Варшавка

страница №16

...найперы и артиллеристы договорились действовать несколько необычно -
бить не с утра, а к вечеру, когда противник уже свыкнется с тишиной на передовой.
Поскольку целью стал наблюдательный пункт - его выслеживали долго и выследили
надежно, - считали, что именно в это время в него набьется народ: солнце падет в закат
и наши позиции будут хорошо освещены. Золотое время для наблюдения. Пушку
артиллеристы выкатили на временную огневую загодя, в утренних сумерках
замаскировали и ушли отдыхать. Снайперы охотились на участке седьмой роты старшего
лейтенанта Чудинова. Два ее взвода занимались чисткой траншей и ремонтом дзотов. Их
следовало прикрыть огнем.
В назначенный час снайперы по траншее второй линии перебрались поближе к крайней,
девятой, роте Мкрытчана и замаскировались. Потом ползком, по снежной траншейке,
выползли и артиллеристы. И снайперы и артиллеристы, видели, как с Варшавки свернули
три легковых автомашины и пропали в кустарниках и лощинах. Прямой связи между
снайперами и артиллеристами не было, но договоренность о взаимодействии имелась:
пушка сержанта Рябова откроет огонь только по целеуказаниям снайперов. Расчет
терпеливо ждал этого целеуказания, считая, что снайперы слишком медлят.
Напряжена все усиливалось, и пушкари уже вслух ругали жилинскях ребят. А Жилин
думал и рассчитывал.
Вполне вероятно, что на этот участок прибыло большое начальство: три легковушки есть
три легковушки. Рядовые или фельдфебели в них не ездят. А раз прибыло большое, так
оно побеседует с местным начальством. И разговор этот произойдет не на открытом
месте, а в блиндаже, Жилин вспомнил, сколько времени занимали подобные разговоры,
когда в их батальон прибывало полковое или дивизионное начальство. Закусывать оно не
закусывало. Оно смотрело на карты, выслушивало объяснения комбата или командиров
рот, потом желало осмотреть передовую и обозреть позиции противника. Комбат и
комиссар вели прибывших по самому надежному маршруту, на самый надежный
наблюдательный пункт, попутно организуя прикрытие. На всякий случай. Именно так,
скорее всего, поступал и противник...
И действительно, Жилин увидел мелькание касок над ходами сообщения - дежурный
взвод занимал позиции; хлопнули двери дзота - отозвали с отдыха пулеметчиков. Потом
невдалеке от наблюдательного пункта мелькнули тени, похожие на поясные мишени. В
любое иное время и Жилин и другие снайперы обязательно стреляли бы по этим теняммишеням.
Но сейчас все молчали и все злились на Жилина: отчего он не стреляет?
А Жилин считал.
В блиндаж наблюдательного пункта прошло двенадцать человек: местного начальства
столько и не наберется - значит, наверняка припожаловали приезжие. И наверняка со
свитой. Вряд ли появятся новые: блиндаж не вместит.
Теперь следовало чуть подождать, пока все эти люди приложатся к стереотрубе (по
блеску ее стекол и был засечен НП), пока сверятся с картой - словом, успокоятся в
обычной боевой работе. Жилин подождал минуты три, еще раз внимательно осмотрел
свое рабочее место - снежный бруствер, расчищенную площадку, на которой лежали три
патрона с пулями, имеющими красный трассер, ногой нащупал подобранную накануне
ржавую каску. Потом затаил дыхание и плавно нажал на спусковой крючок. Винтовка
привычно ударила в плечо, пенек оптического прицела подскочил над темной щелью
вражеского НП. Зеленая трасса погасла как раз под этой щелью. Жилим по привычке
быстро перезарядил винтовку и опять выстрелил пулей с зеленым трассером.
В эти мгновения сержант Рябов негромко скомандовал: "Расчет, к бою", и пушкари
бросились к уже заряженному орудию. Наводчик видел трассу и сразу подвел перекрестие
панорамы-прицела под щель. Когда там погасла вторая трасса, Рябов, опять негромко,
скомандовал: "Огонь!"
