Жанр: Драма
Дневник
... дочь почти все время проводит с бабушкой, - Мисти берет булавку, чистую и
полированную до блеска. - Они ходят на домашние распродажи, - продолжает
Мисти. - Моя свекровь работает в фирме, которая разыскивает фарфоровые предметы
для людей, у которых в сервизе недостача.
Мисти отклеивает пластырь с Питеровых глаз.
С твоих глаз.
Мисти при помощи больших пальцев держит веки поднятыми и склоняется близко к его
лицу, с криком:
- Питер!
Мисти кричит:
- Как на самом деле умер твой отец?
Брызги ее слюны усеивают его глаза со зрачками различного размера, и Мисти орет:
- Ты состоишь в неонацистской экотеррористической банде?
Оглянувшись на детектива Стилтона, Мисти кричит:
- Ты выбираешься каждую ночь поджигать дома?
Мисти орет:
- Ты обсос?
Океаническое Объединение Борьбы за Свободу.
Стилтон складывает руки и роняет на грудь подбородок, наблюдая за ней
исподлобья. Мышцы orbicularis oris у его губ сжимают рот в тонкую полоску. Мышца
frontalis поднимает его брови, и лоб собирается в три складки от виска к виску.
В морщины, которых до этого не было.
Мисти вцепляется рукой в Питеров сосок, и тянет его, далеко вытягивая за кончик.
Другой рукой Мисти вонзает булавку. Потом вытаскивает булавку наружу.
Кардиограф издает "бип" раз за разом, не ускоряясь и не замедляясь ни на миг.
Мисти зовет:
- Питер, дорогой? Ты чувствуешь? - и снова Мисти вонзает булавку.
Чтобы каждый раз ощущать свежую боль. Метод Станиславского.
Просто чтоб ты знал - рубцовой ткани столько, что булавку проталкивать трудно,
как сквозь тракторную покрышку. Кожа соска тянется веками, пока булавка
выскакивает с другой стороны.
Мисти кричит:
- Зачем ты убил себя?
Зрачки Питера пялятся в потолок, один - широко распахнут, второй - как ушко
булавки.
Потом пара рук обхватывает ее сзади. Детектив Стилтон. Они тянут ее прочь. С ее
криком:
- На хер ты притащил меня сюда?
Стилтон оттаскивает ее, и булавка, которую сжимает Мисти, вынимается малопомалу,
пока не оказывается на свободе. С ее криком:
- На хер ты сделал мне ребенка?
28 июля - Новолуние
С ПЕРВОЙ ПАЧКОЙ противозачаточных таблеток Мисти Питер намухлевал. Он заменил их
на конфетки в корице. Следующую пачку он попросту спустил в унитаз.
Ты спустил в унитаз. Нечаянно, сказал ты.
После этого студенческая поликлиника не стала продлевать ее рецепт на следующие
тридцать дней. Ей поставили диафрагму, - и неделей позже Мисти обнаружила
дырочку, проколотую в ней по центру. Подняла ее против окна, продемонстрировав
Питеру, а тот сказал:
- Эти штуки вечно не служат.
Мисти возразила, мол, только что ей обзавелась.
- Они изнашиваются, - сказал он.
Мисти ответила, что член у него не настолько велик, чтобы ткнуть ее в шейку
матки и пробить дырку в диафрагме.
Член у тебя не настолько велик.
После этого у Мисти стало постоянно заканчиваться спермицидное мыло. Оно дорого
ей стоило. Каждый флакон. Мисти пользовалась им, пожалуй, один раз - а потом
обнаруживала, что он пуст. Спустя несколько флаконов, в один прекрасный день,
Мисти вышла из ванной и спросила Питера - трогал ли он ее мыло?
Питер смотрел свои мыльные оперы, где у всех женщин были такие узенькие талии,
словно их скрутили, как выжимают мокрые тряпки. Они таскали туда-сюда гигантские
груди на палочках спагетти. С глазами, измазанными блеском, они, по идее, были
врачами и адвокатами.
Питер сказал:
- Вот, - и полез к шее обеими руками. Потянул что-то из-под ворота черной
футболки, и вытащил это наружу. Это оказалось мерцающее ожерелье из розовых
поддельных самоцветов, пряди ледяного розового, все из розовых вспышек и
искорок. И он сказал:
- Хочешь?
