Жанр: Драма
Повести
...прислали поздравления из разных концов
страны. Особенно мне запомнилась папашина ответная "молния": "С почином,
сынок!"
Когда же я проинформировал их о рождении Ксюхи, мама все-таки
прилетела, подержала внучку на руках и с чувством выполненного долга
воротилась к своим испытательным стендам в Арзамас-16. Отец же отбил
телеграмму из Мурманска: "Поздравляю! Плодитесь, но не размножайтесь". В
этом предостережении без сомнения сказался его печальный личный опыт.
Татьяна оказалась идеальной женой: детский диатез или понос волновали
ее гораздо больше, чем то, где и с кем шляется муж. Я как раз раскручивал
кооператив "Земля и небо", домой приходил поздно, а то и вообще на несколько
дней пропадал в местных командировках. Когда же я появлялся, больше всего
она, кажется, боялась, что перед тем, как захрапеть, я вспомню о своих
супружеских обязанностях. Звукопроницаемость в трехкомнатной квартире
оказалась потрясающей - было отчетливо слышно, как подтекает бачок в
туалете, а в соседней комнате тесть переворачивает страницы романа Пикуля.
Кто хоть раз занимался любовью в таких условиях, может совершенно бесшумно
проползти на строго охраняемую военную базу и вернуться с парой атомных
боеголовок на продажу.
Кроме того, Татьяна намучилась, вынашивая Ксюху, и теперь панически
боялась новой беременности, все время что-то высчитывала по специальному
календарику и постоянно старалась изолировать меня с помощью ненадежных
советских презервативов. Несмотря на все эти предосторожности, в редкие
моменты супружеской взаимосвязи она все равно чувствовала себя самоубийцей,
играющей в русскую рулетку. А я был убивцем...
Дела в кооперативе шли все лучше. У меня появились уступчивая
секретарша и большой кожаный диван в рабочем кабинете. Затем я завел
любовницу, девчонку из модельного агентства, и снял холостяцкую квартирку
поблизости от офиса. Татьянины родители, конечно, все видели, понимали и
даже интеллигентно намекали на то, что я испортил жизнь их дочери. Но трудно
осуждать зятя, по крайней мере вслух, если он зарабатывает за неделю
столько, сколько они оба за год. Сейчас они живут в моем загородном доме на
Успенке, и когда я изредка туда наезжаю, тесть, которого я устроил в поселке
сторожем, все так же молча отводит взгляд, а теща все так же пытливо смотрит
мне в глаза.
Зато Татьяна довольно скоро освоилась в новой богатой жизни. У нее была
теперь своя машина с шофером-телохранителем, работавшим прежде каскадером.
Казалось, моя супруга никогда раньше не ходила пешком в парикмахерскую. День
она начинала с массажистки, а заканчивала тем, что строго отчитывала
Ксюшкину бонну за разные мелочи, а то и просто так, чтобы взбодриться. У
моей жены открылся настоящий дар мгновенно превращать любую выданную ей
сумму денег в груды тряпок, обуви и парфюмерии. Причем дорогие магазины она
почему-то не любила, предпочитая отовариваться на рынке в Лужниках, зато
подружкам потом рассказывала, что купила платье в бутике или выписала по
каталогу прямо "из Парижу" за безумную цену. Удивительно, но эти дуры
Татьяне верили и даже иногда умоляли уступить обновку. И она, поломавшись,
уступала...
Но часом ее торжества стал евроремонт в пятикомнатной квартире, которую
я купил у вдовы маршала Геворкяна. Подрядчик прямо-таки серел от страха,
сдавая моей супруге очередную отремонтированную комнату. Татьяна была
неумолима: когда ей показалось, что пол в ванной нагревается неравномерно,
она заставила строителей все переделать. Стоило огромных трудов убедить ее в
том, что вода в "джакузи" бурлит равномерно и пускает пузыри именно тех
размеров, какие указаны в проспекте.
