Жанр: Драма
Дневник
...Мужчина ждет, замерев, вытянув руку на уровне пояса, будто пытаясь нащупать
шевеление воздуха. Птицы не поют.
Мисти стоит на четвереньках, растопырив руки и уперев ладони в грязную землю,
готовая сгрести Тэбби в охапку и бежать.
Потом Тэбби выскальзывает из-под нее, а Мисти говорит:
- Нет.
Стремительно вытягивая руку, Мисти хватает воздух за спиной своей малышки.
В эту пару секунд Мисти понимает, что она - паршивая мать.
Питер, ты женат на трусихе. Мисти все стоит на месте на четвереньках. На всякий
случай Мисти отклоняется назад, готовясь бежать в противоположную сторону. Чему
не учат на худфаке, так это рукопашному бою.
А Тэбби оборачивается и говорит с улыбкой:
- Мам, да не будь такой соплей.
Обхватывает двумя руками вытянутую руку мужчины и подтягивается, болтая в
воздухе ногами. Говорит:
- Это просто Аполлон, вот и все.
Около мужчины, почти скрытый опавшими листьями, лежит труп. Белая бледная грудь
с тонкими голубыми прожилками вен. Отрубленная белая рука.
А Мисти все там же, стоит на четвереньках.
Тэбби бросает руку мужчины и топает туда, куда смотрит Мисти. Счищает листья с
мертвого белого лица и говорит:
- А это Диана.
Смотрит на раскорячившуюся Мисти и закатывает глаза.
- Это статуи, мам.
Статуи.
Тэбби возвращается и берет Мисти за руку. Поднимает мамину руку и подтягивает ее
на ноги, со словами:
- Понятно? Статуи. Ты же художница.
Тэбби тянет ее вперед. Стоящий мужчина - из темной бронзы, изборожденной
лишайником и пятнами, голый мужик, привинченный ногами к пьедесталу, укрытому
кустами у тропы. У него глубоко посаженные белки и зрачки. Вылитые римские
белки. Обнаженные руки и ноги образуют с торсом совершенную пропорцию. Золотое
сечение композиции. Согласно каждому из правил художества и пропорции.
Греческая формула, объясняющая, почему мы любим то, что любим. Еще чуть-чуть
худфаковской комы.
Женщина на земле - из битого белого мрамора. Розовая ручонка Тэбби счищает
листья и траву с высоких белоснежных бедер; застенчивые складки промежности из
белого мрамора встречаются у резного листочка. Гладкие пальцы и руки, локти без
единой морщинки и складки. Резные мраморные волосы рассыпаются лепными белыми
кучеряшками.
Тэбби указывает белой ручкой на пустой пьедестал по другую сторону тропы от
бронзовой статуи, и говорит:
- Диана упала задолго до того, как я ее встретила.
Бронзовая икроножная мышца мужчины наощупь холодна, но в литье присутствует
каждое сухожилие, каждый мускул напряжен. Мисти спрашивает, проводя рукой по
холодной металлической ноге:
- Ты здесь уже бывала?
- У Аполлона писюна нет, - говорит Тэбби. - Я уже смотрела.
И Мисти отдергивает руку от листочка, приваренного к бронзовой промежности
статуи. Спрашивает:
- Кто тебя сюда водил?
- Бабуля, - отвечает Тэбби. - Бабуля меня все время сюда водит.
Тэбби склоняется, чтобы потереться щекой о гладкую мраморную щеку Дианы.
Бронзовая статуя, Аполлон, должно быть, репродукция девятнадцатого века. Либо
так, либо конца восемнадцатого века. Она не может быть подлинной, не может быть
настоящим греческим или римским образчиком. Она стояла бы в музее.
- Откуда они здесь? - интересуется Мисти. - Бабушка тебе не говорила?
А Тэбби пожимает плечами. Тянется к Мисти рукой и говорит:
- Там есть еще, - зовет. - Пошли, могу показать.
Там есть еще.
Тэбби ведет ее сквозь заросли, которые опоясывают мыс, и они обнаруживают
солнечные часы, погребенные под травой, заржавленные толстым темно-зеленым слоем
медянки. Они обнаруживают фонтан шириной с бассейн, но наполненный лишь ветками
и желудями, сбитыми ветром.