А Мисти застыла дура дурой, как его мексиканские девки. Она могла лишь взять
концы ожерелья в руки. В зеркале в ванной оно засверкало на ее коже. Разглядывая
ожерелье в зеркало, касаясь его, Мисти слышала испанский лепет из соседней
комнаты.
Мисти крикнула:
- Только не трогай больше мое мыло. Ладно?
Услышала Мисти только испанский.
Ясное дело, следующий ее цикл так и не пришел. Спустя пару дней Питер принес ей
коробок палочек с тестом на беременность. Из тех, на которые мочатся. Они
показывали "да", или "нет", если залета не случилось. Палочки не были запечатаны
ни в какие бумажные обертки. От них от всех несло мочой. Все уже показывали
"нет", мол, не беременна.
Потом Мисти заметила, что низ коробки открывали, а после заклеили скотчем. Мисти
крикнула Питеру, который стоял в ожидании снаружи, за дверью ванной:
- Ты купил их только сегодня?
Питер отозвался:
- А?
Мисти слышала испанский.
Когда они, бывало, трахались, Питер не открывал глаз, пыхтя и задыхаясь. Когда
кончал, совсем зажмуривал глаза, и выкрикивал:
- Te amo!
Мисти крикнула сквозь дверь ванной:
- Ты что - ссал на них?
Дверная ручка повернулась, но Мисти давно закрылась. Потом голос Питера сказал
сквозь дверь:
- Тебе они не нужны. Ты не беременна.
А Мисти спросила - так где ее месячный отчет?
- Вот, - отозвался его голос. Потом сквозь щель под дверью просунулись пальцы.
Проталкивающие что-то мягкое и белое.
- Ты обронила их на пол, - сказал он. - Глянь на них хорошенько.
Это были ее трусики, забрызганные свежей кровью.
29 июля - Новолуние
ПРОСТО НА ЗАМЕТКУ: погода сегодня тяжела и шершава, и причиняет боль каждый раз,
стоит твоей жене пошевелиться.
Доктор Туше только что ушел. Последние два часа он провел, оборачивая ее ногу
полосами стерильного бинта и прозрачной акриловой резины. Ее нога, от лодыжки до
промежности - сплошной ровный гипсовый слепок. Что-то с коленкой, сказал доктор.
Питер, твоя жена - недотепа.
Мисти недотепа.
Она тащит поднос салата "Уолдорф" из кухни в столовую, и спотыкается. Прямо в
дверном проеме кухни ноги улетают из-под нее, и Мисти, и поднос, и тарелки
салата "Уолдорф", - все летит головой вперед на восьмой столик.
Вся столовая, понятно, встает подойти посмотреть на нее, залитую майонезом. С
коленкой вроде все в порядке, и Рэймон выходит из кухни, помогая ей подняться на
ноги. Тем не менее, коленка вывихнута, уверяет доктор Туше. Он является часом
позже, после того, как Рэймон и Полетт помогают ей подняться в ее комнату.
Доктор прикладывает к коленке пакет со льдом, затем предлагает Мисти гипс
люминесцентно-желтого, люминесцентно-розового или обычного белого цвета.
Доктор Туше уселся на корточки у ее ног, а Мисти сидит на стуле с прямой
спинкой, возложив ногу на скамеечку. Он двигает пакет со льдом, разыскивая
признаки вздутия.
А Мисти спрашивает - он выписывал свидетельство о смерти Гэрроу?
Мисти спрашивает - он прописывал Питеру снотворное?
Доктор на миг поднимает на нее глаза, потом снова берется прикладывать к ноге
лед. Говорит:
- Если ты не расслабишься, то, может статься, никогда больше не сможешь ходить.
С ногой уже все хорошо. И на вид с ней все хорошо. Просто на заметку - коленка
даже не болит.
- У тебя шок, - возражает доктор Туше. Он принес портфель, но не черный
докторский чемоданчик. Такой портфель носят адвокаты. Или банкиры.
- Гипс для тебя будет как профилактика, - говорит. - Без него ты будешь носиться
туда-сюда со своим полицейским детективом, и нога никогда не заживет.
Как же мал этот городок - весь музей восковых фигур острова Уэйтензи шпионит за
ней.
Кто-то стучится в дверь, и затем в комнату входят Грэйс и Тэбби. Тэбби
объявляет:
- Мам, мы купили тебе еще красок, - и она сжимает в руках по магазинному пакету.