Первый снаряд потянул за собой алую трассу, и она сразу же скрылась в щели
наблюдательного пункта. Звук разрыва - глухой, утробный - донесся до Жилина, а
дыма и огня разрыва так никто и не увидел - видно, амбразура была плотно прикрыта
телами...
Артиллеристы работали в бешеном темпе, и пушка стреляла почти с такой же скоростью,
как зенитная, автоматическая. После четвертого снаряда они впряглись в лямки,
навалились на щит, на колеса и поволокли пушку за гребень высоты в лощину...
Жилин видел, как после второго разрыва от вражеского НП кто-то, размахивая руками,
бросился к дальним кустарникам. Там, за кустарниками, по-видимому, в неглубокой
лощине, взметнулось белое облачко: шофер завел остывший мотор. Вот тогда-то Жилин и
выпустил по этим кустарникам тря пули с красным трассером - сигнал минометчикам,
целеуказание. И командир минометной роты на своем НП принял это целеуказание,
потому что едва артиллеристы закончили свое дело, как в кустарниках встали дымнобелесые
от взметенного снега бутоны минных разрывов, а потом черным султаном
потянулся дым от подожженной машины.
Дело сделалось хорошо, грамотно. Жилин бросил на бруствер заранее припасенную
старую каску и помчался в сторону, на запасную огневую позицию - к НП бежали
солдаты противника, и заворчали пулеметы. Как было договорено заранее, подошло время
остальных снайперов.
Ефрейтор Джунус Жалсанов сузил и без того узкие, чуть наискось прорезанные темнокарие
глаза я снял предохранитель. Он даже не взглянул на своего нового напарника -
раскрасневшегося рядового Засядько. Джунус знал, что Жилин, работавший раньше в паре
с Засядько, приучил его понимать боевой замысел без слов. Засядько тоже изготовился к
стрельбе, к едва Жалсанов сделал первый выстрел, как сейчас же прогремел второй.
Оба выстрела были заглушены начавшимся артобстрелом противника. Снаряды рвались
левее, примерно там, где отстрелялась наша пушка и откуда так поспешно убежал Жилин.

Оба снайпера били размеренно, не торопясь, и каждая пуля или выводила из строя
противника, или, посвистывая возле мечущихся немцев, нагнетала панику.
Вторая пара снайперов - Малков и Кропт - засела много левее того места, откуда
стрелял Жилин, неподалеку от НП своего батальона. С открытием огня они опоздали,
потому что первые снаряды - вначале тяжелые, а потом помельче - рвались совсем
близко и лохмы дыма закрывали цели, которые были видны не так хорошо, как
Жалсанову. Но когда противник перенес огонь поближе к брошенной каске, они тоже
вступили в дело, стреляя по амбразуре работающего дзота.
Оба даже не заметили, когда к ним подполз Жилин в тоже стал стрелять, а когда
противник начал ставить дымовую завесу, смолк. Дым потянуло на северо-восток, в
сторону правофланговой роты Мкрытчана, туда, где находилась пара Жалсанова. Теперь
они не могли видеть района вражеского НП, и Жилин помчался назад. На полдороге к
брошенной им каске он выбрал в траншее местечко, с которого, хоть и неважно, но всетаки
просматривались кустарники и ход сообщения, и снова открыл огонь: главное - не
давать противнику опомниться, сбивать его спесь, расшатывать его уверенность в себе.
Добежавший до своего НП капитан Басин быстро разобрался в обстановке и наблюдал за
событиями, не вмешиваясь в них. Он быстро оценил разумность жилинского замысла,
четкость исполнения и позвонил командиру полка:
- У нас все в порядке. Но, видно, насолили фрицам.
- Слушай, Басин, так вы ухлопали генерала или не ухлопали? Доносить ведь надо.
- Мне отсюда лампасов не видно, - усмехнулся Басин. - Но на всякий случай
донесите - убит немецкий полковник, оберст. А если он окажется генералом, так нашу с
вами скромность могут и оценить...

