Жанр: Драма
Дневник
...вечно, - говорит.
Синдром Стендаля.
Говорит:
- Я дам вам за нее пятьсот долларов.
А Мисти отзывается:
- Не могу.
Он вынимает из портфолио еще экземпляр и спрашивает:
- А как насчет этой?
Она не может продать ни одну.
- Как насчет тысячи? - предлагает он. - Я дам вам тысячу за одну эту.
Тысяча баксов. Но Мисти все равно отвечает:
- Нет.
Глядя на нее, Энджел говорит:
- Тогда я даю вам десять тысяч за все вместе. Десять тысяч долларов. Наличными.
Мисти берется ответить "нет", но -
Энджел говорит:
- Двадцать тысяч.
Мисти вздыхает, и -
Энджел говорит:
- Пятьдесят тысяч долларов.
Мисти смотрит в пол.
- Ну почему, - недоумевает Энджел. - У меня возникает чувство, что вы ответите
"нет" и на миллион долларов?
Потому что эти картины незакончены. Они не совершенны. Их нельзя показывать
людям - пока нельзя. Есть еще многие, которые она даже не начала. Мисти не может
продать их, потому что они нужны ей, как эскизы для чего-то большего. Они все -
части чего-то, что она пока не видит. Они - подсказки.
Кто знает, почему мы делаем то, что делаем.
Мисти спрашивает:
- Зачем вы предлагаете мне столько денег? Это что - какая-то проверка?
А Энджел расстегивает змейку на сумке от фотоаппарата, со словами:
- Хочу вам кое-что показать.
Вынимает несколько металлических блестящих инструментов. Первый - пара острых
прутов, которые соединяются одним концом, образуя букву "V". Второй -
металлический полукруг, в форме буквы "D", размеченный дюймами по прямой
стороне.
Энджел приставляет металлическую "D" к наброску с сельским домиком и говорит:
- Все ваши прямые линии - абсолютно прямые.
Прикладывает "D" к акварели с коттеджем, - а ее линии совершенны.
- Это транспортир, - поясняет он. - Им измеряют углы.
Энджел прикладывает транспортир к одному рисунку за другим, повторяя:
- Все ваши углы как один идеальны. Идеальны углы в девяносто градусов. Идеальны
углы в сорок пять градусов, - говорит. - Я заметил это еще по рисунку с креслом.
Он берет инструмент в форме буквы "V" и продолжает:
- Это циркуль. Им рисуют идеальные кривые и окружности.
Тыкает острой ножкой циркуля в центр наброска углем. Вертит вторую ножку вокруг
первой и комментирует:
- Каждая окружность идеальна. Каждый подсолнух и птичье гнездо. Каждая кривая -
идеальна.
Энджел указывает на ее рисунки, разложенные по зеленому дивану, и говорит:
- Вы строите идеальные геометрические фигуры. Этого не может быть.
Просто на заметку, погода сегодня - в этот момент - очень, очень разозлена.
Единственный человек, который не ждет от Мисти великого художества, заявляет ей,
мол, этого не может быть. Когда твой единственный друг говорит, что тебе ни за
что не оказаться великой художницей, - способной художницей, со врожденным
талантом, - прими пилюлю.
Мисти говорит:
- Послушайте, мы с мужем ходили на худфак, - говорит. - Нас учили рисовать.
А Энджел расспрашивает - она обводила фотографию? Мисти воспользовалась
эпидиаскопом? Камерой обскурой?
Послание от Констенс Бартон - "Ты способна проделать это в уме".
А Энджел вынимает из своей сумки от фотоаппарата фломастер и вручает ей, со
словами:
- Вот, - указывает на стену и просит. - Прямо здесь - нарисуйте мне окружность с
диаметром в четыре дюйма.
Мисти, даже не глядя, фломастером рисует ему окружность.
А Энджел прикладывает прямой край транспортира, край, размеченный дюймами, к
окружности. И на нем четыре дюйма. Просит:
- Нарисуйте мне угол в тридцать семь градусов.
Чирк- чирк, и Мисти помечает на стене две пересекающиеся линии.
Он прикладывает транспортир - а на том ровно тридцать семь градусов.
