Жанр: Драма
Дневник
....
В чем-то Мисти терпеть не может этих других, которые сюда приезжают -
захватчиков, безбожников, вламывающихся и рушащих ее образ жизни, детство ее
дочери. Все эти пришлые, которые тянут за собой неудачные браки, приемных детей,
наркотические зависимости, мерзкие манеры и дутые символы положения в
обществе, - не таких друзей Мисти хотелось бы дать своему ребенку.
Твоему ребенку.
Их ребенку.
Чтобы спасти Тэбби, Мисти могла бы позволить произойти вещи, которая происходила
всегда - Мисти может спокойно дать ей случиться снова. Художественной выставке.
Чем бы она ни обернулась, можно позволить легенде островитян идти своим чередом.
И может быть, край Уэйтензи будет спасен.
"Мы убьем всех детей Божьих, если это значит спасти наших собственных".
Или, быть может, Тэбби получит что-то лучшее, чем будущее без возможностей -
спокойную и уютную жизнь в мире и согласии.
Сидя сейчас с тобой, Мисти склоняется и целует тебя в отекший красный лоб.
Ничего, что ты никогда не любил ее, Питер. Зато Мисти любила тебя.
Хотя бы за веру в то, что она может стать великой художницей, спасительницей.
Чем-то большим, нежели техник-иллюстратор или график. Даже большим, нежели
человек. Мисти любит тебя за это.
Ты чувствуешь?
Просто на заметку, она жалеет об Энджеле Делапорте. Мисти жалеет о том, что тебя
воспитали в духе такой припезденной легенды.
Жалеет, что однажды повстречала тебя.
27 августа - Новолуние
ГРЭЙС ВЕРТИТ ЛАДОНЬЮ В ВОЗУХЕ между ними двумя, - под прозрачным лаком
пожелтевшие щербатые ногти, - и просит:
- Мисти, дорогая, повернись, покажи мне, как оно сидит сзади.
Когда Мисти впервые предстает перед Грэйс, в вечер художественной выставки,
первые слова Грэйс:
- Я знала, что платье будет смотреться на тебе замечательно.
Это старый дом Уилмотов на Буковой улице. Дверь в ее старую спальню здесь
запечатана листом прозрачного целлофана и желтой полицейской лентой. Как
временная капсула. Как дар будущему. Сквозь целлофан видно, что матрац убран. С
прикроватной лампы снят абажур. Обои над передней спинкой кровати испорчены
каким-то темным потеком. Почерк кровяного давления. А на подоконнике и дверной
раме белая краска испачкана черной пудрой для отпечатков пальцев. Глубокие
свежие следы пылесоса исчерчивают ковер. Невидимая пыльца отмершей кожи Энджела
Делапорта собрана шлангом на анализ ДНК.
Твоя старая спальня.
На стене над пустой кроватью висит рисунок, написанный Мисти с антикварного
кресла. С закрытыми глазами, там, на Уэйтензийском мысу. С галлюцинацией статуи,
которая пришла убить ее. Он забрызган кровью.
Сейчас, при Грэйс в противоположной по коридору спальне, Мисти советует с ней не
шутить. Снаружи стоит машина полиции с континента, дожидаясь их. Если Мисти не
выйдет в течение десяти минут, они ворвутся, паля из пистолетов.
А Грэйс присела на сверкающий табурет с розовой обивкой, у внушительного
туалетного стола; повсюду перед ней по стеклянной крышке разложена косметика и
украшения. Серебряное карманное зеркальце и щетки для волос.
Сувениры, оставленные благосостоянием.
И Грэйс произносит:
- Tu es ravissante ce soir, - говорит. - Ты очаровательна этим вечером.
У Мисти теперь появились скулы. И ключицы. У нее костлявые, белые, выпирающие
плечи, прямые как тремпель, торчат из платья, которое в своей прошлой жизни было
свадебным. Платье спадает от выреза на плече, собранный складками белый атлас,
уже болтающийся и мешковатый, потому что Грэйс обмеряла ее целых несколько дней
назад. Или недель. А лифчик и трусы так велики, что Мисти решила обойтись без
них. Мисти худа почти как ее муж, иссушенный скелет, через который машины
прокачивают витамины и воздух.
Худа как ты.
