Жанр: Драма
Дэнс Дэнс, Дэнс
...а рояле джазовые стандарты.
Сначала "Stardust", потом "But Not For
Me", и следом - "Moonlight in Vermont". Техника игры - безукоризненная, но
слушать его было не очень интересно. Под
конец он старательно отбарабанил прелюдию Шопена - и это, надо признать,
получилось великолепно. Юки захлопала,
пианист выдавил улыбку шириной ровно в два миллиметра и куда-то исчез.
Я уже допивал третий мартини, когда, закрыв глаза, вдруг снова увидел ту
проклятую комнату. Точно сон наяву.
Страшный сон, от которого сначала бросает в пот, и только потом с облегчением
вздыхаешь: привидится же такое... Только
это не сон. Я знаю, что это не сон, и Юки тоже знает. Она знает: я видел это.
Шесть скелетов, добела отшлифованных
временем. Какой во всем этом смысл? Неужели однорукий скелет - Дик Норт? Тогда
кто остальные пятеро?
Что, черт возьми, хочет сказать мне Кики?
Вдруг вспомнив, я порылся в кармане, извлек найденный на подоконнике
клочок бумаги, прошел к телефону и
набрал загадочный номер. Трубку никто не брал. Каждый гудок проваливался в немую
бездну, точно грузило спиннинга в
морскую пучину. Я вернулся к бару, плюхнулся на свое место за стойкой и глубоко
вздохнул.
- Завтра, если будут билеты, я возвращаюсь в Японию, - объявил я. - Чтото
я здесь подзадержался. Отпуск вышел
отличный, но теперь, я чувствую, мне пора. К тому же, я дожен поскорей
разобраться кое с чем в Токио.
Юки кивнула. Так, словно знала заранее, что я скажу.
- Давай. За меня не беспокойся. Если хочешь вернуться - лучше вернуться.
- А ты что будешь делать? Здесь останешься? Или со мной поедешь?
Она чуть пожала плечами.
- Поживу какое-то время у мамы. Я пока не хочу в Японию. Она ведь не
откажется, если я попрошу?
Я кивнул и допил мартини.
- Ну, хорошо. Завтра отвезем тебя в Макаху. Да и мне напоследок не
помешало бы еще раз поговорить с твоей
матерью.
Мы вышли из бара, забрели в рыбный ресторанчик неподалеку от "АлохаТауэр"
и в последний раз поужинали.
Пока Юки расправлялась с омаром, я выпил виски, потом принялся за жареных
устриц. Мы почти не разговаривали. В
голове у меня началась какая-то дикая каша. Казалось, я вот-вот навеки засну,
так и не дожевав устриц, и сам превращусь в
скелет...
Юки то и дело поглядывала на меня. Не успели мы все доесть, как она
заявила:
- По-моему, тебе пора спать. Ужасно выглядишь!
Вернувшись в номер, я включил телевизор и долго пил вино в одиночестве.
Передавали бейсбол. "Нью-Йорк
Янкиз" против "Балтимор Ориолз". Мне вовсе не хотелось смотреть бейсбол - мне
просто хотелось, чтобы телевизор
оставался включенным. Хоть какая-то связь с реальностью.
Я пил вино, пока не начал совсем клевать носом. И лишь тогда,
спохватившись, снова достал из кармана листок,
дотянулся до телефона и набрал непонятный номер. Как я и ожидал, безрезультатно.
После пятнадцатого гудка я положил
телефонную трубку, снова плюхнулся на диван и уставился в катодную трубку
Брауна"Фердинанд Браун (1850-1918) -
немецкий ученый-физик, нобелевский лауреат (1909 г.), фактический изобретатель
телевизора. "Трубка Брауна" -
собственно телеэкран". Я рассеянно наблюдал, как старина Уинфилд выбегает на
подачу, когда вдруг осознал: в моей
памяти что-то зудит, требуя внимания.
Что же?
Не сводя глаз с экрана, я попытался сосредоточиться.
Что-то одно похоже на что-то другое. Что-то одно переплетается с чем-то
другим...
"Не может быть!" - осенило меня. Это казалось невероятным - и все же
проверить стоило. Сжимая в пальцах
листок с номером, я встал, вышел в прихожую и сверил номер на бумаге с номером,
который Джун нацарапала карандашом
на моей двери.