Он заказывает окружность в восемь дюймов. Линию в шесть дюймов. Угол в семьдесят
градусов. Идеальную кривую в форме буквы "S". Равносторонний треугольник.
Квадрат. И Мисти мгновенно все их изображает.
Если верить линейке, транспортиру, циркулю - все они идеальны.
- Видите, о чем я? - спрашивает он. Тычет ей в лицо концом циркуля и говорит. -
Что-то не так. Сначала что-то не так было с Питером, а теперь - и с вами не так.
Просто на заметку: кажется, Энджелу Делапорту больше нравилось таскаться с ней,
когда она была жирной сраной чушкой, и не более. Горничной из Уэйтензийской
гостиницы. Закадыкой, которой можно читать лекции про Станиславского или
графологию. Сначала ее поучал Питер. Теперь Энджел.
Мисти говорит:
- Я вижу только одно: вы не в состоянии смириться с тем, что у меня может
оказаться такой потрясающий врожденный дар.
А Энджел подскакивает от испуга. Поднимает взгляд, выгибая брови от удивления.
Будто какое-то мертвое тело взяло и заговорило.
Говорит:
- Мисти Уилмот, вы бы себя послушали!
Энджел трясет направленным на нее циркулем и говорит:
- Это не просто талант, - указывает пальцем на идеальные окружности и углы,
намалеванные на стене, и заявляет. - Это нужно показать полиции.
Заталкивая рисунки и наброски обратно, в портфолио, Мисти спрашивает:
- То есть как? - застегивая змейку, говорит. - Чтобы меня арестовали за то, что
я слишком хорошо рисую?
Энджел вынимает фотоаппарат и прокручивает пленку на следующий кадр. Отщелкивает
прикрепленную сверху вспышку. Глядя на нее в видоискатель, говорит:
- Нам нужно больше доказательств, - просит. - Нарисуйте мне шестиугольник.
Нарисуйте мне пентаграмму. Нарисуйте мне идеальную спираль.
И Мисти исполняет фломастером одно, затем другое. Руки у нее перестают трястись
только тогда, когда она рисует или пишет картину.
На стене напротив нее Питером нацарапано - "...мы уничтожим вас с вашей суетливой
жадностью..."
Тобой нацарапано.
Ослепленные вспышкой, они не замечают хозяйку, которая просунула в дыру голову.
Которая разглядывает Энджела, делающего снимки. Разглядывает Мисти, рисующую на
стене. И хозяйка хватается руками за голову, и спрашивает:
- Какого черта вы творите? Стойте! - говорит. - Вы, господа, уже что -
художественный проект здесь проводите?
24 июля
ПРОСТО ЧТОБ ТЫ ЗНАЛ - сегодня звонил детектив Стилтон. Он хочет нанести Питеру
небольшой визит.
Хочет нанести тебе небольшой визит.
Спрашивает по телефону:
- Когда умер ваш свекор?
Пол вокруг Мисти, кровать, вся ее комната - усеяны сырыми шариками акварельной
бумаги. Скомканные пучки голубой лазури и "винзорского зеленого" доверху
заполняют коричневый магазинный пакет, в котором она принесла домой рисовальные
принадлежности. Свои простые карандаши, цветные карандаши, масляные, акриловые и
гуашевые краски - она перевела все их на мусор. Ее жирные масляные пастели и
мягкие пастельные мелки стерлись до одних шишечек, таких маленьких, что их уже
нельзя удержать. Бумага почти кончилась.
Чему не учат на худфаке - это как вести телефонный разговор и рисовать
одновременно. Удерживая в одной руке трубку, а в другой - кисть, Мисти
отзывается:
- Папа Питера? Четырнадцать лет назад, разве нет?
Смазывая краски ребром ладони, смешивая их подушечкой большого пальца, Мисти не
лучше Гойи, устраивает себе свинцовую энцефалопатию. Глухоту. Депрессию. Местное
отравление.
А детектив Стилтон говорит:
- Нет записей, подтверждающих, что Гэрроу Уилмот умирал.
Чтобы заострить кончик кисти, Мисти скручивает его во рту. Мисти отвечает:
- Мы развеяли его пепел, - говорит. - Это был сердечный приступ. А может -
опухоль мозга.
Краски кислят на языке. Краска скрипит на коренных зубах.