Волосы стали длиннее, чем до происшествия с коленкой. Кожа отбелилась до
белоснежного от такого долгого пребывания в четырех стенах. У Мисти талия и
впалые щеки. У Мисти один подбородок, и шея кажется длинной, жилистой от мышц.
Она отощала настолько, что глаза и рот на вид огромны.
Прежде чем объявиться сегодня вечером, Мисти позвонила в полицию. Не только
детективу Стилтону - Мисти позвонила в патрульную службу штата и в Федеральное
бюро расследований. Мисти сообщила, что сегодня вечером ООБЗС совершит нападение
на художественную выставку, в гостинице на острове Уэйтензи. После этого Мисти
позвонила в пожарную часть. Мисти сказала им - в семь или полвосьмого сегодня
вечером на острове будет катастрофа. Привезите "скорые", сказала она. Потом
позвонила в теленовости и попросила их прислать группу с самым большим, самым
прочным трансляционным фургоном, какой у них есть. Мисти обзвонила радиостанции.
Она обзвонила всех, кроме бойскаутов.
В спальне Грэйс, в этом доме с наследием из имен и лет, расписанных тут же, на
внутренней стороне парадной двери, Мисти сообщает Грэйс, что затея той на
сегодняшний вечер сорвана. Пожарные и полиция. Телекамеры. Мисти пригласила
целый мир, и все они будут в гостинице к открытию выставки.
А Грэйс, цепляя в ухо сережку, смотрит на отражение Мисти в зеркале и
отзывается:
- Ну конечно пригласила, но звонила ты им в последний раз.
Мисти спрашивает - что Грэйс имеет в виду - "в последний раз"?
- И нам очень хотелось бы, чтобы ты этого не делала, - продолжает Грэйс.
Разглаживает волосы ладонями узловатых рук, со словами:
- Из-за тебя конечное число жертв будет только больше, чем нужно.
Мисти возражает, мол, никакого числа жертв не будет. Мисти рассказывает, что
украла ее дневник.
Позади нее чей-то голос произносит:
- Мисти, дорогая, нельзя украсть то, что и так принадлежит тебе.
Этот голос позади. Мужской голос. Это Гэрроу, Гарри, отец Питера.
Твой отец.
На нем смокинг, его седые волосы собраны в корону над прямоугольным лбом, нос и
подбородок остро выдаются. Человек, которым должен был бы стать Питер. У него
пахнет изо рта. Руки, прирезавшие Энджела Делапорта в ее постели. Те сожженные
дома, внутри которых Питер оставил надписи, пытаясь предупредить людей и
заставить их держаться от острова подальше.
Человек, который пытался убить Питера. Убить тебя. Собственного сына.
Он стоит в коридоре, держа Тэбби за руку. Твою дочь за руку.
Просто на заметку: кажется, Тэбби покинула ее целую жизнь назад. Сбежала от нее,
ухватив холодную руку человека, в котором Мисти привиделся убийца. Статуи в
зарослях. На старом кладбище Уэйтензийского мыса.
Локти Грэйс взлетают в воздух, руки застегивают на затылке нить жемчуга, и она
спрашивает:
- Мисти, дорогая, ты помнишь своего свекра, так ведь?
Гэрроу склоняется, целуя Грэйс в щеку, и говорит:
- Ну конечно помнит.
У него пахнет изо рта.
Грэйс вытягивает руки, загребая воздух, и зовет:
- Тэбби, иди поцелуй меня. Взрослым пора идти на вечер.
Сначала Тэбби. Теперь Гэрроу. Чему еще не учат на худфаке - что сказать, когда
человек воскресает из мертвых.
Мисти спрашивает Гэрроу:
- Разве вас не кремировали?
А Гэрроу поднимает руку, глядя на часы. Отвечает:
- Ну, не в следующие четыре часа.
Одергивает манжету, пряча наручные часы, и продолжает:
- Нам бы хотелось сегодня вечером представить тебя публике. Мы доверяем тебе
сказать пару слов в качестве приветствия.
Что же, говорит Мисти, все равно ему известно, что именно она всем скажет.
Бежать. Покинуть остров и не возвращаться. То же, что пытался сказать им Питер.
Мисти сообщит им, что один человек погиб, а другой в коме, из-за какого-то
безумного островного проклятия. В ту секунду, когда ее пустят на сцену, она
заорет - "Пожар!". Она на черт знает что готова, чтобы очистить помещение.