Глава третья

Потребность человека в праздничной радости неистребима. В канун Нового года никто
специально не сговаривался, но подавляющее число бойцов и командиров батальона
стало готовиться к празднику: экономились стограммовки, запасалась закуска.
Там, где стоят войска всегда найдутся заядлые охотники и рыболовы а в ближнем
опустевшем тылу в ту зиму развелось немало дичины - зайцев, рябчиков и даже
тетеревов. Почему бы не пойти пристрелять винтовку, а заодно и поохотиться? Почему не
сбегать на ближнюю .реку, прорубить лунку не посидеть с удочкой? А если и попадешься,
так всегда можно сказать, что бегал на постирушку, командир отпустил.
Кто-то попадался на этих операциях, кому-то доставалось, их понимали, жалели, хотя и
знали, что иначе нельзя, - дисциплина. Но, понимая, все равно рисковали и "химичили"
сами, потому что жажда праздника была сильнее.
Занятый раздумьями о будущем, капитан Басин просмотрел нарастание этих настроений,
но быстро приспособившийся к новой обстановке капитан Кривоножко их уловил. Он по
опыту школьной жизни знал и жажду праздника, и соревновательный настрой ребят ; и
знал. что, запретив школьный праздник, сделаешь только хуже. Праздник состоится -
раздробленный, смятый - на квартирах, в подворотнях, на чердаках и обязательно
превратится в неприятности. Вот почему, когда командир хозвзвода загодя выяснял
мнение замполита о праздновании Нового года, Кривоножко ответил неопределенно:
- Время еще есть... Посмотрим, как сложатся дела. Но вообще-то...
Когда Басин запретил эту подготовку, а старшина сообщил об этом Кривоножко, тот
грустно улыбнулся, как человек, который отлично видит промахи начальства, но в силу
своей подчиненности не может или не имеет права исправить их.
- Ладно, старшина. Новый год мы отменить не в силах. А приказ командира есть приказ,
и мы его выполним... Но если позволит обстановка... То почему же нет?
Они заговорщицки рассмеялись, и старшина, как и многие другие в последнее время,
убедился: замполит в общем-то хороший мужик. Понимающий...
В сумерках снайперы выбрались с передовой, а капитан Басни остался на НП. Его
беспокоило оживление противника. Можно было ждать его мести. Но пока он, Кислов,
связисты и наблюдатели следили за противником. постоянно перезваниваясь с
командирами рот и приданными артиллеристами, - жизнь шла своим чередом.
Бойцы выходили на ночное дежурство в траншеи я, дзоты, как никогда, деятельные и
веселые - слух о том, что снайперы, артиллеристы и минометчики ухлопали немецкого
генерала, веселил и наполнял гордостью. Правда, поближе к полуночи слухи обросли
такими подробностями, что услышь эти байки артиллеристы, они бы возмутились:
получалось, что они вроде и ни при чем. Впрочем, если бы пехота услышала то, что
говорилось среди артиллеристов, она бы тоже возмутилась, - выходило, что снайперы и
минометчики только ахали и мешали: затянули целеуказание, прикрыть пушкарей от огня
противника не сумели и сейчас тоже молчат, как будто в рот воды набрали, - того и
гляди, противник испортит праздник.

Глава четвертая

После ухода Кислова из отделения домовитый порядок снайперов нарушился, хотя Кислов
и помогал чем мог. Когда отделение вернулось в нетопленую землянку, приподнятое,
праздничное настроение угасло, пробилась обида неизвестно на кого и на что.
Когда разожгли светильник и Мал ков, чертыхаясь, начал растапливать печь, всегда
молчаливый и потому, должно быть, незаметный, бывший партизан и связист Алеша
Кропт обратился к Жилину, кажется, с первой за все время пребывания в снайперском
отделении просьбой:
- Разрешите отлучиться на полчасика, товарищ сержант?
На пего посмотрели с удивлением и даже с осуждением: после такого боя, перед самым
праздником следовало бы побыть вместе, а он отрывается, у него какие-то особые дела...
Жилин поморщился, но кивнул - идите. Костя не любил доставлять людям
неприятности, он был уверен, что сделать людям хорошее всегда и легче и приятней, чем
сделать плохое...

