Жанр: Драма
Дэнс Дэнс, Дэнс
Харуки МУРАКАМИ
Дэнс Дэнс, Дэнс
Haruki Murakami "Dansu, dansu, dansu", 1991
Перевод с японского Дмитрия Коваленина
1.
Март 1983 г.
Мне часто снится отель "Дельфин".
Во сне я принадлежу ему. По какому-то странному стечению обстоятельств я
- его часть. И свою зависимость от
него там, во сне, я ощущаю совершенно отчетливо. Сам отель "Дельфин" в моем сне
- искаженно-вытянутых очертаний.
Очень узкий и длинный. Такой узкий и длинный, что вроде и не отель, а каменный
мост под крышей. Фантастический мост,
который тянется из глубины веков до последнего мига Вселенной. А я - элемент его
мощной конструкции... Там, внутри,
кто-то плачет чуть слышно. И я знаю - плачет из-за меня.
Отель заключает меня в себе. Я чувствую его пульс, ощущаю тепло его стен.
Там, во сне, я - один из органов его
огромного тела...
Такой вот сон.
Открываю глаза. Соображаю, где я. И даже говорю вслух. "Где я?" -
спрашиваю сам себя. Вопрос, лишенный
всякого смысла. Задавай его, не задавай - ответ всегда известен заранее. Я - в
своей собственной жизни. Вокруг - моя
единственная реальность. Не то чтобы я желал их себе такими, но вот они - мои
будни, мои заботы, мои обстоятельства.
Иногда со мной рядом спит женщина. Но в основном я один. Ревущая скоростная
магистраль за окном, стакан у подушки (с
полпальца виски на донышке), да идеально соответствующий обстановке - а может, и
просто ко всему безразличный -
пыльный утренний свет. За окном - дождь. Когда с утра дождь, я не сразу вылезаю
из постели. Если в стакане осталось
вчерашнее виски - допиваю его. Наблюдаю за каплями, срывающимися с карниза за
окном, и думаю об отеле "Дельфин".
Вытягиваю руку перед собой. Ощупываю лицо. Убеждаюсь: я - сам по себе, никакому
отелю не принадлежу. Я НИЧЕМУ
НЕ ПРИНАДЛЕЖУ. Но ощущение из сна остается. Там, во сне, попробуй я вытянуть
руку вот так же - и огромное здание
заходило бы ходуном. Точно старая мельница, к которой заново подвели воду,
заскрипело бы оно, заворочало вал за валом,
шестеренку за шестеренкой - и всем корпусом до последнего гвоздя отозвалось бы
на мое движение. Если прислушаться -
можно даже различить, в какие стороны этот скрип разбегается... Я прислушиваюсь.
И различаю чьи-то сдавленные
рыдания. Из кромешного мрака доносятся они еле слышно. Кто-то плачет. Тихо и
безутешно. Плачет и зовет меня.
Отель "Дельфин" действительно существует. Притулился на углу двух убогих
улочек в Саппоро. Несколько лет
назад я прожил там целую неделю. Нет - попробую вспомнить точнее. Восстановить
все в деталях... Когда это было? Четыре
года назад. Еще точнее - четыре с половиной. Мне тогда не было и тридцати. Мы
поселились там на пару с подругой.
Собственно, она-то все и решила. Вот, говорит, здесь и поселимся. Дескать, мы
просто должны поселиться именно в этом
отеле - и ни в каком другом. Не потребуй она - мне бы и в голову не пришло
останавливаться в таком странном месте.
То был обшарпанный, богом забытый отелишко: за неделю нашего пребывания
там я встретил в фойе всего двух
или трех посетителей - да и о них было крайне трудно сказать, живут они здесь
или забежали на пять минут по делам. Судя
по тому, что на доске за конторкой портье кое-где недоставало ключей, постояльцы
у отеля "Дельфин" все же имелись.
