Жанр: Драма
Свет в окошке
... - признался Илья Ильич.
- Ой-я! - Сыщик страдальчески схватился за щеку, словно у него заныли
зубы. - Хуже ничего придумать не мог! И
деньги небось все профукал.
- До последней лямишки. Только что проверял.
- И что теперь?
Илья Ильич не ответил, ему вновь стало дурно. Тягучая желчная рвота
обжигала горло.
- Ну чего с тобой делать, земеля? - посочувствовал Афанасий. - Давай,
пошли. Буду тебе по две лямишки на день
выдавать. Одну на воздух, а другую, чтобы уйгур во дворе спать разрешил и
водички дал. - Афанасий поморщился
страдальчески и добавил: - Ты не думай, я тебя не за красивые глаза ссужаю, а
потому что ты еще свежак, тебе еще деньги
приходить будут. Как появятся - отдашь, я таких, как ты, знаю, ты отдашь.
Вставай, тут недалеко, своими ногами дойдем.
Илья Ильич попытался встать и не смог. Голова болела нестерпимо, ноги
подкашивались.
- Ить, как тебя корежит, - заметил Афанасий. - В другой раз прежде
думать будешь, а не лезть нахрапом, куда не
просили. Что мне теперь, на закорках тебя переть? У меня денег тоже не полный
амбар, после тебя удачу как отрезало, ни
одного человечка не отыскал.
Наставительный голос мучил больную голову несказанно, Илья Ильич не
выдержал и застонал сквозь сжатые зубы.
- Ладно, где моя не пропадала, - сжалился резонерствующий сыщик, -
довезу тебя.
Афоня наклонился поднять тряпки, которые, видимо, принимал за вещи Ильи
Ильича. Из кучи тряпья вывалилась
завитая, выкрашенная хной накладная борода.
- Ишь ты, поди ж ты, что ж ты говоришь ты! - восхитился Афоня. - Это ты
стражником наряжался, что ли? Думал,
не признают, да? Не, тебя еще учить и учить. Меня слушать надо было, если жизни
не понимаешь! Ты еще свой маскарад
придумать не успел, а они там на стене уже все знали и посмеивались. Усек
теперь, голова еловая?
- Это не мое, - выдавил Илья Ильич. - Это настоящий стражник был. Я его
со стены скинул, а он меня избил.
Лупил, пока сам не рассыпался.
Афоня замер с раскрытым ртом, затем гулко сглотнул и переспросил:
- Настоящий стражник? Из Цитадели?
Илья Ильич кивнул, с трудом сдержав вскрик от полыхнувшей в затылке
боли.
- И это он тебя тут изволтузил?
- Он.
- Ты не врешь? - свистящим шепотом спросил Афоня. - Так у тебя же денег
должен быть полный кисет! За этакую
кулачную расправу! Если бы у него денег не было, он тебя и пальцем коснуться бы
не сумел, махал бы кулаками, что
мельница, - и все впустую.
Только теперь эта очевидная для загробного мира истина вошла в больную
голову Ильи Ильича. Непослушными
пальцами он распустил завязку, и на подставленную ладонь потекла струйка
лямишек.
- Ого! - возопил Афоня. - Да ты богач! Ты глянь, сколько их у тебя!
- Только что ни единой не было, - смущенно пробормотал уличенный Илья
Ильич.
- Так небось до драки смотрел?
- Какая там драка... Бил он меня и сдачи не просил.
- Так, - переходя на деловой тон, сказал Афанасий. - Давай-ка я тебя
подлечу...
- Сам... - не согласился смурной Илья Ильич.
- Опять наделаешь как не надо, - поморщился Афанасий, но настаивать не
стал, лишь посоветовал: - Голову
поправь, а синяки да шишки - сами пройдут, нечего на это деньги швырять.
Экономить приучайся. Экономия, она, брат,
должна быть экономной.
- Экономика, - машинально поправил Илья Ильич.
- Тебе виднее, ты у нас профессор. А экономить все равно приучайся, тех
денег, что прежде, у тебя уже не будет.
Небось дома и сороковины прошли, так что особо вспоминать тебя больше не станут.
