Жанр: Драма
Повести
... вас за
это. Я не мог уснуть и долго думал, как доказать вам, что жизнь, несмотря на
все превратности, прекрасна...
Катерина, Базлаков и Вильегорский посмотрели на меня с опасливым
недоумением и уткнулись в тарелки. Перов, ничего не понимая, мучительно ждал
окончания тоста, с тоской наблюдая глумливую суету шампанских пузырьков в
бокале.
- ...Я долго думал, не спал и пришел к выводу: ничто так не взбадривает
настоящего мужчину, как хорошая женщина. И я решил вас наградить! Я поручил
это непростое дело моей личной секретарше - очаровательной Екатерине
Валерьевне! И если кто-то из вас, сладеньких, остался не удовлетворен,
жаждет продолжения, прошу подавать заявки! Катя - девушка очень
исполнительная и все быстренько исправит... Хорошенького должно быть
помногу! Но спешите, потому что завтра она возвращается в Москву...
Оба катапультанта застыли с раскрытыми ртами. И только Перов, по
причине похмельного тупоумия не уловивший ничего из сказанного, обрадовался
паузе и осторожно повел ко рту спасительное шампанское. Но не тут-то было!
Катерина, вскочив, как ужаленная, выхватила у него из трясущихся рук бокал и
злобно швырнула в меня. Увидев, однако, что хрусталь прошел мимо цели и,
едва не задев опешившего официанта, разлетелся о стенку, она зарыдала с
досады и опрометью выбежала из зала.
Еще несколько минут все сидели молча.
- Ну, Павлик, - захохотал вдруг Базлаков. - Ну, ты даешь... Есть,
конечно, крутые мужики, но ты... За Шарманова! Ты, Пашка, настоящий мужик!
Ура!
Официант подал помертвевшему от горя Перову новый наполненный бокал - и
все дружно выпили, кроме Вильегорского.
- Ты чего? - удивился Базлаков.
- Мне пить нельзя. Я лечусь...
- От чего?
- От хламидиоза. В отпуске поймал. Самое смешное - от медсестры...
- Какой еще такой хламидиоз? Триппер, что ли?
- Наподобие, - объяснил я, - но гораздо благороднее! Хорошо еще, что
тебе, Витя, медсестра попалась. У врачихи мог бы запросто и Синклера Льюиса
взять почитать. С венерическими заболеваниями сейчас вообще страшное дело -
просто какая-то сифилизация всей страны... Так что ты еще легко отделался!
- Погоди, - нахмурился Базлаков. - А что ж ты вчера спирт стаканами
трескал?
- Забыл, - потупился Вильегорский. - После катапультирования все как
отшибло. А сейчас вдруг вспомнил...
- Блин. Как же я теперь к жене сунусь? - рассердился Базлаков. - Как он
хоть лечится, хламидиоз этот трепаный?
- Таблетками разными... Зелененькими, красненькими... У меня с собой
даже рецепт есть, - виновато сообщил вирусоноситель.
- Ладно, мужики, не расстраивайтесь... - примирительно молвил я. -
Сквитались. Ты ему хвост подставил, а он с тобой хламидиозом поделился.
Дуйте в аптеку - и на мою долю купите!
- И ты тоже? - изумились они.
- Ну вы и эгоисты! - рассмеялся я. С хламидиозом меня уже как-то
знакомила одна тележурналисточка - и он не произвел на меня очень уж
неприятного впечатления. Надо признаться, ко мне вообще легко пристает
разная мелкая постельная зараза - и мой уролог, работавший раньше в 4-м
управлении, в шутку называет меня "коллекционером".
Примчавшийся в гостиницу радостный атташонок обнаружил меня в баре,
куда я спустился, оттащив в номер тело Перова, наопохмелявшегося шампанским
до состояния, близкого к параличу.
- А где мужики? - огляделся он.
- Маленький гигиенический шопинг.
- Вот неугомонные!
Атташонок весело сообщил, что никакой специальной комиссии из Москвы не
будет: разобраться во всем на месте поручено ему. И вообще происшествие
воспринято со скорбным спокойствием. В стране каждый день что-то падает,
сталкивается, обрушивается или взрывается. Пообвыклись. Зато столичное
начальство просто взбесилось, узнав, что Вильегорского собираются показывать
по мировой телевизионной сети с пачкой "Винстона". Не ровен час мерзавчатый
пресс-секретарь подсунет информацию президенту, да еще под плохое
настроение, - и тогда начнется!