Тэбби подступает к Грэйс, которая сидит на табурете у столика. А Грэйс
произносит:
- Лучшего мы и желать не можем.
Гэрроу просит:
- Мисти, дорогая, поцелуй свою свекровь, - говорит. - И, прошу тебя, прости нас.
Мы больше не станем докучать тебе после сегодняшнего вечера.
27 августа ...С половиной
КАК ГЭРРОУ рассказал Мисти. Как он растолковал предание островитян - она не
может не преуспеть в роли художника.
Она обречена на славу. Проклята талантом. Одну жизнь за другой.
Она побывала Джотто Дибодоне, потом Микеланджело, потом Яном Вермеером.
Или, может, Мисти была Яном ван Эйком, Леонардо да Винчи и Диего Веласкесом.
Потом Морой Кинкэйд и Констенс Бартон.
А теперь она Мисти Мария Уилмот, но меняется только ее имя. Она всегда была
художницей. И всегда будет художницей.
Чему не учат на худфаке - это тому, что всю жизнь можно открывать, кем ты уже
побывала.
Просто на заметку - это слова Гэрроу Уилмота. Сумасшедшего убийцы, отца Питера.
Гарри Уилмота, который скрывался со времени перед свадьбой Питера и Мисти. Перед
рождением Тэбби.
Твоего сумасшедшего отца.
Если верить Гэрроу Уилмоту, Мисти - все лучшие художники из живших на свете.
Двести лет назад Мисти была Морой Кинкэйд. Сто лет назад - Констенс Бартон. В
той прошлой жизни Констенс увидела на одном из сынов острова украшение, когда
тот путешествовал по Европе. То было кольцо, ранее принадлежавшее Море. Он
случайно нашел ее и привез назад. После смерти Констенс люди обнаружили, что ее
дневник совпадал с дневником Моры. Их судьбы были одинаковы, и Констенс спасла
остров так же, как некогда спасла его Мора.
Что ее дневник совпадает с предыдущим. Что любой ее дневник будет совпадать с
предыдущим. Что Мисти будет всегда спасать остров. Своей живописью. Вот о чем
гласит островное предание, по словам Гэрроу. Все это - ее рук дело.
Столетие спустя - когда у них почти истекли средства - сынов острова послали
разыскать ее. Снова и снова ее возвращали назад, заставляя повторить предыдущую
жизнь. Используя украшения как приманку - Мисти должна была их узнать. Полюбила
бы их, сама не зная почему.
Они, весь музей восковых фигур острова Уэйтензи, знали, что она станет великой
художницей. Если правильно ее помучить. Как постоянно говорил Питер - лучшее
искусство приходит из страданий. Как доктор Туше утверждал, мол, можно
подключиться к какому-то вселенскому вдохновению.
Бедная маленькая Мисти Мария Клейнмэн, величайшая художница всех времен, их
спасительница. Их рабыня. Мисти, их кармическая дойная коровка.
Гэрроу рассказывает, мол, они используют дневник предыдущей художницы, чтобы
оформить жизнь следующей. Ее муж должен погибнуть в том же возрасте, потом один
из ее детей. Они могут инсценировать смерть, как в случае Тэбби, а что до Питера
- ну, Питер сам их вынудил.
Просто на заметку: Мисти пересказывает все это детективу Стилтону, пока тот
везет ее к Уэйтензийской гостинице.
В крови Питера было полно снотворного, которого он сроду не принимал.
Несуществующее свидетельство о смерти Гэрроу Уилмота. Мисти говорит:
- Это точно наследственность. Эти люди - психопаты.
- Счастье в том, - говорил ей Гэрроу. - Что ты забываешь.
С каждой смертью Мисти забывает, кем она была - но островитяне передают этот
рассказ из поколения в поколение. Они помнят его, чтобы разыскать ее и вернуть
назад. На весь остаток вечности, каждое четвертое поколение, как только
заканчиваются средства... Когда мир пригрозит захватом, ее вернут, и она сохранит
им будущее.
- Как раньше, так и всегда, - сказал Гэрроу.
Мисти Мария Уилмот, королева среди рабов.
Столкновение индустриальной революции и ангела-хранителя.
Бедная она, несчастная - конвейер для чудес. На всю вечность.
