Жанр: Драма
Грибной царь
...хла по-новому, а у матери с отцом
проскальзывали в разговоре какие-то только им понятные словечки, вызывавшие улыбки и
переглядывания. Федьки тогда еще не было. Он, кстати, и родился в марте, как плод летней
родительской свободы...
Но до возвращения было почти два месяца деревенского раздолья. Мать так и говорила:
"Ишке в Ельдугине раздолье!" Это была полная свобода! Абсолютная воля! Даже кушать никто
не заставлял. В углу стоял рюкзак с банками тушенки, на печке - чугунок с отварной
картошкой в мундире, на огороде лук и огурцы, а в саду черная смородина. Мишка со своим
деревенским дружком Витькой до синевы сидел в Волге, дожидаясь больших белых
теплоходов, чтобы покататься на желтых волнах, косо накатывавших на серый песок, оставляя
на нем извилистую муаровую линию. Самые большие волны, добивавшие до
красно-коричневой глины обрыва, были от четырехпалубного "Советского Союза", но он
проходил мимо Ельдугина всего два раза в месяц - в Астрахань и обратно.
А еще замечательно - гонять вдоль деревни по щиколотку в пыли. Да, по щиколотку! В
июльскую жару дорога, разрезавшая деревню надвое, превращалась в реку пыли, словно кто-то
насыпал в русло теплой ржаной муки. И они с Витькой бродили по проселку, специально
волоча ноги, чтобы чувствовать, как кожу шелковит нагретая солнцем пыль, нащупывая в
мягкой глубине затвердевшими от босой беготни подошвами случайные железки -
потерянные подковы и гвозди. Однажды Витька нашел в пыли екатерининский медный пятак
величиной с большое плоское грузило.
Иногда дед Благушин, брат погибшего на фронте дедушки Николая, брал Ишку с собой в
лес. А точнее сказать, тащил: будил затемно, плескал в лицо ледяной водой из стоявшего в
сенях ведерка и говорил:
- Вставай! Эвона, солнышко тоже встает. Пошли Грибного царя искать! Найдем -
желание загадаешь!
- Какое?
- Какое хошь!
Когда- то в молодости, перед войной, дед Благушин нашел огромный белый гриб с такой
шляпкой, что в колодезное ведро не влезала. И ни единой червоточинки! Ни единой. На сломе
как молоко! Когда он все это рассказывал, стариковское морщинистое лицо озарялось таким
ребяческим восторгом, что становилось ясно: для него, чуть не умершего с голоду в двадцатые,
потерявшего почти всех сверстников в войну, а потом пережившего двух жен, та давняя
грибная находка стала, очевидно, самым важным событием всей долгой жизни. Конечно, эти
рассказы про Грибного царя можно было счесть байками, вроде рыбачьих сказок о щуках,
целиком заглатывающих гусей, но в Ельдугине тогда еще жили старухи, помнившие, как всей
деревней сбежались смотреть на лесное чудо...
Недавно, сидя в очереди к дантисту, Михаил Дмитриевич листал журнал "Мир отдыха" и
в разделе "По родным проселкам" обнаружил занятную рекламу новой турбазы с необычным
названием "Боевой привал". Реклама заверяла, что всегда имеются свободные места, и обещала
массу отдохновенных чудес: рыбалку, грибы, ягоды, купанье в Волге, русскую баню, а также
экзотику в стиле "милитари". Но удивило его не название и не набор услуг, а адрес: Тверская
область, Кимрский район, деревня Ельдугино! Это же его детские места!
"Надо все бросить и съездить!" - решил тогда директор "Сантехуюта". Вот и сейчас,
вспоминая деда Благушина, он снова подумал: "Надо все бросить и съездить!"
- Вас что-то интересует? - спросил продавец в бейсболке, оторвавшись от чтения и с
еле заметным раздражением рассматривая хорошо одетого покупателя.
- Почем белые? - поинтересовался Свирельников.
- Если все возьмете - за четыреста отдам, - ответил тот, закрывая книгу и глядя на
покупателя снизу вверх.