Грэйс спрашивает:
- Как она?
А доктор Туше отзывается:
- Если посидит в этой комнате следующие три недели - будет в порядке, - он
берется обматывать ее колено бинтом, слой бинта за слоем, толще и толще.
Просто чтоб ты знал - в тот миг, когда Мисти опомнилась на полу, когда люди
подошли помочь ей, пока ее тащили вверх по лестнице, даже когда доктор сжимал и
гнул ее колено, Мисти все повторяла:
- Обо что я споткнулась?
Там ничего нет. Ведь правда, около того дверного проема нет ничего, обо что
можно споткнуться.
Потом Мисти поблагодарила Господа, что это случилось на работе. Гостиница ни в
коем случае не станет мычать по поводу ее отсутствия на месте.
Грэйс спрашивает:
- Можешь пошевелить пальцами ноги?
Да, Мисти может. Она только не может добраться до них.
Затем доктор оборачивает ногу в полосы гипса.
Подходит Тэбби, трогает здоровенную гипсовую колоду, внутри которой где-то
затерялась нога ее матери, и спрашивает:
- Можно написать здесь мое имя?
- Дай ему денек подсохнуть, - отвечает доктор.
Нога Мисти вытянута вперед, и весит, наверное, под восемьдесят фунтов. Она как
окаменелость. Запечатанная в янтарь. Древняя мумия. Получилась настоящая
каторжная гиря с цепью.
Забавно, как разум пытается выстроить смысл из хаоса. Мисти сейчас за это жутко
неудобно, но в тот миг, когда Рэймон вышел из кухни, когда подхватил ее рукой и
поднял, она спросила:
- Ты только что подставил мне ногу?
Он счистил салат "Уолдорф", дольки яблок и тертый грецкий орех, с ее волос, и
переспросил:
- Cсmo[11]?
Непонятному можно придать любой смысл.
И ведь тогда же - кухонная дверь была открыта настежь, и пол вокруг был сух и
чист.
Мисти спросила:
- Как я упала?
А Рэймон пожал плечами и ответил:
- Прям на culo[12].
Все ребята из кухни, толпившиеся вокруг, засмеялись.
Теперь, наверху в ее комнате, когда нога заключена в тяжелый белый кокон
повязки, Грэйс и доктор Туше берут Мисти под руки и пристраивают ее на кровати.
Тэбби приносит таблетки с зелеными водорослями из ее сумочки и пристраивает их
на столике у кровати. Грэйс отключает телефон и сматывает провод, со словами:
- Тебе нужен покой и тишина.
Грэйс говорит:
- С тобой не случилось ничего такого, что не исцелит легкая художественная
терапия, - и принимается доставать вещи из магазинных пакетов, - кисти и тюбики
с красками, - и складывать их в кучу на комод.
Доктор извлекает из портфеля шприц. Протирает руку Мисти холодным спиртом. Лучше
уж руку, чем сосок.
Ты чувствуешь?
Доктор наполняет шприц из пузырька и вонзает ей в руку иглу. Вытаскивает, и дает
ей кусок ваты, чтобы останавливать кровь.
- Поможет уснуть, - говорит.
Тэбби спрашивает, сидя на краю кровати:
- Больно?
Нет, ни капли. Нога в порядке. Укол был больнее.
Кольцо на пальце Тэбби, искристый зеленый оливин, подхватывает свет из окна.
Край ковра стелется под окном, а под ковер Мисти спрятала свои деньги на чай. Их
билет домой, в Текумеш-Лэйк.
Грэйс кладет телефон в пустой магазинный пакет и протягивает Тэбби руку.
Командует:
- Идем. Дадим твоей матери отдохнуть.
Доктор Туше стоит в дверном проеме и зовет:
- Грэйс? Можно пообщаться с тобой наедине?
Тэбби встает с кровати, а Грэйс наклоняется, чтобы зашептать ей в ухо. Потом
Тэбби быстро кивает. На ней увесистое розовое ожерелье из переливчатых
поддельных самоцветов. Оно такое широкое, что по тяжести на шее должно не
уступать гипсу на ноге ее матери. Искристый жернов. Цепь и гиря из бижутерии.
Тэбби отщелкивает застежку и несет его к кровати, со словами:
- Приподними голову.
Тянется руками Мисти за плечи и защелкивает ожерелье на шее матери.