Потом у жены возникла идея, довольно странная для девушки, выросшей в
квартире с типовой мебелью из ДСП: она решила все комнаты обставить в разных
стилях. Модерн, ампир и так далее. Татьяна моталась по мебельным и
антикварным магазинам, рылась в каталогах - и ей было не до меня. Когда же
все закончилось и мы устроили дома первый прием, то лучшей наградой для нее
были вытянувшиеся лица подружек и жен моих партнеров. Надька Таратута, между
прочим, совсем не простая деваха, но дочь бывшего руководителя
"Роскожгалантереи", вообще не выдержала и, не дойдя даже до нашей розовой
спальни с зеркальным потолком, уехала домой, буркнув, что у нее аллергия на
свежую краску.
Но пожить в новой квартире Татьяне не довелось. Из-за Большого Наезда.
И слава Богу! Гостиная в стиле Людовика XIV ей быстро надоела, кухня а ля
рюс выводила из себя, а двухместная "джакузи" оказалась тесновата...
Намечался новый ремонт. Я срочно под охраной бывшего каскадера отправил жену
с дочерью на Майорку, где традиционно отсиживается немало семей рисковых
бизнесменов. Уютный островок: за год всего одно деловое убийство, и то,
кажется, по ошибке. Когда же все успокоилось, настаивать на их возвращении я
не стал, да и Татьяна особенно домой не рвалась. По праздникам я летал к ним
в гости, и как-то раз Ксюха под страшным секретом рассказала мне, что
однажды ночью она проснулась, пошла искать маму и обнаружила ее в бассейне,
целующейся с охранником. Я посоветовал жене не забывать, что она мать, и
почаще пользоваться конспиративными навыками времен проживания в
звукопроницаемой малогабаритке, а также надежными европейскими
презервативами. С каскадером же я поговорил как мужчина с мужчиной и накинул
ему зарплату.
5. ДЕВУШКА МОЕЙ МЕЧТЫ
Но пора вернуться к Катерине, с которой я проводил дни и ночи. Если бы
за мастерство в сексе давали, как в искусстве, звания и премии, то моя новая
секретарша была бы народной артисткой, лауреатом государственных премий и
героем труда. С ней за одну ночь можно было ощутить себя коллекционером
девственниц, султаном Брунея, обнимающим одну за другой своих лучших жен,
или мальчуганом, попавшим в лапы матерой нимфоманки, пропустившей через себя
мужское население средней европейской столицы. Она была гениальным
режиссером постельных фантасмагорий - и, в отличие от Захарова или Виктюка,
никогда не повторялась! В конце каждого акта мое ружье стреляло, как орудие
главного калибра!
"Зайчуганом" Катерина назвала меня в первый же вечер, когда прямо со
смотрин я повез ее к себе домой, чтобы, как говаривал один политик времен
перестройки, без промедления "углубить" наши отношения.
- По-моему, ты торопишься... Не хочешь за мной немного поухаживать? -
спросила она в лифте, останавливая мои руки.
- Тебе это надо?
- Мне? Это нужно тебе...
Трясясь от нетерпения, я начал раздевать ее прямо в прихожей. В ответ
она посмотрела на меня с недоуменной улыбкой - точно на человека,
использующего "пентиум" для игры в крестики-нолики, - и сказала с мягким
укором:
- А ты еще совсем Зайчутан...
Как и следовало ожидать, я оказался постыдно краток и неубедителен.
- Я же говорила, не надо спешить! - вздохнула Катерина, материнским
движением вытирая мне пот со лба. - А у тебя, когда ты улыбаешься, ямочки...
Ты знаешь об этом?
- Знаю. Я не спешил... Нет, я как раз спешил... Понимаешь, у меня
сегодня деловой ужин с одним американцем. Ты будешь переводить!
Мы встали с постели - даже без каблуков она была чуть выше меня. Я
положил ладони на ее тонкую талию, и руки сами заскользили по гладчайшей
коже, будто по теплому льду.