Голову отпустило разом, словно и не болела она никогда, лишь рвотный
вкус во рту никуда не делся, напоминая о
недавних страданиях. Илья Ильич осторожно поднялся, не доверяя обретенному
здоровью.
- Ребра-то целы? - заботливо спросил Афанасий.
- Вроде целы.
- Ну тогда пошли.
Таверна уйгура ничуть не изменилась, что показалось даже странным, ведь
с самим Ильей Ильичом за эти же дни
случилось столько всего, что на несколько лет могло хватить. Уйгур встретил их
поклонами, взгляд его на мгновение
задержался на вспухшей физиономии гостя, но и теперь восточный человек
дипломатично промолчал, никак не высказав
своего удивления. Зато Афоня дал волю чувствам.
- Ты гляди, - закричал он, дергая уйгура за рукав, - видишь, кто
пришел? А ты говорил - не вернется! Нет, старая
дружба не ржавеет!
Илья Ильич усмехнулся потаенно и ничего не сказал.
Вновь, словно в первый день, выставленный на улицу столик был накрыт
крахмальной скатертью, объявились
кушанья, о доброй половине которых Илья Ильич и не слыхивал. И когда Афоня
извлек из воздуха четверть
"Смирновской", в том не было уже ничего удивительного, а только дань традиции.
- Со здоровьичком! - произнес тост благодушествующий Афанасий.
За это Илья Ильич выпил с готовностью. Закусили лосиной губой, тушенной
в сметане. Квакер, видимо
окончательно перешедший на должность полового, принес с кухни блины с припеком и
мед. Афоня, щуря сытые глазки,
наклонился к Илье Ильичу и шепотом спросил:
- Слушай, как тебя все-таки угораздило стражника прикончить? Они же
бессмертные.
- Сам помер, - коротко ответил Илья Ильич. - Бил меня, пока деньги не
кончились, а там и рассыпался.
- Так ты его действительно со стены сбил или просто в Городе встретил и
до того довел, что он на тебя с кулаками
кинулся?
- Со стены.
- Чудеса на постном масле! Сам бы не видел, не поверил бы ни в жизнь. А
как ты его?..
- Старался... - Илья Ильич пожал плечами. Афоня понял, что подробностей
не дождется, и вновь перешел на
менторский тон:
- А все равно, как ни верти, получается, что ты в прогаре. Денег нет,
омоложаться заново нужно будет, а что
стражника ты порешил, так на его месте уже кто-то другой стоит.
- Не кто-то, а мой сын.
- А!.. Тогда понятно. Значит, как ты этого дурачка сделал - тоже не
скажешь. А вот у меня детей нету, даже
случайных. Я проверял, тут это нетрудно узнать, осталась в живом мире твоя кровь
или ты весь сюда убыл.
- Я тоже весь, - сказал Илья Ильич. - Сын у меня молодым погиб, не
успел пожить.
Афоня кивнул и наполнил стаканчики. Выпили еще по одной. Говорить было
не о чем, и Илья Ильич, удивляясь
самому себе, запел на мотив старой песни "Полюшко поле" текст, слышанный от
студентов-стройотрядовцев на прокладке
трассы:
Глокая куздра штека будланула бокра,
И теперь она куздрючит тукастенького бокренка!
Очень хорошо слова эти ложились на ситуацию, объясняли все и все
оправдывали. Зачем зря трепать языком, когда
можно спеть, и все станет понятно? В прежней жизни он бы ни за что не позволил
себе такого, но сейчас... какие могут быть
комплексы? Единственное неотъемлемое право усопшего - быть собой. Поется,
значит, пой, и пусть кто-нибудь попытается
осудить тебя за несоответствие месту, времени или ситуации.
Афанасий некоторое время слушал молча, потом, ничего не спрашивая,
начал подпевать, и вскоре они пели на два
голоса:
Ой ты, куздра, зачем ты будланула бокра?
Ведь у бокра был бокренок, очень тукастенький бокренок!