А детектив Стилтон говорит:
- Нет свидетельства о смерти.
Мисти отзывается:
- Может, они инсценировали его смерть, - она уже не знает, что предположить.
Грэйс Уилмот и доктор Туше - весь этот остров занят сохранением образа.
А Стилтон спрашивает:
- В смысле, кто - они?
Нацисты. Ваш Клан.
Лазурной верблюжьей кистью номер 12 она кладет идеальный голубой мазок над
деревьями на идеальном ломаном горизонте идеальных гор. Соболевой кистью номер 2
она кладет солнечный блик на гребень каждой идеальной волны. Кривые и прямые
идеальны, и углы точны, и в жопу Энджела Делапорта.
Просто на заметку: на бумаге погода такая, как прикажет Мисти. Идеальная.
Просто на заметку, детектив Стилтон спрашивает:
- Что заставляет вас думать, будто ваш свекор мог инсценировать свою смерть?
Мисти говорит, мол, она просто пошутила. Конечно Гарри Уилмот мертв.
Беличьей кистью номер 4 она усыпает лес тенями. Она потратила целые дни здесь,
взаперти в этой комнате, а все сделанное ей и вполовину не дотягивает по
удачности до рисунка с креслом, исполненного в обгаженных трусах. Там, на
Уэйтензийском мысу. Когда ее преследовали галлюцинации. С закрытыми глазами и
пищевым отравлением.
И этот единственный рисунок она продала за вшивые пятьдесят баксов.
Детектив Стилтон спрашивает по телефону:
- Вы еще здесь?
Мисти отзывается:
- Что понимать под здесь.
Говорит:
- Сходите. Повидайте Питера.
Кладет идеальные цветы на идеальный луг нейлоновой кистью номер 2. Где Тэбби -
Мисти не знает. Должна ли Мисти в этот миг быть на работе или нет - ей плевать.
Она уверена в одном - она работает. Голова у нее не болит. Руки не трясутся.
- Проблема в том, - говорит Стилтон. - Что в больнице настаивают на вашем
присутствии, когда я буду видеться с вашим мужем.
А Мисти отвечает, что не может. Ей нужно рисовать. Ей нужно воспитывать
тринадцатилетнего ребенка. У нее вторая неделя мигрени. Соболевой кистью номер 4
она прокладывает по лугу светло-серую полосу. Выстилая по траве пол. Она
выкапывает яму. Утапливает фундамент.
На бумаге перед ней рисовальная кисть уничтожает деревья и утаскивает их прочь.
Коричневой краской Мисти вгрызается в откос холма. Мисти реградирует. Кисть
врезается под траву. Цветочков больше нет. Белые каменные стены восстают из ямы.
В стенах распахиваются окна. Восходит башня. Над центром постройки набухает
купол. От дверей бегут вниз ступени. Вдоль террас бегут перила. Взмывает еще
одна башня. Стелется еще крыло, покрывая больше луга и отталкивая лес.
Это Ксенеду. Это Сан-Симеон. Бильтмор. Мар а Лаго. Такое строят люди с деньгами,
чтобы получить защиту и одиночество. Это края, от которых люди ждут счастья. Это
новенькое здание - всего-навсего обнаженная душа богача. Рай на замену, для
людей, которые слишком богаты, чтобы попасть в настоящий.
Можно рисовать что угодно, потому что раскрываешь ты только саму себя, и ничего
кроме.
А в трубке чей-то голос спрашивает:
- Сможем мы, к примеру, завтра в три, миссис Уилмот?
Вдоль идеального ската крыши одного из крыльев появляются статуи. Бассейн
раскрывается на одной из идеальных террас. Луга почти не остается, и новый
пролет ступеней сбегает к опушке идеального леса.
Всё - автопортрет.
Всё дневник.
А голос в трубке зовет:
- Миссис Уилмот?
По стенам карабкается виноградная лоза. Печные трубы пробиваются сквозь шифер
крыши.
А голос в трубке зовет:
- Мисти?
Голос спрашивает:
- Доводилось вам запросить данные по медицинскому расследованию попытки
самоубийства вашего мужа?
Детектив Стилтон спрашивает:
- Не знаете, откуда ваш муж мог раздобыть снотворное?