Полное совпадение.
Всё связано, подумал я. Всё замыкается друг на друга. И только я один не
вижу ни малейшей логики в этой
странной цепи.
Наутро я сходил в авиакассу и заказал билет на послеобеденный рейс. Затем
выселился из гостиницы и отвез Юки к
матери в Макаху. Еще до обеда я позвонил Амэ и сообщил, что на меня свалились
срочные дела, и я вынужден сегодня же
вернуться в Японию. Она особенно не удивилась. Сказала, что у нее для дочери
место всегда найдется, и что я могу
привезти Юки хоть завтра - никаких проблем.
День с самого утра выдался на редкость пасмурным. Очередной шквал дождя
мог обрушиться в любую минуту -
ничего странного. На все том же "мицубиси-лансере" я мчал по привычному хайвэю
вдоль берега, выжимая сто двадцать в
час под никогда не меняющийся рок-н-ролл.
- Ты прямо как Пэкмэн, - сказала вдруг Юки.
- Как кто? - переспросил я.
- Будто в тебе сидит Пэкмэн, - пояснила она. - И пожирает тебя изнутри.
Твою душу, черточку за черточкой - пиип,
пиип, пиип...
- Я плохо понимаю метафоры.
- Ну, что-то тебя грызет.
С минуту я молча вел машину, думая над ее словами.
- Иногда рядом с собой я ощущаю тень смерти, - сказал я. - Очень
явственную, плотную тень. Так и кажется:
смерть подобралась совсем близко. Еще немного - протянет костлявую руку и
вцепится в горло. Но это не очень страшно.
Потому что это всегда чья-то смерть, не моя. И рука ее вечно тянется к чужому
горлу. Только с каждой чужой смертью
душа внутри все больше стирается, во мне остается все меньше меня... Почему?
Юки молча пожала плечами.
- Я сам не знаю, почему, - продолжал я. - Но смерть постоянно меня
преследует. И при любой возможности
показывается из какой-нибудь щели.
- Может, это и есть твой ключ? Может, как раз через смерть ты и связан с
миром?
С минуту я размышлял над ее словами.
- М-да, - вздохнул я наконец. - Умеешь ты нагнать депрессию...
Дик Норт, похоже, всерьез огорчился, узнав, что я уезжаю. Пусть нас
ничего и не связывало - между нами
установились достаточно добрые отношения, чтобы он испытывал такие чувства. Да и
я вполне искренне уважал его
"лирический прагматизм". Прощаясь, мы пожали друг другу руки - и тут я снова
вспомнил о комнате со скелетами.
Неужели там действительно был Дик Норт?
- Слушай, а ты никогда не думал, какой смертью умрешь? - спросил я.
Он усмехнулся и задумался.
- На войне часто думал. Там ведь много способов умереть. Но в последнее
время - почти не думаю. Некогда мне
размышлять о таких премудростях. Все-таки на войне человек не так сильно занят,
как в мирное время! - засмеялся он. - А
почему ты спрашиваешь?
- Нипочему, - ответил я. - Так, интересно стало.
- Я подумаю, - пообещал он. - Снова увидимся - расскажу.
После этого Амэ выманила меня на прогулку. Неторопливо, плечом к плечу мы
побрели с ней маршрутом, каким
обычно бегают по утрам.
- Спасибо за все, - сказала она. - Я действительно вам благодарна. Просто
я не умею это выразить как полагается.
Но на самом деле... М-м... Я говорю серьезно. Мне кажется, с вашим появлением
многое начало выправляться. От того, что
вы с нами, почему-то все происходит как нужно. Мы с Юки отлично поговорили,
стали лучше понимать друг друга. А
теперь она даже приехала сюда пожить...
- Замечательно, - сказал я. Слово "замечательно" я употребляю лишь в
особо тяжелых случаях, когда слов
одобрения в голову не приходит, а промолчать неудобно. Но Амэ, конечно, этого не
заметила.
- С тех пор, как вы с ней, девочка действительно успокоилась. Большинство
ее психозов будто рукой сняло.