Просто на заметку, Мисти не дура. Бедная Мисти Мария Клейнмэн знала, что на ее
трусиках была кровь Питера. Но вот сейчас, в этот миг - как она рада, что не
сделала аборт и не избавилась от ребенка.
Твоя кровь.
Зачем Мисти согласилась выйти за тебя - она не знает. Зачем кто-то что-то
делает? Она уже тонет в постели. Каждый вздох медленней предыдущего. Ее векоподъемным
мышцам приходится трудиться все упорнее, чтобы удержать глаза
открытыми.
Тэбби идет к мольберту и снимает стопку бумаги для рисования. Приносит бумагу и
простой карандаш, и кладет их на одеяло около матери, со словами:
- На тот случай, если появится вдохновение.
А Мисти замедленно целует ее в лоб.
В гипсе и ожерелье Мисти чувствует себя пришпиленной к кровати. Привязанной к
столбу. Как жертва. Анахоретка.
Потом Грэйс берет Тэбби за руку, и они выходят в коридор к доктору Туше. Дверь
закрывается. Так тихо, что Мисти не уверена, правильно ли она расслышала. Но был
тихий лишний щелчок.
И Мисти зовет:
- Грэйс?
Мисти зовет:
- Тэбби?
Мисти замедленно произносит:
- Эй? Ау?
Просто на заметку - ее заперли.
30 июля
КОГДА МИСТИ ВПЕРВЫЕ просыпается после происшествия, у нее нет лобковых волос, и
в ней торчит катетер, змеящийся вдоль здоровой ноги к прозрачному пластиковому
пакету, который привешен на столбик кровати. Полосками белого хирургического
пластыря трубка прилеплена к коже ноги.
Дорогой милый Питер, тебе незачем рассказывать, каково оно.
Снова доктор Туше поработал.
Просто на заметку - когда просыпаешься под действием лекарств, со сбритыми
лобковыми волосами и чем-то пластиковым, воткнутым во влагалище - это не
обязательно делает тебя великой художницей.
Если бы делало, Мисти разрисовывала бы Сикстинскую Капеллу. Вместо этого она
комкает очередной сырой лист 140-фунтовой акварельной бумаги. За ее чердачным
окошком солнце печет береговой песок. Шипят и бьются волны. Трепещут чайки, вися
на ветру как парящие белые воздушные змеи, а детишки строят замки из песка и
плещутся в набегающем прибое.
Одно дело, если бы она променяла все солнечные деньки на шедевр, но такое... весь
ее день был попросту - одна поганая размазанная ошибка за другой. Даже при гипсе
на всю ногу и сумочке с мочой. Мисти хочет быть на улице. Будучи художницей, ты
организуешь свою жизнь так, чтобы выпадала возможность рисовать, "окно" в
распорядке, - но нет гарантии того, что ты создашь вещь, стоящую всех усилий.
Тебя постоянно посещает мысль, что жизнь тратится тобой впустую.
По правде говоря, будь Мисти сейчас на пляже, она смотрела бы вверх, на это
окошко, мечтая писать картины.
По правде говоря, какое место не выбери - все не то.
Мисти полупривстала у мольберта, опершись на высокий табурет, выглядывая из окна
в направлении Уэйтензийского мыса. Тэбби сидит в пятне солнечного света у ее
ног, раскрашивая гипс фломастерами. Вот от чего больно. Хватит уже того, что
Мисти провела почти все детство, укрывшись в четырех стенах, раскрашивая книжки,
мечтая стать художницей. А теперь она воссоздает этот плохой образ жизни для
своего ребенка. Все земляные пирожки, выпечку которых пропустила Мисти, теперь
предстоит пропустить и Тэбби. Все, что положено делать тинэйджерам. Все
воздушные змеи, которые не запустила Мисти, все игры в пятнашки, которые Мисти
упустила, все одуванчики, которые Мисти не сорвала, - Тэбби во всем повторяет ту
же ошибку.
Единственные цветы, виденные Тэбби, она находила с бабушкой, в орнаменте по
ободку чайных чашек.
Через несколько недель начнется школа, а Тэбби до сих пор совсем бледная от
сидения в четырех стенах.
Кисточка Мисти развозит очередную грязь на листе перед ней, и Мисти зовет:
- Тэбби, солнышко?