Когда Кропт ушел, Костя грустно усмехнулся:
- Ну вот, добровольцы-москвичи, равно как и комсомольцы, и остались мы старой
компанией. И нет за той компанией ни догляду, ни, обратно же, заботы. Как будем
встречать Новый год?
- Как его встретишь? - злился Малков, раздувая огонь под загодя не просушенными
дровами - Мамы с папой не предвидится, в магазин не сбегаешь. Поужинаем - и на
боковую.
Джунус грустно усмехнулся и стал закуривать, Засядько отвернулся - ему вспомнился
дом и школьная елка.
- Ну, сознательность, ну, крепкое моральное состояние: чуть что - разнюнились, -
притворно-сердито причитал Костя. - Вместо того чтобы повышать бдительность, они
собираются дрыхнуть. Не пойдет! У кого что есть в загашниках?
А что могло быть в загашниках у снайперов, которые каждый день выходили в бой?
- Понятно... Старшин из вас не получилось. Я, видно, тоже не выдвинусь. Хотя, может,
до каптенармуса и дослужусь. - Костя достал свой вещмешок и вынул из него неполную
фляжку с водкой и банку американской тушенки. В дни его наивысшей славы, после
возвращения из дома отдыха, эти богатства подбросил ему командир хозвзвода. У Кости
хватило ума не сразу передать их в общий котел. - Остальное приложится. Засядько!
Смотайся-ка к Марии и попроси маленько картошки. Кое-что сварганим. Джунус и я - за
приборочку. Порядочек должен быть, как в гвардии...
- А какой порядок в гвардии? - спросил Малков.
- Опытно-показательный. Гвардия - носитель передового боевого опыта. Понятно?
Что-то стронулось в отделении. Разгоралась печка, и ребята словно оттаивали. Стали
перестилать нары, подметать, но тут вернулся растерянный Засядько и сказал:
- Картошки не дали...
- Кто не дал? - замирая от недоброго удивления, спросил Костя.
- Мария... Говорит, нечего вам возиться.
- Она что, сама приготовит?
- Да... нет... Просто она сказала, чтоб мы не возились. Что надо - сделается...
Ребята оценивающе оглядели растерянного Засядько, но так и не решили - радоваться им
или сокрушаться.
- Она сказала - готовьтесь там...
- Ну и черт с ним! - рассердился Костя. - Раз не разжился картошкой - валяй вон с
Малковым в лес, нарежьте лапника...
Засядько с Малковым стали натягивать полушубки, но в дверь постучали валенком.
- Кто там еще? - спросил Малков.
- Открывай, руки заняты! - крикнул из-за двери Кропт.
Он вошел в землянку задом, чтобы ногой прикрыть дверь, а когда обернулся, то оказалось,
что под мышками у него зажаты свертки, а в руках он держал маленькие елочки.
Аккуратно разложив елочки па нарах, кинув на стол свертки, Алеша стал вынимать из
карманов блестящую катушку, разноцветную проволоку и бумагу. Снял полушубок и
скромно сообщил:
- Вот...
- Что - вот? - нарочито серьезно спросил Костя.
- Все для елки.
- Что все?
- Бумага и проволока на игрушки. И серебряная бумага. Из микрофарад.
- Это что еще за микрофарады?
- Это, товарищ сержант, конденсаторы большой емкости. Они делаются из станиоля. А
станиоль - это тонкая-тонкая, вроде -папиросной бумаги, блестящая лента. Серебряная.
И на игрушки и так... вообще. А вот здесь, - Кропт пошевелил сверток побольше, - заяц.
А вот это, - он похлопал по свертку поменьше, - компот.
- Черт! - восхищенно протянул Костя. - А ведь ты похлеще Кислова. Но откуда
компот?
- Я, ребята, зайца недавно убил. Во время тренировок. Шкурку содрал, а тушку закопал в
снег. До Нового года. Шкурку отдал командиру хозвзвода второго батальона - у них там
свой скорняк есть. А мне за это компот. А все остальное ребята из взвода связи выдали.
