Жанр: Драма
Повести
... вам дать несколько сюжетов о
критиках...
- Да ладно уж... Ничего я никогда не напишу. Мне бумагу марать так же
опасно, как сценаристу торговать нефтью... Слушайте, а вы когда-нибудь на
заказ писали?
- Конечно. Двум маршалам мемуары сочинил. При советской власти за это
неплохо платили. Не то что сейчас...
- Отлично. - Павел Николаевич от возбуждения взъерошил рукой волосы, и
сединок у него оказалось даже больше, чем показалось мне вначале. - Я
заказываю!
- Что вы заказываете? Меня?
- Не надо так шутить. Это не смешно. Вы прекрасно понимаете, что я хочу
заказать. Но я не знаю, что может выйти из моего сюжета - рассказ, повесть,
роман... О гонораре не беспокойтесь. Я не жадный.
- Погодите, может быть, мне ваш сюжет еще и не понравится...
- Опять привередничаете!
- Но ведь и вы заключаете не каждую сделку из тех, что вам предлагают,
- возразил я.
- Ленивы, но изворотливы. Давайте лучше выпьем!
- За что?
- Теперь ваш тост.
- Тогда - за ту часть мозга, которая не может одновременно заниматься
бизнесом и творчеством!
- И любовью! - добавил Павел Николаевич.
- А ваш сюжет про любовь?
- Конечно! А про что же еще?!
Он засмеялся, и на его щеках снова возникли ямочки.
2. ГАВРОШ КАПИТАЛИЗМА
- Ну, не знаю. - Я невольно улыбнулся в ответ.- Может, про первичное
накопление!
- Об этом тоже можно целую книгу написать! Эпопею о гаврошах русского
капитализма... О тех, кто был ничем, а стал всем!
Павел Николаевич полуприлег на диван, явно устраиваясь для
обстоятельного повествования. Я подложил под спину подушку и приготовился
слушать. Перестук колес напомнил мне вдруг стрекот оставленной дома пишущей
машинки.
- А у вас бывает так, словно вы смотрите на себя со стороны, как на
актера, играющего роль? - спросил он.
- Бывает... У психологов есть даже какой-то специальный термин для
этого ощущения...
- Во-от! Вы знаете, мне долгое время казалось, что я просто играю
главную роль в мыльной опере про богатых, которые плачут, смеются, жрут,
трахаются и занимаются прочей жизненно важной чепухой. Мне казалось, вот
сейчас закончится очередная сцена, вырубятся "юпитеры" - и костюмер заберет
у меня тысячедолларовый смокинг, а бутафор отгонит в студийный гараж мой
"джип". Я переоденусь в потертые джинсы, свитерок и курточку из дубеющего на
морозе кожзаменителя, сяду в синий троллейбус, подберу с затоптанного пола
более-менее свежий билетик (чтобы в случае чего отовраться от контролера) и
поеду в институтскую общагу. Там какая-нибудь старшекурсница, уже успевшая
сходить замуж, родить, развестись и отправить ребенка к маме в родной
Гадюкинск, нальет мне водчонки, накормит яичницей с крупно нарезанной
колбасой, а затем, если соседки ушли, мы поскрипим немного на узкой казенной
кровати: я буду терпеливо гоняться за оргазмом по закоулкам своего
безотзывного после алкоголя тела, а она - страстно шептать в мое ухо:
"Только не в меня! Только не в меня!!"
Женщины моей юности делились на вменяемых и невменяемых.
А вечером, натолкав в сумку учебники и конспекты, я побегу на Ходынку -
сторожить авиационный музей под открытым небом. "А что там сторожить?" -
спросите вы. Понятное дело, первый сверхзвуковой истребитель на себе не
утащишь и даже отвинчивать нечего - все, что можно, уже открутили. Главная
задача - не допустить превращения вертолетных кабин в сортиры, потому что
стремление нагадить в любом плохо освещенном замкнутом пространстве -
видовая особенность человека разумного.
За это мне полагалось сорок рублей в месяц. А еще в нехолодное время
года за пятерку можно было в большой грузовой вертолет пустить бездомную
парочку - покувыркаться на брезенте, постеленном поверх вороха пахнущего
бензином московского сена. Плюс повышенная стипендия. Я был отличником.
Почти отличником. Если сложить все вместе, то выходило совсем неплохо. А
иначе иногороднему студенту в Москве не прожить.