ГЛАВА 7
Компас замолк. Много лет кряду она ежедневно слушала его тонкие гудки,
возвещавшие, что с сыном все в
порядке, насколько может быть порядок с человеком, давно ушедшим из жизни. И
вдруг - тишина. Полная. Могильная
тишина.
Сначала она подумала на самое простое: сын поставил блок, не хочет,
чтобы она знала хоть что-то о его житье. И
объяснение этому было подходящее: долгожитель, муж встретился с Илюшкой и
восстановил его против матери. То есть
особо восстанавливать там было нечего, ригорист Илья не простил матери ее
работы, но муженек напомнил, чем еще можно
досадить бывшей супруге. Потом в голову пришло простое соображение, что муж
ничего о ее нынешней жизни не знает, во
всяком случае, не знал до недавнего времени, что полжизни назад он похоронил ее
всерьез и навсегда, не надеясь на
встречу, и потому никакой злости и обиды накопить за эти годы не мог. Это у нее
злость на саму себя и обида за
несложившуюся жизнь переродились в недоброжелательство к мужу, оставшемуся жить,
поступившему умнее, чем она.
Тогда пришел страх. Если Илюшка не поставил блока, не заслонился от
матери стеной молчания, то куда он делся?
Вдруг он в один день растратил все свои деньги и вновь погиб, прежде чем мать
успела помочь ему? А ведь такое запросто
может случиться, мальчик привык жить, ни в чем себе не отказывая, а теперь,
когда отец тоже здесь и не вспоминает его
каждый день, Илюшка мог и не рассчитать, разом пустив деньги на ветер.
Людмила успокаивала себя, что даже в этом случае сын не исчезнет
бесследно, а обратится в призрак, ведь
документы в военных архивах хранятся, "Книга памяти" издана, но от подобных
успокоений становилось еще хуже.
А в сожителе, как назло, словно что-то человеческое проснулось. Он
сидел на топчане, время от времени
вопросительно поглядывал на Людмилу, но, не дождавшись слов, начинал тянуть
заунывную, выматывающую душу песню.
Песни, которые пел зомбак, были без слов: одна веселая и одна унылая. Сегодня
веселой не было слышно, зомбак с
небольшими завываниями тянул одну и ту же ноту, от которой у вселенной начинали
болеть зубы. Прежде Людмила не
злилась на эти песнопения, лишь удивлялась порой: неужто из подобных завываний
родились знаменитые тирольские
йодли? Места вроде те самые, зомбак в живом мире, где сыскалось его вмерзшее в
лед тело, носит гордое звание
тирольского человека. И ученые спорят, был ли он предком современных людей или
же приходится им двоюродным
пращуром. А чего спорить? Ясно же, что не был он ничьим предком, помер
бездетным, замерз на альпийском перевале. Те,
у кого дети есть, так своей жизнью не кидаются.
В конце концов Людмила не выдержала, споро собралась и вышла, заперев
дверь снаружи на щеколду, чтобы
зомбак в приступе неожиданной активности не умотал куда-нибудь в нихиль. Хотя
скорей всего он так и будет сидеть на
топчане и подвывать отвратительным фальцетом. Вот только глядеть с немым
вопросом ему будет не на кого.
Где живет Илюшка, она знала отлично, хотя уже лет пятнадцать не
появлялась в его квартире. Сын не гнал, но и не
привечал родную мать, так что немногие встречи происходили где-нибудь на
нейтральной территории.
Квартира оказалась незаперта. Собственно говоря, потратив определенную
сумму денег, можно открыть любой
замок, но именно поэтому соваться без спроса в чужие дома было не принято. Себе
дороже обойдется. Но сейчас дверь не
прикрывалась ни единой лямишкой, так что Людмила смогла беспрепятственно зайти и
оглядеться. Сразу стало ясно, что
покойный муж побывал здесь совсем недавно: нигде не видать ни единого окурка, и
даже в воздухе не чувствуется
табачного запаха, Илья-старший терпеть не мог курева.
И что теперь? Пойти опрашивать соседей? Так ведь наверняка никто ничего
не слыхал, не знает, не видал... Сидеть
и ждать, рискуя, что зомбак упрется куда не следует, а она легкой пташкой
вылетит с работы, которая теперь необходима как
никогда. Илью еще будут поминать, а она - кому нужна?
