Жанр: Драма
Варшавка
...ась в воронке. И - порядок. Очень они нам помогли. И
снайперы, выходит, все живы, стараются в ихнем тылу. Так что верить не слишком
можно - восьмая-то рота в тыл к фрицам не забиралась. Откуда ж такое можно знать?
Он говорил еще что-то - степенно, рассудительно, приятно. Мария, кажется,
успокаивалась, но через некоторое время опять выступала тревога, рожденная
непривычной, кровавой работой, чужими страданиями...
Мимо прошла фельдшерица, погладила Марию по ушанке и прошептала:
- Я ведь тоже психую... Держись.
Мария посмотрела на нее, и в душе у нее тонко-тонко и жалостно задрожала какая-то
невидимая жилка - от благодарности к этой тоненькой женщине, которая ведь тоже
проводила в бой своего любимого и вот находит силы успокаивать другую. В ту минуту
для Марии не было на свете ближе и дороже человека, чем эта фельдшерица. Тревога от
того не улеглась, но стала как будто привычней...
Теперь и Мария ловила каждое слово поступающих на медпункт, сама расспрашивала, как
идут дела, и обе женщины знали положение дел на передовой, пожалуй, получше, чем
любой штабной работник хоть в полку, хоть в дивизии. Но даже они, столь
осведомленные, не поняли приказания нового командира полка: бросить весь транспорт
на вывоз убитых.
Зачем это? Почему? Живых нужно спасать, а убитые подождут... Вечно этот Басин
выдумывает, все у него не как у людей.
Глава двадцатая
С положением на новом месте Басин разобрался быстро - не удивился неудаче, не
взволновался потерями, не испугался предстоящих бед и несчастий. К этому он привык на
войне.
Он рассеянно слушал доклад начальника штаба и вызвал к себе начарта полка.
- Как думаете организовать дальнейшее огневое обеспечение полка?
- А что я могу сделать? - возмущенно пожал плечами старший лейтенант. - Снаряды
израсходованы, мины тоже... Опять же - потери...
- Какие у вас потери! - скривился Басин, и впервые за все время шрамик-подковка на
его лбу побелел: он начинал не то что злиться, а сдерживать злость. - С огневых никто
не снимался, контрбатарейной борьбы я что-то не наблюдал. Какие же потери?
- Есть убитые... Раненые, - неуверенно ответил начарт, сразу понимая, что Басин и дело
и обстановку знает. - А главное - боеприпасы.
- И с боеприпасами неправду говорите. НЗ есть?
- Есть... - неуверенно ответил начарт. - Но в дивизии...
- Приказали НЗ не трогать? Так? А я приказываю - трогать! И немедленно сообщить о
том на батареи. Начарту дивизии тоже доложите, что я приказал израсходовать НЗ и несу
за этот приказ полную ответственность. И скажите, что я ему звонить и напоминать о
резерве боеприпасов именно на эту операцию не буду. Пусть сам думает. Понятно?
Повторите.
Опешивший старший лейтенант послушно н монотонно, как плохо знающий ученик у
доски, повторил приказание. Басин кивнул и негромко скомандовал:
- Идите! Выполняйте.
Начальник штаба посмотрел ему вслед н уже осторожно, но все же с нотками обиды в
голосе спросил:
- Вы что же, товарищ капитан, собираетесь опять атаковать?
- Свое решение я вам сообщу, товарищ майор. А пока что займитесь своими прямыми
обязанностями, и, в частности, доложите положение дел у соседей. Особенно у соседей
справа.
- Я, видите ли... Мой помощник по разведке по приказу подполковника находится в
боевых порядках, а я...
- Словом - не знаете. Ясно.
Басин снял трубку телефона неторопливо - он все и говорил и делал в эти минуты
неторопливо - и вызвал комдива:
- Товарищ первый. Ваше приказание выполнил, полк принял. За себя оставил своего
заместителя по политической части...
- Строевика не нашел? У тебя что, командиры рот не справляются?
- Нет. У меня великолепные командиры рот. Инициативные. И в создавшейся
обстановке мне требуются именно инициативные командиры рот. А...