- Знаешь, как в старину называли женские бедра? - прошептала она.
- Как?
- Лядвеи...
- Правда? Гениально!
- Дай мне свой носовой платок!
- Сейчас? Зачем?
- Глупый, чтобы ты во мне подольше оставался! - ответила она и, бережно
зажав платок меж лядвей, натянула трусики.
Весь ужин Катерина сидела со строгим лицом, переводила и холодно
выслушивала восторги заокеанца по поводу ее безукоризненного произношения.
Беседа была абсолютно бессмысленной - настоящие переговоры состоялись
накануне, и я, чтобы оправдаться перед своей новой секретаршей,
просто-напросто вытащил фирмача из гостиничной койки на внезапный ужин, - а
пожрать на халяву дети статуи Свободы любят похлеще нашего! Заокеанец скалил
свои пластмассовые зубы и рассуждал о будущем вхождении дикой России в семью
цивилизованных народов так, словно Достоевский - вождь племени команчей, а
Гагарин - звезда черного джаза. Катерина переводила с еле уловимой гримаской
презрения. Изредка, поймав мой взгляд, она опускала лукавые глаза лону,
напоминая о носовом платке и той части меня, которая в этот самый миг
хранилась в ее нежных недрах.
Когда мы вернулись домой, я набросился на нее с такой убедительностью,
что у кровати чуть не отвалились гнутые золоченые ножки в стиле Людовика
XIV.
Утром я проснулся один. Сначала мне показалось, будто все случившееся -
просто сон. Но рядом на подушке лежал смятый носовой платок. Я уткнулся в
него лицом, и мне почудилось, что этот скомканный кусочек хлопка запечатлел,
вобрал в себя всю нашу неутолимую ночь! Мне даже подумалось: если бы
изобрели какой-нибудь особый "проигрыватель", то можно было бы вложить в
него этот платок и воспроизвести, восстановить, вернуть все, что мы
испытали, - прикосновение за прикосновением, поцелуй за поцелуем, объятие за
объятием, стон за стоном, изнеможение за изнеможением...
Я вскочил и помчался в офис. Катерина скромно сидела в приемной. На ней
был темно-серый твидовый костюм и белая блузка с отложным воротничком. На
плотно сомкнутых коленях лежал изящный дамский портфельчик.
- Я могу приступить к работе? - Она встала мне навстречу.
- Ты уже приступила...
Я где-то читал, что у кочевников-скотоводов не пропадает ни один
кусочек, ни одна косточка, ни одна капля крови зарезанного животного - все
идет в дело. Катерина относилась к своему телу так же - в нем не было ни
сантиметра, ни миллиметра, не отданного мне в услужение. Впрочем, нет, не в
услужение - в чуткое, трепетное, отзывчивое рабство!
Всегда. В любой миг дня и ночи!
Иногда, обалдев от работы, я нажимал кнопку селектора и говорил:
- Екатерина Валерьевна, зайдите ко мне - нужно сделать перевод с
французского!
- Устный или письменный? - невозмутимо спрашивала она.
- Устный! - сделав паузу, говорил я. И, замирая, представлял себе, как
она встает из-за своего стола и под ревнивыми взглядами сотрудниц строгой
походкой весталки направляется в мой кабинет.
- Не беспокоить! - по селектору приказывал я секретарше в приемной,
когда Катерина появлялась на пороге, закрывала дверь на защелку и медленно
опускалась передо мной на колени:
- Устал, Зайчутан?
...Потом она возвращалась на свое рабочее место.
- Ну, как шеф? - обязательно интересовался кто-нибудь поехиднее.