- Сказали: головы оторвут и ему, и мне, и вам, если такой позор
допустим! Приказали - отговорить.
- Может и не послушаться... Большие деньги все-таки, - усомнился я.
- Для настоящего летчика небо дороже денег - не мне вам объяснять! -
твердо объявил атташонок. - Будем работать с кадрами... А где Катерина?..
- Сейчас позову. Она как раз о вас все утро спрашивала. - У меня
мелькнула похмельная мыслишка и его втянуть в наше хламидийное братство.
- Нет-нет, мне надо бежать, - сразу заторопился посольский крысенок. -
Англичане уже свою комиссию организовали. В два часа первое заседание. Вас,
между прочим, тоже приглашают.
- Обязательно приду, если...
- Нет уж, без всяких "если"! Знаете, как трудно было убедить Москву в
том, что вы ни в чем не виноваты! И потом, на вас два велосипедиста в суд
подали... За велосипед...
- Почему два?
- Они тандемом ехали.
В номере я застал Катерину, уже собранную в дорогу: она укладывала в
чемодан последние вещи.
- Таблеточки не забудь купить. А то некрасиво получится с новым
шефом-то!
- Какие таблеточки?
- От хламидиоза.
- Ну вот... Одна от вас, мужиков, грязь! - Она даже села от огорчения
на постель.
- Ко мне претензии есть? Я сам пострадал.
- К тебе - нет.
- Тогда давай прощаться!
- Прощай...
- Место у тебя есть на примете или помочь? - великодушно предложил я.
- Спасибо. Я думаю, меня возьмут в "Лось-банк". Это походило на правду:
вице-президентом банка "Лосиноостровский" был Костя Летуев - сын крупного
гэбешника, специализировавшегося в свое время на борьбе с диссидентами:
Сахарова как раз он вел. Сейчас, кстати, написал воспоминания об академике,
"Наедине с совестью" называются. Когда "контора" кукарекнулась, папаша,
пользуясь своими связями, организовал молодому банку мощную службу
безопасности, а в качестве гонорара попросил хорошее место для своего
тридцатилетнего сопленыша. Тот быстро вошел во вкус и за три года расколотил
четыре банковских лимузина, но ему все сходило с рук. В "Лось-банке" у меня
был счет и еще кое-какие полузаконные делишки. Всякий раз, когда я появлялся
там, сопровождаемый Катериной, сопленыш Летуев смотрел на нее, как пионер,
которому в почтовый ящик вместо "Мурзилки" засунули "Плейбой". Все
сходилось. Что ж, пусть теперь он позайчутанит!
- Надеюсь, после твоего прихода "Лось" простоит еще хотя бы месячишко!
- улыбнулся я.
- Об этом я не волнуюсь. Я переживаю, как ты без меня будешь...
- Да уж как-нибудь... Найду себе другую помощницу, не такую
общедоступную.
- В этом я не сомневаюсь... Только вот как ты без меня в Ле Бурже
будешь?
- А что такое? - насторожился я.
- Понимаешь, я тебе все забывала сказать: когда папа работал в Париже,
я училась в одном классе с сыном нынешнего министра транспорта...
Замечательный мальчик... Антуан. Скромный - папа у него тогда еще в
оппозиции был. Мы с ним целовались. Один раз.
- С папой?
- Нет, с сыном. Но дома я у них бывала. Папа, кстати, страшный бабник.
А мать - алкоголичка. Типичные аристократы. Я Антуану недавно позвонила, он
очень обрадовался и обещал во время салона притащить папашу к твоему стенду.
А папаша - личный друг президента. Но, вероятно, все это тебе уже не
интересно...
- Катька, ну почему ты такая стерва? - с восхищением проговорил я.
- Когда-нибудь расскажу.
- Сам не понимаю, почему не могу на тебя долго злиться?
- Наверное, потому что у нас много общего.
- Много - не много, а одно общее у нас действительно есть.
- И что же? - поинтересовалась она.
- Хламидин.
...Когда по возвращении в Москву я привел Катьку к своему урологу, он с
таким непрофессиональным интересом ее осматривал, что стало ясно: никакая
многолетняя генитальная рутина не может притупить во враче чувство
восхищения красивой пациенткой.
- К сожалению, на период лечения вынужден рекомендовать вам
воздержание, - вздохнул доктор. - Если что, приходите еще! Не стесняйтесь...
- А мы и не стесняемся, - ответила Катерина. - Постельные болезни - это
всего лишь разновидность отрицательной информации, которой обмениваются люди
во время общения. Вас обругали - и вы пьете валерьянку. Вас заразили - и вы
пьете антибиотики... Вам никогда это не приходило в голову?