- Так за чем же остановка?
- За тем, что замполит воюет больше года и отлично знает и батальон, и противника, и
местность, на которой воюем. Сейчас он справится, а там видно будет.
- Там видно плохое, капитан. Противник начал подвозить резервы против соседа
справа...
- Выходит, на мой правый фланг?
- Выходит. И, конечно, он тебя сейчас ударит. Под основание клинышка. - Голос
комдива звучал почти злорадно, словно он испытывал Басина. - Выкрутишься?
- Крутиться не собираюсь, товарищ первый. А меры приму. Немедленно. У меня все.
В трубке послышался чей-то возмущенный голос, я комдив прокричал:
- Постой, постой, не бросай трубку. Так... Так... - говорил кому-то комдив. - Понятно.
Послушай, Басин, а кто тебе давал право отменять приказ начарта? Ты понимаешь, чем
это пахнет?
- Пусть сам начарт нюхает. А мне его запах ни к чему, товарищ первый.
- Ты что грубишь?
- Я не грублю, товарищ первый, а отвечаю в тон. Почему начарт за все время боя не
прислал ни одной машины боеприпасов? Ни для артиллерии, ни для минометов? Его
что - бой не касается? Он что, огурцы солить собрался? - Басин внезапно вспомнил
наивную донельзя словесную маскировку снарядов. - Вот пусть он и думает. Он рядом с
вами и обстановку знает лучше меня. А я своего приказания отменять не буду! - Комдив
хотел что-то сказать, но Басин словно не расслышал его. - И если вы сейчас мне
прикажете - не подчинюсь. Подчинюсь только письменному приказанию. У меня все,
товарищ первый.
- Так вот ты какой... - протянул комдив. - Ну-ну. Посмотрим, чем все это кончится. У
меня тоже все.
Положив трубку, Басин некоторое время молча смотрел в пыльное окошко, собираясь с
мыслями. Что ж... Он и раньше, на своем НП, проигрывал за полк все возможные
варианты и повороты боя. Теперь он только уточнил их и заодно прикидывал - не
слишком ли круто говорил с комдивом? Тряхнул головой, мысленно решив: "Ничего.
Командир полка я молодой и неопытный, могу не сразу взять нужный тон и не сразу
принять нужные комдиву решения".
И потому, что, тряхнув головой, он ощутил тяжесть каски, снова вернулся мыслями к
передовой.
Он думал стремительно, ясно, четко и, наконец, принял первые решения, точнее, не
принял, а остановился на одном из продуманных:
- Товарищ майор. Приказываю - пулеметы первой и второй пулеметных рот вернуть в
траншею. Второе. Вернуть в штаб всех офицеров. Подчеркиваю - всех! Третье. Соберите
всех тыловиков, кроме медицины и боепитания, и бросьте в наши траншеи с задачей...
- Товарищ капитан! - вскрикнул начальник штаба. - Это безумие! Прорвать оборону
противника мы уже не можем! Зачем же губить людей? Неужели только ради бездумного
выполнения приказа и утверждения самого себя?
Басин усмехнулся, но докончил все так же ровно и неторопливо:
- ...с задачей - восстановить оборону и, в случае необходимости, отразить атаку.
Подчеркиваю это: не контратаку, а атаку противника. И - последнее. Сколько вы не
спали, товарищ майор?
- Ну... двое суток, - выдавил разозленный, растерявшийся майор.
- Безобразие! Перед боем нее офицеры, а тем более мозг части - штаб - должны
отдыхать. В будущем я припомню вам эту ошибку.
- Ну, знаете...
- Нет, не знаю. Так вот, постарайтесь разозлиться не на меня, не на обстановку, а на
противника, который может сбить нас с позиций. Разозлитесь и немедленно собирайте
людей. У меня все. Несколько позже сообщу и свое решение. Да, кстати, вместе с
пулеметами пусть возвратятся комбаты и немедленно явятся ко мне. Выполняйте.
Майор нахлобучил каску и пошел к дверям.