- А как же твоего зайца никто не слопал? Мышей же до черта, да и так... вообще...
хищники.
- Так я его по-партизански хранил: облил водой. обморозил, а лед никакие мыши не
прогрызут, а хищники не учуют.
- Ну. знаете ли, товарищ Кропт, я даже не представляю, что с вами делать! - Костя
обвел взглядом отделение. - Ведь придется его качнуть. А?
И ребята, преодолевая веселую оторопь и попадая в тон командиру, почти серьезно
согласились с ним - качать нужно. Заслужил! Но Кропт тоже попал в тон и потому,
очень внимательно осмотрев низкие, чуть сочащиеся влагой накаты, согласился:
- Качать, конечно, нужно. Но только на четвереньках - иначе до накатов не достанете.
Терпеть дольше этот нарочито серьезный разговор уже не было сил, и ребята навалились
на Кропта, покатали его по нарам, а он, отчаянно крича: "Елки! Елки!", не отбиваясь,
хохотал вместе со всеми.
Когда все улеглось, он вынул из полушубка ножницы и серьезно сказал:
- В нашем распоряжении всего час. За этот час нужно сделать все заготовки. А потом за
ножницами придут. И за клеем. Садитесь за работу.
Они тесно уселись за шаткий стол, светильник поставили в середину. Каждый, кроме
Джунуса, когда-то клеил игрушки для елки, и каждый взялся за дело. Джунуса заставили
резать блестящий, почти невесомый станиоль на узенькие полоски. Ножницы оказались
занятыми. Тогда в ход пошли ножи-складни и финки. Ребята сопели, вспоминая нелегкие
конструкции корзиночек и хлопушек, и поначалу отрывисто перебрасывались словами,
потом, когда работа увлекла, Засядько сказал:
- А у нас в Пидгороднем елок в общем-то и не было. У нас сосенку обряжали. Привозили
издалека. И свечей много было. А еще яблок и конфет. Ну, яблоки у нас в каждой хате
запасали, а вот конфеты - то да... И вот однажды, я уж в седьмом учился, батька одного
первоклашки приволок в школу три огромных свежих кавуна. Ну, это арбуза по-нашему.

Квашеных кавунов у нас в каждой хате сколько хоть. А тут - свежие... Думали-думали,
как с ними поступить. Крестовину для елки сделали трехпалой и поставили ее на арбузы.
Елка на трех арбузах, как на трех китах... Ну, танцевали там, колядовали и всякое такое, а
потом разделили на всех и конфеты, и подарки, и те арбузы. А они ж - красные и
сладкие. Я, понимаете, ем и все время думаю: чем же это арбуз пахнет? Никак не
пойму - знакомое что-то, а не вспомню. И уж как пошли домой - понял. Свежий арбуз
пахнет снегом. И сейчас, как только снег выпадет, так я - вспоминаю те арбузы.
Засядько замолк. Шуршала бумага, ребята тоже вспоминали свои детские елки, и
воспоминания те уводили все дальше и все глубже, поднимая затаившуюся в сердцах
нежную слабость. Алеша Кропт вздохнул, быстро взглянул на Жилина и, поймав его
тревожный взгляд хитро посмеиваясь, сказал:
- А у меня самая странная елка была в прошлом году, на Могилевщине, в партизанах.
Оно ж хоть и оккупация, а с довоенного еще много чего осталось. Мы тоже собирались
встретить Новый год, и мужики подвалили нам и сала, и колбас, и самогонки, и яблок
само собой. так что н разговеться было чем и повеселиться с чем. И елку устроила прямо в
лесу, возле землянок. Выбрали, которая покрасивше, и убрали, чем могли. Но тут пришли
разведчики и сказали, что в недалекую деревню приехали за кабанчиками фрицы, а у них
машина и сломайся. Может, даже разморозилась. Морозы, как помните, в прошлом году
были крепкие. Комиссар спрашивает: "Кто хочет в гости к фрицам?" Собралось нас
человек пятнадцать - и поехали. На дровнях. Приехали, а у них - пир горой. Сидят
фрицы в бывшем правлении, мундиры расстегнутые, самогон жрут. А девчата им песни
поют. И елка стоит - заставили игрушки со всей деревни собрать. Ну, мы в правление,
"хенде хох" и все такое. Взяли их тепленькими...