"А если не возьму?" - хотел пошутить Михаил Дмитриевич, но передумал - на обложке
значилось: Рене Генон "Царство количества и знамения времени".
- Возьму. Пакет есть?
- Найдем.
- Где собираете, если не секрет? - поинтересовался он, отсчитывая деньги.
- За Михневом.
- А точнее?
- Точнее не могу. Коммерческая тайна! - улыбнулся бородатый и сверкнул очками.
- Коммерческая?! - удивился Свирельников. - И что, хватает?
- Вполне.
- А зимой?
- Зимой сушеными торгую. - Продавец аккуратно сложил боровики в пакет.
- А какой самый большой белый находили?
- Самый? - Он задумался. - Ну, шляпка сантиметров тридцать... пять в диаметре...
- Маловато. У Грибного царя сантиметров пятьдесят пять...
- Да, не меньше пятидесяти, - нахмурившись, подтвердил бородатый.
- А вы знаете про Грибного царя? - опешил Михаил Дмитриевич.
На мгновенье Свирельникову показалось, будто продавец непонятным образом проник в
его детские воспоминания и теперь потешается. Однако тот был деловит и совершенно
серьезен:
- Конечно, знаю. Кто нашим делом занимается - все знают про Грибного царя.
- А находил кто-нибудь?
- Не слышал. А вы, если не секрет, откуда узнали? В источниках об этом вроде пока не
писали.
- Мой дед перед войной нашел...
- Где? - встрепенулся бородатый.
- Под Кимрами.
- Там хорошие леса! Ну и что он с ним сделал?
- Съел, наверное.
- Нет, в другом смысле. Что он попросил? Вы разве не знаете, что Грибной царь
исполняет желания.
- Да, дед рассказывал... Я думал, шутит... Любые желания?
- Нет, у Грибного царя нельзя просить бессмертия и смерти. Ни себе, ни другим. Все
остальное можно. Интересно, что попросил ваш дед?
- Не знаю. Но с войны он вернулся. И прожил долго. Недавно умер. А что будет, если
попросить бессмертье?
- Ну, а сами-то вы как думаете?
- Честно говоря, никак...
- Странное дело, как только люди начинают заниматься бизнесом, сразу перестают
логически мыслить. Это же просто. Старение, смерть и распад - процесс глобальный,
энтропийный, следовательно, чтобы его остановить, нужна энергия. А представляете, сколько
потребуется энергии, чтобы остановить то, на чем держится мироздание?
- Много.
- Правильно: энергия всего мироздания. Следовательно, вся вселенная, как в черную
дыру, втянется в этого бессмертного счастливчика. И конец!
- Вы меня разыгрываете?
- Понятно, разыгрываю! За пакет еще десять рублей! - серьезно, даже сердито ответил
бородатый и, всем видом дав понять, что разговор окончен, полез в большую, укрытую
папоротником корзину за новыми боровиками.
Возвращаясь к машине, Михаил Дмитриевич злился на себя, что позволил умничающему
грибному люмпену посмеяться над ним, Свирельниковым, не последним, между прочим, в этом
мире человеком. Утешаясь, он с удовлетворением отметил, что бородатый хоть и читает
заумные книжки, а кормится, между прочим, точно неандерталец, собирательством.
И вообще, как говорил замполит Агариков: "Если ты такой умный, где твои лампасы?"
- Грибки купили? - спросил Леша, почувствовав запах.
- Да.
- Какие?
- Какие надо. Вперед! Я опаздываю...
Когда немного отъехали, директор "Сантехуюта" снова огляделся, но серых "Жигулей"
вроде бы не заметил, зато увидал, как бородач, смеясь, показывает кому-то на удаляющийся
свирельниковский джип.
Михаил Дмитриевич достал мобильник и набрал Алипанова.
- Аллеу!
- Это я.
- Ну, и как ты?
- Вроде отстали... Странные фээсбэшники пошли! Посветились - и исчезли.
- Они гораздо страннее, чем ты думаешь. Они вообще за тобой не следили. В разработке
тебя нет.
- Это точно?
- За такие деньги достоверность гарантируется.