Определенно, вы с ней совпадаете характерами. Уж не знаю, в чем именно... Помоему,
в вас есть что-то общее. Как вы
думаете?
- Не знаю, - пожал я плечами.
- А со школой как быть? - спросила она.
- Не хочет ходить - зачем заставлять? Ребенок ранимый, с очень сложным
характером, из-под палки все равно
ничего делать не станет. Лучше нанять ей репетитора, чтобы усвоила хотя бы самые
необходимые вещи. Как ни верти, а
стрессы экзаменов, бестолковые состязания, идиотские клубы по интересам,
подчинение себя коллективу, лицемерные
правила поведения - все это не для нее. Школа - не то место, куда человек обязан
ходить против собственной воли.
Некоторые могут прекрасно учиться и в одиночку. Куда важнее было бы раскрыть ее
индивидуальные способности. И как
можно гармоничнее развивать то, что есть только у нее. А там, глядишь, она и
сама захочет опять ходить в школу. В любом
случае, нужно дать человеку самому за себя решить, вы согласны?
- Да, пожалуй, - кивнула Амэ, выдержав долгую паузу. - Наверно, вы правы.
Я и сама никогда не любила всю эту
"коллективную жизнь", школу то и дело прогуливала... Так что я хорошо понимаю, о
чем вы.
- Ну, а если хорошо понимаете - что вас тогда терзает? В чем проблема?
Она помотала головой - так энергично, что хрустнули позвонки.
- Да нет никакой проблемы! Просто... с Юки я никогда не была уверена в
себе как мать. И никак не могла от этого
отключиться. Думала: как же так, что она такое говорит - "в школу можно не
ходить"? Когда в себе не уверен, становишься
таким слабым, правда? Ведь обычно считается, что бросать школу -
антиобщественно...
Я подумал, что ослышался. Антиобщественно?
- Я, конечно, не утверждаю, что прав на все сто... Кто знает, как все
сложится. Может быть, ничего хорошего и не
выйдет. Но мне кажется, если вы - как мать или как друг, все равно -
постараетесь в реальной жизни показать своей дочери
то, что вы хоть как-то связаны с ней; если сможете на практике убедить ее, что
хоть как-то ее уважаете, - то она, ребенок с
отличным чутьем, обопрется на вас - и запросто сделает все, что нужно, сама.
С минуту она молча брела, не вынимая рук из карманов. Потом повернулась
ко мне:
- Я вижу, вы очень здорово понимаете, что она чувствует. Как это вам
удается?
"Если стараешься что-то понять - что-нибудь поймешь обязательно", - хотел
я ответить, но, понятное дело,
смолчал.
Она сказала, что хочет отблагодарить меня за заботу и время, которое я
уделил ее дочери.
- За это меня уже с лихвой отблагодарил господин Макимура. До сих пор
ломаю голову, куда мне столько...
- Но я сама хочу! Он - это он, а я - это я. Я-то хочу отблагодарить вас
со своей стороны! Если этого не сделать
прямо сейчас - я забуду.
- Вот и забудьте, велика беда, - рассмеялся я.
Она свернула к скамейке, присела, достала из кармана рубашки сигареты и
закурила. Зеленая пачка "сэлема"
размякла от пота и потеряла форму. Неизменные птицы все насвистывали неизменные
гаммы.
Довольно долго Амэ сидела и курила, не говоря ни слова. Точнее,
затянулась она всего пару раз - а потом сигарета в
застывших пальцах просто превратилась в пепел, который упал на траву к ее ногам.