- Ему гораздо лучше, - невозмутимо отвечала она. А вечером мы ехали
куда-нибудь в ресторан, потом ко мне и засыпали лишь под утро. Я даже не
предполагал в себе такие стратегические запасы мужской энергии. Иногда,
засидевшись с бумагами допоздна, мы любили друг друга в- опустевшем, гулком
офисе прямо на длинном столе заседаний - и это называлось у нас "гореть на
работе". Абсолютно лишенная комплексов, Катерина обладала при этом особенным
чувством собственного достоинства. А рабство, по сути, заканчивалось в тот
момент, когда, оставив меня почти бездыханным после завершающего безумия,
похожего на схватку носорога и пантеры, она легко вскакивала, накидывала
халатик на ослепительно загорелое тело и шла в ванную.
- А платок?
(Носовые платки после нее я никогда не отдавал в стирку, а складывал в
большой выдвижной ящик - и это называлось у нас "гербарием").
- Нет, сладенький, сегодня я хочу побыть одна! - могла ответить
Катерина и улыбнуться так, что становилось до отчаянья понятно: она
принадлежит мне не более, чем весенний сквозняк в комнате. Зная все Катькино
тело на ощупь, на запах, на вкус, я мог только догадываться о том, что же на
самом деле происходит в ее душе, и поэтому особенно дотошно расспрашивал о
том, как она жила до меня, какие у нее были мужики и что она чувствовала с
ними.
- Зачем тебе это?
- Я хочу знать о тебе все!
- Все? Ну и забавный же ты, Зайчуган! Когда я читаю Библию, меня всегда
смешит слово "познал". "И вошел он к ней, и познал он ее..." Ничего нельзя
познать, познавая женщину. Запомни - ничего!
Поначалу мне удалось выведать у нее совсем немного. Отец Катерины был
карьерным дипломатом, так и застрявшим в советниках. Во время событий 91-го
посольство имело глупость поддержать ГКЧП, и все полпредство разогнали к
чертовой матери - так во время войны расформировывают опозорившийся полк.
Отец стал консультантом в российско-турецком совместном предприятии. Помните
рекламные клипы про турецкий чай, который ни хрена не заваривается? "Чай
готов!" - хлопает в ладоши черноглазая девочка. "Не спеши! - мягко осаживает
ее мать. - Пусть настоится..."
Вот этим мелко нарезанным дерьмом ее папаша и занимался. Он-то и
пристроил Катерину на работу в турецкое посольство. С отцом у нее были
сложные отношения. Тот в свое время настоял, чтобы дочь в девятнадцать лет
вышла замуж за сыночка одного мидовского крупняка. Парня ждала блестящая
карьера полудипломата-полушпиона. Вместо этого он стал конченым наркоманом -
таскает на толкучку остатки барахла, накопленного родителями, покупает дозу
и улетает...
- Он тебя любил? - допытывался я.
- Он считал меня своей вещью. А я не могу принадлежать одному мужчине.
Мне скучно...
- Это как раз нормально. Я тоже не могу принадлежать одной женщине.
Семья - всего лишь боевая единица для успешной борьбы с жизнью. Люди вообще
не могут принадлежать друг другу. Моя жена спит с охранником. Ну и что? Это
же не повод, чтобы все сломать. Все-таки дети...
- Детей у нас не было. Я не хотела.
- Почему?
- Ребенок делает женщину беззащитной... Послушай, а если я изменю тебе
с Толиком, ты меня выгонишь?
- Выгоню.
- Вот и муж меня выгнал. Понимаешь, мне, как назло, нравились не вообще
другие мужики, а конкретно его друзья...
- А вот это свинство! - возмутился я.
- Интересно! Переспать с полузнакомым членовредителем можно, а с другом
дома, родным почти человеком, нельзя. Я не понимаю... Но если ты против,
Зайчуган, я буду изменять тебе только с незнакомыми мужчинами!
- А вообще не изменять ты не можешь?
- Не пробовала...
- Ну ты и стерва!
- Да, я стерва. И со мной надо быть поосторожнее! - предупредила она. -
Я очень опасна...
- Чем же?