Собственно, с этого большого грузового вертолета, оборудованного под
шалаш любви, и начался мой бизнес. А поскольку большинство отечественных
самцов, как и первые лимузины, могут работать только на спирте, мы с
напарником стали запасаться водкой и продавать ее посетителям с ночной
надбавкой. Дело процветало - мы благоустроили еще пару вертолетов и Ил-14, а
водку на поддельные талоны закупали ящиками. Охраняли нас от неприятностей -
разумеется, не бесплатно - милиционеры из соседнего отделения.
Начальник музея, отставной авиационный руководитель, брал с нас
натуральный налог девочками и помалкивал... Замечательное, романтическое
время, когда разбогатеть можно было так же неожиданно и легко, как подцепить
триппер. Это, кстати, с начальником музея вскоре и произошло. Нет, он не
разбогател. Разбогател я!
Не улыбайтесь! Я знал людей, которые становились миллионерами за
несколько месяцев, а в конце года уже беседовали о вечности с могильными
червями. Главное - уметь урвать свою сосиску у рассеянного и вечно пьяного
дяди Вани... Если Америка - это дядюшка Сэм, то Россия - дядя Ваня... Но
украсть - только начало, надо еще уметь делиться. Так делиться, чтобы самый
большой кусок сосиски доставался все-таки тебе! Мой напарник делиться не
умел - и его давно уже нет в живых.
- Заказали?
- Боже мой, ну почему приличным людям так нравится ботать по фене?
Заказали, пришили, забили стрелку... Прямо какая-то эпидемия!.. Не знаю...
Может, и заказали. Ушел из дому и не вернулся. Нет, я тут ни при чем... Я
вообще против насилия! Не верите? В общем-то правильно делаете... Бизнес -
производство грязное и вредное. Но не все так просто. Когда это началось,
урвали прежде всего крутые и матерые... И мы, совсем еще зеленые... Люди
вроде вас, господин писатель, привыкли просчитывать каждый свой шаг и чих -
поэтому они опоздали. Представьте себе большой склад, набитый добром, - в
него заложена бомба. Первыми, еще до взрыва, приезжают на склад и хапают те,
кто эту бомбу заложил. Потом хре-е-енак - и добро валяется под ногами. Вы
будете ходить вокруг да около, будете бояться милиции, КГБ, общественного
мнения, суда истории и так далее. А пацаны примчатся на скейт-бордах и все
расхватают... Ну что вы так смотрите на меня? Вам ведь не социализм жалко,
вы просто злитесь, что именно вам ничего не досталось. Но это История так
распорядилась, а злиться на Историю лучше всего в психушке под наблюдением
врачей...
- Это, значит, История вынудила вас устроить в вертолете бордель? -
полюбопытствовал я, глядя в глаза Павлу Николаевичу.
- Она, она, собака... При социализме на общегосударственном уровне
ставился эксперимент по одомашниванию секса, а он, гад, все равно в лес
глядел. На этом я и срубил свои первые бабки. Но бордельный бизнес меня
никогда не привлекал. Я начал с того, что за сравнительно небольшие взятки и
на сравнительно законных основаниях арендовал по соседству с авиамузеем
вышку для прыжков с парашютом. Она тогда никому не была нужна. Ошалевший
народ, вдруг потеряв все, что нажито непосильным трудом, прыгал с балконов
вниз головой. А тут вышка! Просто никому в голову не приходило, что в Москве
найдется куча людей с деньгами, которые, обожравшись в кабаке, натрахавшись
в сауне и заскучав, захотят прыгнуть или хотя бы поблевать с этой самой
вышки. Мне пришло в голову, и я организовал кооператив "Земля и небо". Не
догадайся я - догадался бы кто-нибудь другой. Не подбери я - подобрал бы
кто-нибудь другой.
Бизнес, как и настоящая любовь, захватывает целиком. Я ушел из
авиационно-технологического института с четвертого курса. Особенно радовался
этому преподаватель кафедры научного коммунизма Плешанов, с которым я всегда
спорил на лекциях, а однажды даже сказал, что марксизм - это попытка
осмыслить жизнь не с помощью мозговых извилин, а с помощью прямой кишки!
Меня чуть не исключили из комсомола. Великая была организация! Поскреби
нынешнего российского миллиардера - найдешь или комсомольского функционера,
или активиста. Моя парашютная вышка была филиалом спортивно-массового отдела
райкома комсомола, а первым чиновником, получившим от меня взятку в
конвертике, был секретарь райкома Серега Таратута. Вторую взятку, но уже не
в конверте, а в кейсе, я дал его папаше - начальнику управления гражданской
авиации.