- Никогда, - опешил уролог.
- Жаль! - Она встала и протянула ему для поцелуя руку с таким
величественным видом, словно осматривалась только что в гинекологическом
кресле не на предмет мочеполовой инфекции, а в связи с зачатием наследника
престола.
Так для меня закончилась эта история с МИГами. Атташонка, по слухам,
вскоре перевели с повышением в аппарат ООН. Базлаков перешел в отряд
космонавтов. Вильегорского долго уговаривали, грозили лишить разрешения на
полеты - и он отказался от всех предложений фирмы "Винстон", хотя на эти
деньги мог, забросив авиацию, жить безбедно лет десять. Он разбился через
год, катая на истребителе какого-то любителя острых ощущений...
8.ЛЕБУРЖЕ
Парижский авиасалон стал триумфом "Аэрофонда". Мои маленькие спортивные
самолетики произвели в небе Ле Бурже фурор - мы даже "сочинили" две новые
фигуры высшего пилотажа. Известное дело, если хочешь, чтобы тебя заметили в
России, добейся сначала признания в европах. Даже старый мерин Братеев,
председатель Национального авиационного комитета, прислал ко мне в шале
своего помощника с поздравлениями и приглашением познакомиться лично.
Познакомиться лично!
Вот тварь застойная! Сколько времени я бездарно просидел в приемной у
этого окаменевшего номенклатурного говна! На всех совещаниях, куда меня,
естественно, не допускали, он визжал, что в российской авиации никогда не
будет частных собственников!
Познакомиться лично?
Да он знает меня как облупленного! Досье, которое этот собачий оглодок
собрал на меня, весило раза в четыре больше, чем его высохшая в руководящих
креслах задница! Я четыре года отбивался и откупался от насылаемых им
технических комиссий, от подсылаемых им ментов и фээсбэшников!
Познакомиться... А кто еще накануне, за два дня, на совещании орал:
- Почему Шарманов со своими летающими мандавошками попал на салон? Мало
вам лондонских обломков?! Разобраться сейчас же!
А чего тут разбираться? Потому и попал, что все чиновники делятся на
две неравные категории: берущие гниды и неберущие гниды. Так вот, у
неберущей гниды Братеева все заместители были гнидами берущими. Так я и
пробился в Ле Бурже.
- Сергей Феоктистович ждет вас на ужин, - повторил приглашение
помощник.
- У меня нет никакого желания ужинать с вашим шефом! - ответил я
холодно.
- Т-так и п-передать? - Парень от изумления начал заикаться.
- Так и передайте!
Да, это был вызов! Очень рискованный ход. Но я рассчитал все верно:
через два дня Братеев уже сам плясал вокруг моих "авиэток", взахлеб
рассказывая французскому министру о том, ядрена Матрена, что может
собственных невтонов рожать и Россия-матушка. Глава французской транспортной
авиации, неторопливый, ухоженный господин, тратящий на обстоятельные обеды
времени раза в три больше, чем на государственные дела, слушал его с тонкой,
мудрой улыбкой, которая бывает только у людей, регулярно читающих донесения
спецслужб. Рядом скучал министерский сынок Антуан - тощий красавчик с
влажными черными кудряшками и легкой паскудинкой в личике. Обычно такие
гаденыши и устраивают своим блестящим папашам общенациональные скандалы с
наркотой или какой-нибудь выбросившейся из окна малолетней проституткой.
Впрочем, и папаша периодически становился героем разнообразных сексуальных
скандальчиков, на что, впрочем, президент, сам известный ходок, смотрел
сквозь пальцы.
Братеевские рулады сначала переводила француженка, изъяснявшаяся
по-русски с акцентом говорящей вороны. Катерина, скромно стоявшая за моей
спиной, подсказывала ей недостающие слова и исправляла совсем уж чудовищные
ошибки. Наконец ворона каркнула и безнадежно запуталась в авиационной
терминологии. Она растерянно улыбнулась, надула щеки и издала звук,
означающий у французов полное бессилие перед коварством судьбы. Мы обычно в
подобных случаях чешем затылок или задницу.
Катерина вышла из-за моей спины и решительно взяла дело в свои руки.
- Это правда, что у вас не поощряется частный капитал в области высоких
технологий? - спросил министр, кивая на роскошный стенд новых разработок
"Аэрофонда", стоивший мне страшенных денег.