Плечом к плечу, просто на заметку.
Гэрроу сказал:
- Ты всякий раз будешь вести дневник. В каждом воплощении. Так мы сможем
предсказать твои порывы и действия. Так нам известно про каждый шаг, который ты
предпримешь.
Гэрроу обернул нитью жемчуга запястье Грэйс и защелкнул застежку, со словами:
- О, ты нужна нам, чтобы вернуться и начать процесс, но нам совсем необязательно
желать, чтобы твой кармический цикл был завершен.
Потому что это означает зарезать гусыню, несущую золотые яйца. О да, ее душа
отправится в иные странствия, но три поколения спустя остров снова будет беден.
Беден и запружен богатыми чужаками.
На худфаке не учат, как не допустить повторную переработку своей души.
Период возрождения. Ее собственное доморощенное бессмертие.
- Между прочим, - сказал Гэрроу. - Тот дневник, который ты ведешь сейчас, крайне
поможет праправнукам Тэбби определиться с тобой в следующий раз.
Прапраправнукам Мисти.
Поможет ее книга. Эта книга.
- О, припоминаю, - сказала Грэйс. - Когда я была совсем маленькой девочкой. Ты
была Констенс Бартон, и я обожала запускать с тобой змея.
Гэрроу сказал:
- Под тем или иным именем, ты всем нам как мать.
Грэйс добавила:
- Ты всегда любила всех нас.
Мисти сказала Гэрроу - "Прошу. Расскажите же мне, что должно случиться". Картины
взорвутся? Гостиница рухнет в океан? Что будет? Как ей спасти всех?
А Грэйс стряхнула по руке жемчужный браслет и ответила:
- Ты не можешь.
Почти все состояния, как заявляет Гэрроу, строятся на гибели и страдании тысяч
людей или животных. На некоей жатве. Он протягивает Грэйс что-то, сверкающее
золотом, и вытягивает руку, подобрав рукав пиджака.
А Грэйс сводит вместе края его манжеты и вставляет запонку, со словами:
- Мы всего-навсего открыли способ пожинать богачей.
27 августа ...И три четверти
"СКОРЫЕ" уже ждут у Уэйтензийской гостиницы. Группа тележурналистов
устанавливает на крышу фургона вещательную тарелку. Две полицейские машины
уткнулись в гостиничные парадные ступени.
Летние люди протискиваются меж припаркованных машин. В кожаных штанах и черных
платьицах. В темных очках и шелковых рубашках. В золотых украшениях. Над ними -
корпоративные эмблемы и логотипы.
Граффити Питера - "...ваша кровь - наше золото..."
Между толпой и Мисти перед камерой стоит телерепортер. Позади топчется публика,
люди карабкаются по гостиничным ступеням и проходят в вестибюль, а репортер
спрашивает:
- Включились? - прикладывает к уху два пальца. Не глядя в камеру, сообщает. - Я
готов.
Детектив Стилтон сидит за рулем своей машины, Мисти - рядом с ним. Они оба
наблюдают, как Грэйс и Гэрроу Уилмот взбираются по ступенькам гостиницы.
Мисти наблюдает за ними. За ними следят камеры.
А детектив Стилтон говорит:
- Они не решатся. Не при стольких свидетелях.
Старшие члены каждого семейства, Бартоны, Хайленды и Питерсены, аристократия
острова Уэйтензи, вливаются в череду проходящих в гостиницу летних людей, высоко
держа подбородки.
Предупреждение Питера - "...мы убьем всех детей Божьих, если это значит спасти
наших собственных".
Телерепортер перед камерой поднимает микрофон ко рту и произносит:
- Полиция и правление округа дали зеленый свет сегодняшнему вечернему
мероприятию острова.
Публика исчезает в зеленых сумерках бархатных вестибюльных окрестностей, лесных
просек меж полированных, крытых лаком древесных стволов. Широкие колонны
солнечного света пронзают полумрак, тяжелые, как свет хрустальных люстр.
Горбатые тени диванов под замшелые валуны. Лагерный костер, весьма смахивающий
на камин.
Детектив Стилтон спрашивает:
- Не хотите пройти внутрь?
Мисти говорит ему - "нет". Это небезопасно. Она не собирается повторять ту
ошибку, которую всегда делала. Какой бы та ошибка ни была.