Они минуют грот, вырытый в откосе холма: темную пасть, обрамленную замшелыми
колоннами и загороженную железными воротами, которые заперты на цепь. Тесаный
камень собран в арку, которая вздымается до замкового камня посередине. Все
причудливо, как здание крошечного банка. Фасад замшелого, зарытого в землю
Капитолия. Усеянный резными ангелами, которые держат каменные гирлянды яблок,
персиков и винограда. Каменные цветочные венки. Все они забрызганы грязью,
потрескавшиеся и расколотые корнями деревьев.
А в промежутках попадаются растения, которых здесь быть не должно. Ползучая роза
увивает дуб, карабкаясь на пятьдесят футов, чтобы расцвести над кроной дерева.
Иссохшие листья желтого тюльпана вянут в летней жаре. Высящаяся стена стеблей и
листьев вдруг оказывается огромным кустом сирени.
Тюльпаны и сирень - не местные растения.
Ничего из этого здесь быть не должно.
На лугу, что в центре мыса, они натыкаются на Грэйс Уилмот, которая сидит на
одеяле, расстеленном в траве. Вокруг нее цветут розовые и голубые васильки и
прячутся белые ромашки. Плетеная из ивового прута походная корзина открыта, а
над ней жужжат мухи.
Грэйс приподнимается на колени, протягивая бокал красного вина, и зовет:
- Мисти, ты вернулась. Держи, это тебе.
Мисти берет вино и отпивает чуточку.
- Тэбби показала мне статуи, - говорит Мисти. - Что здесь раньше было?
Грэйс поднимается на ноги и командует:
- Тэбби, собирай вещи. Нам пора идти.
Тэбби подбирает свитер с одеяла.
А Мисти возражает:
- Но мы только что пришли.
Грэйс вручает ей тарелку с бутербродом и объявляет:
- Ты - оставайся и поешь. У тебя будет целый день на рисование.
Бутерброд - с куриным салатом, он нагрелся на солнце. На него садились мухи, но
на вкус - все в порядке. И Мисти откусывает немного.
Грэйс кивает на Тэбби и сообщает:
- Это была идея Тэбби.
Мисти жует и глотает. Говорит:
- Идея милая, но я же не захватила никаких принадлежностей.
А Тэбби идет к корзинке для пикников и отзывается:
- Бабуля захватила. Мы положили их в корзину, чтобы сделать тебе сюрприз.
Мисти отпивает вина.
Всякий раз, когда кто-нибудь из добрых побуждений вынуждает тебя
продемонстрировать отсутствие таланта и тычет тебя носом в тот факт, что ты
потерпела неудачу в единственной мечте своей жизни, сделай еще глоток. Это Игра
в Глотки от Мисти Уилмот.
- Мы с Тэбби идем на задание, - сообщает Грэйс.
А Тэбби прибавляет:
- Мы идем на домашние распродажи.
У куриного салата любопытный привкус.
Мисти жует, глотает, и говорит:
- У бутерброда странный вкус.
- Это просто улитки, - отзывается Грэйс. Говорит:
- Нам с Тэбби нужно разыскать шестнадцатидюймовое блюдо в орнаменте пшеничных
колосьев Линокса Сильвера, - закрывает глаза и мотает головой, со словами:
- Ну почему никого не устраивает столовая посуда, если в сервизе есть недостача?
Тэбби говорит:
- А еще бабуля будет покупать подарок на мой день рожденья. Все, что я захочу.
И вот, Мисти предстоит торчать здесь, на Уэйтензийском мысу, с двумя бутылками
красного вина и стопкой бутербродов с куриным салатом. С кучей красок, акварели,
кистей и бумаги, которой она не касалась с того времени, как ее ребенок был
грудным младенцем. Акриловые и масляные краски наверняка уже затвердели.
Акварель засохла и растрескалась. Кисти ссохлись. Толку не будет ни от чего.
От Мисти в том числе.
Грэйс Уилмот протягивает руку и зовет:
- Тэбби, пошли. Оставим твою маму наслаждаться деньком.
Тэбби берет бабушку за руку, и они двое отправляются обратно, через луг к
грунтовке, где осталась припаркованной машина.
Солнце горячо греет. Луг на такой высоте, что можно глянуть вниз, и увидеть, как
внизу шипят и бьются о скалы волны. Вдали по береговой линии виден городок.