- Ну что вы, господин министр! - улыбчиво возразил Братеев. - Вот перед
вами владелец абсолютно частной авиационной фирмы. Господину Шарманову нет и
тридцати... Прямо, можно сказать, со студенческой скамьи - в большой
авиационный бизнес... И мы, конечно, помогаем ему, чем можем!
Два года назад, когда мой первый самолетик поставил мировой рекорд,
этот невыкорчеванный пень застоя орал про меня на всероссийском совещании:
"Шарманов ничего не понимает в авиации! Недоучка..." Он и теперь,
хорек, намекнул министру на мое незаконченное высшее, которое все равно
лучше его партшколы, как живой член лучше резинового!
- Господин министр, - вмешался я, особым выражением глаз давая Катьке
понять, что если хоть одно слово из моего выступления пропадет, я проеду по
ней асфальтовым катком, а потом запечатаю в пластик.
Министр и вся свита уставились на меня с интересом, и, как по команде,
полдюжины операторов развернули в мою сторону свои камеры, одетые в
специальные чехлы, словно таксы на прогулке.
Лицо Братеева застыло в ненавидящей улыбке.
- Господин министр, - продолжал я, - наши российские чиновники изобрели
уникальный способ помощи частному капиталу. Я называю это методом протянутой
руки...
Катерина переводила. Министр благосклонно кивал, а следом за ним кивала
и вся свита. Братеев от неожиданности засветился гордостью строгого отца за
своего смышленого сына.
- Эта рука, - объяснил я, - протягивается, конечно же, не для помощи, а
за взяткой. И если предприниматель тут же не вкладывает в эту руку пачку
долларов, то его бизнес обречен...
Братеев предынсультно покоричневел. Министр, выслушав виртуозный
Катькин перевод, тепло засмеялся, убедившись в том, что источники
благосостояния французских и российских чиновников в принципе ничем не
отличаются. И вся свита покатилась со смеху. Журналисты взвыли от восторга и
тут же начали бормотать в диктофоны комментарии к моему скандальному
заявлению.
Тем временем министр вдруг погосударственел и произнес коротенькую речь
о том, что Россия только выиграет, если во всех сферах ее экономики будет
присутствовать частный капитал, а представители нового поколения, лишенные
предрассудков и предубеждений коммунистической эпохи, энергично возьмутся за
дело.
Катерина, переводя, успевала строить глазки своему бывшему
однокласснику, не забывая проверять мою реакцию на это. А я вдруг подумал о
том, что, возможно, министр со своим сынком происходят от какого-нибудь
донского казака, завалившего в 1813 году молоденькую вольтерьянку. Ничего
удивительного. По семейным преданиям, я сам происхожу от пленного
французского улана, который, узнав поближе русских женщин, воскликнул
"Шарман!" - и навсегда остался в России. Кстати, почти все журналисты
обыграли потом в своих репортажах французский смысл моей фамилии.
Я ликовал. Мой дерзкий ответ обошел все телевизионные программы и
газеты. Попутно комментаторы объяснили общественности, что такое "Аэрофонд",
кто такой Шарманов и почему министр транспорта Французской Республики,
личный друг президента, оказался у выставочного стенда молодого российского
бизнесмена. Видела бы меня моя мама, всю жизнь просидевшая в своем
Арзамасе-16, засекреченном до неузнаваемости. Слышал бы это мой папа,
талантливый конструктор крылатых ракет. Он мог бы стать вторым Королевым, но
всю свою творческую энергию потратил на семейное строительство. Теперь
папусик в четвертый раз воздвиг брачные чертоги, а его сын моложе моей
дочери. Вероятно, и Татьяна, лежа в постели с каскадером, имела возможность
на Майорке порадоваться за своего супруга.
В каминном зале арендованного шале я с упоением по десятому разу
просматривал записанный на видеопленку триумф знаменитого русского авиатора
Шарманова, а Катерина бесилась. Еще бы. Как она все тонко рассчитала! Так
изящно свалить от меня: министерский сынок, когда-то сидевший с ней за одной
партой, ложится с ней в одну постель. А уж как она умеет привязывать к себе
мужиков двойным морским узлом, мне известно. Потом я, как сявка, умолял бы
ее поспособствовать развитию совместного франко-российского авиабизнеса, а
она бы наслаждалась моим унижением!