Вот так, наверное, выглядит умершее
Время, вдруг подумал я. Время скончалось в ее руке, сгорело и белым пеплом опало
на землю. Я слушал птиц и смотрел,
как по дорожкам внизу разъезжают тележки садовников. С тех пор, как мы прибыли в
Макаху, погода стремительно
улучшалась. Только раз откуда-то с горизонта донеслись слабые раскаты грома, но
тут же стихли. Словно какой-то
неведомой силой растащило на клочья свинцовые тучи - и привычное солнце вновь
залило лучами землю. На Амэ была
грубая хлопчатая рубашка с короткими рукавами (для работы она надевала именно
эту рубашку, всегда одну и ту же,
рассовывала по нагрудным карманам ручки, фломастеры, зажигалку и сигареты),
темных очков она в этот раз не надела - и
при этом сидела на самом солнцепеке. Однако ни слепящее солнце, ни жара ее,
похоже, совершенно не волновали. Хотя в
том, что ей жарко, я не сомневался: на шее поблескивали капельки пота, а на
синей рубашке кое-где проступили пятнышки
влаги. Но она как будто ничего не чувствовала. То ли из-за духовной
сосредоточенности, то ли от душевной разбросанности
- не мне судить. В общем, так прошло минут десять. Десять минут ухода из времени
и пространства в абсолютную
ирреальность. Но сколько бы времени ни прошло - ей было все равно. Очевидно,
категория времени не входила в список
факторов, что обусловливают ее жизнь. А если и входила, то занимала там самое
последнее место. Что выгодно отличало ее
ситуацию от моей. Я опаздывал на самолет - и хоть ты тресни.
- Мне пора, - сказал я, взглянув на часы. - Перед вылетом еще за машину
расплачиваться, поэтому лучше приехать
пораньше.
Она поглядела куда-то сквозь меня, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на
чем-нибудь. Именно это выражение я
не раз замечал на мордашке Юки. Из серии "Как бы ужиться с этой реальностью?"
Что ни говори, а общих привычек и
склонностей у мамы с дочкой хватало.
- Ах, да. Вы же торопитесь. Я забыла, - сказала она. И медленно покачала
головой: раз влево, раз вправо. -
Простите, задумалась о своем...
Я встал со скамейки и тем же маршрутом пошел обратно к коттеджу.
Они вышли проводить меня - все трое. Я наказал Юки поменьше объедаться
мусором из всяких "макдональдсов".
Та в ответ только губы поджала. Ладно, подумал я. Если рядом Дик Норт - надеюсь,
хоть за это можно не беспокоиться.
Я развернул машину, глянул в зеркало заднего вида. Странная троица. Дик
Норт, задрав руку повыше, энергично
размахивал ею из стороны в сторону. Амэ вяло покачивала ладошкой, уставившись в
пространство перед собой. Юки,
отвернувшись вбок, ковыряла носком сандалии какой-то булыжник. И в самом деле -
команда случайно встретившихся
бродяг, затерянная на задворках нелепого Космоса. Просто не верилось, что я сам
до последней минуты числился в составе
их экипажа. Но дорога вскоре вильнула влево, и их отражения исчезли. Впервые за
долгое время я был совершенно один.
Я наслаждался одиночеством. Это вовсе не значит, что меня, к примеру,
напрягало общество Юки. Просто - очень
неплохо бывает иногда остаться одному. Ни с кем не советуешься, прежде чем чтонибудь
сделать. Ни перед кем не
оправдываешься, если что-то не получилось. Глупость сморозил - сам пошутишь над
собой, сам же и посмеешься. Никто не
упрекнет - мол, ну и дурацкие у тебя шуточки. А скучно станет - упрешься
взглядом в пепельницу, и дело с концом. И
никто не скажет: "Эй, ты чего на пепельницу уставился?" В общем, не знаю, хорошо
это или плохо - к одинокой жизни я
уже слишком привык.
Как только я остался один, цвета и запахи вокруг совсем немного, но
изменились. Я вздохнул поглубже - и
почувствовал, что в груди стало просторнее. Наконец, нашарив по радио джазовую
волну, я ощутил себя совсем свободно -
и под Ли Моргана с Коулменом Хоукинсом погнал машину к аэропорту. Тучи, еще
недавно застившие все небо, теперь
расползались, как крысы по углам, прижимаясь рваными клочьями к горизонту.
Неутомимый пассат, поигрывая листьями
пальм у дороги, уносил эти тучи все дальше и дальше на запад. "747-й" набирал
высоту под крутым углом - точно огромный
серебряный гвоздь, зачем-то заброшенный в небо.