Тэбби сидит, царапая по гипсу красным фломастером. Резина и ткань лежат таким
толстым слоем, что Мисти ничего не чувствует.
Спецовка Мисти - одна из старых голубых рабочих рубашек Питера с заржавленной
клипсой из поддельных рубинов на нагрудном кармане. Поддельные рубины и
стеклянные бриллианты. Тэбби принесла коробку костюмных украшений, всю кучу
хлама из брошей, браслетов и распарованных сережек, которые Мисти дал Питер во
время учебы.
Которые своей жене дал ты.
Мисти в твоей рубашке, и спрашивает Тэбби:
- Почему бы тебе ни побегать на улице пару часиков?
Тэбби меняет красный фломастер на желтый и отвечает:
- Бабуля Уилмот сказала - мне нельзя.
Раскрашивая, Тэбби продолжает:
- Она сказала мне оставаться с тобой все время, пока ты не спишь.
Этим утром коричневый спортивный автомобиль Энджела Делапорта подкатил на
гравиевую гостиничную стоянку. Энджел вышел, в широкой соломенной пляжной шляпе,
и подошел к парадному крыльцу. Мисти все ждала, что с конторки придет Полетт и
скажет, мол, к ней посетитель, - но нет. Получасом позже Энджел вышел через
парадный вход гостиницы и спустился по ступеням крыльца. Придерживая шляпу
рукой, он откинул голову и внимательно осмотрел гостиничные окна, россыпи
значков и логотипов. Корпоративные граффити. Конкурирующие бессмертия. Потом
Энджел одел солнцезащитные очки, скользнул в спортивный автомобиль и уехал
прочь.
Перед ней очередная рисованная грязь. Перспектива ее совсем неверна.
Тэбби сообщает:
- Бабуля сказала помогать тебе вдохновляться.
Вместо рисования Мисти бы учить своего ребенка какому-нибудь навыку -
бухгалтерии, анализу затрат или ремонту телевизоров. Какому-нибудь реальному
способу оплаты счетов.
Через некоторое время после отъезда Энджела Делапорта в однотонно-бежевой
казенной машине округа прибыл детектив Стилтон. Он прошел в гостиницу, потом,
спустя несколько минут, вернулся к машине. Он поторчал на стоянке, прикрыв глаза
козырьком ладони, переводя взгляд от окна к окну, но не видя ее. Потом уехал.
Перед ней - грязь из потекших и смазанных красок. Деревья, как радиорелейные
вышки. Океан, как вулканическая лава или остывший шоколадный пудинг, - или же
попросту как пятно гуашевой акварели на шесть баксов, переведенной впустую.
Мисти вырывает лист и комкает его в шарик. Ладони ее почти черны от целодневного
комкания своих неудач. Болит голова. Мисти закрывает глаза и прижимает ко лбу
руку, которая липнет от сырой краски.
Мисти бросает скомканный рисунок на пол.
А Тэбби зовет:
- Мам?
Мисти открывает глаза.
Тэбби во всю длину разрисовала ее гипс птичками и цветочками. Синими пташками,
красными малиновками и алыми розами.
Когда Полетт приносит наверх их ланч на подносе обслуживания номеров, Мисти
спрашивает, пытался ли кто-нибудь позвонить с конторки. Полетт вытряхивает
полотняную салфетку и заправляет ее под ворот синей рабочей блузы. Отзывается:
- Нет, простите, - снимает выпуклую крышку с рыбного блюда, интересуясь:
- А почему вы спрашиваете?
А Мисти отвечает:
- Просто так.
В этот миг, сидя здесь, с Тэбби, с цветочками и птичками, нарисованными на ее
ноге мелками, Мисти знает, что ей никогда не стать художницей. Картина, которую
она продала Энджелу, была чистым везением. Случайностью. Вместо слез Мисти
пускает несколько капель мочи по пластиковой трубке.
А Тэбби советует:
- Закрой глаза, мам, - говорит. - Рисуй с закрытыми глазами, как на пикнике на
мой день рождения.
Как в те времена, когда она была маленькой Мисти Марией Клейнмэн. С закрытыми
глазами на шерстяном ковре в трейлере.
Тэбби наклоняется ближе и шепчет:
- Мы прятались за деревьями и подглядывали, - говорит. - Бабуля сказала, нам
нужно дать тебе вдохновиться.