Уэйтензийская гостиница - белая полоска деревянной обивки. Можно почти
разглядеть крошечные слуховые окна в мансардах. Отсюда остров кажется милым и
идеальным, не затопленным суетливыми туристами. Он выглядит так, как наверняка
выглядел до приезда летних богачей. До прибытия Мисти. Теперь видно, почему те,
кто здесь родился, никогда не покидают его. Видно, почему Питер так пытался его
защитить.
- Мам, - доносится оклик Тэбби.
Она бежит назад, оставив бабушку. Вцепившись двумя руками в розовую рубашку.
Пыхтя и улыбаясь, добирается до сидящей на одеяле Мисти. В руках у нее золотая
филигранная сережка, она командует:
- Замри.
Мисти замирает. Как статуя.
А Тэбби склоняется и продевает сережку в мочку маминого уха, со словами:
- Я чуть не забыла, но бабуля мне напомнила. Она говорит, тебе это будет нужно.
Коленки ее синих джинсов выпачканы грязью и зеленью с того момента, как Мисти
перепугалась, и они оказались на земле, с момента, когда Мисти пыталась спасти
ее.
Мисти предлагает:
- Не хочешь взять с собой бутерброд, солнышко?
А Тэбби качает головой, со словами:
- Бабуля сказала их не трогать.
Потом поворачивается и убегает, помахивая ручкой над головой, пока не исчезает
вдали.
14 июля
ЭНДЖЕЛ ДЕРЖИТ ЛИСТ бумаги с акварелью, прихватив уголки кончиками пальцев.
Разглядывает его, смотрит на Мисти и спрашивает:
- Вы нарисовали стул?
Мисти передергивает плечами и оправдывается:
- Годы прошли. Это было первое, что пришло мне на ум.
Энджел поворачивается к ней спиной, поворачивая картину под разными углами к
свету. Не отрывая от нее взгляд, говорит:
- Хорошо. Очень хорошо. Откуда вы взяли стул?
- Выдумала и нарисовала, - отвечает Мисти, и сообщает ему, что проторчала целый
день на Уэйтензийском мысу, в компании только красок и пары бутылок вина.
Энджел щурится на картину, поднеся ее так близко, что у него почти скашиваются
глаза, и говорит:
- Похоже на Гершеля Бурке, - Энджел переводит взгляд на нее и спрашивает. - Вы
провели день на зеленом лугу, и выдумали кресло Гершеля Бурке в ренессансе,
времен эпохи Возрождения?
Нынешним утром позвонила женщина из Лонг-Бич, и сообщила, что она перекрашивает
бельевую кладовку, поэтому им стоит приехать и взглянуть на Питеровы каракули,
пока она не начала.
В этот миг Мисти и Энджел стоят в пропавшей бельевой кладовке. Мисти
зарисовывает обрывки Питеровых закорючек. Энджел должен был фотографировать
стены. В момент, когда Мисти открыла альбом, чтобы достать планшетку, Энджел
заметил маленькую акварель и попросил взглянуть. Солнечный свет пробивается
сквозь матовое стекло в окне, и Энджел подставляет под этот свет картину.
Выведенные аэрозольной краской поперек окна, слова гласят:
"...ступите на наш остров и умрете..."
Энджел говорит:
- Это Гершель Бурке, клянусь. Из 1879-го филадельфийского. Его двойник стоит в
усадьбе Вандербильта, в Бильтморе.
Он, должно быть, застрял у Мисти в голове с уроков истории искусства, или с
обзорных лекций по декоративным искусствам, или из других бесполезных
худфаковских занятий. Может, она видела его по телевизору, в видеоэкскурсии по
знаменитым строениям, или в популярной телепередаче. Кто знает, откуда берется
мысль. Наше вдохновение. Кто знает, почему мы воображаем то, что воображаем.
Мисти говорит:
- Повезло еще, что я вообще что-то нарисовала. Мне было так плохо. Отравилась
едой.
Энджел разглядывает картину, поворачивая ее. Складочная мышца между его бровей
сжимается в три глубокие морщины. В глабеллярные борозды. Треугольная мышца
подтягивает губы, пока не проявляются марионеточные линии, сбегающие вниз из
уголков рта.
Срисовывая закорючки на стенах, Мисти не рассказывает Энджелу о спазмах желудка.