- Дорого берут?
- Потом скажу.
- Значит, Толкачик тут ни при чем?
- Выходит - так. Теперь с "Сексофоном" буду разбираться.
- Да вряд ли!
- Не-ет, как раз кое-что сходится. Он когда от тебя отстал?
- Возле офиса.
- Вот! Проследил сначала до дома, а потом до конторы. Ты девчонкам в пароксизме
страсти, случайно, не рассказывал, какой ты крутой и богатый? А то у вашего брата просто
болезнь: очень любят по пьяни перед проститутками крутизной трясти. Помнишь, прокурора с
девками засветили?
- Помню.
- Хвастался, как хулиган перед пэтэушницами!
- Ты думаешь - они?
- Не знаю пока. Но девчата наводчицами иногда подрабатывают. Сбрасывают
информацию бандюкам, а те потом разбираются...
- А я им еще за вредность досыпал!
- Погоди, может, они и порядочные. Выясним. Ты сейчас где?
- В Матвеевском.
- Ладно, если что, я тебя найду...
Свирельников дал отбой, а потом выдавил Светкин номер, дождался ее "алло-о-о" и
нажал красную кнопку. Значит, дома! "Алло" она всегда произносила с загадочной истомой в
голосе, подслушанной, наверное, в каком-нибудь сериале. А еще его юная подружка любила,
оставшись одна в квартире, ходить совершенно голой. "Я так дышу", - объясняла она.
Конечно, если Михаил Дмитриевич заранее сообщал о своем визите, то заставал ее одетой,
причесанной и накрашенной. Но однажды у него села в "мобиле" батарейка, поэтому он
приехал внезапно, да еще в задумчивой механичности, как дома, не позвонив, открыл дверь
своим ключом. Светка, ослепительно обнаженная, стояла у подоконника и смотрела вниз.
Длинные каштановые с рыжинкой волосы почти закрывали юную наливную попку. На голове у
девушки были большие стереонаушники, и она умопомрачительно подергивала бедрами в такт
неслышной музыке. Свирельников справился с дыханием, подкрался на цыпочках и осторожно
поцеловал ее в то место, где заканчивались распущенные волосы и начиналась смуглая,
убивающе нежная кожа. Она ахнула, испуганно обернулась и картинно схватилась за сердце:
- Это ты? Так же умереть можно!
- А кто еще?
- Ну, мало ли...
- Испугалась?
- Конечно!
Михаил Дмитриевич почувствовал тогда такой прилив могучего мужского торжества, что
Светка даже пискнуть не успела, как очутилась в постели, погребенная под тяжело
содрогающимся свирельниковским телом.
- Боже, как мне было хорошо! - сказала потом она. - А тебе?
- Мне с тобой всегда хорошо! - отозвался он, ощущая себя неподъемной плитой на
могиле сладострастья.
20
- Тебе было хорошо? - задыхаясь, спросил он после любовной схватки, до обидного
лаконичной. Свирельников отпустил Светку и теперь целовал ее прохладные плечики.
- Мне с тобой всегда хорошо, - утешительно ответила она.
"А вообще чудно!" - думал он, лежа рядом с юной, словно ангел, подругой, к которой
даже слово "любовница" не подходило.
На самые дурацкие вопросы есть сотни ответов. Ну, например, на вопрос: "Как спалось?"
- можно ответить: "хорошо", "плохо", "спокойно", "тревожно", "сладко" или, как говорил
дед Благушин, "неприютно". А вот этот содрогательный полет под золотым куполом счастья
втискивается в одно-единственное, никакое, по сути, слово "хорошо". И если начнешь
объяснять, уточнять, конкретизировать, непременно совершишь гнусную, подлую, шибающую
физиологией измену этому золотому полету...
- Ты так тяжело дышишь... - забеспокоилась Светка.
- Сейчас пройдет. А почему ты сегодня не испугалась?
- Я видела в окно, как ты подъехал.
- Могла бы и притвориться!
- В следующий раз обязательно. Есть хочешь?
- Хочу.
- У меня "сникерс" в сумке.