Так появился "Аэрофонд".
Я, кстати, потом решил все-таки закончить институт. Знаете, эдакий
рудимент советского воспитания: без диплома чувствуешь себя как порядочная
женщина, отправившаяся в театр без трусиков под юбкой. Сначала я пытался
учиться честно: каждому экзаменатору вручал конверт с баксами, а они мне
зачетку с "пятеркой". Потом мы под ручку выходили из институтской проходной.
Любимый профессор шел на автобус, а передо мной шофер предупредительно
распахивал дверцу "джипа". Жаль, что Плешанова я в институте уже не застал.
Он к тому времени опубликовал нашумевшую статью "Крылья ГУЛАГа" и стал
большим человеком у демократов.
Но игра в образцового экстерна мне, впрочем, быстро надоела, да и
времени не хватало. Кончилось тем, что я проплатил оборудование новой
институтской лаборатории, выдал всему профессорско-преподавательскому
составу премии к Новому году. Оставалось спонсировать ремонт личной дачи
проректора по науке - и получить диплом. Дешевле, конечно, было купить
подделку, но я в ту пору еще верил, что однажды стану президентом этой
страны. Мы все в это верили... Нам тогда сказали: "Парни, можно все!"
Обманули, как всегда. Казалось, главное в жизни - это больше и выше!
Оказалось, главное - это просто в очередной раз отбиться от прокуратуры и
бандюков. Отбиться и уцелеть.
Странное время! Вы знаете, зачем я ездил в Питер? Давал показания. Как
свидетель. Пока как свидетель. Это с одной стороны. А с другой, я
член-корреспондент Международной авиационной академии, хотя институт так и
не окончил. Из-за Большого Наезда: не до дипломов было - еле жив остался. С
тех пор все никак не соберусь... Потом, на человеке ведь не написано, что у
него незаконченное высшее, и в банкомат, между прочим, засовывают
"кредитку", а не диплом... Что вы улыбаетесь? Мой "Аэрофонд" - одна из самых
заметных времянок на руинах советской авиации. У меня деловые отношения с
пятнадцатью странами... Возьмите справочник "Кто есть кто в мировой
авиации". Откройте букву "Ш" и найдите фамилию "Шарманов" - тогда вам станет
все ясно...
- Вы, кажется, говорили, что ваш сюжет про любовь, - упрекнул я.
- А я вам о чем рассказываю! - Павел Николаевич от обиды даже вскочил с
дивана. - Просто иначе вы не поймете, откуда взялась на мою голову
Катерина...
3. СМОТРИНЫ
...Мне постоянно приходилось мотаться за границу - переговоры,
соглашения о намерениях, подписание контрактов. Некоторое время я всюду
таскал с собой бывшего военного переводчика, преподававшего в моем институте
сразу три языка. Полиглот и горький пьяница, он надирался уже в полете.
Обычно стюардесса, совершив к нему полдюжины ходок с бутылкой виски, в конце
концов не выдерживала и, махнув рукой, оставляла бутылку в его полное
распоряжение. Когда я орал на него, он оправдывался тем, что на трезвую
голову с трудом понимает даже по-русски, не говоря уже о прочих языках. Но
не это было главной неприятностью - взяв свою дозу, переводил он
великолепно. Дело в другом: бизнесмен на переговорах без эффектной помощницы
всегда вызывает сочувствие, переходящее в недоумение. Серьезный контракт без
красивой секретарши подписать просто невозможно, как нельзя его подписывать
шариковой ручкой за десять центов.
Поначалу мои партнеры снисходительно относились к переводчику,
вообразив, будто я голубой, которому вдобавок еще нравятся пропитые и
прокуренные отставные военные. Однажды один добродушный женственный армянин,
переехавший из России в Штаты лет пятнадцать назад еще мальчиком, долго
наблюдал за тем, как мой переводчик хлещет виски, будто пиво, а потом
вздохнул и заметил:
- Знаете, Павел, когда личная жизнь начинает плохо влиять на бизнес,
это очень худо!
- Что?
- У меня тоже есть друг. Он таксист. Я его очень люблю, но никогда не
сделаю своим личным шофером!
По возвращении домой я выгнал переводчика. Он теперь
обозреватель-международник на радио. Когда в машине я включаю приемник и
натыкаюсь на знакомый хриплый голос, у меня иногда возникает ощущение, что
его могучий многолетний перегар способен настигать слушателей даже по
радиоволнам.