Просто на заметку, беда худфака в том, что там тебя могут обучить технике и
приемам, но не могут дать тебе талант. Вдохновение не купишь. Осмысленного пути
к прозрению не выстроишь. Не выведешь формулу. Маршрут дороги к просветлению.
- Кровь вашего мужа, - сообщает Стилтон. - Была наполнена фенобарбиталом соды.
И на месте не было улик о лекарстве, говорит он. Ни пузырька, ни воды. Никаких
примет того, что у Питера когда-то был рецепт.
Не прекращая рисовать, Мисти спрашивает, что все это значит.
А Стилтон отзывается:
- Вам бы подумать, кто мог желать его смерти.
- Только я, - говорит Мисти. И тут же жалеет о сказанном.
Картина закончена, идеальна, прекрасна. Мисти не видела этого края никогда в
жизни. Откуда он взялся - она понятия не имеет. И вот, плоской кистью номер 12,
полной "черного слоновая кость" она вытирает все окрестности с глаз долой.
25 июля
ВСЕ ДОМА по Ирисовой и Магнолиевой улицам смотрятся так великолепно, когда
видишь их впервые. Все они в три и четыре этажа, с белыми колоннами, все ведут
счет годам с последнего бума в экономике, который был восемьдесят лет назад.
Столетие назад. Дом за домом - пристроились среди ветвистых деревьев размером с
зеленые грозовые тучи, среди зарослей дуба и ореха. Они обрамляют улицу Вязов,
глядя друг на друга через укатанный газон. Когда видишь их впервые, они
смотрятся так роскошно.
- Храмовые фасады, - сообщил Мисти Гэрроу Уилмот. Начиная примерно с 1798-го,
американцы взялись строить нехитрые, но массивные фасады, в греческом
ренессансе. К 1824-му году, сказал он, когда Уильям Стрикленд спроектировал
Второй банк Соединенных Штатов в Филадельфии, пути назад не было. После - все
здания, больше и маленькие, обязаны были иметь ряд рифленых колонн и фронтон
угрожающих размеров в парадной части.
Люди называли их "односторонними домами", потому что все эти причудливые детали
были сосредоточены у одного края. Остальная часть постройки была гладкой.
Так можно описать каждый дом на острове. Каждый фасад. Первое впечатление.
От здания Капитолия в Вашингтоне, округ Колумбия, до самого мелкого из
коттеджей, - то, что архитекторы называют "греческий рак" - было везде.
- Для архитектуры, - сказал Гэрроу. - Это стало концом прогресса и началом
повторной переработки.
Он встретил Мисти и Питера на автостанции в Лонг-Бич и повез их к парому.
Эти островные дома кажутся такими великолепными только пока не заметишь, что
краска облупилась и усыпала землю у основания каждой колонны. Что кровельный
фартук на крыше проржавел и свисает с краю гнутыми рыжими полосками. Что окна
без стекол закрыты коричневыми кусками картона.
Три поколения плечом к плечу.
Ни одно вложение не останется твоим навечно. Это сказал ей Гэрроу Уилмот.
Средства уже подходили к концу.
- Одно поколение создает капитал, - однажды поведал ей Гэрроу. - Следующее
поколение бережет капитал. У третьего - он истощается. Люди вечно забывают,
какой ценой семейству достается благосостояние.
Нацарапанные Питером слова - "...ваша кровь - наше золото..."
Просто на заметку: пока Мисти едет на встречу с детективом Стилтоном, все три
часа езды до Питеровой камеры хранения, она собирает в целое все, что может
припомнить о Гэрроу Уилмоте.
Впервые Мисти увидела остров Уэйтензи в первый визит с Питером, когда его отец
катал их в древнем семейном "бьюике". Все машины на Уэйтензи были старые,
начищенные и вощеные, но сиденья - заклеены кусками прозрачного пластыря, чтобы
наружу не вылезала набивка. Обитая приборная доска растрескалась от избытка
солнечного света. Хромированная филигрань и бампера - в пятнышках и бугорках
ржавчины от соленого воздуха. Потускневшая краска под белым налетом окисла.
У Гэрроу были густые седые волосы, собранные надо лбом в корону. У него были
голубые или серые глаза. Зубы - скорее желтые, чем белые. Выступающий острый нос
и подбородок. В остальном он был худ и бледен. Гладок. У него пахло изо рта.