Никто, из деликатности, наверное, не спросил, что сталось с теми фрицами уже в новом
году, но Малков поинтересовался, что сделали с фрицевской размороженной машиной и
ее грузом.
- Машину взорвали, а груз деревенским раздали, вернули, - ответил Кропт.
И ввернул очень соленое словцо, от которого Засядько покраснел, а Джунус и остальные
еще долго смеялись, Сосредоточенно и весело делая непривычную, деликатную работу -
склеивая немудрящие елочные игрушки, бумажные цепи, обряжая их полосками
блестящей фольги.
И никому не казалось странным, что вот эти ребята. совсем недавно еще мальчики,
несущие в своих душах нежные воспоминания детства и домашних мирных радостей,
занимаясь самым тонким и самым светлым делом, какое только можно придумать -
созданием игрушек, - совсем недавно были в смертном бою.
Должно быть, Засядько первый стал напевать свою любимую песню: "Дывлюсь я на небо,
тай думку гадаю...". но она, эта песня, вдруг объединила всех, потому что каждый, даже
делая то, что он делал на войне, все равно мечтал о каких-то особых подвигах, которые
нужны-то были не только ему лично, но и всем. Всем, потому что только со всеми он мог
выйти из того нечеловеческого состояния, в которое его ввергли. И даже Джунус, из рода
воинов, не знавший этой песни как следует, гудел наравне со всеми и искренне жалел, что
ему, степняку, бог не дал настоящих крыльев, чтобы покинуть землю, взлететь в небо и
там, в ясной синеве, на виду у всех свершить нечто такое, что приблизило бы
освобождение всех, а значит, и его лично, от уже привычного, уже обыденного дела...
- Хватит игрушек. Теперь еще лапнику достать и можно убираться, - сказал Кроит.
- Ты ж две елки принес... - удивился Жилин.
- Так, товарищ сержант, Кислов же сейчас с комбатом. Надо ж ему помочь. Он же нам
помогает.
Выходило, что вторая из принесенных Кроптом елочек предназначалась комбату. Ребята
сразу приняли такое решение Алеши, но Костя задумался. Не так уж много времени
прошло с тех пор, как погиб Лысов. Пока он жил, Костя даже посмеивался и над ним и
над комиссаром. Но сейчас Жилин уже не чувствовал неприязни к бывшему комиссару.
Прошлое затушевывало все плохое и высветляло хорошее. Вспомнив Лысова, Костя не мог
не вспомнить и Кривоножко: нет теперь у него связного, некому о нем позаботиться, и
Костя не пожалел его, а просто воздал должное.
Оценил, как положено, и приказал:
- Засядько и Малков, давайте-ка за лапником и заодно сработайте еще одну елочку. И
зайца Марии занесите.
Кропт взглянул на Костю своим ясным, жестким взглядом и доложил:
- Ей я уже закинул. Прямо в землянку.
Костя неудержимо покраснел. Все это время никто никогда не намекал на его любовь с
Марией. Самым страшным для Кости оказалось то, что о ней, о ее одиночестве он не
подумал. Но быстро овладев собой, ответил небрежно:
- За то она тебе спасибо скажет, но не об ней речь. Комсомольцы, а о партийном
руководителе не подумали...
Кропт кивнул, а Малков, конечно, не преминул съязвить:
- Ты, сержант, что-то отношения меняешь...
- Время, дорогой мой, меняется. Время.
Ребята стали одеваться, рассовывая ножи и гранаты.
Жилин, независимо посвистывая, стал клеить игрушки для третьей елки. Кропт
осторожно спросил:
- А это ничего, что замполиту и вдруг - елку?
- Что здесь такого? Елка же не религия, а обычаи. А он русский, и ему наши обычаи
близки. Верно, Джунус? Джунус кивнул - конечно!