Если верить Гэрроу Уилмоту.
Телерепортер продолжает:
- Всякий, кто есть кем-то, прибыл сюда в этот вечер.
И тут - там девочка. Незнакомка. Чей-то чужой ребенок с короткими черными
волосами взбирается по ступеням в гостиничный вестибюль. Отблеск кольца с
оливином. Чаевых Мисти.
Это Тэбби. Конечно это Тэбби. Дар Мисти будущему. Способ Питера удержать жену на
острове. Приманка, чтобы заманить ее в ловушку. Один миг, зеленый отблеск, и
Тэбби исчезает внутри гостиницы.
27 августа ...И семь восьмых
СЕГОДНЯ ВО ТЬМЕ сумрачной лесной просеки, зеленых бархатных окрестностей за
дверьми вестибюля, срабатывает пожарная сигнализация гостиницы. Один непрерывно
дребезжащий звонок, - он вырывается из парадных дверей так громко, что
телерепортеру приходится выкрикнуть:
- Так, похоже, какие-то проблемы!
Летние люди, мужчины с зачесанными назад волосами, темными и жесткими от какогото
средства для укладки. Женщины, сплошь блондинки. Все орут, чтобы перекричать
дребезжание сигнализации.
Мисти Уилмот, величайшая художница всех времен и народов, рвется сквозь толпу,
пробиваясь и проталкиваясь в сторону сцены в Древесно-золотой столовой. Хватаясь
за локти и бедра этих худеньких особ. Вся стена за сценой занавешена и готова к
открытию. Полотно, ее работа, все еще скрыто. Замуровано. Ее дар будущему.
Часовая бомба.
Ее миллион мазков краски, правильно собранных в целое. Моча коров, накормленных
листьями манго. Чернильные мешочки каракатиц. Вся эта химия с биологией.
Ее ребенок где-то среди этой оравы. Тэбби.
Сигнализация все звонит и звонит; Мисти взбирается на стул. Влезает на стол, на
шестой столик, где Тэбби лежала мертвой, где Мисти узнала, что Энджела Делапорта
прирезали. Возвышаясь над толпой в белом платье, когда люди поднимают глаза,
летние мужчины ухмыляются ей, - Мисти без нижнего белья.
Подвернув перерожденное свадебное платье между тощих бедер, Мисти орет:
- Пожар!
Поворачиваются головы. Глаза поднимаются на нее. В дверях столовой появляется
детектив Стилтон, начиная пробираться сквозь толпу.
Мисти кричит:
- Прочь! Спасайтесь! - орет Мисти. - Если вы останетесь здесь, случится ужасное!
Предупреждения Питера. Мисти мечет их над толпой.
"Мы убьем каждого из детей Божьих, если это значит спасти наших".
Позади нее маячит занавес, укрывающий всю стену, ее собственный автопортрет, то,
чего Мисти о себе не знает. То, чего она не хочет знать.
Летние люди смотрят снизу, сжав складочные мышцы, сведя брови. Губы тонко
вытянуты и опущены треугольной мышцей.
Пожарная сигнализация перестает трезвонить, и на миг одного вздоха слышен только
океан снаружи, шипение и биение каждой из волн.
Мисти орет, чтобы все заткнулись. Все - слушайте молча. Кричит - она знает, о
чем говорит. Она - величайшая художница всех времен. Реинкарнация Томаса
Гинзбурга, Клода Моне и Мэри Кэссет. Она орет, мол, ее душа бывала Микеланджело,
да Винчи и Рембрандтом.
Потом какая-то женщина выкрикивает:
- Это она, художница! Это Мисти Уилмот!
И какой-то мужчина подхватывает:
- Мисти, дорогая, довольно интриговать!
Женщина кричит:
- Срывай занавес, и делу конец!
Женщина и мужчина, которые кричат - это Грэйс и Гэрроу. Меж ними двумя они
держат за руки Тэбби. А глаза Тэбби заклеены липкой лентой.
- Эти люди, - кричит Мисти, показывая на Гэрроу и Грэйс. Волосы свисают ей на
лицо, Мисти орет. - Эти злодеи использовали своего сына, чтобы сделать мне
ребенка!
Мисти кричит:
- У них моя дочь!