Немного. Совсем чуть-чуть. А поскольку телефон отеля мы нашли в справочнике
большого города, подозревать, будто
здесь вообще никто не останавливается, было бы просто странно. Но если кроме нас
двоих здесь и жили какие-то
постояльцы - надо полагать, существа это были страшно робкие и забитые. Видеть
мы их не видели, слышать не слышали и
никакого их присутствия не ощущали. Разве только порядок ключей на доске у
портье менялся день ото дня. Видимо, даже
по коридорам они передвигались бледными тенями, затаив дыхание и прижимаясь к
стенам. Лишь изредка тишину в
здании нарушало громыхание старого лифта; но лифт замирал - и тишина
наваливалась еще тяжелее, чем прежде...
Совершенно мистическое заведение.
При взгляде на него мне всегда казалось, будто передо мной - ошибка
мировой эволюции. Жертва зашедших в
тупик генетических трансформаций. Уродливая рептилия, чей биологический вид
долго мутировал в ошибочном
направлении - слишком долго, чтобы теперь меняться обратно. В результате же все
особи этой ветви повымирали, лишь
одна осталась в живых - и громоздилась теперь, сиротливая и неприкаянная, в
угрюмых сумерках нового мира. Жестокого
мира, где даже Время отреклось от нее. И обвинять в этом некого. Нет виноватых -
и совершенно нечем помочь. Потому
что с самого начала не надо было устраивать здесь отель. С этого, самого
главного промаха все и пошло вкривь да вкось.
Как сорочка, которую застегнули не на ту пуговицу, и она совсем немного
перекосилась. Любые попытки исправить этот
маленький перекос приводят к такому же легкому, почти элегантному беспорядку еще
где-нибудь. И так, понемногу, вся
сорочка оказывается перекошенной, с какой стороны ни смотри... Бывает на свете
такая особая перекошенность. Если часто
смотреть на нее, голова привыкает непроизвольно клониться вбок. Вроде никаких
неудобств: наклон очень слабый, всего в
несколько градусов. Легкий, естественный наклон головы. Привыкнешь - и можно
вполне уютно жить на свете. Если,
конечно, не обращать внимания на то, что весь остальной мир воспринимается под
наклоном...
Именно таким был отель "Дельфин". Его убогость, как и обреченная
готовность в любую секунду провалиться
сквозь землю от всех нелепостей, скопившихся в нем за десятки лет, бросались в
глаза любому. Жутко тоскливое заведение.
Тоскливое, как колченогая псина под январским дождем. Конечно, на свете нашлось
бы немало отелей еще тоскливее этого.
Но даже поставленный с ними в ряд, отель "Дельфин" смотрелся бы по-особому.
Тоска была заложена уже в самом проекте
здания. И от этого становилось тоскливей вдвойне.
Стоит ли говорить - за исключением бедолаг, попавших сюда по ошибке или
неведению, трудно было найти
человека, который поселился бы в отеле "Дельфин" добровольно.
На самом деле, отель назывался несколько иначе. "Dolphin Hotel" - вот как
это звучало официально. Но образ,
рождаемый таким названием в моей голове, настолько отличался от того, чем
приходилось довольствоваться в реальности
(при словах "Dolphin Hotel" мне представляется роскошный сахарно-белый отель
где-нибудь на побережье Эгейского
моря), - что я про себя называл его просто "отель Дельфин". Как бы в отместку
вывеске "DOLPHIN HOTEL", висевшей у
входа. Без вывески догадаться о том, что перед вами отель, было бы невозможно.
Но даже с вывеской здание никак не
выглядело отелем. Больше всего оно напоминало музей. Хранилище каких-то
особенных знаний, куда тихонько, чуть не на
цыпочках, заходят особенные посетители и со специфическим любопытством в глазах
разглядывают экспонаты, ценность
которых понятна лишь специалисту...
Не знаю, казалось ли так же кому-нибудь, кроме меня. Но, как я выяснил
позже, такое впечатление оказалось не
просто полетом моей фантазии. На одном из этажей здания действительно
располагался архив.
Кто же захочет селиться и жить в таком месте? В музее с полуистлевшим
хламом неизвестного назначения? В
лавке старьевщика, где мрачные коридоры заставлены бараньими чучелами, в воздухе
пыльными клочьями плавает овечья
шерсть, а стены завешаны порыжевшими фотографиями? В мрачном склепе, где даже
мысли людей, не найдя себе
применения, скопились засохшей грязью во всех углах?