Оставшись без переводчика, я посоветовался со своим заместителем
Серегой Таратутой и дал объявление в газете:
"Владельцу авиационной фирмы требуется привлекательная помощница до 30
лет, умеющая работать на компьютере, без комплексов, со знанием этикета и
двух иностранных языков (английский обязательно). Высокая зарплата и
постоянные выезды за рубеж гарантируются".
Боже ты мой, что тут началось! Больше сотни дам и девиц жаждали стать
моими помощницами. Откровенно говоря, я обалдел от такой массовки, и
пришлось даже снять на несколько дней для смотрин польский культурный центр.
В Варшаве тогда вообразили, что на культурные связи с оккупантами тратиться
не стоит, и сотрудники центра крутились как могли. Все на продажу...
Разочарования начались сразу же. Из чаровниц, явившихся на конкурс,
мало кто владел компьютером, разбирался в этикете и знал два языка, но зато
все - и соплюшки, и вполне зрелые тети - явились одетыми по форме: мини-юбка
по самые "не балуй", блузка, подчеркивающая наличие требуемого для такой
работы бюста, и ажурные чулочки-завлекалочки. Кто только не приперся: и
прожженные путаны, вытесненные из профессии юными конкурентками, и
замученные нищенской зарплатой преподавательницы английского, и потрепанные
гидши развалившегося Интуриста. Была даже одна восьмиклассница, уверявшая,
что подучить язык - ей раз плюнуть, а все остальное она уже умеет на
"пятерку". Но я чту уголовный кодекс.
Серега Таратута еще в комсомольские времена насобачился на организации
конкурсов советской красоты и устроил все очень грамотно. Группа
соискательниц поднималась на освещенную сцену, а мы с ним, как жюри в КВНе,
сидели в глубине зала за специальным столиком с микрофоном.
- Вы знаете, как отбирают стюардесс в бразильских авиакомпаниях?
-спрашивал Серега в микрофон.
- Как?
- А вот так. Нужно положить руки на затылок, а локти свести вместе.
После этого нужно медленно подойти к стене...
- Зачем?
- Затем... Если ваши локти коснутся стены раньше, чем ваш бюст,
стюардессой в Бразилии вам не быть!
- Но мы же не в Бразилии!
- Вот именно! Что такое Бразилия? Страна третьего мира. А Россия -
великая держава. К тому же "Аэрофонд" предполагает открыть филиал в
Буэнос-Айресе! - вдохновенно врал Таратута.
После такого заявления несколько недостаточно бюстастых соискательниц,
понурясь, сами сошли со сцены и оскорбленно удалились. Оставшиеся стали
заполнять специальные анкеты. Это была хитрость. Самых страшненьких мы
отправляли домой, объясняя, что не удовлетворены их анкетными данными.
Нельзя же девушке прямо сказать, что с такими, к примеру, зубами и прыщами
надо бежать к протезисту и дерматологу, а не на конкурс секретарш.
Потом Серега, окончивший в свое время спецшколу, а также иняз,
разговаривал с девушками по-английски. Двух-трех вопросов и ответов было
достаточно, чтобы убедиться: выучить язык за месяц, тем более при помощи
Илоны Давыдовой, невозможно. Потом соискательницы набирали текст делового
письма на компьютере. Делавшие ошибку в слове "презентация" тут же
отправлялись домой, хотя для некоторых, подходящих под стандарты бразильских
авиакомпаний, мы делали временное исключение. Наконец, оставшиеся девушки
варили и подавали нам кофе.
К концу дня определялись финалистки. Им-то и предлагалось проследовать
в сауну для демонстрации того, как они умеют организовывать мужской досуг.
Иные, бледнея от возмущения, отказывались сразу же. Нет, я уважаю женщин,
полагающих, будто путь к сердцу шефа лежит исключительно через мозг и
желудок, но в моем офисе таким особам делать нечего. Большинство заранее
знало, что их ждет, и соглашалось. Секретарша не только интимный соратник
шефа, она должна быть готова в любую минуту превратиться в сексуальный
подарок нужному человеку. А среди нужных людей встречаются такие ублюдки...
Для проверки всеотзывчивости девушек я пригласил кое-кого из своих
друзей и партнеров. Первым, разумеется, примчался Гена Аристов - Герой
России, летчик-космонавт, железный и бесстрашный мужик, боящийся в жизни
только одного - своей жены Галины Дорофеевны. Появившись, он сразу же
попросил Толика проверить - нет ли за ним хвоста.