- Эх ты, "сникерс"! Я грибы купил. В пакете.
Светка вскочила с постели, принесла из прихожей грибы, села на кровать и вывалила их
себе прямо на голые колени.
- Осторожно, на них земля! - предупредил Михаил Дмитриевич.
- Это белые?
- Белее не бывает.
- А что с ними надо делать?
- Кушать.
- Я, конечно, наивная чукотская девушка, но об этом и сама догадалась. Готовить-то их
как?
- Ты что, никогда грибы не готовила?
- Не-а!
- Ну, а хоть ела?
- Конечно. Шампиньоны. И еще такие - с длинными ножками.
- Опята?
- Ага!
- Нет, Светлана, ты не наивная чукотская девушка, ты невежественная городская курица.
- Понятно, начались скандалы и необоснованные подозрения.
- А ты грибы хоть раз собирала?
- Конечно! У нас в детском саду возле забора росли такие здоровые, с оборочкой на
ножке, как на панталончиках у Алисы в Стране Чудес. Мы их рвали, а воспитательница
ругалась, говорила: поганки.
- Сама она поганка.
- Это точно!
- Зонтики - грибы съедобные. В юном возрасте...
- Как женщины! - вздохнула Светка.
- Не понял?
- Я сегодня нашла у себя седой волос...
- Где?
- Дурак! Это у меня наследственное. Папа в тридцать лет был почти совсем седой.
- Как я?
- Ну, разве ты седой? Ты с проседью. Знаешь, как это возбуждает?
- Знаю...
Грибы полетели на пол. Если бы они были родом из-под Рязани и имели, как в поговорке,
глаза, то, наверное, в изумлении таращились бы на то, что происходит на большой кровати.
- Нет, Микки, ты торопишься, тебе надо немного отдохнуть! - вздохнула Светка и
отстранилась с нежным огорчением.
Свирельников остался лежать в постели, слушая грохот сердца и горюя о том, что плоть
не всегда поспевает за желаниями. В этом смысле женщины, даже такие соплюшки, всегда
ощущают свое превосходство, но скрывают это, чтобы не обижать мужчин.
Светка тем временем голышом ползала по ковру и собирала рассыпанные грибы. Михаил
Дмитриевич следил за ней с умилением, невольно сравнивая свежее девичье тельце, невинное
даже в этой собирательной позе, с утренними бэушными потаскухами. Ему вдруг стало стыдно
своей подлой замаранности, своего омерзительного плотского опыта, своего бессовестного
многолетнего скитания по склизким расселинам похоти в поисках вот этого единственного,
трогательного существа, способного украсить убывающую жизнь милой неискушенностью. Он
как-то даже подзабыл про то, что Светка пришла в его жизнь далеко не невинной...
Вдруг он подумал: а ведь Вовико, узнав про Светку, мог специально устроить примирение
с "каруселью", чтобы втравить Свирельникова в грязь и таким коварным образом измызгать
чистое нарождающееся счастье бывшего компаньона. Зачем? Кто ж поймет! Так устроена
жизнь: если ты поднял человека из грязи, ничего, кроме грязи, от него и не жди! А Веселкин
всегда завидовал однокашнику, считал его везунчиком, женившимся на девушке не только с
характером, но и со связями. Он и не догадывался о том, что настоящая жизнь у Свирельникова
началась именно тогда, когда закончились связи: жизненная катастрофа обернулась удачей...
После Германии стараниями Валентина Петровича его перевели в подмосковное
Голицыне, в ЦУП. О лучшем и мечтать не приходилось! Там он встретил Перестройку.
Получил капитана. Но тут, как на грех, грянула антиалкогольная кампания под лозунгом "Не
выпить, а попить!", с трезвыми свадьбами и юбилеями, с вырубкой виноградников, с
партвыговорами и увольнениями за малейший питейный проступок. Сейчас даже странно
вспоминать, но свобода в СССР началась с почти теперь уже забытой противоводочной
инквизиции, и, вероятно, именно этот первородный грех навсегда исказил физиогномию
российской демократии.