Ничего не высидев, Людмила прошла на лестничную площадку и позвонила в
соседнюю дверь.
Вообще дома в Городе представляли странное явление. Снаружи это были
самые обычные дома, какие высятся в
фешенебельном центре любого крупного города. Но внутри обнаруживалось
невероятное смешение стилей, ибо свою
квартиру всякий планировал, исходя из собственных вкусов и предпочтений, а в дом
квартира вписывалась лишь оттого,
что людям свойственно жаться друг к другу, и если очень немногие способны купить
собственный особняк на окраине или
в центре, то и жилище, дрейфующее среди нихиля, способно удовлетворить лишь
крайне нелюдимого мизантропа. Но уж
зато разнообразие квартир превышало всякое воображение. Конечно, большинство
людей воссоздавали то жилище, к
которому привыкли в прежней жизни, разве что слегка улучшали свой быт. Так было
дешевле и привычнее. Но кое-кто
устраивал истинную фантасмагорию, благо что тонкие с виду стены обеспечивали
абсолютную изоляцию от соседей.
Едва палец коснулся кнопочки звонка, как дверь распахнулась (лямишка
долой, а не суйся без дела в чужой дом!), в
глаза полыхнул слепящий синий свет, и мрачный голос пророкотал:
- Добро пожаловать в истинный рай!
Тьфу ты, пропасть! Сновидец... надо же так неудачно напороться.
Последние десятилетия их становилось все
больше и больше. И прежде человек, недовольный своим положением, мог залечь в
постель, заказавши за небольшую плату
приятный сон. Однако случалось, что из подсознания выползали такие монстры, что
приятное сновидение оказывалось
пострашнее любого кошмара. К тому же рано или поздно приходилось просыпаться. Но
теперь можно купить компьютер со
специальными программами, которые сновидение корректировали, и миллионы человек
ушли из одного ненастоящего
мира в другой, еще более искусственный. "Тень тени", - вспоминали Платона люди
грамотные. Сновидцы не посещали
зрелищных мероприятий, поскольку в своем придуманном мире могли испытывать любые
приключения, они не ходили в
кафе и рестораны и вообще ни единой лямишки не тратили на "настоящую" еду, ведь
мертвый умереть от голода не может,
а пиршества виртуального мира вполне утоляли привычный голод. Владельцы
традиционных развлекательных учреждений
скрежетали зубами и толковали о падении нравов и грядущей гибели культуры. Зато
всякий, кто мог претендовать на
звание программиста, с легкостью находил себе занятие. Математики и физики
прежних генераций изо всех сил пытались
переквалифицироваться, и многим это удавалось, так что к тому времени, когда
создатели компьютерных программ начнут
умирать от старости, все приличные места в компьютерном бизнесе будут уже
заняты. Поневоле задумаешься - стоит ли
жить долго?
Людмила уже собиралась отступить и захлопнуть гостеприимно распахнутую
дверь, как вдруг почувствовала, что
финансовые ее потери одной лямишкой не ограничиваются. Проклятие! Если хозяин
светящейся берлоги вздумал брать
большие деньги за вход в свой дом, он обязан заранее предупреждать об этом
посетителей!
Людмила, как и всякий старожил, проведший в Городе достаточно мною
времени, прекрасно знала, что может и
чего не может делать один человек в отношении другого. Лямишку за звонок он
вполне может слупить, но не десять же
мнемонов! А ведь именно на столько полегчал сейчас Людмилин кошелек.
Людмила задумалась. Можно, конечно, развернуться и уйти, вознегодовав
на несправедливость, но не сказав
никому ни слова. Тогда деньги вернутся, почти все. Десяток лямишек пропадет, это
стандартные вычеты при любом
автоматическом перечислении денег, но все-таки десять лямишек, а не десять
мнемонов. Но с другой стороны... - Людмила
вдруг усмехнулась коротко и жестко, - с другой стороны, перед ней открылась
редкая возможность крепко насолить
дуралею, вздумавшему без спросу лазать в чужой кошелек. Хозяин, не
предупредивший о платном входе, оказывается в
полной зависимости от уплатившего гостя. Они сейчас словно два боксера, только
один произнес традиционную формулу
честного поединка, а второй зажимает в кулаке те десять мнемонов, что были
отняты у него бесчестным образом. Что ж,
любезный, сейчас ты получишь удовольствий на всю сумму!