Глава пятая

Весь этот хмурый, морозный вечер передовая жиля затаенно, ожидающе. Постреливали
пулеметы, и плыли разноцветные трассы над подернутыми копотью снегами, остывающие
воронки затягивались инеем, небо поднималось и светлело. Ракеты уже не доставали до
облаков и бессильно играли желтоватым огнем в воронках, на свежем инее.
Но все это, привычное, надоевшее до оскомины, жило не так. как всегда - ровно и
размеренно. В ритме передовой появлялись сбои. То сразу заговаривали несколько
пулеметов и за Варшавкой полыхали огнем минометы, роняя на передовую подвывающую,
свистящую смерть, а то вдруг все стихало, лишенное ракетных подпалин небо
высвечивалось, иногда в разрывах облаков, как иней в воронках, посверкивали звезды. В
тишине проступали звуки - шаги по промерзшим траншеям, звяк оружия и котелков и,
наконец, говор.
Басин приказал вызвать девятую роту.
- Старший лейтенант Мкрытчан слушает.
- Что у вас?
- Шумят. Похоже, готовят разведку.
- Почему - разведку? Может, ночную атаку?
- Для большой атаки шума мало. Для разведки боем - подходит. И потом, у меня вроде
бы не слишком шумно, а вот правее...
- У тебя связь есть, выясни.
- Я уже выяснил - перебросил вправо два станкача.
- Правильно! Минометчикам и артиллеристам я прикажу...
Но Басин не спешил звонить артиллеристам и минометчикам.
Он позвонил командиру полка и, почтительно поздравив с наступающим Новым годом,
сообщил:
- Нам кажется...
- Кому это - нам? - перебил его подполковник: обстановка требовала особой
бдительности и организованности. а комбат начинает доклад как-то уж очень пограждански.
Надо подтянуть!
- Нам - это значит мне, командиру девятой роты и нашим соседям справа. Так вот, нам
кажется, что противник готовит разведку боем.
- Так что? Сами не отобьетесь?
- И еще нам кажется, что на том участке сменились части противника.
Подполковник помолчал, а потом ядовито сказал:
- То тебе кажется, что вы генерала ухлопали, а теперь кажется, что противник сменился.
Не слишком ли многое кажется? Может, уже начал встречать Новый год?
- Да нет, товарищ подполковник, пока еще не встречал, а доложить обязан.
- Ну, хорошо. Молодец, что доложил. Поставлю в известность. Держи в курсе и смотри
да поглядывай... Сам знаешь - Новый год...
Басин не знал, что первый его доклад о действиях снайперов и минометчиков был
передан в дивизию, а комдив счел необходимым доложить об этом в армию.
Так второй раз в один день имя комбата Басина прошло по штабным проводам и легло на
стол многим высшим командирам. Само по себе это имя говорило им немногое, но,
повторяемое, оно невольно запоминалось. И запоминалось не вместе с чем-либо
неприятным, а таким, что можно было сообщить другим, о чем стоило поговорить и даже
проанализировать.
Ничего сиюминутного такое запоминание имени не давало и не могло дать ни самому
Басину, ни командиру полка, ни кому-либо другому. Но решающие события в жизни
никогда не случаются сразу, мгновенно, как бы быстротечны и неожиданны сами по себе
они ни были. Они готовятся исподволь, незаметно...
Все, что требовалось сделать в преддверии активных действий противника, Басин сделал:
предупредил начальство, нацелил подчиненных, постарался осмыслить надвигающиеся
события. В иное время он наверняка бы волновался: он не мог знать, как поведет себя
противник. Может быть, он готовит наступление па всем участке, а может, только
разведку. Но в эту новогоднюю ночь он почти не волновался. Оценив обстановку,
рассчитав свои силы и возможные силы противника, Басин принял решение...
Впрочем, это так только пишется и говорится - принял решение. Решений было много,
несколько десятков. Комбат мысленно разыгрывал множество вариантов возможного боя
и в каждом отдельном случае решал: Если противник вот так, то я - вот эдак. Н все эти
варианты решений откладывались в памяти. А поскольку все они как будто обеспечивали
выполнение ...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24

Закладка в соц.сетях