Однажды Свирельников в состоянии неустойчивого равновесия возвращался домой на
электричке. Причина была уважительная: после трудового дня в подпольной обстановке,
запершись в кабинете, он в сговоре с сослуживцами обмыл медаль товарища по оружию,
полученную им за командировку в Афган. При этом следует заметить, что все участники
тайной сходки, учитывая морально-политическую обстановку в стране, проявили не меньший
героизм и готовность к самопожертвованию, чем их награжденный сослуживец, рисковавший
жизнью в душманских горах. Но все обошлось: они тихонько, по одному, как заговорщики,
рассредоточились с места преступления, унося с собой малейшие свидетельства запретного
злоупотребления. И если бы мимо Свирельникова по длинному проходу электрички не
проковыляла бабушка Марина, возможно, вся дальнейшая жизнь Михаила Дмитриевича
сложилась бы по-другому: готовился бы он сейчас, гордый и бедный, к нищей полковничьей
пенсии, а не дарил бы людям радость сантехнического уюта.
Но мирно ехавшего домой капитана попутал, как говорится, Бес Незавершенности.
Бабушка Марина, тучная пенсионерка с ярко накрашенными губами, была хорошо известна
пьющим пассажирам электричек Белорусского направления тем, что делала мужикам, едущим
домой, такое предложение, от которого они не могли отказаться. В более спокойные времена
она просто носила с собой большую хозяйственную сумку со всем необходимым: початой
бутылкой водки, граненым стаканчиком и пупырчатыми огурчиками домашней засолки. Для
исполнения желаний достаточно было проследовать за бабушкой Мариной в тамбур, заплатить
рубль и обрадоваться. Когда пришла пора алкогольных гонений, она, огорченная несколькими
приводами в милицию, не бросила своих постоянных клиентов, но, проявив вполне рыночную
сметливость, предложила им на удивление продвинутую схему употребления. Теперь, приняв
от вышедшего следом за ней в тамбур страждущего два рубля, креативная пенсионерка давала
ему бумажку, ваучер, на котором значились заветные цифры: шифр и номер ячейки в
автоматической камере хранения вокзала. Сойдя с электрички, обладатель ценного клочка
бумаги целеустремлялся к серым рядам автоматических боксов, отыскивал свой, заветный,
набирал шифр, отмыкал дверцу и обнаруживал там, в железном хранилище, наполненный до
краев граненый стаканчик, накрытый ломтиком хлеба и огуречной долькой.
Так вот, попутанный Бесом Незавершенности, Свирельников купил в тот вечер у бабушки
Марины не один (это полбеды), а два ваучера. В результате он уснул в метро, смутно запомнил
скандал с милицейским нарядом и по-настоящему очнулся только в камере гарнизонной
офицерской гауптвахты. Даже для обычных в питейном смысле времен попадание туда
считалось очень серьезной и непредсказуемой неприятностью, так как информация о
недостойном задержании мгновенно поступала в часть. А в год горбачевского удара по святым
традициям это выливалось в настоящую катастрофу, можно сказать, винно-водочный холокост.
Выйдя на волю, Свирельников первым делом помчался к Валентину Петровичу и застал
его за любимым делом: тот гладил и перебирал обожаемых зайчиков. На нем был спортивный
костюм олимпийской сборной СССР, безобразно обтягивавший его складчатую тучность.
Выслушав покаянный рассказ родственника, "святой человек" только покачал головой:
- Миш, сейчас ничего не могу. Ничего! Даже попросить некого. Все затаились. Новая
метла. Один неправильный звонок... В общем, не могу!
- Что же делать? - опешил клиент бабушки Марины.
- Не знаю. Но если Горбачев такая глупая сволочь, как я думаю, нас всех, Миша, ждут
тяжелые времена!
- Значит, не зря они там бегают...
- Кто?
- Да так...