- Постойте, - остановил его Басни. - Если вы и дальше будете выполнять мои
приказания таким образом. мы с вами не сработаемся. Я не позволю, чтобы начальник
штаба был у меня на побегушках. Начальник штаба обязан готовить и оформлять мои
решения, организовывать и контролировать их выполнение, Поэтому извольте выполнять
свои обязанности. Пока что используйте писарей посыльными. - И круто повернулся:
- Кислов! Разыщи начарта - знаешь, такой чернявый старший лейтенант - и скажи,
что я его вызываю.
Позвонил Кривоножко, и Басин спросил:
- Как обстановка?
- Мкрытчан сообщил...
- Знаю... Противник собирается контратаковать?
- Так точно.
- Ну, я ж тебя предупреждал, что дела наши плохи. Так что держись. А пока сообщи-ка
мне, что у тебя делает восьмая.
- Перед ней все спокойно.
- Слушай меня внимательно. Прикажи восьмой роте отойти в первые немецкие траншеи.
И чтоб на нашем участке не осталось ни одного убитого, не говоря уж о раненых. Я сейчас
распоряжусь, чтобы к ним подослали сани. Мкрытчану прикажи растянуться левым
флангом. Все понял?
- Понял. Но - зачем?
- По телефону говорить нельзя. Но поверь, что это крайне необходимо - маневр живой
силой. А техника поддержит. Главное, сообщите о моем решении соседу справа. Все.
Действуй, пока у тебя тихо. Через полчаса тишины не будет, потому спеши.
Он положил трубку и встретился взглядом с начальником штаба. Майор козырнул и
доложил о выполнении приказа. Басин задумчиво кивнул, и майор недоверчиво спросил:
- Решились на отход? Но ведь за это...
- Отдадут в трибунал? Вполне возможно! Но, как вы слышали, я, прежде всего, атакую
своим батальоном.! Рискну своими ребятами. Понимаете?
- Да... - почему-то шепотом ответил майор н спросил:
- Офицеров тыла тоже в траншеи?
- Вот это уже деловой вопрос. С них и начните.
В землянку вошел начарт и вытянулся у двери.
- Вы выполнили мое приказание?
- Так точно!
- А почему не доложили?
- Так, товарищ капитан, начарт...
- Что сказал вам начарт, я предполагаю. Он запретил расходовать НЗ?
- Да, товарищ капитан...
- Так вот, запомните раз и навсегда - дважды я приказов не повторяю. НЗ расходовать.
Потребуется - до последнего снаряда. За несвоевременный доклад объявляю выговор.
Майор, отметьте. Учтется при награждении и продвижении по службе. А теперь, товарищ
старший лейтенант, слушайте приказ: всю, подчеркиваю - всю полковую артиллерию,
всю, приданную до калибра семьдесят шесть включительно, немедленно выдвинуть на
прямую наводку и по возможности хорошо замаскировать и опять-таки по возможности
оборудовать запасные огневые и подходы к ним. Время - не более часа. Потом будет
поздно. Проследите лично и доложите опять-таки лично. Майор! Я ухожу на НП.
Комбатов - ко мне. Выполняйте. Оба. Кислов! Пошли!
На НП командира полка Басин бывал и раньше и потому освоился с ним быстро. То, что
виделось несколько туманно с его батальонного ПНП, отсюда просматривалось детально.
Он видел залегшие на изрытой разрывами ничейке роты; видел знакомую по прошлым
дням оборону противника - ее большая часть была перед глазами Басина, определил, как
работала по этой обороне наша артиллерия. Сработала она в общем-то хорошо - траншеи
местами были обрушены, местами потревожены. Значит, противник понес солидные
потери, но дзоты, как он и предполагал, стояли. Окруженные оспинами разрывов,
потерявшие часть земляной подушки, они были еще страшны, и именно на них и
держалась оборона. Проволочные заграждения тоже оказались лишь местами нарушены, и
возле них бугрились трупы.
- Та-ак... Все сделали как учили, все по правилам, а толку - никакого. Людей только
перевели, - громко сказал Басин, и связисты, артиллеристы, саперы и еще бог знает кто,
торчавшие в просторном НП, как-то отстранились от капитана, и он заметил это,
повернулся и спросил:
- Неужели душа не болят за такую работу?