Весь тот паскудный денек она пыталась набросать скалу или дерево, но комкала
бумагу в отвращении. Она попыталась зарисовать городок с расстояния, шпиль
церкви и часы над библиотекой, но скомкала и его. Смяла паршивенький портрет
Питера, который пыталась нарисовать по памяти. Смяла портрет Тэбби. Потом -
единорога. Она выпила бокал вина и огляделась в поисках чего-то нового, чтобы
изгадить и его своим отсутствием таланта. Потом съела еще один бутерброд с
куриным салатом и странным привкусом улиток.
Сама мысль войти в полумрак зарослей, зарисовать упавшую развалившуюся статую,
заставила привстать волосинки на ее затылке. Разрушенные солнечные часы. Тот
запертый грот. Боже. Здесь, на лугу, припекало солнце. В траве гудели насекомые.
Где-то за деревьями шипели и бились волны океана.
Одного взгляда на темную кайму леса Мисти хватило бы, чтобы вообразить
бронзового исполина, раздвигающего ветки пятнистыми руками, и наблюдающего за
ней впалыми незрячими глазницами. Будто он прикончил мраморную Диану и порубил
труп на куски. Мисти могло бы представиться, как он выходит из посадки и топает
к ней.
По правилам Игры в Глотки, придуманной Мисти Уилмот, когда тебе начинает
казаться, что обнаженная бронзовая статуя собирается заключить тебя в
металлические объятия и сдавить до смерти в поцелуе, а ты будешь срывать ногти и
разбивать руки в кровь о замшелую грудь, - так вот, значит, пришло время сделать
еще глоток.
Когда обнаруживаешь себя полуголой и гадящей в ямку, которую ты вырыла под
кустом, а потом - подтирающей задницу гостиничной полотняной салфеткой, - сделай
еще один глоток.
Желудок скрутили спазмы, и Мисти обливалась потом. С каждым ударом сердца ее
голову пронизывала боль. Кишки дернулись, и она не успела полностью спустить
трусы. Дрянь забрызгала ей все туфли и ноги. От запаха ее затошнило, и Мисти
кинулась вперед, упершись ладонями в горячую траву и цветочки. Черные мухи,
учуявшие ее за много миль, ползали вверх-вниз по ногам. Она уронила подбородок
на грудь и выплеснула на землю две пригоршни розовой блевотины.
Когда обнаруживаешь себя получасом спустя в дерьме, которое продолжает стекать
по ноге, и тебя окружает туча мух, - сделай еще глоток.
Ничего из этого Мисти Энджелу не рассказывает.
И вот, она зарисовывает, а он делает снимки, здесь, в пропавшей бельевой
кладовке, и он спрашивает:
- Что вы можете мне рассказать об отце Питера?
Папа Питера, Гэрроу. Мисти любила папу Питера. Мисти говорит:
- Он мертв. А что?
Энджел делает очередной снимок и прощелкивает пленку в фотоаппарате вперед. Он
кивает на надписи на стене и поясняет:
- То, как человек пишет "и", значит так много. Первый росчерк обозначает
привязанность к матери. Второй росчерк, хвостик, говорит об отце.
Папу Питера, Гэрроу Уилмота, все называли Гарри. Мисти виделась с ним только в
тот один раз, когда прибыла на остров перед свадьбой. Перед тем, как Мисти
забеременела. Гарри взял ее на большую экскурсию по острову Уэйтензи, шел и
указывал на отслоившуюся краску и вислые крыши крытых гонтом домин. Выковыривал
ключом от машины выщербившийся раствор между гранитных блоков церкви. Они
осмотрели потрескавшиеся и вздувшиеся тротуары Лавочной улицы. Витрины
магазинов, сквозь которые прожилками прорастала плесень. Закрытую гостиницу,
черную изнутри, - почти всю ее пожрал огонь. Снаружи она потрепана, со ржавыми
темно-красными рамами окон. Ставни покосились. Трубы прохудились. Гэрроу Уилмот
все повторял:
- Три поколения плечом к плечу, - говорил. - Сколько капиталов мы ни вкладывай,
денег хватает только на этот срок.
Отец Питера умер вскоре после того, как Мисти вернулась в колледж.
А Энджел спрашивает:
- Вы мне можете раздобыть образец его почерка?