Месяца за два до судьболомного злоупотребления Свирельникова послали по служебной
надобности в Министерство обороны. Он шел по длинному, как переход в метро, коридору,
высматривая искомый кабинет. По сторонам в две шеренги выстроились могучие
полированные двери с кожаными табличками, на которых золотом, будто в колумбарии, были
оттиснуты бесчисленные фамилии неведомых военачальников. Давно замечено, министерские
помещения отличаются злокозненными бермудскими аномалиями, и кабинет никак не
отыскивался, пропал, точно сквозь землю провалился. В результате Михаил Дмитриевич забрел
в какой-то пустынный коридорный аппендикс, остановился перевести дух и вдруг с
изумлением увидел, как по красному вощеному паркету катится, волоча хвостик, пушистая
серая мышь. А следом, по-адъютантски, семенит вторая - помельче. Игнорируя офицера,
грызуны спокойно достигли стены и скрылись под плинтусом. "Мыши в самом сердце
обороноспособности страны!" - эта мысль поразила и долго ж давала покоя капитану
Свирельникову, наполняя душу предчувствием надвигающейся опасности.
Так и случилось. Из армии его выгнали без жалости и даже с какой-то радостной
торопливостью: то ли демонстрируя начальству преданность антиалкогольному делу, то ли
мстя товарищу по оружию за связи в верхах, с которыми наконец-то можно было не считаться.
В день получения паспорта, снова став гражданской личностью, он напился с горя и
безумствовал две недели. Даже узнал, что такое запойные черти, похожие на шевелящиеся по
углам чернильные кляксы, излучающие ужас! Когда наконец Михаил Дмитриевич очнулся, то
увидел смотревшую на него с гадливой жалостью жену.
- Эх ты, слабак! - сказала Тоня. - Без Валентина Петровича ничего не можешь!
- Я не слабак! - еле выговорил он.
- Слабак! - убежденно повторила она и уничтожающе махнула рукой.
Собственно, это презрительное "слабак" и этот уничтожающий взмах руки сделали
Свирельникова тем, чем он стал. Загладить вину перед Тоней можно было только одним -
внеочередным ремонтом квартиры. Редкая супруга способна долго злиться на мужа, который,
вырядившись в старье и надвинув на брови сложенную из газеты шапочку, решительно срывает
со стен старые обои, словно одежду со страстно желаемой жены, упорно уклоняющейся в
перевоспитательных целях от постельных обязанностей. Михаил Дмитриевич так и поступил,
благо на работу еще не устроился, свободного времени у него было навалом, а сбережения
кое-какие на книжке имелись. Правда, более-менее приличные импортные обои, линолеум, не
говоря уже о сантехнике, достать в ту пору было практически невозможно. Снова пришлось
обратиться за помощью к "святому человеку", и тот свел родственника с Петром
Никифоровичем, начальником одной хитрой ремстройконторы. Тот подсобил с дефицитом, а
потом, проникнувшись сочувствием, устроил Свирельникова через своего зятя Олега
Башмакова с чудным отчеством Трудович в охрану НПО "Старт".
Искупая грех виноблудия, капитан запаса самоотверженно вершил многодневный
ремонтный подвиг, и особенно ему удалась ванная. Он выдолбил в стене нишу, в которую
вмонтировал большое зеркало. Пол и стены Михаил Дмитриевич изобретательно выложил
разноцветной югославской плиткой, а потолок отделал тонкой, покрытой лаком "вагонкой",
сюда же добавилась розовая чешская "тройка", уступленная с небольшой доплатой Петром
Никифоровичем. После типового советского санузла все это казалось художественным
произведением. Тоня наконец простила мужа, причем прямо в новой ванной, и запотевшее
зеркало смутно отразило прощение во всем его разнообразии, довольно редком для супругов с
таким стажем.
Но самым неожиданным итогом искупительного ремонта стало даже не примирение с
женой, а то, что Свирельников обрел новую, мирную профессию. Вскоре к ним зашел сосед с
верхнего этажа, ювелир-надомник, и попросил Михаила Дмитриевича за очень приличное по
тем временам вознаграждение сделать ему такую же замечательную ванную. Оказывается, Тоня
не удержалась и похвасталась результатами ремонта. Честно говоря, в первую минуту
Свирельников был даже не удивлен, а скорее оскорблен этим предложением. В конце концов,
он хоть и уволенный в запас, но капитан Советской армии! Однако сбережения кончились, а
приближалось время отпусков. И он с внутренним недоумением согласился. Дальше
пошло-поехало...