Орет:
- Стоит вам увидеть то, что за занавеской, и будет уже слишком поздно!
А детектив Стилтон взбирается на стул. Один шаг, и он выше. Еще шаг - и он рядом
с ней на шестом столике. Позади них висит огромный занавес. Правда обо всем на
свете всего в нескольких дюймах рядом.
- Да! - выкрикивает другая женщина. Пожилая островитянка Таппер, с черепашьей
шеей, которая болтается в кружевном вороте платья, кричит. - Покажи нам, Мисти!
- Покажи нам! - подхватывает какой-то мужчина, пожилой островитянин Вудз,
опираясь на палку.
Стилтон тянется рукой за спину. Говорит:
- Вы почти заставили меня поверить, что вы в своем уме, - и его рука появляется
с наручниками. Он защелкивает их на ней, утаскивая Мисти прочь, мимо Тэбби с
заклеенными глазами, мимо всех летних людей, которые качают головой. Мимо
аристократов острова Уэйтензи. Назад, сквозь лесную поляну зеленого бархатного
вестибюля.
- Мой ребенок, - говорит Мисти. - Она осталась там. Мы должны забрать ее.
А детектив Стилтон передает ее блюстителю порядка в коричневой форме, со
словами:
- Ваша дочь, которая, как вы говорили, мертва?
Ее смерть была инсценировкой. Все смотрят, превратившись в собственные статуи. В
собственные автопортреты.
Снаружи гостиницы, у подножья ступеней крыльца, блюститель порядка открывает
заднюю дверцу патрульной машины. Детектив Стилтон объявляет:
- Мисти Уилмот, вы арестованы по обвинению в покушении на убийство вашего мужа,
Питера Уилмота, и в убийстве Энджела Делапорта.
Она была вся в крови в утро после того, как Энджел был зарезан в постели. Энджел
пытался похитить у нее мужа, у Мисти, у той, кто обнаружила тело Питера в
машине.
Сильные руки заталкивают ее на заднее сиденье патрульной машины.
А из гостиницы доносится голос телерепортера:
- Дамы и господа, снятие занавеса.
- Под замок. Отпечатки. Дело, - командует детектив. Хлопает блюстителя порядка
по спине и добавляет. - Я схожу внутрь, гляну, о чем был весь этот шум.
28 августа
ЕСЛИ ВЕРИТЬ ПЛАТОНУ, мы живем в цепях в темной пещере. Мы прикованы, поэтому
можем видеть только заднюю стену катакомбы. Можем различить только тени,
мечущиеся по ней. Это могут оказаться тени чего-то, что движется снаружи пещеры.
Могут оказаться тенями людей, прикованных рядом.
А может быть, каждый из нас видит только собственную тень.
Карл Юнг называл это эффектом тени. Он сказал, что мы не способны рассмотреть
окружающих. Вместо этого мы видим аспекты собственной личности, отброшенные на
них. Тени. Проекции. Наши ассоциации.
Как старые художники, которые садились в темной комнатушке и обводили картинку
того, что стояло за крошечным окном, в ярком свете солнца.
Камера обскура.
Не точный образ, но зеркальный, или вверх ногами. Искаженный зеркалом или
линзой, через которую он падает. Наше ограниченное личное восприятие. Наш
крошечный багаж знаний. Недоделанное образование.
То, как зритель определяет видимое. То, как художник мертв. Мы видим то, что нам
хочется. Мы видим лишь себя самих. Все, что нам может дать художник - вещь для
осмотра.
Просто на заметку: твоя жена арестована. Но она это сделала. Они это сделали.
Мора. Констенс. И Мисти. Они спасли ее ребенка, твою дочь. Она спасла себя саму.
Они спасли всех.
Блюститель порядка в коричневой форме отвез Мисти через паром на континент. По
дороге этот блюститель зачитал ей права. Передал ее другому блюстителю порядка,
снявшему с нее отпечатки пальцев и обручальное кольцо. Мисти осталась в
свадебном платье, блюстительница отобрала у нее сумочку и туфли на высоком
каблуке.
Вся ее бижутерия, украшения Моры, их общие украшения, все осталось в доме
Уилмотов в обувном коробке Тэбби.
