Жанр: Драма
Расстаемся ненадолго
...хуже, но бомбы
падали тут гуще, а самолеты, казалось, висели над взводными траншеями.
Бойцы пригибались все ниже, некоторые совсем легли на землю. Андрей старался не
терять боевого вида, он знал, что на него смотрят, с него берут пример, однако тяга к земле
была такой непреодолимой, что и он опустился на одно колено. Но когда стала видна только
полоска неба, страх нахлынул с еще большей силой. Казалось, гул доносится не сверху, а со
всех сторон, даже из-под земли. Возникла тревожная мысль: "Вдруг окружат?!." Не хотелось
думать, как это будет, да и трудно было представить такое, но чем дальше, тем больше
крепло предположение, а вместе с ним увеличивалась и тревога.
Андрей оторвал взгляд от неба и посмотрел вниз. Боец Александров тоже стоял на
одном колене рядом с ним. Между коленом и правой рукой - винтовка штыком вверх. Руки
Александрова были свободны, и, как ни в чем не бывало, он занялся работой - прижался
плечом к стене траншеи и спокойно себе вил из пакли веревочку. Работа шла споро, хотя и
медленно, пальцы, послушные ей, ни капельки не дрожали.
- Зачем тебе веревочка? - удивленно спросил Андрей.
- Пригодится, - не отрываясь, ответил боец, - гранаты связывать.
- Зайцев! - позвал Андрей так громко, что все бойцы подняли головы. - Передай по
отделениям: немедленно подготовить связки гранат! Быстро!
Зайцев исчез. Через несколько минут самолеты подались в наш тыл, и на линии
обороны наступила такая тишина, словно не осталось ни одного живого человека. Только
издалека доносились частые выстрелы зениток. Все бойцы поднялись на ноги, заняли свои
места. Сокольный всмотрелся в рощицу. Сейчас она казалась такой маленькой и
незначительной, что стыдно стало за свой страх во время ночной разведки.
- Танки! - услышал он чей-то встревоженный голос.
Андрей оглянулся.
- Танки немецкие! - повторил только что вернувшийся Зайцев. - Командир взвода
передал: подготовиться к бою!
Андрей поднялся во весь рост, посмотрел по сторонам, но танков нигде не увидел.
- Да вон же они! - как о совсем обычном сказал Александров.
Танки действительно показались с левой стороны рощи и гораздо ближе того места,
куда смотрел Андрей. "А мины? - вдруг вспомнил он. - Где же мины?"
Александров со злостью выругался:
- Обошли, гады! А может, проходы ночью сделали...
В это время за горкой, с правой стороны рощицы, послышался сильный взрыв, за ним
второй, третий. Танки, которые шли там, остановились, и возле них начали появляться белые
облачка разрывов. Андрей понял, что наша противотанковая артиллерия открыла
прицельный огонь.
- Прямой наводкой, - одобрительно заметил Александров.
Нескольким машинам удалось прорваться сквозь зону огня, и теперь они мчались
прямо на позиции. Андрей отчетливо услышал их гул и лязг гусениц, удивился, почему же
раньше ничего, кроме взрывов, не слыхал. Неужели слух притупился от бомб?
- Приготовиться! - подал Сокольный команду и глянул на гранаты, связанные
Александровым.
- За танками пехота пойдет, - будто успокаивая кого-то, сообщил боец.
Сокольный резко повернулся в его сторону. Александров в это время отстегивал
патронташ. Поймав недовольный взгляд помкомвзвода, он пожал плечами и медленно
повертел головой, будто за воротник попала ость.
- Знаем, что пойдет! - громко сказал Андрей. - Передай командирам отделений, -
обратился он к Зайцеву, - огонь по пехоте! Отрезать пехоту от танков!
В соседних подразделениях заговорили пулеметы. Огонь противотанковых батарей
усиливался с каждой минутой: снаряды со свистом пролетали над траншеями. Танки
приближались, но как-то медленно, с опаской. Некоторые остановились и открыли
шквальный огонь из орудий и крупнокалиберных пулеметов.