- Есть приказ, а он не обсуждается, - ответил за всех старший лейтенант из
дивизионных саперов, которому, наверное, уже нечего было терять, - его подчиненные,
тоже в большинстве своем пожилые, бывалые солдаты, находились в боевых порядках
пехоты и не подавали признаков жизни.
- Приказ выполняют с умом! А я его тут не вижу.
Неудача была слишком очевидна, чтобы кто-либо позволил себе возразить. Офицеры
только посапывали отводили взгляды.
- Ну, вот что... что натворили, то натворили. Теперь нужно думать, как исправить
положение. Прошу подумать. Всех.
- Товарищ капитан, мы не можем выводить орудия на прямую наводку, - вдруг сказал
молоденький артиллерийский офицер. - Точнее, они и так выведены, но мы
противотанкисты. У нас своя задача.
Басин пристально посмотрел в его ясные, горящие возмущением глаза и представил, что
думает сейчас этот офицер.
- Воевать мы, конечно, не умеем, товарищ противотанкист. Это вы заметили верно...
Кстати, вы с какого курса института попали в училище?
- Это не имеет значения, - опять вспыхнул артиллерист. Сейчас он почитал себя за
очень смелого и принципиального человека.
- Не хотите отвечать неотесанной пехоте? Ну что ж... ваше право. Но только сможете ли
вы смотреть в глаза людям, зная, что танков в округе нет, а перед обороной противника
гибнет полк? Причем в глаза не мне, не им. - Басин сделал рукой широкий жест,
показывая на офицеров, - а своим же подчиненным? Они ведь тоже видят. У вас на такое
смотрение бессовестности хватит? Если хватит, я свое приказание персонально для вас
отменю. Отменю и пошлю к начарту дивизии. Пусть он определит вашу офицерскую
судьбу. А вы решайте немедленно - будете выводить орудия на прямую наводку для
подавления нужных полку целей или не будете. Три минуты.
На НП подошли командиры первого и второго батальонов - осунувшиеся. закопченные,
злые. Командир первого батальона, плотный, невысокого роста, скуластый. вступил в
командование часа три назад после ранения комбата. До этого он был адъютантом
старшим. Командир второго батальона был старым знакомым. Рослый, отличной
выправки, с костистым, сумрачным лицом, перепачканным кровью и копотью - его
царапнуло осколком, в коротком полушубке с вылезающей шерстью - тоже поклевали
осколки, - молча протянул руку Басину, и тот тоже молча пожал ее - признание
взаимной приязни и уважения.
- Разрешите, товарищи офицеры, - негромко сказал Басни, приглашая комбатов к
амбразуре. Офицеры расступились, и комбаты стали по обе стороны Басина. -
Положение вот какое: прорвать оборочу противника с тех исходных, где лежат роты, мы
не сможем. Это плохо. Но еще хуже то, что противник стал подбрасывать резервы на
фланг полка. Значит, ждите контратаки. Если третий батальон и, может быть, второй коекак
удержатся, то первый - вряд ли. Его прижали крепко. Так?
- Так, - кивнул комбат. - Головы не поднять.
- У меня такие наметки... Но предупреждаю, без вашего согласия они так и останутся
наметками. Я уже приказал восьмой роте отойти с Варшавки в первые немецкие траншеи.
Девятую роту передвигаю влево, при таком положении пятая, шестая и седьмая могут
ударить противнику во фланг.
- Это ж отступление, товарищ капитан! - широко раскрыл глаза старший лейтенант. -
За это нам...
- Я же сказал - вы производите перегруппировку. Можете вы сейчас атаковать?
- Нет...
- Почему?
- Расползлись люди... Не поднимешь.
- Так вот, чтобы поднять, я и собираю людей в кучу, готовлю полк к атаке. - Басни
мельком взглянул на комбата-два, и тот хитро сощурился - он с первого слова понял
замысел командира полка и принял его: сам думал о том же.