- Например, тем, что ты однажды захочешь на мне жениться...
- А ты этого хочешь?
- Нет, конечно, ведь жена получает от тебя гораздо меньше, чем я.
Правда, Зайчуган? - И она с каким-то естественно-научным любопытством
заглянула мне в глаза.
Иногда я сам себе казался жуком, которого Катерина наколола на булавку
и рассматривает с сочувственным интересом. Я мстил, как умел. Я мог
где-нибудь в Рио или Копенгагене, напившись в ночном клубе до белых зайцев,
шептать ей:
- Катюша, влюблен в тебя по уши! Ни с кем и никогда мне не было и не
будет так хорошо! Знаешь, я разведусь, и мы поженимся...
- Зайчуган, ты совсем пьяный!
- Да! И ты родишь мне ребенка. Сегодня мы будем делать с тобой ребенка!
- Если это произойдет сегодня, то я рожу от тебя бутылку бренди...
- Бутылку бренди! - орал я бармену. А потом, выныривая из алкогольных
сумерек в реальный мир, я обнаруживал Катерину мурлыкающей У стойки бара с
каким-нибудь незнакомым мужиком.
Чаще всего ей нравились прилизанные высокие брюнеты с квадратными
челюстями.
- Чего он хочет? - злился я.
- Им с женой скучно - они приглашают меня к себе в номер! Я схожу, а?
- Сиди, стерва! СПИД хочешь подхватить?!
- СПИД - это всего лишь одно из имен Бога. А тебе, Зайчуган, пора
бай-бай... Я иду с тобой. Он мне совсем не нравится. А у жены, наверное,
волосатые ноги...
Утром, придя в себя, я по какой-то неуловимой томности в ее движениях
догадывался, что она все-таки воспользовалась моей непробудностью и сползала
в номер к этим скотам. А может, просто притворялась, чтобы позлить меня? В
отместку я требовал заказать мне по телефону проститутку, самую дорогую!
Катерина четким секретарским движением вынимала блокнотик и карандаш:
- Какую предпочитаете, Павел Николаевич? А может быть, тайский массаж?
Она знала, за что ей платят деньги. И я знал, за что плачу ей деньги.
Со временем удалось узнать о ней еще кое-что. Меня и Катерину довольно
грубо не допустили на международную конференцию по малой авиации,
проходившую в Стамбуле. Я, конечно, первым делом заорал, что если бы
раздолбай Романовы взяли Царьград в 1916 году, вообще никаких проблем не
было бы! Но, успокоившись, я решил выяснить причины такого пренебрежения к
моему "Аэрофонду". Дураку ясно, что Турция - всего лишь одно из
многочисленных ранчо дядюшки Сэма, а с заокеанцами у меня затевался
серьезный бизнес. Мой приятель, работавший в МИДе, обещал разобраться. И
разобрался. "Аэрофонд" был тут ни при чем. Виноватой оказалась Катька.
- Гони эту стерву от себя к чертовой матери! - посоветовал мой
осведомленный приятель.
А случилось вот что. Оказывается, в турецком посольстве Катерина
получила не только хорошую языковую практику. На нее сразу же положил глаз
посол: турки вообще просто чумеют от натуральных блондинок с хорошими
бюстами. Ломаться не приходилось: с работы в случае чего могла вылететь не
только она, но и папаша, тем более что дела у него шли неважно. Народ уже
разныкал - и был готов пить даже грузинский чай, лишь бы не турецкий. В
конце концов, оказаться любовницей посла - дело неплохое, а тот поначалу
делал подарки и обещал в два раза повысить жалованье.
Но время шло, подарки становились все дешевле, пока не превратились в
грошовые сувениры, а о повышении жалованья уже и речь не шла. И это притом,
что посол стал предоставлять безотказную секретаршу для секс-разминок
чиновникам, приезжающим с проверками и делегациями из Анкары. Те считали это
само собой разумеющимся, как ежедневный пакетик с шампунем в гостиничном
номере, и платить за услуги тоже не собирались.