Вся мебель в отеле повыцвела, столы шатались, и ни одна дверь не
запиралась как следует. Лампы едва горели - в
коридорах висел густой полумрак. Вода из свинченных кранов в туалетах текла не
переставая. Ожиревшая горничная (ноги
как у слона) бесцельно шаталась по коридорам, чахоточным кашлем напоминая миру о
своем существовании.
Управляющий отелем, средних лет мужчина с жалобными глазами, самолично
просиживал с утра до ночи за конторкой в
фойе, и на руке у него недоставало двух пальцев. На его лице было ясно написано:
за какое дело бы он ни взялся, ничего
хорошего не получится никогда. То был классический представитель племени
неудачников. Как если бы его поквасили
сутки-другие в бочке с чернилами, затем отпустили - и, как бедняга ни пытался
потом отмыться, злая Карма ошибок,
провалов и хронического невезения въелась в кожу голубовато-унылым оттенком и
навеки осталась с ним. Этого типа явно
стоило посадить под стекло и показывать школьникам на уроках естествознания. Под
табличкой: "Человек, Безнадежный
Во Всех Отношениях". Одним своим видом он вызывал у посетителей жалость - а
некоторых, уверен, и раздражал (бывают
люди, которые злятся, когда нужно кого-то жалеть)...
Ну, кому взбредет в голову здесь селиться?
Но мы поселились. "Мы просто обязаны здесь поселиться!" - уговорила меня
подруга. И вскоре исчезла. Как сквозь
землю провалилась, оставив меня одного. Об этом мне сообщил Человек-Овца.
"Девчонка ушла, - сказал он. - Девчонка
должна была уйти"... Теперь-то я понимаю, что все это значило. Ее главной
задачей было сделать так, чтобы я пришел сюда
добровольно. И она блестяще сыграла свою роль. Роль указки Судьбы. Как реки
Молдавии. Куда по ним ни сворачивай - все
равно выплываешь к морю... Лежу и думаю об этом, глядя на дождь за окном. Думаю
о Судьбе.
С тех пор, как у меня начались эти странные сны, по утрам в голове так и
вертится мысль о пропавшей подруге. С
каждым утром все отчетливей кажется, будто я снова ей нужен - и что она зовет
меня. Иначе с чего бы мне снился отель
"Дельфин"?
"Подруга"... Я ведь даже имени ее не знаю. Прожили вместе несколько
месяцев - а я так и не знаю о ней ни черта.
Знаю лишь, что работала "девушкой по вызову" в дорогом ночном клубе. Элитарном
клубе - с членской системой и
респектабельными клиентами. Шлюхой высшей категории. И кроме этого еще
подрабатывала в нескольких местах. Днем
правила тексты в небольшом издательстве, да время от времени подряжалась
фототомоделью для рекламы женских ушей.
Словом, жила очень наполненной жизнью. И, конечно, без имени никак не могла.
Скорее всего, у нее было даже несколько
разных имен. И в то же время - ни одного. На ее вещах - а она, понятно,
старалась носить с собой только самый минимум -
имени хозяйки не значилось. Ни проездного билета, ни водительских прав, ни
кредиток я никогда у нее не видел.
Постоянно с собой она носила только миниатюрный блокнотик, куда тоненькой ручкой
заносила какую-то
невразумительную цифирь - коды-шифры, понятные лишь ей одной. Во всей ее жизни
со мной было совершенно не за что
зацепиться... Не знаю: может, у шлюх тоже есть имена. Вот только живут они в том
измерении, где имен не бывает.
Как бы там ни было - мне почти ничего о ней не известно. Откуда приехала,
когда родилась, сколько лет на самом
деле - не имею ни малейшего представления. Как мимолетный дождик, она появилась
вдруг - и так же внезапно исчезла.
Оставив лишь воспоминания...
Но в последнее время воспоминания эти становятся что-то слишком
реалистичными. Странные вещи мерещатся
мне. Будто это она, подруга, зовет меня из отеля "Дельфин" в моем сне. Будто я
снова ей нужен. Но повстречаться мы
можем, только если я приеду в отель. Там, в отеле "Дельфин", она плачет и ждет
меня.