В рощице показалась пехота. Фашистские солдаты, даже не нагибаясь, перебегали от
дерева к дереву. С тайной гордостью Андрей почувствовал, что ему не страшно следить за
ними и за танками, - за всем, что происходит перед глазами. А ведь там враг, настоящий
враг. И война настоящая. Это - передовая!
- Прицельный огонь из винтовок! - скомандовал Андрей. И будто услыхав его голос,
неподалеку ударила минометная батарея. Мины пролетели над траншеями и с железным
звоном разорвались в леске, застлав его дымом. Когда дым рассеялся, вражеской пехоты уже
в роще не было.
- Горит, горит! - радостно закричал один из бойцов на правом фланге отделения.
Андрей глянул на танки. Действительно, один из них повернул назад, и из него показалась
пока еще едва заметная струйка черного дыма. Горит или нет? Дымок увеличивался на
глазах. Танк остановился, из люка его стали выскакивать немцы.
- Огонь, огонь! - закричал Андрей. От радости замахал руками в сторону подбитого
танка, стал уже не командовать, а просить, просить по-своему, по белорусски:
- Браточки, огонь! Дорогие! Бачите, выскакивают? Выскакивают, холера им в бок!
Припекает!..
На глазах его блестели слезы, лицо горело от непонятной, неизведанной до сих пор
радости и возбуждения.
Командир первого отделения выхватил из рук не слишком расторопного бойца пулемет
Дегтярева, приложился, дал шквальную очередь. Александров целился терпеливо, метко,
посылая пулю за пулей. Станковый пулемет рядом застучал так бодро и уверенно, что
казалось, ни один танк не устоит против его огня.
"Вот тебе и неживой враг!" - подумал Андрей, и ему представилось, как все это
обыкновенное колхозное поле, с которого и на которое летят снаряды, пули и мины, будет
сплошь устлано такими же вражьими трупами, какие валяются сейчас возле подбитого танка.
Прибежал связной и передал благодарность от командира роты. Андрей тут же объявил
ее всему отделению.
Между тем противник, разведав оборонительные позиции подразделений, ввел в бой
минометы. В первом отделении сразу контузило двух бойцов. Зайцев доложил, что в третьем
отделении первый номер станкового пулемета убит, а второй ранен. Огонь с нашей стороны
заметно слабел, а вражеские танки приближались. За ними ползла пехота. Было похоже, что
враг начинает брать перевес.
Один миномет противника как будто нащупал пулеметную точку первого отделения.
Мины ложились одна за другой, хотя пока и не попадали в цель: то недолет, то перелет.
- Командир отделения! - громко позвал Андрей.
Адамчук появился мгновенно, весь в песке и глине, черный от порохового дыма.
- Переставьте пулемет в запасное гнездо! - приказал Андрей, не отрываясь от
бруствера.
- Есть!
Вражеский огонь становился таким густым, что невозможно было поднять голову. А
танки все ближе, ближе... Если им удастся подойти к траншеям, наша артиллерия
вынуждена будет прекратить огонь, чтобы не бить по своим. Вероятно, на это и
рассчитывали фашисты, а скорее всего они ожидали панического бегства противника, как
это было в Европе. Но сопротивление наших частей оказалось ожесточенным: фашистские
танки выбывали из строя один за другим, пехота залегла, отстала от них. Наши минометы и
прицельный огонь стрелковых подразделений парализовали ее действия.
Вскоре из-за рощи стали доноситься глухие, протяжные залпы: противник подтянул
тяжелую артиллерию и начал бить по тылам. Это несколько ободрило танки: петляя из
стороны в сторону, они ринулись вперед. Андрей смотрел в прорезь бруствера и ощущал
затылком, спиной, - всем своим существом, что бойцы опять, как во время бомбежки,
прижимаются к земле. Некоторые даже перестали стрелять. Значит, иссякает уверенность, а
это самое худшее, что может быть в критический момент боя!
- Встать! - закричал Сокольный, повернувшись к бойцам и подняв над головой
карабин. - Гранаты к бою! Связками! Зайцев! Передать по отделениям!