- Товарищи офицеры! - обратился Басин к остальным Мы тут посоветовались и пришли
к выводу - нужно как можно скорей атаковать противника во фланг. Приданная
артиллерия мой приказ получила - немедленно выводите орудия на прямую наводку, и
пусть расчеты действуют по целеуказаниям пехотинцев - они к вам прибудут.
Поддерживающую артиллерию убедительно прошу понять сложность положения: повидимому,
в ближайшие часы противник перейдет в контратаку. Важно но только помочь
нашей атаке, но и отсечь контратакующих от нашего тыла. Нужен тщательно
продуманный и рассчитанный маневр траекториями, постановка заградительного огня. -
Кто-то из артиллеристов попытался было возразить, но капитан остановил его жестом. -
Боеприпасы? Так вот, я доложил комдиву, что беру на себя ответственность за
перерасход. Даю половину боекомплекта. Все, товарищи. Через полчаса доложить мне и
начальнику штаба о выполнении приказания. Наш начарт будет контролировать орудия
прямой наводки. - Басин успокаивался, и шрам-подковка над переносьем исчезли. Он
втянулся в состояние напряженно работающего человека.
Позвонил Кривоножко и сообщил, что приказание выполнено, роты подготовлены к
атаке. Восьмая рота перебралась в первую немецкую траншею, рота Мкрытчана двумя
взводами растянулась вдоль Варшавки.
- Скажи, чтоб с началом дела Арсен выдвинул взвод влево, обеспечил закрепление вдоль
шоссе. Убитых и раненых убрали?
- Всех убрали. Сам проверил... насколько можно.
- Хорошо. Переходи на основной НП. Пусть Чудинов действует самостоятельно.
- Да... Но...
- Не бойся, капитан, делов... - Он нарочно сказал вот так - "делов" и усмехнулся. -
Делов нам хватит. Что слышно от снайперов?
- Точно не знаю, но мне кажется, что они все-таки ведут огонь, но не все.
- Они свою задачу выполнили. И выполнили отлично. Не забудь потом представить к
награде. А сейчас - на НП и займись обороной.
Должно быть, в эти минуты противник был явно сбит с толку. На нашей стороне вдруг
ожила оборона - там яростно работали. Это можно было понять и как подготовку к
отходу, но в то же время и как маскировку выдвижения резервов перед новым боем. От
проволочных заграждений уходили станковые пулеметчики, но из тыла выдвигались
орудия. Противник гадал и колебался. И не мог не колебаться, потому что выдвижение
собственных подкреплений затягивалось, можно было пользоваться только зимником -
узким, выбитым. Кое-где он проходил по замерзшим болотам, несколько оттепельных
дней расквасили накатанные колен, в них хлюпала жирная торфяная грязь. Машины
проваливались. Пользоваться Варшавкой - невозможно. Теперь она простреливалась, а
местами была перерезана. Из-за всего этого задерживался выход артиллерии, которую
вынуждены были пустить в обход, колонными путями, и одна из колонн нарвалась на
старое минное поле. Противник торопился, срывался и снова наверстывал. Пускать в
контратаку еще малочисленные подразделения было не по-хозяйски - немцы привыкли
воевать расчетливо, наверняка.
Но когда Басин позвонил майору Голубченко и попросил его начать и когда перед
изготовившимися к атаке ротами встали высокие фонтаны от разрывов
стодвадцатидвух - и даже стопятидесятидвухмиллиметровых снарядов - било в общей
сложности до полка артиллерии, и когда после налета сразу началась атака -
командование противника дрогнуло. Оно решило, что русские действительно подвели
резервы и начинают расширение клина.
Оглушенные мощными и неожиданными разрывами, немцы не выдержали первого удара
атакующих и стали откатываться. И тут заработали все орудия прямой иаводки. Раньше
они били только на одном участке, а теперь били отовсюду, и били по дзотам, по огневым
точкам.
Сменить их позиции стало почти невозможно, и противник недосчитывался то одного, то
другого пулемета. По орудийным расчетам ударили немецкие стрелки и автоматчики, но
их вскоре прижали станкачи. Огневой нажим вес усиливался, сковывая маневр
обороняющихся.