Не вышло. Антуан помахал Кате ручкой и удалился вслед за папашей в
неведомый мир галльского разврата, утонченно-отвратительного, как сыр
"рокфор". В утешение я купил Катерине невдолбенно дорогое колье. Но она была
безутешна, хныкала и даже, ссылаясь на приближающиеся женские недомогания,
предложила заказать мне девушку по телефону.
- Ну не-ет! - засмеялся я. - Наш триумф мы отметим вместе! И знаешь,
кем ты будешь сегодня?
- Кем? - осведомилась она упавшим голосом.
- Жанной д'Арк!
- А ты ослом! - заорала Катька и отшвырнула ювелирную коробочку.
- Что-о?! - нахмурился я.
Так с моими подарками могла обращаться только одна женщина - Татьяна,
но именно поэтому она и сидела на Майорке.
- Извини, Зайчуган, - одумалась Катерина и покорно подняла подарок с
пола.
9. ЛЮБИМЫЙ ПОМОЩНИК ПРЕЗИДЕНТА
Лет десять назад наше участие в любом авиационном салоне вызывало
фурор, так как СССР обычно выкатывал два-три абсолютно новых самолета,
каждый из которых тянул на мировую сенсацию. По количеству экспонатов мы
забивали любую страну, а то и всех участников, вместе взятых. Давая интервью
западным журналистам, наши авианачальники, вроде Братеева, без всякого блефа
объясняли, что смогли привезти и показать только то, что уже рассекречено. А
настоящие новинки можно пока увидеть только на полигонах.
Наши делегации были не только самыми многочисленными, но и самыми
дисциплинированными: пили по вечерам и лишь со своими, закрывшись в номерах.
Каждый специалист имел строжайшее, утвержденное где надо задание по изучению
иностранной техники. А половина делегации и вообще состояла из сотрудников
спецслужб, но выделялись они лишь тем, что легче остальных переносили
похмелье. Кстати, противопохмельные таблетки - это, пожалуй, единственный
еще не разболтанный секрет КГБ. А ведь озолотиться можно!
Теперь же от былых имперских времен осталась только одна стадная
многочисленность делегаций, но пьют уже где попало, а депутаты
демократической ориентации еще и норовят наблевать в нагрудный карман своему
зарубежному коллеге. Привозят же с собой эти шумные официальные оравы
всего-навсего деревянные макеты гениальных задумок прошлого, забракованных
когда-то разными высокими и тупыми комиссиями. Привозят и безбожно врут об
успешных испытательных полетах, выпрашивая, как цыгане, инвестиции и подачки
под обещания продать все секреты. Я даже иногда думаю, что же у нас в России
закончится раньше: полезные ископаемые или бесполезные секреты?
Но в последние годы появилась одна, прежде неведомая традиция.
Официальную делегацию возглавляет обычно замухрышка, вроде Братеева, а в
самый разгар выставки появляется какая-нибудь настоящая шишка со свитой,
напоминающей по количеству дармоедов похоронную процессию за гробом
рок-звезды. Организаторы авиасалонов теряются в догадках, как принимать
неофициально свалившихся им на голову заоблачных российских чиновников. А
русские конструкторы, покорные от многодневного пьянства, выстраиваются
вдоль своих достижений и с холопскими ужимками жалуются залетному начальству
на нехватку денег и тихое умирание отечественной авиации.
- Уж прямо и умирает? - качает обычно головой высокий гость. - Вон
сколько добра наволокли!
Людям с хорошим пищеварением любая смерть, в том числе и авиации,
кажется надуманной проблемой. Они в Кремле вообще, наверное, спохватятся,
когда в Замоскворечье заколосится сельхозкооператив имени 10-го
всекитайского партсъезда. Но нет худа без добра: в России-то им недосуг
заняться проблемами авиации, а в Лондоне или Париже из них, позирующих перед
телекамерами, иной раз и удается выудить какое-нибудь обещание, вроде:
- Ладно, разберемся!
На сей раз в Ле Бурже прибыл Второй Любимый Помощник Президента России
- высокий, по-теннисному подтянутый, твердолицый человек лет пятидесяти. Он
давно уже ездил за границу без жены, которая безвылазно сидела дома и
стерегла, как он любил выразиться, домашний очаг, чтобы в старости было на
чем щи подогреть.
Вообще-то помощника звали Владимиром Георгиевичем, но за глаза
именовали попросту "Оргиевичем". И совсем даже не случайно. В какую бы часть
света ни отправлялся Второй Любимый Помощник, опережая его, по спецсвязи
летело закодированное по всем шифровальным правилам и обладающее семнадцатью
степенями защиты указание организовать к приезду высокого гостя "хорошенькую
бордельеру". Оргиевич в свои пятьдесят лет был полон мужских и
государственных сил, а полноценную ночную гульбу переносил с легкостью
студента, до утра зубрившего сопромат.