Усмехнувшись еще раз, Людмила вошла в голубое пламя.
Перед ней вспыхнула надпись: "Выберите оружие".
Игровичок! Людмила умерла в ту пору, когда об этой заразе и слыхом не
слыхали, а теперь модное веяние
проникло и в загробный мир. Презрительно оттопырив губу, Людмила бегло
проглядела предложенный арсенал. Все
понятно, ей предлагается взять на себя роль хищного монстра и на все десять
мнемонов натворить безобразий в
придуманной сказочной стране, после чего ее начнут долго и старательно убивать.
Разумеется, тоже понарошку. "Не
дождешься, милый. Деньги ты у меня спер настоящие и по башке получишь на самом
деле".
Подойдя к стенду с пометкой "Создать самому", Людмила в полминуты
истратила практически весь свой резерв.
Прежде ей не приходилось сталкиваться с подобными развлечениями, но она с
полувзгляда определила нехитрую логику
создателей игрушки. Чем более могучее оружие выбирал игрок, тем меньше ему
предоставлялось возможности пустить его
в ход. А с оружием ценой в полмнемона с тебя сойдет семь потов, прежде чем
причинишь недругу ущерб на оставшиеся
девять с половиной монет.
Прежде чем войти в следующую дверь, Людмила критически оглядела свой
наряд. Она уже давно не носила
модных вещей и, даже отправившись на поиски сына, не сменила рабочую одежду.
Меховая кацавейка и юбка из грубой
некрашеной шерсти - думается, там, куда она попадет, подобный наряд никого не
удивит. Бедная пейзанка - именно то, что
надо.
За второй голубой пеленой сиял яркий солнечный день. Под ногами травка,
ровная, травинка к травинке, направо -
лес, скомбинированный из набора повторяющихся деревьев. Пара неопределимых птах
вперебивку пускают мелодичные
трели. Покуда все это создано компьютером, который жужжит где-то неподалеку от
постели владельца квартиры. А вот как
начнется нечто нестандартное, значит, он сам вмешался в цифровую идиллию. Тут
уже нужно держать ухо востро.
Налево - поле и красивая деревенька за ним. Видимо, с уничтожения всей
этой красоты ей и предлагают начать. И
сколько же стоит пожечь деревню и разогнать жителей?.. Две лямишки... Выбери она
какой-нибудь огнепал за пять
мнемонов, она могла бы разнести полстраны. Но и так несколько лямишек у нее в
запасе еще есть. Прощай, деревенька!
Огнепала у Людмилы не было, поэтому она воспользовалась зажигалкой, с
помощью которой ежеутренне
растапливала очаг в доме зомбака. Сначала подожгла скирды, расставленные на
лугу, а потом, когда пейзане в одинаковых
куртках, штанах и деревянных башмаках сбежались тушить сено, перешла к деревне,
благополучно подпалив ее с трех
концов. Уж теперь-то владелец игрушечной страны узнает о ее приходе и примчится
на зов.
Безропотные пейзане суетились среди огня, что-то вытаскивая, что-то
пытаясь тушить, но пожар, оплаченный
двумя лямишками, разрастался. Людмиле даже стало жалко несчастных игрушечных
человечков, чем-то напоминавших
муравьев, суетящихся в разворошенном муравейнике. Тем не менее она, не
оглядываясь, отошла по дороге километра на
полтора и присела возле развилки на большой плоский камень, вероятно и
положенный здесь для этой цели. Долго ждать не
пришлось, раздался цокот копыт, и из-за поворота появился всадник. Никаких
особых доспехов на нем не было, просто
белая рубаха с отложным воротником и непременные кожаные штаны. Шпага в потертых
ножнах была единственным его
оружием. О внешности хозяина можно было сказать еще меньше: волнистые волосы,
серые глаза, волевой, гладко
выбритый подбородок.