Старый островной дом с персональным подгнившим интерьером.
- Этой машине десять лет, - сказал он. - Для автомобиля в прибрежной зоне это
целая жизнь.
Он привез их к парому, и они ждали в доке, глядя поверх воды на темную зелень
острова. Наши Питер и Мисти были на летних каникулах, искали работу, мечтали
жить в городе, - в любом городе. Они поговаривали о том, чтобы все бросить и
переехать в Нью-Йорк или Лос-Анджелес. В ожидании парома они обсуждали, что
могли бы изучать живопись в Чикаго или в Сиэтле. Где-то, где каждый из них мог
бы начать карьеру. Мисти помнится - ей пришлось трижды хлопнуть дверцей машины,
прежде чем та осталась закрытой.
Это была та самая машина, в которой Питер пытался наложить на себя руки.
Та самая машина, в которой ты пытался наложить на себя руки. В которой ты принял
свое снотворное.
Та самая машина, в которой едет она сейчас.
Сейчас на ее борту отпечатано - "Боннер и Миллз - КОГДА ВЫ ГОТОВЫ ПРЕКРАТИТЬ
НАЧИНАТЬ ЗАНОВО".
Непонятному можно придать любой смысл.
На пароме в тот день Мисти сидела в машине, а Гэрроу и Питер стояли у перил.
Гэрроу склонился к Питеру и спросил:
- Ты уверен, что она - та самая?
Склонился к тебе. Отец и сын.
А Питер отозвался:
- Я видел ее картины. Точно, она.
Гэрроу поднял брови, его складочная мышца собрала кожу на лбу в длинные морщины,
и он сказал:
- Тебе известно, что это значит.
А Питер улыбнулся, подняв, правда, только levator labii, мышцу недовольства, и
ответил:
- Угу, само собой. Сраный я везунчик.
А его отец кивнул. Сказал:
- Это значит, мы наконец отстроим гостиницу.
Мамочка-хиппи говаривала Мисти, что Американская мечта - это такое богатство,
которое дает возможность сбежать от окружающих. "Глянь на Говарда Хьюза в
пентхаусе. На Уильяма Рэндольфа Хирста в Сан-Симеоне. Глянь на Бильтмор. На все
пышные загородные дома, куда богатеи отправляются в изгнание. На эти самодельные
Эдемы, где скрываются люди. Когда все рушится - а оно рушится всегда - мечтатель
возвращается в мир".
- Поскреби любое благосостояние, - говаривала мамочка Мисти. - И обнаружишь
кровь всего одно или два поколения назад.
Эти слова призваны были облегчить им жизнь в трейлере.
Эксплуатация детей в рудниках или на фабриках, говаривала она. Рабство.
Наркоторговля. Складские махинации. Уничтожение природы вырубками, загрязнением,
опустошительными сборами урожая. Монополии. Болезни. Войны. Каждое состояние
рождается из чего-нибудь неприятного.
Невзирая на мамочку, Мисти считала, что все собственное будущее в ее руках.
У коматозного центра Мисти на минуту приостанавливается, подняв глаза на третий
ряд окон. На окно Питера.
На твое окно.
Нынче Мисти цепляется за края всего, что минует, - за косяки дверей, за полки,
столы, спинки стульев. Чтобы держаться прямо. Голову Мисти теперь может носить,
только наполовину подняв ее от груди. Каждый раз, когда она выходит из комнаты,
ей приходится надевать солнцезащитные очки, потому что от света очень больно.
Одежда на ней болтается, вздымается так, будто внутри ничего нет. Волосы ее... их
больше на расческе, чем на голове. Все старые пояса можно обернуть трижды вокруг
новообретенной талии.
Тонкой, как из мексиканской мыльной оперы.
С ее глазами, которые видно в зеркало заднего обзора, со ввалившимися и
отекшими, Мисти может сойти за труп Паганини.
Перед выходом из машины Мисти принимает очередную пилюлю с зелеными водорослями,
и боль пронзает ей голову, когда она заглатывает ее с пивом из банки.
Сразу за стеклянными парадными дверьми ждет детектив Стилтон, наблюдая, как она
пересекает стоянку. Хватаясь рукой за каждую машину для равновесия.