- Голубченко. Майор, - уже не кричал, как в начале боя, а говорил Басин. - Дайте
новый скачок - ребята продвинулись.
И тяжелые орудия снова .били по противнику перед фронтом атакующих. Били
немного - по паре снарядов на серию, но каждый скачок губил живую силу, проталкивая
атакующих вперед, на юг, вдоль Варшавки. Те немецкие взводы, что оборонялись перед
четвертой ротой, увидели неминуемое окружение и стали отходить на юг, но не поверху, а
по траншеям, и их преследовали огнем наступающие. Намечался явный успех - клин, не
углубляясь, расширялся. Ударная группировка полка Басина "сматывала" оборону
противника, и командир полка вызвал комдива.
- Товарищ первый, иду хорошо. Дайте подкрепления...
- Постой ты с подкреплениями. Где находитесь?
Басин указал квадраты, и комдив задумался. Да, это был успех. Успех там, где намечался
явный провал. Конечно, можно было дать Басину свой резерв - один из батальонов
соседа все еще бездействовал (об этом Басин, естественно, не знал). Можно было бросить
разведроту, учебную роту... Но нужно ли? Вот в чем вопрос - нужно ли? Вяземский
выступ объявлен Гитлером Восточной крепостью, И комдив буркнул:
- Позвони позже. - Сам он связался с командармом:
- Мои расширяют клин. Дайте подкрепления - я рисковать не могу, силы на исходе.
Особенно боеприпасы. - И осторожно подсказал:
- Хорошо бы коробочки.
- Еще чего - коробочки! Ты знаешь, что за нами? Москва, брат! Рисковать не имеем
права. И резервы надо беречь. Так что не зарывайся.
Комдив скрипнул зубами - вот как обернулось это наступление: не зарывайся. Выходит,
Басин прав, когда организовывал дело явно так, чтобы в любую минуту вывести полк из
боя на старую оборону? Комдив вдруг подумал: вот и. кончаются старые представления о
бое, о кадрах, а может, и о войне. Басин - приписник, а за полтора года войны стал
командиром полка. (Комдив даже не подумал о том, что Басин еще никем не утвержден.
Он уже принял капитана в своем сердце за командира полка.) Его замполит -
учитель! - командует батальоном. И - как! Батальон "сматывает" оборону противника.
Это уже не начало становления нового. Это уже само становление.
- Ты чего примолк? - спросил командарм. - Кто у тебя такой герой?
- Капитан Басин. Я поставил его командиром полка вместо убитого, и он взорвал
обстановку.
- Это какой Басин? Тот, который генерала подстрелил?
- Он самый. Под Новый год...
- Помню, помню... Мне докладывали, что он академию на передовой открыл. Надо
изучить его опыт. Ну и как же он в должности полкового?
- Хорошо.
- Утвердим. - Помолчали, и командарм спросил:
- Еще клянчить будешь?
- Да нет... Начинаю понимать...
- То-то. Не наша выдумка.
Комдив осознал почти все. И позвонил Басину:
- Слушай, капитан, ничего я тебе не дам. Понял? - Капитан сразу смекнул: комдив не
выклянчил подкрепления у армии. - И не зарывайся. Помни, что позади нас - Москва, а
фриц резервов нащиплет.
Смеркалось. Начинался морозец. Злые от усталости и потерь роты занимали свои
траншеи. Они были подправлены и подчищены. Уточнялись потери. Противник бросал в
бой все новые и новые, прибывающие на машинах подразделения, и майор Голубченко,
маневрируя огнем, сдерживал их. Но вскоре вблизи некоторых огневых стали рваться
снаряды - противник начал контрбатарейную борьбу. Значит, прибыла его артиллерия из
резерва. Басин посоветовался с майором, и оба приняли решение - артиллеристам
сменить огневые. Приготовиться к отражению атаки.
- Кривоножко! - сказал по телефону командир полка. - Выводи роту Мкрытчана. Все.
Отвоевались.