Я остался один - и все мысли повылетали из головы. Я чувствовал, что в
голове вдруг резко полегчало. И мое
бедное сознание не в состоянии справиться с такой разительной переменой. Но всетаки
- не думать ни о чем было очень
приятно. Вот и не думай, сказал я себе. Ты на Гавайях, черт тебя побери - зачем
здесь вообще о чем-то думать? Я выкинул
из головы все, что в ней еще оставалось, и сосредоточенно погнал машину вперед,
насвистывая "Stuffy" - а потом и "SideWinder"
- свистом, напоминающим средней силы сквозняк. Ветер на спуске при ста
шестидесяти в час завывал, как
безумный. После съезда с холма дорогу вывернуло под резким углом - и передо мною
во весь горизонт разлилась свежая
синева Тихого океана.
Итак, подумал я. Вот и закончился отпуск. Плохое ли, хорошее - все когданибудь
да заканчивается.
Добравшись до аэропорта, я вернул машину, зарегистрировался у стойки
"Всеяпонских Авиалиний" и напоследок,
отыскав телефон-автомат, еще раз набрал загадочный номер. Как я и предполагал -
никакого ответа. Лишь тоскливые гудки,
готовые впиваться мне в ухо до бесконечности. Я повесил трубку и какое-то время
простоял, уставившись на автомат.
Насмотрелся, плюнул и, перейдя в зал первого класса, принялся за джин-тоник.
Токио, подумал я. Но ничего привычно-токийского в памяти не всплывало.
31.
Вернувшись в квартирку на Сибуя, я наскоро просмотрел почту последнего
месяца и прослушал сообщения на
автоответчике. Что в почте, что по телефону - абсолютно ничего нового. Мелкая
рабочая рутина, как всегда. Приглашение
на собеседование для выпуска очередного буклета, жалобы на то, что я исчез в
самый нужный момент, новые заказы и
прочее в том же духе. Отвечать на это было выше моих сил, и я решил послать всех
подальше. С одной стороны - чем
тянуть резину, оправдываясь перед каждым в отдельности, лучше уж одним махом
выполнить все, что от тебя требуют, и
дело с концом. И время сберегаешь, и кошки на душе не скребут. С другой стороны
- я слишком хорошо уяснил для себя:
однажды начав разгребать этот снег, завязнешь так, что руки уже больше ни до
чего не дотянутся. Поэтому в один
прекрасный день просто придется послать всех к чертям. Конечно, это невежливо, и
репутация может пострадать. Но в
моем-то случае, слава богу, хотя бы о деньгах в ближайшее время можно не
беспокоиться. А дальше - будь что будет. До
сих пор я выполнял все, что мне говорили, и не пожаловался ни разу. И теперь
могу хоть немного пожить как хочу. В конце
концов, тоже право имею.
Затем я позвонил Хираку Макимуре. Трубку снял Пятница и сразу же соединил
меня с хозяином. Я вкратце
отчитался. Дескать, Юки на Гавайях расслабилась и отдохнула как следует, никаких
проблем не возникло.
- Отлично, - сказал Хираку Макимура. - Я тебе крайне благодарен. Завтра
позвоню Амэ. Денег, кстати, хватило?
- Более чем. Даже осталось.
- Остаток потрать как хочешь. Не забивай себе голову.
- У меня к вам один вопрос, - сказал я. - Насчет женщины.
- А! - среагировал он как ни в чем не бывало. - Ты об этом...
- Откуда она?
- Из клуба интимных услуг. Сам подумай, откуда ж еще. Ты ведь с ней, я
надеюсь, не в карты всю ночь играл?
- Да нет, я не об этом. Как получается, что из Токио можно заказать
женщину в Гонолулу? Мне просто интересно.
Чистое любопытство, если угодно.
Хираку Макимура задумался. Видимо, над природой моего любопытства.
- Ну, что-то вроде международной почты с доставкой на дом. Звонишь в
токийский клуб и говоришь: в Гонолулу
там-то и там-то, такого-то числа, во столько-то требуется женщина. Они
связываются с клубом в Гонолулу, с которым у них
контракт, и требуемая женщина доставляется когда нужно. Я плачу клубу в Токио.
Они берут комиссионные и пересылают
остаток в Гонолулу. Там тоже берут свои комиссионные - и остальное отходит
женщине. Удобно, согласись. На свете, как
видишь, существует много разных систем...
- Похоже на то, - согласился я. Стало быть, международная почта...
- Конечно, денег стоит - но ведь и правда удобно! Получаешь отличную
женщину прямо в постель хоть на
Северном полюсе. Заказал из Токио - и езжай куда нужно, там уже искать не
придется. И безопасность гарантирована.