Пока Мисти карабкается по парадным ступеням, одна ее рука вцепляется в перила и
подтягивает тело вперед.
Детектив Стилтон держит для нее открытой дверь, замечая:
- Вид у вас не очень.
Голова болит, отзывается Мисти. Может, из-за красок. Из-за кадмиевого красного.
Из-за титанового белого. Некоторые масляные краски приправлены свинцом, медью
или оксидом железа. Опять же, мало пользы в том, что почти у всех художников
привычка крутить кисти во рту, чтобы заострить кончик. На худфаке постоянно
предупреждают о Винсенте Ван Гоге и Тулузе-Лотреке. Обо всяких художниках,
которые сошли с ума и перенесли такие повреждения нервной системы, что рисовали
кистью, привязанной к мертвой руке. Токсичные краски, абсент, сифилис.
Слабость в запястьях и лодыжках - верный признак отравления свинцом.
Всё - автопортрет. Включая твой вскрытый мозг. Твою мочу.
Яды, наркотики, болезни. Вдохновение.
Всё дневник.
Просто на заметку, детектив Стилтон царапает все это в блокноте. Документирует
ее каждое оброненное слово.
Мисти следует заткнуться, пока Тэбби не отправили в областной опекунский совет.
Они отмечаются у женщины в регистратуре. Расписываются в журнале за сегодняшний
день и получают пластиковые значки, которые нужно цеплять на одежду. На Мисти -
одна из любимых Питеровых брошей, большое кольцо желтых поддельных самоцветов,
вся бижутерия мутна и поцарапана. У некоторых камней облезла сзади серебряная
фольга, и они не блестят. Они - как от битых бутылок с улицы.
Мисти цепляет пластиковый значок-пропуск около брошки.
А детектив замечает:
- Старая, похоже.
А Мисти говорит:
- Мне дал ее муж, когда мы встречались.
Они ждут лифта, и детектив Стилтон сообщает:
- Мне понадобятся доказательства, что ваш муж находился здесь последние сорок
восемь часов.
Переводит взгляд от перемигивающихся лифтовых номеров этажей на нее, и
добавляет:
- А вам стоило бы подтвердить собственное алиби на этот же срок.
Лифт открывается, и они входят внутрь. Двери закрываются. Мисти жмет кнопку
третьего этажа.
Они оба разглядывают двери изнутри, и Стилтон сообщает:
- У меня здесь ордер на его арест, - хлопает по груди своей мастерки, там, где
внутренний карман.
Лифт останавливается. Двери открываются. Они выходят.
Детектив Стилтон перекидывает листы блокнота, открывая его, и читает со словами:
- Вам знакомы люди по Восточному береговому шоссе, 346?
Мисти ведет его по коридору, спрашивая:
- А должны быть?
- Ваш муж проводил для них какую-то перепланировку в прошлом году, - говорит он.
Пропавшая прачечная.
- А как насчет людей с Северного соснового тракта, 7856?
Пропавшая бельевая кладовка.
И Мисти отвечает - "угу". Да. Она видела, что там натворил Питер, но - нет,
людей она не знает.
Детектив Стилтон захлопывает блокнот и сообщает:
- Оба дома сгорели прошлой ночью. Пять дней назад сгорел еще один дом. Перед
этим был уничтожен еще один дом, реконструированный вашим мужем.
Все случаи - поджог, говорит он. Все дома, где Питер запечатал для кого-то свои
граффити ненависти, - все попадают в огонь. Вчера полиция получила письмо от
некоей группы, берущей на себя ответственность. Океаническое Объединение Борьбы
за Свободу. Сокращенно - ООБЗС. Они требуют прекращения всех береговых
новостроек.
Следуя за ней по линолеуму длинного коридора, Стилтон рассказывает:
- У движения превосходства белых и у Партии зеленых с давних пор имеются
связи, - говорит. - От охраны природы к сохранению расовой чистоты шаг невелик.
Они добираются в палату Питера, и Стилтон объявляет:
- Если ваш муж не сможет доказать, что он находился здесь в ночь каждого пожара
- я пришел арестовать его, - и хлопает по ордеру в кармане куртки.