Работая в "Альдебаране" через два дня на третий, Михаил Дмитриевич уже привычно
подкалымливал ремонтом ванных и туалетов, а когда разрешили кооперативы, ушел из
охранников и открыл свое дело. Название придумала, конечно, Тоня: "Сантехуют". Тогда
первые люди с большими деньгами начали взапуски облагораживать купленные в сталинских
домах квартиры, не экономя, с размахом. На помойки полетели журчливые советские унитазы с
обязательной ржавой промоиной внутри. На установке импортной сантехники можно было
тогда очень хорошо заработать. Когда армию начали громить всерьез и на улицу повалили
толпы никому не нужных безработных молодых мужиков, у бывшего капитана имелось уже
процветающее дело.
К моменту встречи с Вовико он как раз задумал расшириться и освоить монтаж полов с
подогревом. Проблема была с кадрами - сантехники из ДЭЗов, которых он за хорошие деньги
переманивал к себе, имели два недостатка: во-первых, почти никогда не читали инструкции по
установке агрегатов, предпочитая все делать на глазок, а во-вторых, пили с утра. Веселкин же
быстро вошел в процесс, набрал где-то непьющего народу и даже освоил для особо богатых
клиентов прозрачные полы с теплой водой: идешь как по хлябям морским, под ногами рыбешки
пластмассовые, раковины.
У Свирельникова в ту пору случилась новая большая размолвка с Тоней, он съехал с
вещами на съемную квартиру, и Вовико, налаживая мелочовочный симбиоз, выпивал с ним
вечерами, терпеливо слушая его жалобы на жену, накопившиеся за годы совместной жизни.
Михаил Дмитриевич тогда еще не понимал, что если ушедшему из семьи мужчине хочется всем
жаловаться на свою оставленную половину, то брак далеко не безнадежен. Веселкин старался
утешить друга, привел ему бойкую безмужнюю даму. Вообще "разведенки", как известно,
чрезвычайно чутки к чужому семейному горю, обладают удивительной, неженской
понятливостью (к сожалению, временной) и вытворяют в постели такое, о чем их прежние
супруги даже не мечтали. В конце концов, Михаил Дмитриевич, устав от примерной, до
тошноты, чуткости и буйной, до членовредительства, изобретательности, одумался, вернулся
домой и помирился с Тоней.
Но его семейная жизнь уже дала к тому времени непоправимую трещину. Свирельников и
сам не мог понять, в чем суть разлада. Нет, даже не разлада, а какого-то все более настырного
желания изменить свою судьбу. Собственно, что такое счастливый брак? Это вовсе даже не
безоблачное удовольствие, не семейный рахат-лукум, обсыпанный сахарной пудрой. Нет! Это
безоговорочное признание этой жизни, этой женщины, этой семьи - единственно возможной,
единственной, несмотря ни на что. Ведь уйти от женщины, с которой прожил столько лет, лишь
из-за того, что вы стали часто ссориться и редко взаимообразно утомляться перед сном, так же
нелепо, как эмигрировать из-за того, допустим, что на родине выдалось дождливое лето...
Нет, брак рушится только в том случае, если у кого-то из двоих появляется пусть даже
мимолетная, почти случайная мысль о новой, с начала начатой жизни! В какой момент бацилла
"сначальной" жизни попала в душу Свирельникова, теперь уже и не вспомнить. Возможно, это
произошло, когда он с завистливым удивлением смотрел на старого знакомца, явившегося на
встречу Нового года в Дом кино под ручку не с прежней женой, носившей прическу, похожую
на осиное гнездо, а в обнимку с длинноногим гламурным существом. Глядя на эту красотку,
вздыхали даже седые режиссеры, давно растратившие свои мужские пороховницы на
блудливых помрежек и ногозадиристых студенток ВГИКа. А может, это случилось
...Закладка в соц.сетях