Эта вторая блюстительница порядка дала ей одеяло. Эта блюстительница была
женщиной ее лет, с лицом в виде дневника из морщин, берущих начало у глаз и
напутанных между ртом и носом. Блюстительница порядка заглянула в бланки,
которые заполняла Мисти, и спросила:
- Вы художница?
А Мисти отозвалась:
- Угу, но только до конца этой жизни. Потом - не буду.
Блюстительница провела ее по старому бетонному коридору к железной двери.
Отперла дверь со словами:
- Отбой уже был.
Распахнула железную дверь и ступила в сторону, и тут-то Мисти увидела вот что.
То, чему не учат на худфаке. Что ты всегда в ловушке.
Что голова твоя - пещера, а глаза - ее вход. Что ты живешь внутри своей головы,
и видишь только то, что хочешь. Что ты просто наблюдаешь тени и выдумываешь им
собственный смысл.
Просто на заметку, вот оно где было. В вытянутом прямоугольнике света от
раскрытой тюремной двери, надпись на дальней стене маленькой камеры гласила:
"Раз ты здесь, значит, ты снова проиграла". Подписано - Констенс.
Округлый и широкий почерк, любящий и заботливый, во всем ее почерк. Мисти
никогда не была здесь, но здесь она оказывается в итоге, снова и снова. Потом
она слышит звуки сирен, протяжные и отдаленные. А блюстительница порядка
говорит:
- Я скоро вернусь и к вам наведаюсь, - блюстительница делает шаг наружу и
запирает дверь.
Высоко в одной из стен окошко, слишком высоко, Мисти не дотянуться, но оно
должно выходить на океан и остров Уэйтензи.
В мерцающих оранжевых отблесках из окна, в танце света и тени на бетонной стене
против окошка, в этих отблесках Мисти известно все, что было известно Море. Все,
что было известно Констенс. Мисти знает, что их всех надули. Так же, как знала
способ нарисовать полотно. Как Платон, который утверждает, будто нам уже все
известно, просто нужно вспомнить. То, что Карл Юнг называет вселенским
подсознанием. Мисти помнит.
Как камера обскура переносит картинку на холст, как действует ящичный
фотоаппарат, окошко камеры проецирует мешанину оранжевого и желтого, огня и
теней, в очертания на дальней стене. Слышны лишь сирены, видно лишь пламя.
Горит Уэйтензийская гостиница. С Грэйс, Гэрроу и Тэбби внутри.
Ты чувствуешь?
Мы были здесь. Мы здесь. Мы будем здесь всегда.
И мы снова проиграли.
3 сентября - Первая лунная четверть
НА УЭЙТЕНЗИЙСКОМ МЫСУ Мисти останавливает машину. Тэбби сидит рядом, обвив
руками урну. С бабушкой и дедушкой. С твоими родителями. Грэйс и Гэрроу.
Сидя около дочери на переднем сиденье старого "бьюика" Мисти пристраивает руку
на коленку Тэбби и зовет:
- Солнышко.
И Тэбби оборачивается к матери.
Мисти сообщает:
- Я решила официально сменить наши имена, - говорит Мисти. - Тэбби, я должна
рассказать людям, что произошло на самом деле, - Мисти сжимает худенькую коленку
Тэбби, белый чулок скользит по коленной чашечке, а Мисти продолжает. - Мы можем
поехать жить с твоей бабушкой в Текумеш-Лэйк.
На самом деле, теперь они могут поехать жить куда угодно. Они снова богаты. От
Грэйс и Гэрроу, и от всех стариков поселка, остались миллионы по страховке
жизни. Миллионы и миллионы, не обложенные налогом и укрытые в банке. Приносящие
достаточный процент, чтобы прожить в покое следующие восемьдесят лет.
Ищейка детектива Стилтона, два дня спустя после пожара, эта собака вырыла яму в
горе обугленного дерева. Три нижние этажа гостиницы выгорели до каменных стен.
Бетон от жары превратился в сине-зеленое стекло. То, что унюхала собака, запах
гвоздик или кофе, привело спасателей к Стилтону, который лежал мертвым в подвале
под вестибюлем. Эту собаку, которая дрожала и мочилась, зовут Рыжий.
Фото по всему миру. Тела, выложенные по улице перед гостиницей. Обугленные
трупы, черные и заскорузлые, растрескавшиеся, с обнажившимся внутри печеным
мясом, влажным и красным
Закладка в соц.сетях