Наблюдаю за каплями. Прислушиваюсь к себе. Я чему-то принадлежу... Кто-то
плачет и ждет меня... И то, и другое
воспринимается очень издалека. Словно происходит где-нибудь на Луне. Что ни
говори, а сны - это сны. Как ни беги за
ними вдогонку - не добежишь, не дотянешься.
Да и с чего бы кому-то из-за меня так убиваться?
И все-таки. Все-таки она меня ждет. Там, в одной из комнат отеля. Я и сам
в душе хочу, чтобы так было. Я тоже
хочу принадлежать ему - странному дому, в котором переворачиваются судьбы
людей...
Однако вернуться в отель "Дельфин" - задача не из простых. Заказать по
телефону номер, купить билет, прилететь
в Саппоро - если бы все сводилось лишь к этому! Проблема поездки в отель
"Дельфин" - в самом отеле "Дельфин".
Вернуться туда - значит встретиться с тенями Прошлого. При одной мысли об этом я
впадаю в меланхолию. Четыре года я,
как мог, разгонял вокруг себя эти холодные мрачные тени. Но стоит вернуться в
отель - и псу под хвост полетит вся та
жизнь, которую я выстроил заново за эти четыре года, начав с нуля.
С другой стороны, не так уж и много я выстроил... Как ни смотри, почти
все - бессмысленный мусор, хлам для
уютного прозябания...
И все-таки - я сделал все, что мог. Собрал этот хлам, подогнал половчее к
реальности и к себе, слепил из своих
куцых ценностей новое бытие... И что теперь - обратно в прежнюю жизнь без кола
без двора? Распахнуть окно - и
повыкидывать все к чертовой матери?
Хотя, в конечном итоге - лишь так и сможет начаться что-нибудь новое. Уж
это я понимаю. Лишь так, и никак
иначе...
Все еще лежа в кровати, я уставился в потолок и глубоко вздохнул. Плюнь,
сказал я себе. Расслабься. Ни к чему эти
рассуждения не приведут. То, что с тобой происходит, сильнее тебя. Рассуждай, не
рассуждай - а начнется все именно с
этого... Таков порядок. Хоть тресни.
Пора, наконец, представиться.
"Несколько слов о себе"...
В школе, помню, частенько приходилось этим заниматься. Из года в год,
когда набирался новый класс, все
выстраивались в линейку, и каждый по очереди выходил вперед и рассказывал о
себе, как умеет. Я никогда не мог этого
делать как следует. И дело тут даже не в умении. Само занятие казалось полным
бредом. Что я вообще могу знать о себе?
Разве то, каким я себя представляю, - настоящий я? Если собственный голос,
записанный на магнитофонную пленку,
получается странным, чужим - что говорить о картинках, которые мое воображение
рисует с меня, перекраивая, извращая
мою натуру, как ему заблагорассудится?.. Подобные мысли всю жизнь копошились у
меня в голове. И всякий раз, когда я
знакомился с кем-то, и приходилось рассказывать "что-нибудь о себе", я
чувствовал себя точно двоечник-прохиндей,
исправляющий отметки в классном журнале. Колоссально неуютное ощущение...
Поэтому я всегда старался не рассказывать
о себе ничего, кроме голых фактов, которые не нужно ни комментировать, ни
объяснять ("держу собаку"; "люблю плавать";
"ненавижу сыр"; и так далее), - но в итоге мне все равно продолжало мерещиться,
будто я рассказываю какие-то
придуманные вещи о несуществующем человеке. И когда в таком состоянии я слушал
рассказы других - казалось, что они
тоже болтают не о себе, а о ком-то третьем. Что все мы живем в придуманном мире
и дышим придуманным воздухом...
И все-таки - придется что-нибудь рассказать... Только так все и может
начаться - с болтовни о себе. С этого первого
шага. Удачно ли, нет - рассудим после. Я сам рассужу, другие рассудят - сейчас
неважно. Сейчас я должен болтать о себе. И
при этом - помнить, о чем болтаю...
Сыр я теперь люблю. Когда полюбил - не помню; как-то само полюбилось.
Собака моя простудилась под дождем и
умерла от воспаления легких, когда я пошел в последний класс школы. С тех пор
собак не держу. А плавать люблю и
сегодня. Спасибо за внимание...