Никаких "хвостов" за ней не появится. Плюс - все можно списать на
представительские расходы.
- Ну, а телефона этого клуба вы мне, случаем, не подскажете?
- А вот этого не могу. Строгая конфиденциальность. Такие вещи открывают
только членам клуба. А чтобы стать
членом, нужно соответствовать очень жестким требованиям. Тут и деньги приличные
нужны, и общественное положение...
В общем, тебе не светит. И не пытайся. Достаточно и того, что, рассказывая тебе
об этом, я уже нарушил кое-какие членские
обязательства. Учти - я пошел на это исключительно из личной симпатии к тебе...
Я поблагодарил его за исключительную симпатию.
- И как - хорошая попалась женщина? - полюбопытствовал он.
- О да. Пожаловаться не на что.
- Ну, слава богу. Я ведь так и заказывал: мол, уж подберите что получше,
- сказал Хираку Макимура. - Как ее звалито?
- Джун, - сказал я. - Как "июнь" по-английски.
- Июньская Джун... - повторил он. - Белая?
- В смысле?
- Ну, белокожая?
- Да нет... Южная Азия какая-то.
- Хм. Занесет еще раз в Гонолулу - надо будет попробовать...
Больше говорить было не о чем. Я распрощался и повесил трубку.
Затем я позвонил Готанде. Как обычно, наткнулся на автоответчик. Оставил
сообщение - дескать, я вернулся, звони
мне домой. И, поскольку уже вечерело, завел старушку "субару" и поехал на Аояма
за продуктами. Добрался до
"Кинокуния", опять закупил дрессированных овощей. Наверное, где-нибудь в горных
долинах Нагано разбиты фирменные
поля "Кинокуния" для тренировки овощей на выживаемость. Просторные поля за
колючей проволокой - густой и высокой,
как в концлагере из фильма "Большой побег"""The Great Escape" ("Большой побег",
1963) - фильм американского
режиссера Джона Стёрджеса по книге Пола Брикхилла со Стивом МакКуином и Чарльзом
Бронсоном в главных ролях,
классика "военного" кино". Со сторожевыми вышками и вооруженной охраной. Там
муштруют сельдерей и петрушку.
Очень антисельдерейскими и петрушконенавистническими методами. Думая обо всем
этом, я купил овощей, мяса, рыбы,
соевого творога, набрал каких-то солений. И вернулся домой.
Готанда не позвонил.
На следующее утро я зашел в "Данкин Донатс", позавтракал, а потом
отправился в библиотеку и просмотрел газеты
за минувшие полмесяца. Я искал любую информацию о расследовании по делу Мэй. От
корки до корки прочесал "Асахи",
"Майнити" и "Ёмиури", - но не нашел об этом ни строчки. Широко обсуждались
результаты выборов, официальное
заявление Левченко, неповиновение учеников в средних школах. В одной статье даже
говорилось, что песни "Бич Бойз"
признаны "музыкально некорректными", из-за чего отменен их концерт в Белом Доме.
Тоже мне умники. Если уж "Бич
Бойз" преследовать за "музыкальную некорректность", то Мика Джеггера следовало
бы трижды сжечь на костре. Так или
иначе, о женщине, задушенной чулками в отеле Акасака, газеты не сообщали ни
слова.
Тогда я принялся за "Бэк-Намбер" - еженедельный журнальчик скандальной
хроники. И только перелопатив целую
стопку, нашел единственную статью на целую страницу. "Красотка из отеля,
задушенная голой". Заголовочек, черт бы их
всех побрал... Вместо фотографии трупа - черно-белый набросок, сделанный
художником-криминалистом. Видимо, из-за
того, что в журналах нехорошо публиковать фотографии трупов. Женщина на рисунке,
если вглядеться, и правда была
похожа на Мэй. Хотя, возможно, мне так только казалось, поскольку я понимал: это
- Мэй. Не знай я, что случилось -
может, и не догадался бы. Все детали лица переданы очень точно - но для
настоящего сходства не хватало самого главного:
выражения. Это была мертвая Мэй. В живой, настоящей Мэй было тепло и движение.