Мисти продолжает срисовывать закорючки, и отзывается:
- Не знаю.
Просто на заметку: даже когда сидишь, голая и вымазанная говном, среди дикой
природы, забрызгавшись розовой блевотиной, - это не обязательно делает тебя
великой художницей.
Как и галлюцинации. Там, на Уэйтензийском мысу, со спазмами, когда пот тек с ее
волос и по щекам, Мисти начало мерещиться всякое. Она попыталась вычиститься
гостиничными салфетками. Прополоскала рот вином. Прогнала тучу мух. Блевотина
все жгла ей ноздри. Глупо, слишком глупо рассказывать Энджелу об этом, но тени
на опушке леса зашевелились.
Там, в деревьях, было металлическое лицо. Фигура сделала шаг вперед, и ее
бронзовая нога жутким весом погрузилась в мягкую околицу луга.
Когда походишь на худфак - узнаешь, что такое плохая галлюцинация. Узнаешь, что
такое флэш-бэк[10]. Примешь кучу химических веществ, а они могут остаться в
жировых тканях, готовые средь бела дня наполнить твое кровообращение дурными
грезами.
Фигура сделала еще шаг, и ее нога погрузилась в землю. В солнечном свете ее руки
отблескивали светло-зеленым в одних местах, тускло-коричневым в других. Ее
макушка и плечи были усыпаны снегом птичьего помета. Мышцы в бронзовых бедрах
выпирали, напрягаясь в резном рельефе при каждом подъеме ноги, когда фигура
делала шаг вперед. С каждым шагом между бедер шевелился бронзовый листок.
Теперь, когда смотришь на акварель, пристроенную сверху на сумку Энджела с
фотоаппаратом, все выглядит более чем постыдно. Аполлон, бог любви. Больная и
пьяная Мисти. Голая душа сексуально озабоченной художницы средних лет.
Фигура подступила на шаг ближе. Дурацкая галлюцинация. Пищевое отравление. Она
голая. И Мисти голая. Оба они грязные, на лугу, окруженном деревьями. Чтобы
очистить голову, чтобы все ушло, Мисти взялась за набросок. Чтобы
сосредоточиться. Это был рисунок из ничего. Закрыв глаза, Мисти приложила
карандаш к акварельному листу и почувствовала, как он шуршит, как она кладет
ровные линии и трет их краем большого пальца, чтобы вышел оттененный контур.
Автоматическое письмо.
Когда карандаш остановился, Мисти закончила работу. Фигура исчезла. С желудком
полегчало. Дрянь достаточно подсохла, так что удалось вытереть худшую часть и
зарыть салфетки, испорченные трусы, скомканные рисунки. Прибыли Тэбби и Грэйс.
Они разыскали недостающую чайную чашку, или сливочный кувшин, или что там было.
К этому моменту вино уже закончилось. Мисти уже оделась и пахла чуть лучше.
Тэбби сказала:
- Смотри. На мой день рождения, - и вытянула руку, демонстрируя кольцо,
сверкающее на пальце. Квадратный зеленый камень, блистающий резными гранями.
- Это оливин, - объявила Тэбби, и подняла его над головой, ловя солнечный свет.
Мисти уснула в машине, гадая, откуда взялись деньги, а Грэйс везла их по
Центральной авеню домой, в поселок.
И только потом уже Мисти заглянула в планшетку. Она удивилась как никто. Потом
лишь добавила немного красок, акварели. Поразительно, какие вещи способно
создать подсознание. Что-то из отрочества, что-то с уроков истории искусства.
Предсказуемые мечты бедной Мисти Клейнмэн.
Энджел что-то говорил.
Мисти переспрашивает:
- Пардон?
А Энджел повторяет:
- Сколько за нее хотите?
Он про деньги. Про цену. Мисти предлагает:
- Пятьдесят? - говорит Мисти. - Пятьдесят долларов?
Картина, которую Мисти рисовала с закрытыми глазами, голой и перепуганной,
пьяной и с больным желудком, - это первый экземпляр живописи, который ей
довелось продать. Это лучшее, что удалось выполнить Мисти.
Энджел открывает бумажник и достает две двадцатки и десятку. Спрашивает:
- Так вот, что вы еще можете мне рассказать об отце Питера?