Тэбби идет к комоду и берет рулон липкой ленты, которой Мисти клеит бумагу к
мольберту. Отрывает две полоски и командует:
- Давай, закрой глаза.
Терять Мисти нечего. Она может пойти ребенку навстречу. Ее работы хуже не
станут. Мисти закрывает глаза.
И пальчики Тэбби прижимают полоски ленты к каждому веку.
В точности как заклеены глаза ее отца. Чтобы не высыхали.
Как заклеены твои глаза.
Пальцы Тэбби в темноте вкладывают в руку Мисти карандаш. Слышно, как она
пристраивает на мольберт альбом для рисования и поднимает титульный лист. Потом
ее рука берет руку Мисти и несет карандаш, пока тот не касается бумаги.
Из окна греет солнце. Рука Тэбби отпускает ее, и голос в темноте командует:
- А теперь рисуй картину.
И Мисти рисует, идеальные углы и окружности, прямые линии, невозможные со слов
Энджела Делапорта. По одному только ощущению, они верны и идеальны. Что это
должно быть - Мисти понятия не имеет. Как перо само по себе движется по
спиритической планшетке, карандаш водит ее рукой взад-вперед по бумаге с такой
скоростью, что Мисти приходится ухватить его покрепче. Ее автоматическое письмо.
Мисти способна только держать темп, и зовет:
- Тэбби?
Глаза плотно залеплены лентой. Мисти зовет:
- Тэбби? Ты еще здесь?
2 августа
ЧТО-ТО ЛЕГОНЬКО ДЕРГАЕТСЯ у Мисти между ног, слегка тянется внутри нее, когда
Тэбби отцепляет пакет от конца катетера Мисти и уносит его по коридору в
уборную. Она опорожняет пакет в унитаз и споласкивает. Тэбби приносит его назад
и пристегивает к длинной пластиковой трубке.
Все это она делает, чтобы Мисти могла продолжать работу в полной темноте. С
заклеенными глазами. Вслепую.
Осталось только чувство тепла от солнечного света из окна. В тот миг, когда
кисть останавливается, Мисти сообщает:
- Этот готов.
А Тэбби снимает рисунок с мольберта и цепляет на него новый лист бумаги. Берет
карандаш, когда видно, что тот затупился, и вручает Мисти острый. Протягивает
поднос пастельных мелков, а Мисти ощупывает их вслепую, как замасленные
фортепианные клавиши разных красок, и выбирает один.
Просто на заметку, каждый выбранный Мисти цвет, каждый сделанный ею штрих
идеален, потому что ей уже все равно.
К завтраку Полетт приносит наверх поднос обслуживания номеров, а Тэбби режет все
на кусочки в один укус. Пока Мисти работает, Тэбби сует вилку своей матери в
рот. С липкой лентой на лице Мисти может открыть рот только немного. Достаточно
широко только для того, чтобы обсасывать кисть в тонкий кончик. Чтобы травиться.
Не прекращая работу, Мисти не чувствует вкуса. Мисти не чувствует запаха.
Перехватив пару кусочков завтрака, она уже наелась.
Не считая царапанья карандаша по бумаге, в комнате тихо. Снаружи, пятью этажами
ниже, шипят и бьются волны.
К ланчу Полетт приносит наверх еще еды, которую Мисти не ест. Гипс на ноге уже
будто разболтался от всего сброшенного ею веса. Слишком много твердой пищи будет
значить визит в туалет. Будет значить перерыв в работе. На гипсе почти не
осталось белых пятен, - таким количеством цветов и птиц покрыла его Тэбби. Ткань
костюма заскорузла от наляпанной краски. Заскорузла и липнет к рукам и груди.
Руки - в корке засохших красок. Отравленные.
Плечи болят и щелкают, запястье внутри хрустит. Пальцы, сжимающие простой
карандаш, онемели. Шея идет спазмами, по обеим сторонам от хребта по ней ползут
судороги. Шея по ощущению - как Питерова на вид, выгнутая назад и касающаяся
задницы. Запястья по ощущению - как на вид Питеровы, скрученные и связанные.
Глаза залеплены, лицо расслаблено, чтобы не сопротивляться двум кускам липкой
ленты, которые сбегают со лба поперек каждого глаза, по щекам к челюсти, потом
по шее. Лента удерживает мышцу orbicularis oculi у глаза, главную скуловую в
уголке рта, -держит все ее лицевые мышцы расслабленными. С лентой Мисти может
разлепить губы только в щелочку. Общаться может - только шепотом.