- Есть передать по отделениям! - гаркнул боец так громко, что у Андрея в ушах
зазвенело. Он лихо повернулся, взмахнул руками, точно хотел подняться в воздух и
пролететь над траншеями; смешно подогнув короткие ноги, перепрыгнул через
распластавшегося бойца и кубарем покатился между боевыми точками.
Александров, размахнувшись, швырнул связку гранат и, схватив Андрея за руку,
потянул к земле.
- Танк! - тихо, чтоб не услышали другие, сказал он.
Раздался оглушительный взрыв. Андрей вскочил, глянул за бруствер и совсем рядом,
шагах в двадцати от траншеи, увидел танк. Он стоял, зло урча мотором и то и дело выпуская
снаряды, - стоял на месте, а почему, не понять. Александров еще раз отвел руку со связкой
гранат, сделал глубокий вдох, швырнул, - дальнейшего Андрей уже не видел. Что-то со
страшной силой ударило его в плечо, сбило с ног, сухой песок и твердые комья земли
посыпались сверху. В ушах звенело, стонало, дыхание перехватило от горького дыма.
В первую минуту Андрею показалось, что и все вокруг разлетелось вдребезги, и его
раздавило. От этого навалился парализующий страх: встать нет сил, а песок все сыплется,
сыплется и скоро засыплет совсем...
- Гранаты-ы!.. - вдруг услышал Сокольный.
Голос показался ему знакомым, но далеким-далеким...
- Огонь, огонь! - повторил тот же голос, и на этот раз Андрею представилось, что и
выстрелы, и этот голос доносятся откуда-то с высоты, поднимаются выше, выше, а сам он
проваливается в мрачную бездну...
- Товарищ старший сержант! - тронул его за плечо Александров.
Андрей услышал голос бойца и встрепенулся: человек - рядом, вот тут, он слышит его
слова, его горячее встревоженное дыхание! Вот и рука его осторожно притрагивается к
раненому плечу. Слабая мысль мелькнула в голове: "Раз чувствую, значит, все в порядке".
Сокольный открыл глаза, - Александров действительно был рядом. Он стоял на
коленях, на свежем пласту обрушенной взрывом земли и держал в руке походную флягу,
обшитую серым шинельным сукном.
- Выпейте немножко воды! - буднично, спокойно, словно ничего особенного не
произошло, предложил он.
И когда Андрей потянулся к фляге, обрадованно добавил:
- А танк ведь горит, гитлерина чертова!
- Горит? - отстраняя флягу, переспросил Андрей и почти не услышал собственного
голоса. - Горит? - уже крикнул он, испугавшись, что потерял слух. Но сейчас услышал себя
и успокоился: - Командир первого отделения! - громко позвал он.
- Я! - отозвался Адамчук, и теперь Андрей узнал голос, только что подававший
команду. Он уже не казался таким безнадежно далеким.
- Следить за боем! - приказал Сокольный. - Не ослаблять огня!
- Есть!
Андрею казалось, что он кричит изо всех сил, а Александров почему-то опустил глаза и
снова попросил:
- Выпейте немножко воды!
Боец помолчал, пошарил рукой по карманам и добавил:
- Нужно перевязать вас. Вот и пакетики нашлись...
Минуты через две в траншею прямо с насыпи скатился Зайцев.
- Товарищ старший сержант! - едва переводя дыхание, с тревогой начал он, но увидев,
что Сокольный, подогнув ногу, сидит на земле и его перевязывают, испуганно искривил
тонкие губы, осторожно попятился.
- Что, Зайцев? - торопливо спросил Андрей.
- Товарищ старший сержант, - повторил боец уже тише и спокойнее, - командир
взвода ранен по дороге к нам. Старший лейтенант приказал ему идти в тыл, а вам...
Зайцев растерялся.
Андрей шевельнул рукой, торопя Александрова с перевязной, потом оперся левой
рукой на карабин и встал. Вражеский танк горел, повернувшись к траншее тылом. Густые
клубы дыма, разрастаясь, охватывали сперва только башню, но вот уже начали рваться к
земле, словно затем, чтобы прикрыть синие, навеки застывшие лица тех, что еще недавно
были хозяевами этой машины и несли смерть взводу. Поблизости больше танков не было.