Питерова кровать задернута шторами. Изнутри доносится свист аппарата
искусственного дыхания, качающего воздух. Слышны тихие "бип" кардиографа.
Доносится еле слышное треньканье чего-то из Моцарта в наушниках.
Мисти отбрасывает шторы, укрывающие кровать.
Снятие покрова. Премьера.
И Мисти предлагает:
- Будьте как дома. Спрашивайте его о чем угодно.
Посередине кровати на боку свернулся скелет - как папье-маше в восковой коже.
Мумифицированный до голубой белизны, с темными молниями вен, которые ветвятся
прямо под поверхностью кожи. Колени подтянуты к груди. Спина выгнута так, что
голова почти касается сморщенной задницы. Ступни торчат, прямые как колья. Ногти
на ногах длинные и темно-желтые. Кисти подвернуты так сильно, что ногти
врезаются в повязки, которые для защиты обернуты вокруг запястий. Тонкое вязаное
одеяло подвернуто под матрац. Трубки с прозрачным и желтым вьются, входя и
выходя из рук, из живота, из темного вялого пениса, из черепа. Мышц сохранилось
так мало, что колени и локти, костлявые ступни и кисти - кажутся огромными.
Блестящие от вазелина губы растянуты, обнажают черные дыры на месте выпавших
зубов.
С открытием занавески начинает пахнуть всем: спиртовыми тампонами, мочой,
пролежнями и детским кремом. Запах нагретой пластмассы. Горячий запах
отбеливателя и тальковый запах перчаток из латекса.
Дневник тебя самого.
Рифленая голубая пластиковая трубка аппарата искусственного дыхания загибается,
уходя в дыру посередине глотки. Глаза закрыты белыми полосками хирургического
пластыря. Голова побрита для замеров кровяного давления в мозгу, но чахлая
поросль черных волос топорщится на ребрах и в гамаке пустой кожи между костей
таза.
Таких же, как черные волосы Тэбби.
Как твои черные волосы.
Держа занавеску поднятой, Мисти говорит:
- Как видите, мой муж гуляет мало.
Все твои дела выдают твою руку.
Детектив Стилтон тяжело сглатывает. Мышца levator labii superioris подтягивает
верхнюю губу к ноздрям, и его лицо ныряет в блокнот. Ручка начинает торопливо
строчить.
В шкафчике у кровати Мисти обнаруживает проспиртованные тампоны, и сдирает с
одного целлофановую обертку. Коматозных пациентов разделяют в соответствии с
вещью под названием "шкала комы Глазго", сообщает она детективу. Шкала
проводится от полного бодрствования до бессознательного состояния и
невосприимчивости. Даешь пациенту устные команды, и смотришь, может ли он
откликнуться движением. Или речью. Или морганием глаз.
Детектив Стилтон спрашивает:
- Что вы можете мне сказать об отце Питера?
- Ну, - говорит Мисти. - Он - питьевой фонтанчик.
Детектив поднимает на нее взгляд. Брови сведены. Складочные мышцы в работе.
Грэйс Уилмот выбросила кучу денег на изящный медный питьевой фонтанчик в память
Гэрроу. Он на улице Акаций, на ее перекрестке с Центральной авеню, у гостиницы,
рассказывает ему Мисти. А пепел Гэрроу они развеяли на церемонии на
Уэйтензийском мысу.
Детектив Стилтон царапает все это в блокноте.
Спиртовым тампоном Мисти начисто протирает кожу у соска Питера.
Мисти снимает с его головы наушники и берет его лицо в руки, пристраивая на
подушках так, чтобы он смотрел в потолок. Мисти отцепляет с кофты желтую круглую
брошь.
Нижняя отметка, которую можно получить по шкале комы Глазго - это три. Это
значит, что ты никогда не шевелишься, не говоришь, не моргаешь. Что тебе ни
говори и ни делай. Ты не реагируешь.
В брошке открывается стальная булавка длиной с мизинец, и Мисти полирует эту
булавку спиртовым тампоном.
Ручка детектива Стилтона останавливается, не отрываясь от страницы блокнота, и
он спрашивает:
- Ваша дочь хоть иногда наведывается?
А Мисти мотает головой.
- А его мать?
А Мисти отзывается:
- Моя
...Закладка в соц.сетях