- Красавец, - определила недруга Людмила, - Жан Маре недоделанный.
Сразу было видно, что владелец страны проводит время в пирах и битвах,
всякую ночь спит с новой
свежеспасенной красавицей и думать не желает о том, чтобы сменить свой
индивидуальный рай на нормальное посмертие.
Судя по неистребимой инфантильности, это мужик лет этак пятидесяти пяти,
инженеришка или чиновник, не
наигравшийся в детстве в казаки-разбойники и хотя бы теперь наверстывающий
упущенное. Вот национальность его
определить трудно... не азиат, во всяком случае, а каким-нибудь афроамериканцем
он может оказаться запросто.
- Милорд! - воззвала со своего камушка Людмила. - На вас наша последняя
надежда! Чудовище разорило нашу
деревню, дома сожжены, люди убиты...
Всадник приостановил коня.
- Чудовище? - переспросил он, озарив лицо белозубой улыбкой.
- Да, черный дракон, ужасный и неуязвимый. - Людмила отвечала фразами
со стенда выбора оружия, нимало не
сомневаясь, что именно так и должны говорить жители компьютерного сна.
Перевоплощение в черного дракона, "ужасного и неуязвимого", было самой
дорогой услугой, предлагаемой
персонажу. Конечно, витязю придется изрядно попотеть, прежде чем он угробит
чудище, но зато и дракон сможет
причинить вреда стране лишь на несколько лямишек. Это был самый приятный вариант
для жаждущего развлечений
сновидца.
- Хорошо... - протянул герой. Судя по всему, он спешно пытался
составить афоризм, который прославит его имя до
скончания программы.
- Милорд! - Людмила протянула изготовленную пять минут назад фляжку. -
Вот единственное, что у меня
осталось! Это вино из подвалов родительского замка. Оно подкрепит вас перед
битвой!
Очевидно, дуралей привык получать от случайных встречных всевозможные
подарки и приспособления,
необходимые для грядущих подвигов, потому что он, ни секунды не колеблясь,
принял флягу, небрежным движением
вышиб пробку и сделал большой глоток. Лицо его исказилось, герой судорожно
принялся плеваться прямо на холку
белоснежного коня.
- Ведьма! - прохрипел он. - Отравила!
- А ты чего хотел? - спросила мстительная ведьма. - Чтобы я тебя
развлекала за свои же деньги?
- Тварь! - Всадник потянул из ножен шпагу. - Убью!
- Тихо! - Людмила вздернула руку с зажатым кошелем. - Я тут в подлинном
виде, игровой ресурс у меня
полностью вышел, а никаких обязательств честной борьбы я не давала. Ударишь - до
самой отработки не расплатишься.
Всадник с проклятием бросил шпагу. Его начало рвать.
- Сволочь ты, - простонал он в промежутке между приступами. - Я тебя
пригласил к себе, дал тебе все, а ты...
- Не пригласил, а затащил, не спросив согласия. Так что теперь - не
жалуйся. Кстати, мне некогда, а игровой ресурс,
повторяю, у меня кончился. Дальше удерживать меня можешь только за свой счет. А
я тебе разрешения не даю.
- Убирайся! - страдальчески выкрикнул неудачливый драконоборец.
Сон покорно растаял, Людмила очутилась в тесной комнатенке, в которой
обитал любитель сказочных снов. В
запасе у нее оставалось еще пятнадцать лямишек, на которые она могла наделать
безответных гадостей, поэтому торопиться
Людмила не стала, а принялась оглядывать комнату, прикидывая, чем еще можно
досадить владельцу квартиры. Сам
хозяин лежал на неразобранной постели, глаза его были открыты и немигающе
уставились на придвинутый к лицу
крошечный экранчик. Вероятно, именно так и достигалось слияние сна и
компьютерной игры. Людмила громко
рассмеялась, обнаружив, что и здесь сновидец создал себе внешность киногероя.