Из-за рощи длинными очередями бил станковый пулемет, вражеские пехотинцы под
прикрытием его огня время от времени вскакивали и, показывая спины и ранцы,
откатывались за горку.
Наши минометы беспрерывно преграждали им путь к отступлению.
- Передать командирам отделений, - не сводя глаз с поля боя, приказал Андрей, -
готовиться к контратаке!
- Есть! - звонко отозвался Зайцев возле самого уха Андрея. Сокольный не видел его
лица, однако почувствовал, что боец обрадовался приказанию, даже залихватски подмигнул.
- Будешь вестовым командира взвода! - добавил Сокольный.
- Есть!
- Командир первого отделения!
- Я!
- Будете помкомвзвода!
Атака фашистов на этом участке была отбита, повторить ее они не решились и, судя по
всему, готовились совершить обходный маневр. В минуту передышки Андрея вызвал к себе
командир роты. Рослый, подтянутый старший лейтенант, стоя одной ногой на выложенной
дерном ступеньке блиндажа, а второй - на свежей земле от близкого разрыва снаряда, с ног
до головы окинул Сокольного внимательным, как бы оценивающим взглядом, на мгновение
задержался глазами на его подвешенной руке и суховато спросил:
- Вы ранены?
Андрей молча кивнул головой.
- Что?
- Ранен, товарищ старший лейтенант, - спохватившись, ответил Сокольный.
- Почему не доложили? - моложавое лицо командира посуровело, однако
чувствовалось, что он не сердится.
- Не имел возможности, товарищ старший лейтенант.
- Сдадите взвод и пойдете в медсанбат.
Андрей не ожидал такого приказания. Он машинально переступил с ноги на ногу, ствол
карабина дрогнул в здоровой руке.
- Рана легкая, товарищ старший лейтенант, - неуверенно попросил он, - разрешите
остаться в строю!
Командир роты нахмурился, сделал несколько шагов вниз по ступенькам в блиндаж.
- Пискунов! - позвал он.
Из блиндажа выскочил худощавый боец с длинной шеей и лихо козырнул.
- Позови санинструктора!
Санинструктор, молодая светловолосая девушка в новой, с иголочки, комсоставской
форме осмотрела руку Андрея, перевязала ее по всем правилам, потом, явно перенимая тон
бывалых медиков, привыкших ничему не удивляться, сказала:
- Слепое осколочное. Твердая ткань не задета.
- Значит, не страшно? - спросил Андрей, чтобы подкрепить свою надежду на быструю
поправку.
- Не страшно, - согласилась санинструктор, - однако требуется госпитальное лечение.
- Что вы? - пытаясь обратить все в шутку, запротестовал Сокольный, - разве госпитали
для таких раненых? Бывало, отец мой пробьет ногу, бродя по болоту, залепит ранку грязью и
пошел себе дальше как ни в чем не бывало. А тут...
- То на болоте, - перебила санинструктор, - а здесь...
- А здесь фронт! - подхватил Сокольный. - У меня взвод.
- Вы - командир первого взвода?
- Исполняю обязанности.
Девушка блеснула глазами, улыбнулась. Улыбка ее была светлой, красивой, именно
такой, какой и должна быть настоящая человеческая улыбка. Только трудно по этой улыбке
понять, что санинструктор думает о нем: одобряет ли его стремление остаться или считает
позером, который по-настоящему не знает, что значит фронт, а вставляет это слово чуть ли
не в каждую фразу.
- Я поговорю с командиром роты, - мягко сказала она и исчезла в блиндаже. Андрею
показалось, что санинструктор все же неплохого мнения о нем.
Легко, будто на крыльях выпорхнув из блиндажа, девушка сказала, что, учитывая
обстоятельства, она согласна оставить Андрея в строю, только надо немедленно сходить в
полковую санчасть, чтобы там достали осколочки.