На заметку, когда они покидали луг, у тропы оказались две глубокие ямы. Эти ямы
были парой следов, слишком большие для отпечатков ног, слишком далеко друг от
друга, чтобы принадлежать человеку. След из ямок возвращался в лес, слишком
далеко друг от друга, чтобы принадлежать идущему. Этого Мисти Энджелу не
рассказывает. Он решил бы, что она ненормальная. Ненормальная, как ее муж.
Как ты, дорогой милый Питер.
Сейчас от ее пищевого отравления осталась только пульсирующая головная боль.
Энджел подносит картину к носу и втягивает воздух. Шмыгает носом и снова
принюхивается, потом сует картину в боковой карман сумки с фотоаппаратом.
Замечает, что она следит за ним, и говорит:
- О, не обращайте внимания. На секунду показалось - воняет говном.
15 июля
КОГДА ЕДИНСТВЕННЫЙ МУЖЧИНА, который за последние четыре года пялится на твою
грудь, оказывается полицейским - сделай глоток. Если выяснится, что он уже в
курсе, как ты выглядишь голой - сделай еще один.
В этот раз глотни вдвое больше.
Какой-то тип сидит за восьмым столиком в Древесно-золотой комнате, некий обычный
тип твоих лет. Он крепкий, сутулый. Рубашка ему впору, немного натянута на
животе, чуть нависает над ремнем хлопчатобумажным белым воздушным шаром. Его
волосы, залысины на висках, тянутся назад узкими треугольниками голой кожи над
глазами. Треугольники загорели до ярко-красного, и получились длинные острые
рога дьявола, торчащие изо лба. На столике перед ним - маленький открытый
блокнотик, и он делает в нем пометки, разглядывая Мисти. На нем полосатый
галстук и мастерка цвета морской волны.
Мисти приносит ему стакан воды; рука у нее трясется так, что слышно, как
позвякивают кусочки льда. Просто чтоб ты знал - головная боль у нее продолжается
третий день. От этой головной боли возникает чувство, что личинки пробираются в
большую мягкую глыбу ее мозга. Ввинчиваются черви. Жуки пробивают ходы.
Тип за восьмым столиком интересуется:
- Мужчин у вас почти не бывает, так?
Его лосьон после бритья пахнет гвоздиками. Это мужчина с парома, парень с
собакой, которая сочла Мисти мертвой. Тот полисмен. Детектив Кларк Стилтон. Тип
по преступлениям нетерпимости.
Мисти пожимает плечами и вручает ему меню. Мисти выкатывает глаза, разглядывая
окружающее их помещение, золотую краску и древесную обивку, и спрашивает:
- А где ваша собака? - говорит Мисти. - Принести вам что-нибудь выпить?
А он объявляет:
- Мне нужно повидаться с вашим мужем, - говорит. - Вы ведь миссис Уилмот, верно?
Имя на ее значке, приколотом к розовой пластиковой униформе - "Мисти Мария
Уилмот".
От ее головной боли возникает чувство, будто молоток, - тюк-тюк-тюк, - забивает
длинный гвоздь в затылок: концептуальный предмет искусства, тюкающий все сильнее
в одну и ту же точку, пока не забываешь обо всем остальном мире.
Детектив Стилтон пристраивает ручку на блокнот и протягивает руку для
рукопожатия, и улыбается. Говорит:
- По правде говоря, я и есть опергруппа округа по преступлениям нетерпимости.
Мисти пожимает ему руку и предлагает:
- Хотите чашку кофе?
А он говорит:
- С удовольствием.
Ее головная боль - как перекачанный воздухом надувной мяч. Новый воздух
подкачивается в него, только это не воздух. Это кровь.
Просто на заметку, Мисти уже сообщила детективу, что Питер в больнице.
Что ты в больнице.
На пароме в тот вечер она рассказала детективу Стилтону, что ты был псих, и что
оставил семью в долгах. Что тебя выгоняли со всех факультетов, и как ты
прицеплял к телу украшения. Что сидел в машине, стоящей в гараже, запустив
мотор. А твои граффити, все твои тирады, запечатанные в бельевых кладовках и
кухнях разных людей, все были просто очередным симптомом твоего безумия.
Вандализмом. Грустно, сказала детективу Мисти, но она так же крепко обломалась
на этом, как и все.
Сейчас около трех часов, затишье между обедом и ужином.