Понятное дело, заботы по организации сексуального досуга Второго
Любимого Помощника поручались российским послам. Поначалу, конечно,
находились и такие, что пытались возражать, даже возмущаться. Но им резонно
отвечали:
- В ЦК КПСС пожалуйтесь! - и добавляли: - Если не можете организовать
такую малость, то на хрен вы вообще нужны здесь державе!
И тогда седовласые дипмужи, возросшие еще под сенью легендарного
Мистера "НЕТ" со странной фамилией Громыко, вызывали сотрудников помоложе и,
отводя глаза в сторону, давали задание по организации "бордельеры".
- Так нужно... для России! - объясняли они. Юные дипломаты, особенно
карьерные, не прошедшие комсомольскую школу времен позднего застоя,
частенько проваливали такие мероприятия - и это уже стоило места двум
послам, отправленным на преподавательскую работу, вероятно, с тайным
расчетом, что, обжегшись, они введут-таки в МГИМО спецкурс по организации и
проведению "хорошеньких бордельер" для высоких московских гостей.
Наш посол во Франции, к счастью для себя, накануне уехал в отпуск. На
дипломатическом хозяйстве остался временный поверенный, бывший полковник
внешней разведки - юркий седовласый губастик в огромных очках, с трудом
удерживающихся на красной лоснящейся носопырке. Боясь как огня
преподавательской работы, за день до прибытия высокого гостя он специально
приехал на выставку, подошел к стенду "Аэрофонда" и отозвал меня в сторону:
- Павлик, вся надежда на тебя! Найди девочек...
- А мальчиков не надо?
- Таких указаний не было... - растерялся он. - А что, есть информация?
- Шучу. Это Третий Любимый Помощник голубой, как яйца дрозда, а
Оргиевич - нормальный мужик!
- Ну и шутки у тебя! Значит, девочек... И лучше русских, их тут много
по ночным клубам пляшет. Местных не надо - они нас сразу прессе сдадут...
Еще и сами опишут, жоржсандки хреновы! Да, вот чуть не забыл - ужин тоже
тебе придется оплатить... Сам знаешь, как посольства теперь финансируются -
скрепки купить не на что!
- А что я с этого буду иметь?
- Лично представлю тебя Оргиевичу!
- Мало. Знаете, во сколько мне влетит эта "бордельера"?
- Что еще?
- Братеева там быть не должно!
- Ну ты и мстительный.
- Козлов надо наказывать.
- Согласен.
Познакомиться в непринужденной обстановке с самим Вторым Любимым
Помощником - о чем еще можно мечтать! Человек, удачно выпивший вместе с
десятым клерком, который в администрации Президента промокашки носит,
получает иной раз возможность заработать столько, что и отдаленные потомки
не будут знать, куда еще засунуть наследственную зелень. А тут сам Оргиевич!
Но, пораскинув мозгами, на организации "бордельеры" я еще решил и
заработать. К стенду "Аэрофонда" уже несколько раз подходил французский
хмырь, обсыпанный перхотью, как конфетти. Он имел в России серьезные
интересы, разнюхал о предстоящем визите Оргиевича и все выпытывал, когда тот
должен посетить авиасалон. Я навел справки и выяснил, что хмырь был чуть ли
не последним Бурбоном, наследником французского престола, и славился
деловыми связями, а также грандиозными пьянками, которые регулярно устраивал
в своей огромной квартире на Елисейских полях. Я заслал к нему Катерину.
Бурбон не только согласился полностью профинансировать "бордельеру" у себя в
квартире, но и предложил мне сто тысяч франков за посредничество.
Возможность нажраться и покуролесить в обществе Второго Любимого Помощника,
попутно решив деловые вопросы, стоит дорого!
С прикомандированным ко мне советником по культуре мы объехали лучшие
ночные клубы и отобрали дюжину танцовщиц - милых, изящных дев с крупами
нежными, как шелк, и твердыми, как курс на рыночную экономику. Мы брали
только "экстракласс" и никого из серии: "Мужчина, не хотите ли познакомиться
с моей киской?" Эх, вот почему, как верно заметил Серега Таратута, нет
женщин в русских селеньях - они все давно в парижских и гамбургских
борделях.
Проинспектировать девушек я поручил Катерине, еще злой после п
...Закладка в соц.сетях