Тэбби вставляет ей в рот питьевую соломинку, и Мисти всасывает немного воды.
Голос Тэбби произносит:
- Что бы ни сталось, говорит бабуля, тебе нужно продолжать художество.
Тэбби утирает своей матери рот, со словами:
- Мне уже скоро будет пора идти, - говорит. - Пожалуйста, не останавливайся, как
бы по мне ни соскучилась.
Просит:
- Обещаешь?
А Мисти, не прерывая работу, отзывается:
- Да.
- Как бы на долго я ни ушла? - спрашивает Тэбби.
А Мисти шепчет:
- Обещаю.
5 августа
УСТАТЬ - не значит довести до конца. Проголодаться или натереть руку - тоже.
Желание помочиться не должно тебя останавливать. Картина закончена, когда
окончена работа карандаша и красок. Телефон не отвлекает. Ничего стороннего не
требует твоего внимания. Пока вдохновение приходит - ты продолжаешь и
продолжаешь.
Мисти трудится вслепую весь день, а потом карандаш останавливается и она ждет,
что Тэбби заберет картину и даст ей чистый лист бумаги. Потом - ничего не
происходит.
И Мисти зовет:
- Тэбби?
Нынешним утром Тэбби приколола к халату матери большую брошь - пучок зеленых и
красных стекляшек. Потом Тэбби стояла неподвижно, а Мисти пристраивала
переливчатое ожерелье крупных розовых поддельных самоцветов дочери на шею. Как
статуя. В солнечном свете из окна они искрились ярко, как незабудки и все
остальные цветы, пропущенные Тэбби этим летом. Потом Тэбби заклеила матери
глаза. Это был последний раз, когда ее видела Мисти.
Мисти снова зовет:
- Тэбби, солнышко?
И - ни звука, ничего. Только шипение и биение каждой волны на пляже. Растопырив
пальцы, Мисти тянется и ощупывает воздух вокруг. Впервые за многие дни ее
оставили одну.
Эти две полоски липкой ленты берут начало у линии ее волос и сбегают по глазам,
огибая челюсть. Указательным и большим пальцем обеих рук Мисти подцепляет ленту
сверху и медленно тянет обе полоски, пока они не отдираются полностью. Глаза с
трепетом раскрываются. От солнечного света сфокусировать их очень трудно.
Картина на мольберте остается размытой минуту, пока глаза приспосабливаются.
Карандашные штрихи приходят в фокус, черные на белой бумаге.
Это рисунок океана, прибрежной зоны совсем у пляжа. Что-то плывет. Кто-то
плавает в воде лицом вниз, - маленькая девочка, разбросав по водной поверхности
свои длинные черные волосы.
Черные волосы ее отца.
Твои черные волосы.
Всё - автопортрет.
Всё дневник.
За окном, внизу, на пляже, у края воды ждет толпа людей. Два человека бредут в
воде вдоль берега, несут что-то вместе. Что-то блестящее вспыхивает ярко-розовым
в солнечном свете.
Поддельный самоцвет. Ожерелье. Это Тэбби они держат за лодыжки и под руки, и ее
волосы свисают, прямые и мокрые, в шипящие и бьющиеся о пляж волны.
Толпа отступает.
И громкие шаги приближаются по коридору за дверью спальни. Голос в коридоре
произносит:
- У меня наготове.
Два человека несут Тэбби через пляж к гостиничному крыльцу.
Замок на двери спальни щелкает, и дверь распахивается, и за ней доктор Туше и
Грэйс. В руке его ярко сверкает капающий шприц.
А Мисти пытается встать, за ней волочится нога в гипсе. Гиря и цепь.
Доктор несется к ней.
А Мисти говорит:
- Там Тэбби. Что-то не так, - Мисти говорит. - На пляже. Мне нужно туда
спуститься.
Гипс рвется и тянет ее на пол своим весом. Позади нее трещит мольберт,
стеклянный кувшин мутной воды для мытья кистей разбился и рассыпался повсюду
вокруг. Грэйс подходит и присаживается рядом, подхватывая ее за руку. Катетер
выдернулся из пакета, и вокруг воняет мочой, которая течет на покрывало. Грэйс
закатывает рукав ее спецовки.
Твоей старой рабочей рубашки. З
...Закладка в соц.сетях