Живая Мэй в любую секунду чего-то
хотела, о чем-то мечтала, над чем-то думала. Нежная, опытная Королева-Гордячка -
Разгребательница Физиологических
Сугробов. Потому я и смог принять ее как иллюзию. А она - так невинно
прокуковать поутру... Теперь, на рисунке, ее лицо
казалось каким-то убогим и грязным. Я покачал головой. Потом закрыл глаза и
медленно, глубоко вздохнул. Эта картинка
заставила меня до конца осознать: Мэй действительно мертва. Именно теперь я
воспринял факт ее смерти - а точнее,
отсутствия жизни - куда явственнее, чем когда разглядывал фотографию трупа.
Абсолютно мертва. На все сто процентов. И
уже никогда не вернется обратно. Черное Ничто поглотило ее. Безысходность
затопила мне душу, как битум, высыхая и
каменея внутри.
Язык статьи оказался таким же убогим и грязным. В первоклассном отеле Х.
на Акасака обнаружен труп молодой
женщины, предположительно лет двадцати, задушенной чулками в номере. Женщина
голая, при ней - никаких документов.
В номер заселилась под вымышленной фамилией и т.п.; в целом - все, что мне уже
рассказали в полиции. Нового для меня
было совсем немного. А именно: полиция вышла на подпольную организацию - ту, что
предоставляет женщин по вызову в
первоклассные отели - и продолжает расследование. Я вернул стопку "Бэк-Намбера"
на журнальную полку, вышел в фойе,
сел на стул и задумался.
Что заставило их копать среди шлюх? Неужели нашлись какие-то улики или
доказательства? Но - не буду же я, в
самом деле, звонить в полицию и спрашивать у Рыбака или у Гимназиста: как там,
кстати, двигается наше дело?.. Я вышел
из библиотеки, наскоро перекусил в забегаловке по соседству и побрел по городу
куда глаза глядят. Может, на ходу
придумаю что-то разумное, надеялся я. Бесполезно. Весенний воздух - невнятный,
тяжелый - вызывал мурашки по всему
телу. В голове все разваливалось, я никак не мог сообразить, как и о чем лучше
думать. Добрел до парка при храме Мэйдзи,
лег на траву и уставился в небо. И начал думать о шлюхах. Значит, международная
почта. Заказываешь в Токио - трахаешь в
Гонолулу. Все по системе. Профессионально, стильно. Никакой грязи. Очень поделовому.
Доведи любую непристойность
до ее крайней степени - и к ней уже не применимы критерии добра и зла. Ибо
дальше речь идет уже о чьих-то персональных
иллюзиях. А с рождением Персональной Иллюзии все моментально начинает
циркулировать как самый обычный товар.
Развитой Капитализм выискивает эти товары, расковыривая любые щели. Иллюзия. Вот
оно, ключевое слово. Если даже
проституцию - с ее половой и классовой дискриминацией, сексуальными извращениями
и черт знает чем еще - завернуть в
красивую обертку и прицепить к ней имя поблагозвучнее, получится превосходный
товар. Эдак скоро можно будет
выбирать себе шлюху из каталога на прилавках "Сэйбу"""Seibu Department Store" -
популярная сеть японских универмагов".
Все очень пристойно. You can rely on me.
Рассеянно глядя в весеннее небо, я думал том, что мне хочется женщину.
Причем, по возможности, не какую
угодно - а ту, из Саппоро. "Юмиёси-сан". А что? С ней-то как раз нет ничего
невозможного. Я представил, как просовываю
ногу между ее дверью и косяком - прямо как тот полицейский инспектор - и говорю:
"Ты должна переспать со мной. Так
надо". И потом мы занимаемся с ней любовью. Бережно, словно развязывая ленточку
на подарке ко дню рождения, я
раздеваю ее. Снимаю пальто, потом очки, свитер. И она превращается в Мэй. "Куку!
- улыбается Мэй. - Как тебе мое тело?"
Я собрался было ответить, но наступила ночь. Рядом со мною - Кики. На
спине ее - пальцы Готанды. Открывается
дверь, входит Юки. Видит, как я занимаюсь любовью с Кики. Я, не Готанда. Тол
...Закладка в соц.сетях