Мисти разрешает:
- Угу. Само собой, сходите, проведайте моего мужа, - говорит Мисти. - Так вы
хотите кофе?
А детектив пишет, глядя в блокнот, и интересуется:
- Известно ли вам, был ли ваш муж частью какой-либо неонацистской организации?
Какой-либо радикальной группы нетерпимости?
А Мисти отзывается:
- Разве? - Мисти предлагает. - У нас хороший ростбиф.
Просто на заметку: это в чем-то забавно. Они оба с планшетками, с ручками
наготове. Это дуэль. Перестрелка.
Если этот тип видел Питеровы надписи, то он в курсе, что Питер думал о ней в
голом виде. Груди - дохлые рыбины. По ногам ползут вены. Руки воняют резиновыми
перчатками. Мисти Уилмот, королева среди служанок. Что ты думал о своей жене.
Детектив Стилтон делает записи, расспрашивая:
- Так вы с мужем не были очень близки?
А Мисти отвечает:
- Э-э, ну, мне казалось - были, - говорит. - Но поди пойми.
Он делает записи, расспрашивая:
- Вы в курсе, был ли Питер членом Ку-клукс-клана?
А Мисти отзывается:
- Клецки с курицей ничего.
Он делает записи, расспрашивая:
- Вы в курсе, существует ли подобная группа нетерпимости на острове Уэйтензи?
Головная боль, - тюк-тюк-тюк, - забивает гвоздь ей в затылок.
Кто-то за пятым столиком машет рукой, и Мисти спрашивает:
- Вам нести кофе?
А детектив Стилтон интересуется:
- Вы в порядке? Вид сейчас у вас не очень.
Сегодня же утром, за завтраком, Грэйс Уилмот сказала, мол, она в ужасном
смущении по поводу испорченного куриного салата, - в таком ужасном, что записала
Мисти на прием к доктору ТушИ на завтра. Жест милый, но еще один сраный счет к
оплате.
Когда Мисти закрывает глаза, она готова поклясться, что голова изнутри пышет
жаром. Шея - один сплошной чугунный мышечный спазм. От пота слипаются складки
кожи на шее. Плечи сковало, они напряжены и подтянуты почти к ушам. Она может
лишь немного вертеть головой туда и сюда, а уши у нее будто пылают.
В свое время Питер рассказывал о Паганини, возможно - лучшем скрипаче всех
времен. Его мучил туберкулез, сифилис, остеомиелит челюсти, диарея, геморрой и
камни в почках. Ртуть, которой доктора пользовали его от сифилиса, травила его,
пока не выпали зубы. Пока кожа не стала бело-серого цвета. Вылезли волосы.
Паганини был ходячим трупом, но когда играл на скрипке - он был превыше
смертных.
У него был синдром Эхлерса-Дэнлоса, врожденное заболевание, из-за которого
суставы стали такими гибкими, что он мог отогнуть большой палец назад и достать
им запястье. Если верить Питеру, то, что его мучило, пробудило в нем гения.
Если верить тебе.
Мисти приносит детективу Стилтону чай со льдом, который тот не заказывал, а он
спрашивает:
- Есть ли причина, по которой вы вынуждены носить очки от солнца в помещении?
А она, мотнув головой на большие окна, отвечает:
- Да свет, - доливает ему воды и говорит. - У меня от него сегодня глаза болят.
У нее так дрожит рука, что она роняет ручку. Вцепившись рукой в край столешницы,
для равновесия, она нагибается за ней. Шмыгает носом и говорит:
- Простите.
А детектив спрашивает:
- Вам знаком некто Энджел Делапорт?
А Мисти шмыгает носом и интересуется:
- Заказывать будете?
Показать бы почерк Стилтона Энджелу Делапорту. Буквы вытянутые, рвутся ввысь,
амбициозно, идеалистично. Строчки резко кренятся вправо, упрямо и агрессивно.
Сильный нажим на страницу говорит о могучем либидо. Так сказал бы Энджел.
Хвостики букв, прописных "у" и "д", торчат строго вниз. Это говорит о
решительности и сильных лидерских качествах.
Детектив Стилтон смотрит на Мисти и спрашивает:
- Могли бы вы сказать, что ваши соседи враждебно настроены к ч
...Закладка в соц.сетях