Со своей разлапистой ели Костя Жилин хорошо видел, как рвутся тяжелые снаряды в гуще
спрыгивающих с машин немецких солдат, и радовался не их смертям и страданиям (он их
не видел. На войне большинство солдат не видит тех, кого они убивают или ранят:
слишком дальнобойно оружие, слишком велики для человеческого глаза расстояния), а
другому: как же он хорошо придумал с трассирующими пулями и какими же умными
оказались те артиллеристы, которые поняли его.
Когда выскакивающие из-под артналета солдаты побежали в сторону передовой, снайпер
притих: контуженные страхом немцы могли наскочить на него. Их контратаку он почти
не видел - поле боя закрывали перелески, но, ориентируясь по вспышкам перестрелок и
гранатных разрывов, Жилин в общем-то довольно точно определял, что творится за его
спиной. И потому, что все время прислушивался, отметил, что Джунус тоже прекратил
стрельбу, - раньше его выстрелы он иногда слышал. А уж потом, когда противник стал
выдвигать пехоту много правее, Костя решил, что пришло время менять огневую и
перебираться поближе к Джунусу. Да и патронов поубавилось - он расстрелял почти
весь прихваченный с собой боезапас.
И справа и слева от промерзшего болота то в одиночку, то группами перебегали немцы в
маскхалатах и маскировочных костюмах - те, что пришли из резерва. Потому, когда
Жилин слез с ели и, прячась за стволами деревьев и в кустарнике, пробирался к соседу,
никто, даже и заметив его, не обратил бы на него внимания.
Он нашел Джунуса в кустарнике. Вернее, Джунус сам хрипло окликнул его. Снайпер
замаскировался отлично - в трех шагах не различишь. Был он серовато-бледен и
торжественно покоен.
Ты чего? - бросился к нему Жилин.
- Отвоевался, - усмехнулся, словно оскалился, Джунус, взглядом показав на винтовку.
Ее цевье и приклад были расщеплены, оптический прицел помят.
- Та-ак. Перевязывался?
- Нет, - виновато помотал головой Джунус:
- Не дотянусь... Левое плечо - тоже.
Костя помолчал, прикидывая, как бы половчее перевязать товарища, потом решительно,
как он поступал всегда, когда сталкивался с настоящим, важным делом, надорвал и
приготовил индивидуальный пакет и стал раздевать Джунуса. Стеганку он аккуратно,
чтоб сохранить живое тепло, сложил и покрыл маскировочной курткой, под нее же сунул
гимнастерку и байковую, в кровавых подтеках, рубашку, а нижнею, мокрую от крови,
бязевую - сразу же порвал на тряпки. Потом обтер, поплевав, тряпками вокруг раны и
наложил повязки - две пули пробили оба плеча. Он работал быстро, споро, как будто
только тем всегда и занимался, что перевязывал раненых. Джунус покорно подчинялся.
Его смуглая кожа покрылась пупырышками, но он не успел промерзнуть - Костя одел его
быстро.
- Ну вот... Мы еще покувыркаемся.
Зимний день серел, с Вар шавки потянуло холодом. В дальнем перелеске гудели
машины - противник подбрасывал подкрепления. Горьким был воздух - от взрывчатки
и оттаявших осин, горькими были губы - весь день без еды и без курева. И Жилин
сказал:
- Ладно, Джунус, мы, обратно, живы, а живым пошамать не грех.
Они пожевали сала с хлебом, заели снегом. Стрелять Жилин не стал: далеко, да и опасно,
можно выдать себя.
Когда стало смеркаться, немцев прибавилось, и они шагали к Варшавке совсем рядом. По
шуму удаляющегося боя Костя понял, что наступление но удалось и батальоны
возвращаются на исходные. Конечно, можно было уйти в тыл противника и там искать
партизан. Бросить раненого Джунуса Костя не мог, но и с ним на руках не пробьешься.
Джунус словно угадал жилинские раздумья и, вздохнув, рассказал, как погиб Малков.
- Выберемся - не забудь доложить, - сказал Костя и спросил:
- Как думаешь, откуда у него на такое сил, хватило? А?
- Смерть тоже с пользой должна быть. - Джунус прикрыл глаза и за
...Закладка в соц.сетях