Но в том-то и беда: в реальной жизни так легко не отделаешься. Когда
требуешь чего-то от жизни (а кто из нас от
нее не требует?) - жизнь автоматически запрашивает в ответ целую кучу
дополнительной информации. Для построения
расчета необходимо ввести больше данных. Иначе ответа не будет.
ДАННЫХ НЕДОСТАТОЧНО. ОТВЕТ НЕВОЗМОЖЕН. НАЖМИТЕ КЛАВИШУ СБРОСА.
Нажимаю на "сброс". Экран пустеет. Люди в аудитории принимаются швырять в
меня чем попало. "Болтай! Еще
болтай о себе!.." Учитель недовольно сдвигает брови. Потеряв дар речи, я каменею
у классной доски.
Нужно болтать. И как можно дольше. Удачно ли, нет - разберемся потом...
Иногда она приходит и остается на ночь. Утром завтракает вместе со мной,
уходит на работу - и уже не
возвращается. Имени у нее нет. Все-таки она - не главная героиня этой истории.
Очень скоро она навсегда исчезнет из
повествования, и, чтоб не запутывать себя и других, я не буду давать ей имя. Но
я не хочу, чтобы думали, будто я ею
пренебрег. Мне она нравилась всегда, и даже теперь, когда она исчезла из моей
жизни навеки, нравится ничуть не меньше.
В каком-то смысле мы с ней - друзья. По крайней мере, у нее есть все
основания считать себя моим единственным
другом. За исключением редких визитов ко мне, она живет с постоянным любовником.
Работает в телефонной компании -
составляет на компьютере счета за телефонные разговоры. Подробнее о работе я не
спрашивал, она не рассказывала. Но,
думаю, что-нибудь в этом роде. Подсчитывает, кто сколько наговорил по телефону,
выписывает квитанции и рассылает
абонентам. Так что свои телефонные счета я всегда вынимаю из почтового ящика
так, будто получил интимное письмо.
Совершенно отдельно от своей основной жизни она спит со мной. Два - ну,
может, три раза в месяц. Меня она
считает "человеком с Луны" или кем-то вроде этого. "Эй! А ты разве не вернешься
к себе на Луну?" - хихикает она
тихонько. В постели нагишом, всем телом прижимаясь ко мне. Сосками маленьких
грудей упираясь мне в ребра. Так мы
болтаем каждый раз, когда ночью вдвоем. За окном - несмолкающий гул магистрали.
По радио - монотонный шлягер
"Хьюмэн Лиг". "Лига Людей"... Ну и названьице! Какого черта так называть
музыкальную группу? Все-таки раньше люди
называли свои группы куда приличнее: "Импириэлз", "Сьюпримз", "Фламингоуз",
"Фэлконз", "Импрешнз", "Дорз", "Фор
Сизонз", "Бич Бойз"""Имперские", "Высочайшие", "Фламинго", "Соколы",
"Впечатления", "Двери", "Времена Года",
"Пляжные Мальчики" (англ., здесь и далее - прим. переводчика)"...
Я говорю ей об этом. Она смеется. Странный я, говорит. Что во мне
странного - не понимаю. Сам я считаю себя
нормальным человеком с самыми обычными мыслями в голове... ХЬЮМЭН ЛИГ!
- Ужасно люблю, когда мы вдвоем, - говорит она. - Иногда бывает - так
захочу к тебе, прямо сил нет! На работе,
например...
- Хм...
- Иногда, - подчеркивает она. И потом молчит с полминуты. Заканчивается
"Хьюмэн Лиг", начинается что-то
незнакомое. - Вот в чем проблема-то... Твоя проблема, - продолжает она. - Мне,
например, страшно нравится, когда мы вот
так... Но быть с тобой каждый день с утра до вечера почему-то не хочется...
Отчего бы, а?
- Хм, - повторяю я.
- То есть, ты меня ни в чем не стесняешь, все в порядке. Просто... Когда
я с тобой, воздух вокруг становится
каким-то тонким... разреженным, да? - Как на Луне.
- Что ж. Вот такой он, запах моей родины...
- Эй! Я не шутки шучу! - Она привстает на постели и заглядывает мне в
лицо. - Я, между прочим, все это для тебя
говорю... Много у тебя в жизни людей, которые бы говорили с тобой о тебе?