- ...И рогов, - остроумно добавил я.
- Смешно сказал, - грустно кивнул Гена и посмотрел на часы. - В семь я
должен быть дома. Ну, давай показывай, где тут твой траходром?
В результате многократного тестирования и последующего бурного
обсуждения за четыре дня удалось отобрать шесть девушек. Кто-то из них
прилично владел английским, но не более, кто-то знал основы этикета, кто-то
окончил компьютерные курсы, но все шестеро хорошо заваривали кофе, касались
стены грудью раньше, чем локтями, а главное - относились к своему телу как к
общественному достоянию, проявляя при этом сноровку, выдумку и
дисциплинированность. Двоих я сам взял секретаршами на телефон, остальных
разобрали друзья и деловые партнеры. Гена тоже сначала хотел взять себе
референтом одну маленькую черненькую девчушку с Украины, но потом все-таки
решил не рисковать, ибо Галина Дорофеевна была хохлушкой и имела на измену
природный нюх. Кто же знал, что вскоре осторожный Аристов втрескается до
полной потери бдительности в длинноногую Оленьку - студентку академии
современного искусства имени Казимира Малевича. Но та, ради которой все и
было затеяно, не появилась.
- Нет женщин в русских селеньях! - горько вздохнул, уже чувствуя
наступление бессилия, Серега.
Дело в том, что на второй день, утомясь, я назначил его старшим по
сауне. Он не рассчитал сил и надломился. Не случайно труженики
ликероводочных комбинатов или спиваются, или становятся трезвенниками.
Таратутина жена до сих пор таскает Серегу на разные платные консультации, и
психотерапевты в поисках причин внезапного бессилия уже добрались до
внутриутробного периода его жизни, потому что о вечерах, проведенных в сауне
польского культурного центра, он молчит, как партизан. Врачи рекомендовали
Сереге перемену обстановки - и я отправил его представителем "Аэрофонда" в
Америку. Негритянки и не таких вылечивали.
Катерина появилась на пятый день. К тому времени меня буквально
развезло от обилия красивых и покладистых женщин. Что там жалкие
режиссеришки эротических клипов и порнушек! Но переесть можно не только
икры, но и женских прелестей. Наступил момент, когда на возможность
проникнуть в очередную услужливо разверстую дамскую тайну хотелось
отреагировать бессмертными словами Верещагина: "Опять икра!"
На фоне закинутых одна на другую ажурных конечностей и случайно
выпадающих из низкого декольте грудей Катерина потрясла нас. На ней был
строгий белый костюм с глухим воротником и удлиненной юбкой. Гладко
зачесанные назад золотистые волосы она собрала на затылке в маленький
строгий пучок, удерживаемый изящной заколкой. Почти незаметная косметика
делала ее идеально овальное лицо еще свежее, губы еще чувственнее, а
светло-карие глаза еще ярче.
- Как вас зовут? - спросил я, чувствуя в груди долгожданное стеснение.
- Катерина Валерьевна.
- А если без отчества?
- Катерина...
- Кать, знаешь, как подбирают стюардесс в Бразилии?.. - влез оживающий
прямо на глазах Серега.
- Знаю, - холодно ответила она. - В Турции отбирают так же. Меня
приглашали, но у них слишком маленькое жалованье...
- Ого... Тогда вот - анкета.
- Не надо...- начал было я.
Но она, с насмешливым интересом глянув на меня, взяла протянутый
Таратутой листок и присела к журнальному столику.
Анкета, которую Катерина заполнила каллиграфическим почерком, поразила
нас еще больше. Диплом МГИМО. Лицензия Высшей парижской компьютерной школы.
Два языка - английский и французский. Куча выездов за рубеж. Она даже
родилась в Венеции.
- Родители поехали туда на Рождество. Папа в то время работал атташе по
науке в Париже...
- Скажите что-нибудь по-английски! - потребовал Серега.
Она улыбнулась и мягким голосом прочитала какое-то стихотворение.
- Не понял! - опешил Таратута.
- Это на староанглийском времен Чосера... На старофранцузском
что-нибудь не желаете? - предложила Катерина и посмотрела мне прямо в глаза.
Она сразу почувствовала во мне главного. Это ее умение в огромной толпе
мужиков мгновенно определять самого сильного и главного потом не раз
поражало меня.
- Спасибо, не надо! - спешно поблагодарил Серега. - Теперь - этикет...
- Этикет? - переспросила она у меня, не обращая на суетящегося Таратуту
никакого внимания. - Кто вам завязывает галстук? Жена?
