюсь к вам с просьбой...
- Я вас слушаю.
Юноша взял Вокульского под руку и, отведя к окну, заговорил:
- Я сразу выложу карты на стол: с такими людьми, как вы, иначе нельзя.
Я беден, но одарен хорошими задатками и хотел бы найти занятие. Вы основали
торговое общество. Не могу ли я работать под вашим руководством?
Вокульский пристально поглядел на него. Предложение, которое он
услышал, как-то не вязалось с потасканной физиономией и неуверенным взглядом
молодого человека. Вокульского покоробило, но он все же спросил:
- Что вы умеете? Какая у вас специальность?
- Специальности, видите ли, я еще не выбрал, но у меня большие
способности, и я могу взяться за любое занятие.
- А на какое жалованье вы рассчитываете?
- Тысячу... две тысячи рублей... - ответил юноша в замешательстве.
Вокульский невольно покачал головой.
- Сомневаюсь, - ответил он, - чтобы у нас нашлось место,
соответствующее вашим требованиям. Все же как-нибудь загляните ко мне.
Посреди кабинета сутуловатый граф продолжал совещание.
- Итак, милостивые государи, - говорил он, - в принципе мы решили
учредить торговое общество по предложению пана Вокульского. Дело, по-моему,
очень хорошее, а теперь остается ознакомиться с деталями и составить акт.
Приглашаю, господа, всех, кто хочет в нем участвовать, пожаловать ко мне
завтра, к девяти вечера.
- Я приду, дорогой граф, ей-богу, - откликнулся тучный предводитель, -
да, может, еще приведу тебе несколько литовцев; только скажи на милость,
зачем это нам учреждать торговое общество?.. Пусть бы уж торговцы сами...
- Да хотя бы затем, - горячо возразил граф, - чтобы не говорили, будто
мы ничего не делаем, только купоны стрижем...
Князь попросил слова.
- Кроме того, - сказал он, - мы имеем в виду еще два общества: по
торговле зерном и хлебной водкой. Кто не хочет вступать в первое, может
вступить во второе... А потому мы просим уважаемого пана Вокульского принять
участие и в других наших совещаниях...
- Дэ-э... - подхватил граф-англоман.
- И соблаговолить, с присущим ему талантом, осветить перед нами вопрос,
- кончил адвокат.
- Сомневаюсь, смогу ли я быть вам полезен, - возразил Вокульский. -
Правда, я имел дело с мукой и хлебной водкой, но в исключительных
обстоятельствах. Тогда речь шла о больших партиях товара и о спешной
доставке, а не о ценах... К тому же я не знаком с местной торговлей
зерном...
- Найдутся специалисты, уважаемый пан Вокульский, - прервал его
адвокат. - Они сообщат нам детали, которые вы, сударь, только соблаговолите
привести в стройный порядок и разъяснить с присущей вам гениальностью.
- Просим... просим!.. - закричали графы, а за ними еще громче дворяне,
ненавидящие магнатов.
Было уже около пяти, и собравшиеся начали расходиться. В эту минуту
Вокульский заметил пана Ленцкого, возвращающегося из дальних комнат в
сопровождении молодого человека, которого он уже видел возле панны Изабеллы
в костеле и на приеме у графини. Они подошли к Вокульскому.
- Позвольте представить вам, пан Вокульский, - заговорил Ленцкий, -
пана Юлиана Охоцкого. Родня нам... Немножко оригинал, но...
- Я давно уже хотел познакомиться и поговорить с вами, - сказал
Охоцкий, пожимая руку Вокульскому.
Вокульский молча посмотрел на него. Молодому человеку не было еще
тридцати, и внешность у него действительно была необычной. Чертами лица он
несколько напоминал Наполеона I, но Наполеона, витающего в мечтах.
- Вы в какую сторону идете? - спросил Вокульского молодой человек. - Я
могу проводить вас.
- Стоит ли вам затруднять себя...
- О, у меня много времени, - отвечал молодой человек.
"Что ему от меня нужно?" - подумал Вокульский, а вслух сказал:
- Мы можем пойти к Лазенкам...
- Прекрасно, - сказал Охоцкий. - Я только на минутку зайду к княгине
проститься и догоню вас. Едва он отошел, Вокульским завладел адвокат.
- Поздравляю вас с полной победой, - вполголоса сказал он. - Князь
буквально влюблен в вас, оба графа и барон тоже... Оригиналы, как видите,
однако же люди с благими намерениями... Им хочется что-нибудь сделать, есть
у них и ум и образование, но... не хватает энергии. Болезнь воли, сударь, -
весь класс ею заражен... Все у них есть... деньги, титулы, почет, даже успех
у женщин, - и потому они ни к чему не стремятся. А без этой пружины, пан
Вокульский, они неизбежно станут орудием в руках людей новых и честолюбивых.
Мы-то, сударь, еще ко многому стремимся, - прибавил он тише. - Им
посчастливилось, что они наткнулись на нас...
Вокульский ничего не ответил, и адвокат, решив, что он изощренный
дипломат, пожалел в душе о своей чрезмерной откровенности.
"Впрочем, - подумал он, искоса поглядывая на Вокульского, - если бы он
и передал князю наш разговор, что из того? Я скажу, что хотел его
испытать..."
"В каких честолюбивых замыслах он меня подозревает?" - мысленно
спрашивал себя Вокульский.
Он простился с князем, обещал отныне приходить на все заседания и,
выйдя на улицу, отослал экипаж.
"Что этому Охоцкому от меня нужно? - тревожился он. - Конечно, дело
касается панны Изабеллы... Может быть, он хочет отпугнуть меня? Глупец...
Если она его любит, ему незачем тратить слова - я сам устранюсь... Но если
она его не любит, пусть не пытается меня отстранять!.. Кажется, я сделаю
когда-нибудь грандиозную глупость - и наверняка из-за панны Изабеллы. Как бы
не пал жертвой Охоцкий, было бы жаль малого..."
В подъезде раздались торопливые шаги; Вокульский обернулся и увидел
Охоцкого.
- Вы ждали?.. Извините! - сказал молодой человек.
- Пойдем к Лазенкам? - спросил Вокульский.
- Пойдем.
Несколько минут они шли молча, молодой человек был задумчив. Вокульский
раздражен. Он решил сразу взять быка за рога.
- Вы близкая родня семейству Ленцких? - спросил он.
- Дальняя, - отвечал молодой человек. - Моя м
...Закладка в соц.сетях