- Нет, - отвечаю я искренне. Кроме нее, больше нет никого.
Она снова ложится и прижимается грудью ко мне. Я ласкаю ей спину ладонью.
- В общем, вот так. Воздух с тобой очень тонкий. Как на Луне, - повторяет
она.
- На Луне воздух вовсе не тонкий, - возражаю я. - На Луне вообще воздуха
нет. Так что...
- Очень тонкий!.. - шепчет она. Может, не слышит, что я говорю, может,
просто не хочет слышать - не знаю. Но от
ее шепота мне неуютно. Черт знает, почему. Есть в нем что-то тревожное. - А
иногда и совсем истончается... И тогда ты
дышишь вовсе не тем же воздухом, что я, а чем-то другим... Мне так кажется.
- Данных недостаточно... - бормочу я.
- В смысле - я о тебе ничего не знаю? Ты об этом, да? - спрашивает она.
- Да я и сам о себе ничего не знаю! - говорю я. - Ну, правда! Я не в
философском смысле, а в самом буквальном...
Общая нехватка данных, понимаешь? По всем параметрам...
- Но тебе уже тридцать три, так?
Ей самой - двадцать шесть.
- Тридцать четыре, - поправляю я. - Тридцать четыре года два месяца.
Она качает головой. Потом выбирается из постели, подбегает к окну и
отдергивает штору. За окном громоздятся
бетонные опоры скоростной магистрали. В предрассветном небе над ними - белый
череп луны.
Она - в моей пижаме.
- Эй, ты! Возвращайся к себе на Луну! - изрекает она, указуя пальцем на
небеса.
- С ума сошла? Холодно же! - говорю я.
- Где? На Луне?
- Да я о тебе говорю! - смеюсь я. На дворе февраль. Она стоит у самого
подоконника, и я вижу, как ее дыхание
превращается в белый пар. Кажется, лишь после моих слов она замечает, что
мерзнет.
Спохватившись, она мигом запрыгивает обратно в постель. Я обнимаю ее.
Пижама на ней - холодная просто до
ужаса. Она утыкается носом мне в шею. Нос ее тоже как ледышка.
- Уж-жасно тебя люблю, - шепчет она.
Я хочу ей что-то ответить, но слова застревают в горле. Я очень тепло
отношусь к ней. В постели - вот как сейчас -
мы отлично проводим время. Мне нравится согревать ее своим телом; гладить, едва
касаясь, ее длинные волосы. Нравится
слушать ее дыхание во сне, а утром - завтракать с нею и отправлять ее на работу.
Нравится получать по почте телефонные
счета, которые, я верю, она для меня составляет; наблюдать, как она разгуливает
по дому в моей пижаме на три размера
больше... Вот только чувству этому я никак не подберу определения. Уж конечно,
это не любовь. Симпатией - и то не
назовешь...
Как бы это лучше назвать?
Так или иначе, я ничего ей не отвечаю. Просто ни слова на ум не приходит.
И я чувствую, что своим молчанием
чем дальше, тем больнее задеваю ее. Она не хочет, чтобы я это чувствовал, но я
чувствую все равно. Просто провожу
пальцами по нежной коже вдоль позвонков - и чувствую. Совершенно отчетливо. Так
мы молчим, обнявшись, и слушаем
песню с неизвестным названием.
Внезапно - ее ладонь у меня в паху.
- Женись на хорошей лунной женщине... Сделайте с ней хорошего лунного
ребеночка... - ласково бормочет она. -
Так будет лучше всего.
Шторы распахнуты, и белый череп смотрит на нас в упор. Все так же обнимая
ее, я гляжу поверх ее плеча на луну.
По магистрали несутся грузовики. Временами они издают какой-то недобрый треск -
будто гигантский айсберг начинает
раскалываться, заплыв в теплые воды. "Что же они там перевозят?" - думаю я.
- Что у нас сегодня на завтрак? - спрашивает она.
- Да ничего особенного. Как всегда. Колбаса, яйца, тосты. Салат
картофельный со вчера остался. Кофе. Тебе могу
сварить "кафе-о-лэ"...