- Толик, - сознался я.
- Такие узлы давно не в моде... Серьезные люди могут вас неправильно
понять.
Она легко поднялась из кресла, медленно, чуть покачивая бедрами,
подошла - и оказалась выше меня на полголовы. "Это - каблуки!" - успокоил я
сам себя. Касаясь прохладными пальцами моей шеи, Катерина распустила
галстук, а потом быстрым и умелым движением завязала снова.
- Теперь с вами можно иметь дело! - полюбовавшись на свою работу,
сказала она и вернулась к креслу, сев в него, как садятся на трон.
Она была холодна и недоступна.
- Это то, что нужно, - зашептал мне на ухо Та-ратута. - Я пошел с ней в
сауну!
- Угоришь! - ответил я и повернулся к Катерине: - Вы хотите у нас
работать?
- Все зависит от того, сколько вы будете мне платить.
- А сколько вы хотите?
Она написала что-то на листке бумаги, сложила и помахала им в воздухе.
Сереге ничего не оставалось, как поработать почтальоном. Сумма, увиденная
мной, была огромной! За такие деньги тогда, в 93-м, полагаю, можно было
купить ядерный чемоданчик президента или полдюжины агентов влияния. Но в ту
пору дела "Аэрофонда" шли прекрасно.
- Хорошо, подходит.
- Как, без сауны? - зашептал мне на ухо Серега.
- Я вас беру!
- Без сауны? - удивилась Катерина, покачивая туфелькой.
- Я вас беру! - твердо повторил я.
- Кто знает, может быть, это я вас беру! - улыбнулась она.
4. СЕМЕЙНАЯ ИСТОРИЯ
Хорошая секретарша - это посерьезнее, чем еще одна жена. Во всяком
случае, времени с ней проводишь гораздо больше, чем с законной супругой. А с
Катериной я проводил все время, потому что моя благоверная вместе с дочерью
проживала на Майорке.
Женился я, кстати, еще в институте. Была у нас на курсе милая, но очень
уж худенькая девушка по имени Таня, которая громче всех хохотала, когда я
глумился над доцентом Плешановым, а во время институтских вечеров
обязательно приглашала меня на белый танец. Робко положив руку на мое плечо,
она каждый раз настырно вызывалась проведать меня в ходынской сторожке,
отлично зная, что там уже перебывали многие студентки, аспирантки и даже
одна хорошо сохранившаяся докторантка. Напросилась...
Через месяц уже весь институт знал, что Танька ждет от Шарманова
ребенка. Отпираться и валить на кого-то другого не хотелось: в сторожку она
и в самом деле явилась невинной, как засургученный пакет, дошедший
наконец-то до своего адресата. В общем, минимум удовольствия и максимум
неприятностей! Нет, она не устраивала мне сцены, не жаловалась в деканат, не
натравливала на меня своего отца, скромного инженера-станкостроителя, или,
того хуже, мать, врача-анестезиолога, не приглашала меня на объяснительный
обед в их малогабаритную трехкомнатную квартиру в Печатниках. Она просто
позеленела от интоксикации, как кузнечик, и прямо с занятий была увезена в
лечебницу, где с небольшими перерывами и пролежала на сохранении до самых
родов. Навещая ее, я иногда сталкивался то с отцом-станкостроителем,
отводившим при встрече взгляд, то с матерью-анестезиологом, пытливо
смотревшей мне прямо в глаза.
В любой ситуации главное - рассуждать здраво и логично. Вопрос о
московской прописке, рассуждал я, все равно рано или поздно придется решать.
А зачем вляпываться в разные там фиктивные непотребства, когда девушка из
интеллигентной столичной семьи вот уже третий месяц слабым больничным
голосом уверяет, что любит меня больше всего на свете? К тому же заведшийся
в ее чреве крошечный эмбриончик абсолютно не виноват в том, что дядя,
который так неосмотрительно распорядился своей спермой, еще никогда до этого
не задумывался о законном браке. Мои родители разошлись, когда мне было два
года, и я знаю: нет ничего обиднее, чем приходящий папа и захаживающие дяди.
Я поколебался и принял решение. Свадьба была тихой, семейной, даже без
криков "горько", так как невесту тошнило от всего, а меня - от поцелуев. Я
даже не стал вызывать на свадьбу своих родителей, а просто известил их
телеграммами. Они, очевидно, сочли, что речь идет о временном браке ради
прописки, и не обиделись, даже
...Закладка в соц.сетях