Катерина справедливо решила, что за такие деньги быть сексуальной
отдушиной для всего турецкого МИДа не стоит, и начала, как говорится, искать
варианты - тут-то ей и подвернулось наше объявление в газете. Посол очень
огорчился, заслышав о ее уходе, уговаривал остаться, снова обещал повысить
жалованье, но Катерина была неумолима. На прощание он, сквалыжник
бусурманский, подарил ей расшитую феску с кисточкой из сувенирных запасов
возглавляемого им учреждения, а также свою фотографию с осторожной надписью:
"На память о сотрудничестве". Катерина преподнесла ему заварной чайник,
сработанный гжельскими умельцами. На том и расстались.
Тут надо отметить, что посол любил фотографироваться с высокими
гостями, наезжавшими к нему в Москву. А будучи европейски образованным
человеком, часто делал это в духе известной картины "Завтрак на траве".
Проще говоря, Катька голышом снималась в обществе одетых мужчин. Кроме того,
человек опытный и дальновидный, посол с помощью специального оборудования
фотографировал своих гостей и тогда, когда они без одежды оказывались с ней
в постели. Не знаю, как ей удалось заполучить эти фотографии, но через месяц
после того, как она перешла ко мне, супруги всех этих чиновников (в том
числе и послиха) получили по почте письма на безукоризненном протокольном
английском:
Уважаемая госпожа имярек!
Имея высокую честь весьма близко знать Вашего супруга, прошу Вас
обратить внимание на тот факт, что сексуальная неудовлетворенность мужчины в
семье ведет к неразборчивым половым контактам на стороне и может явиться
причиной преждевременного старения организма. Рекомендую активнее
использовать сексуальный потенциал Вашего мужа в супружеской спальне. Если
же по каким-либо причинам это невозможно, готова, исключительно из женской
солидарности, как и прежде, оказывать Вам посильную помощь.
Всегда к Вашим услугам.
Катерина.
К каждому письму прилагалась фотография, демонстрировавшая, как именно
Катька использовала невостребованный потенциал того или иного чиновника.
Полный комплект фотографий получил и министр иностранных дел Турции. Вышел
громкий скандал - посла тут же отозвали и выгнали на пенсию. Вскоре
почтальон принес ему конверт, в котором помещалась карточка Катерины с
надписью: "На вечную память о сотрудничестве!" Врачи, спасшие жизнь бывшему
послу, так и не поняли, почему снимок мило улыбающейся молодой женщины стал
причиной обширного инфаркта...
Когда я узнал все это, то страшно разозлился. Нет, я не ревновал.
Ревновать женщину к ее постельному прошлому - такая же нелепость, как,
скажем, ненавидеть Ленина за Октябрьскую революцию. Что было - то и было.
Могло быть и еще хуже. Мне, как это ни покажется вам странным, стало жалко
турок.
- Зачем ты это сделала? - возмущался я. - Ты же их уничтожила!
Понимаешь, уничтожила! Просто так...
- Ну и что? И почему - просто так? Когда мужчина писает у незнакомого
забора, он боится и озирается. А они в первый же вечер ложились со мной в
постель, как с посольским инвентарем. Смелые и спокойные. Это меня обижало.
И потом, с ними было так скучно! Имею я право получить хоть немного
удовольствия?
- Может, тебе и со мной...
- Ну что ты, Зайчуган! Ты единственный, с кем мне по-настоящему хорошо!
Единственный...
На мужчину слово "единственный" оказывает такое же воздействие, как на
братца Иванушку вода, испитая из копытца.
- Честно?
- Зачем мне тебе врать?
- Из-за денег.
- Из-за денег я бы тебе не стала врать - просто не сказала бы правду...
А знаешь, что мне больше всего в тебе нравится?
- Естественно.
- Дурак ты! Мне нравятся твои ямочки. Улыбнись!