Как говорится, если человек дурак, то это
надолго. В животе у лежащего громко бурчало. Это пока еще самовнушение,
вирулентная культура дизентерийной палочки,
созданная Людмилой, начнет по-настоящему действовать лишь через пару часов. Всетаки
удачно, что при жизни она была
микробиологом, так что создание оружия, которое било и здесь, и во сне, обошлось
ей не так дорого. Теперь спящий дурак
бросит свои подвиги и станет носиться от одного придуманного знахаря к другому и
обосрет весь свой мир, прежде чем
догадается, что это всего лишь сон, а лечиться надо наяву. К этому времени и тут
все будет залито жидким поносом. Жаль,
что спящий не ест и не пьет, а то бы вовек не отмылся. Зато внешность у него
сильно испортится, исхудает, бедняга, как
щепка, от призрака не отличить будет. И жаловаться некому, выпил дизентерийную
культуру он сам, так что все в рамках
законности.
Людмила развернула экран, плюнула на него, а потом придвинула обратно к
лицу спящего. Вот так, теперь ее
ресурс и впрямь полностью исчерпан, и нужно побыстрей выметаться из
гостеприимной квартирки.
Теперь, когда месть осуществилась на полную катушку, ей было жаль
потерянных мнемонов. Опять же. хорошо,
что попался ей индивидуалист, не имеющий за пределами своего сна никаких
контактов. А то ведь многие соединяют свои
компьютеры в единую сеть и ведут там жизнь, почти не отличающуюся от настоящего
загробного бытия. Вот только
нихиля там нет, а жизнь, говорят, куда красивей и насыщенней, чем здесь. И даже
город там имеется, слегка
напоминающий настоящий. Но вместо нихиля и кварталов Отработки - леса и степи до
самого горизонта. Ненастоящая
компьютерная природа, но все же это лучше, чем мертвые просторы Лимбо. И жить в
том городе дешевле, чем в настоящем,
если, конечно, не лазать по особо дорогим сайтам. Компьютерные маньяки называют
свой город Дополнительным Городом,
или, коротко, Доп-Тауном. Людмила не так давно читала, что Доп-Таун придуман
вовсе не здесь, а в живом мире, причем
не компьютерщиком, а каким-то литератором. Выдумщик этот по сей день жив и не
знает, с каким восторгом ждут его
умершие фанаты. Впрочем, профита с такого восторга немного, лишь держатели
платных сайтов заранее объявили, что,
когда создатель Доп-Тауна скончается, ему будет позволено безвозмездно бродить
по всем закоулкам виртуального города.
А окажись сновидец одновременно и сетевиком, что тогда? Впрочем, тогда
он не смог бы поставить свою ловушку,
в Доп-Тауне нравы суровые, любителя подобных штучек мигом раскрутили бы на всю
его наличность.
Людмила осторожно притворила дверь, подумала, не написать ли
объявление, что, мол, за этой дверью ловушка, но
не стала: и без того сегодня потрачено денег больше, чем можно себе позволить.
Сын так и не появился, квартира была пуста, и даже, как почудилось
матери, словно нежилым духом повеяло в ней.
Куда теперь идти, у кого спрашивать? Пропал человек, а окружающим и дела нет...
И лишь через минуту Людмила
догадалась, кто может наверняка знать о судьбе сына. Илья! Вряд ли он заслонился
от бывшей жены, ему даже в охотку
будет с ней повидаться. Жаль, что поставленный тридцать лет назад компас она
уничтожила так некстати.
Постоянная проверка наличности и позванивание приобретенных
способностей с течением времени становятся
чуть ли не ритуалом; вспомнив о компасе, Людмила немедленно ощутила, что никуда
он не делся, цел и невредим, но
просто приглушен той недавней лямишкой. Как удачно! Все-таки тот, кто придумал
ставить компас на другого человека,
понимал толк в своем деле, знал, что сегодня ты и слышать не хочешь об этом
человеке, а завтра он тебе нужен, так что
минуты без него не прожить. И стереть и вновь восстановить раз поставленный
компас можно за какую-то лямишку.
Компас загудел сразу, громко и настойчиво,
...Закладка в соц.сетях