- Кр-расота! - радуется она. - И яичницу сделаешь, и кофе, и тосты
пожаришь, да?
- С удовольствием! - отвечаю я.
- Угадай - что я люблю больше всего на свете?
- Честно? Понятия не имею...
- Больше всего на свете, - говорит она, глядя мне прямо в глаза, - я
люблю, чтоб зима, и утро такое противное, что
встать нету сил; а тут - кофе пахнет, и еще такой запах, когда яичницу
поджаривают с колбасой, и когда тостер отключается
- дззын-нь! - просто вылетаешь из постели, как ошпаренная!.. Понял, да?
- Ладно! - смеюсь я. - Сейчас попробуем...
Я человек не странный.
То есть, мне действительно так кажется.
Конечно, до "среднестатистического человека" мне тоже далеко. Но я не
странный, это точно. С какой стороны ни
глянь - абсолютно нормальный человек. Очень простой и прямой. Как стрела. Сам
себя воспринимаю как некую
неизбежность - и уживаюсь с нею совершенно естественно. Неизбежность эта
настолько очевидна, что мне даже не важно,
как меня видят другие. Что мне до того? Как им лучше меня воспринимать - их
проблема, не моя.
Кому-то я кажусь глупее, чем на самом деле, кому-то - умнее. Мне же
самому от этого - ни жарко, ни холодно.
Ведь образец для сравнения - какой я на самом деле - тоже всего лишь фантазия,
отблеск моего же представления о себе. В
их глазах я действительно могу быть как полным тупицей, так и гением. Ну и что?
Не вижу в том ничего ужасного. На
свете не бывает ошибочных мнений. Бывают мнения, которые не совпадают с нашими,
вот и все. Таково мое мнение.
С другой стороны, есть люди, которых моя внутренняя нормальность
притягивает. Таких людей очень мало, но они
существуют. Каждый такой человек и я - точно две планеты, что плывут в мрачном
космосе навстречу друг другу, влекомые
какой-то очень природной силой, сближаются - и так же естественно разлетаются,
каждый по своей орбите. Эти люди
приходят ко мне, вступают со мной в отношения - лишь для того, чтобы в один
прекрасный день исчезнуть из моей жизни
навсегда. Они становятся моими лучшими друзьями, любовницами, а то и женами.
Некоторые даже умудряются стать
моими антиподами... Но как бы ни складывалось, приходит день - и они покидают
меня. Кто - разочаровавшись, кто -
отчаявшись, кто - ни слова не говоря (точно кран без воды - хоть сверни, не
нацедишь ни капли), - все они исчезают.
В моем доме - две двери. Одна вход, другая выход. По-другому никак. Во
вход не выйти; с выхода не зайти. Так уж
устроено. Люди входят ко мне через вход - и уходят через выход. Существует много
способов зайти, как и много способов
выйти. Но уходят все. Кто-то ушел, чтобы попробовать что-нибудь новое, кто-то -
чтобы не тратить время. Кто-то умер. Не
остался - никто. В квартире моей - ни души. Лишь я один. И, оставшись один, я
теперь всегда буду осознавать их
отсутствие. Тех, что ушли. Их шутки, их излюбленные словечки, произнесенные
здесь, песенки, что они мурлыкали себе под
нос, - все это осело по всей квартире странной призрачной пылью, которую зачемто
различают мои глаза.
Иногда мне кажется - а может, как раз ОНИ-то и видели, какой я на самом
деле? Видели - и потому приходили ко
мне, и потому же исчезали. Словно убедились в моей внутренней нормальности,
удостоверились в искренности (другого
слова не подберу) моих попыток оставаться нормальным и дальше... И, со своей
стороны, пытались что-то сказать мне,
раскрыть передо мною душу... Почти всегда это были добрые, хорошие люди. Только
мне предложить им было нечего. А
если и было что - им все равно не хватало. Я-то всегда старался отдать им от
себя, сколько умел. Все, что мог, перепробовал.
Даже ожидал чего-то взамен... Только ничего хорошего не получалось. И они
уходили.
Конечно, было нелегко.
Но что еще тяжелее - каждый из них покидал этот дом еще более одиноким,
чем пришел. Будто, чтобы уйти отсюда,
нужно у
...Закладка в соц.сетях