В сущности, то, что происходило между мной и Катериной, вполне можно
назвать совместной жизнью. Мы не расставались ни на день, а наш "гербарий"
уже с трудом помещался в выдвижном ящике. Конечно, я понимал, что судьба
свела меня со смертельно опасной женщиной. Но видит Бог, я был влюблен в нее
насмерть. Помните, смерть Кащея таилась в игле? И у каждого из нас есть
такая игла, но только мы не знаем, где она спрятана. А любовь - это когда ты
вдруг понимаешь: твоя игла зажата в кулачке вот У этой женщины. И от нее
теперь зависит твоя жизнь!
Кстати, и помощницей Катерина оказалась незаменимой. Стоило ей однажды
слечь с гриппом - и все пошло кувырком; графики встреч сбились, зарубежная
почта лежала не разобранной, я даже был вынужден отменить серьезные
переговоры в Швейцарии, потому что присутствие на них случайного, не
посвященного в мои секреты переводчика было исключено. И она отлично
понимала свою незаменимость:
- А если мне захочется от тебя уйти?
- Я посажу тебя на цепь!
- Золотую? - Она засмеялась.
Когда Катерина смеялась, кожа на переносице у нее собиралась крошечными
милыми морщинками, а глаза по-восточному сужались.
- Бедный Зайчутан, ты же сам однажды меня прогонишь!
- Нет, я без тебя не смогу...
- Человек не может только без себя... И это отвратительно!
Она была подчеркнуто верным соратником и вызывающе неверной любовницей.
Но честно говоря, поначалу я наивно думал, что такое поведение - всего лишь
не совсем обычный способ заполучить меня в качестве богатого и
перспективного мужа. История бизнеса, словно поле боя костями, усеяна
историями о том, как боссы женились на своих незаменимых секретаршах, прощая
им бурное добрачное распутство. А те, получив звание официальной жены,
добропорядочнели прямо на глазах. Я сам был свидетелем нескольких подобных
историй. А почему бы нет? Татьяна явилась ко мне в сторожку девственной, как
заполярный снег. Ну и что в результате получилось?
- А почему ты никогда не говоришь, что любишь меня? - спросил я ее
однажды.
- Тебе этого хочется?
- Конечно.
- Хорошо, буду теперь говорить. Кто платит, тот заказывает слова... Я
тебя люблю!
- Значит, за деньги можно купить любовь?
- Нет, только слова и любострастие...
- Любострастие? Странное слово. Не слышал раньше. А за что тогда можно
купить любовь?
- За любовь, если очень повезет... Или за смерть, если не повезет...
6. СТОЛКНОВЕНИЕ
Что нужно для того, чтобы в воздухе столкнулись два аса-пилотажника,
два закадычных друга? Совсем немного. Нужно, чтобы красивая баба пообещала
обоим и не дала в итоге никому. Продинамила. Но так продинамила, чтобы
каждый был твердо уверен в том, что сладкого он лишился исключительно из-за
подлого вероломства и вызывающе нетоварищеского поведения своего недавнего
друга.
Многие еще помнят потрясшее весь мир столкновение двух реактивных МИГов
под Лондоном. Тогда все ломали голову - как такое могло учудиться?
Специальная международная комиссия проблеяла что-то о нештатной ситуации,
словно самолеты - это лимузины, хрястнувшиеся на нерегулируемом перекрестке.
Никому даже в голову не пришло, что все случилось из-за бабской
стервозности. Ни один журналюга своим остреньким крысиным носом и
загребущими лапками так и не докопался тогда до того, что все это вышло
из-за Катерины. Но виноват прежде всего я сам. Ни в коем случае нельзя было
отправлять ее на репетиции нашей пилотажной группы одну. Но я был занят
пробиванием бюджетных денег в Минфине, а Катерина до того злополучного дня
просто гениально справлялась со всем, что ей пору
...Закладка в соц.сетях