Пошли они вместе. По дороге санинструктор подбежала к небольшому взводному
блиндажу и беззаботным серебряным голоском, словно дело касалось самого обыденно
домашнего, прощебетала:
- Галя! Ты оставайся, я быстро!.. Мы здесь вдвоем, - пояснила она Сокольному. -
Медиков в части больше, чем нужно. У нас ведь сборная часть. Мы с Галей раньше служили
фельдшерами в медсанбате, а теперь перешли в стрелковую роту. А вы где раньше были?
- В кавалерийском полку, - охотно ответил Сокольный, - приезжал домой на побывку.
- Куда?
- Сюда, в Белоруссию.
- Так вы - местный?
- Недалеко отсюда.
- А я воронежская, - сказала санинструктор, торопливо шагая впереди по узкой
тропинке, протоптанной бойцами через вспаханное поле и небольшие луга, покрытые густой
жесткой травой. Изредка оглядываясь на Андрея, девушка продолжала рассказывать о себе,
вероятно, почувствовав расположение к незнакомому командиру.
- Моя деревня, - мелодично говорила она, - называется Старая Чигла. Птичье
название, правда? А наш район - Анненский. Станция Анна у нас есть. Говорят, когда-то
Анна Каренина там бросилась под поезд, вот и назвали так.
Рассказывая, спутница незаметно прибавляла шаг. Вначале Андрей кое-как успевал за
ней, но постепенно начал отставать. Санинструктор оглянулась и, заметив это, посмотрела на
него более внимательно.
- Вы хромаете? - удивленно спросила она.
- Нет, - ответил Андрей, - это так... После операции.
- Как после операции?
- В части мне делали операцию.
- И что же, свежие швы, рубцы?
- Да нет... Один только рубчик...
- А ну, покажите!
- Что вы! - улыбнулся Андрей. Не стоит задерживаться. Пустяк... Мне почти не
мешает...
- Нет, покажите, - настаивала санинструктор, - снимайте сапог. Садитесь, я сама
сниму.
С трудом удалось Андрею уговорить ее отложить осмотр до прихода в санчасть.
Когда они возвращались, санинструктор долго молчала и, только подходя к ротной
обороне, не то упрекнула Андрея, не то высказала вслух собственные мысли:
- Никакие правила не разрешают вам быть на фронте. Никакие! Но я дала слово, что
сама вас буду лечить. А о ноге промолчала, если говорить правду, - обманула врача. Не
знаю, хорошо ли поступила?..
Андрей ничего не смог ответить на эти слова. Он лишь попытался идти рядом, но
девушка прикосновением руки заставила его шагать не пашней, а по утоптанной тропинке.
Рука ее была маленькой, с ласковой розовой ладонью.
- Как вас звать? - тихо спросил Андрей.
Санинструктор не оглянулась, сделала вид, будто не расслышала вопроса, однако
немного спустя сказала:
- Звать меня Марией, Маней. А дома звали Манякой.
- Так вот, Маняка, - глубоко вздохнув, сказал Андрей, - вы хорошо сделали, что не
оставили меня в санбате.
Возле ротного блиндажа, построившись в две шеренги, стояли бойцы. Напротив их
медленно прохаживался старший лейтенант, отдавая какие-то распоряжения. Смысл его слов
пока разобрать нельзя было, до слуха Андрея долетали лишь наиболее отборные словечки,
которыми командир роты сыпал, видно, в адрес Гитлера и потому произносил их с
особенным смаком. Словечки были такими, что Мария невольно остановилась, не зная,
подходить с докладом или нет.
Заметив ее, командир роты слегка умерил пыл, просеял свою речь, и санинструктор
смогла наконец по всем правилам доложить о результатах маленькой медицинской
операции.
На правом фланге стояли бойцы первого взвода. Андрей заметил внимательный взгляд
Александрова, добрую, почти неуловимую улыбку нового помкомвзвода, Адамчука,
который приступил к своим обязанностям еще в разгаре боя. Зайцева почему-то в строю не
было. Почему? По правилам вестовой всегда должен находиться при командире, но, когда
Андрей уходил в штаб роты, Зайцев спал. Спал так сладко, в таком обнадеживающем
спокойствии лежали на траве его короткие, немного согнутые в коленях ноги, столько покоя
и нетронутого здоровья ощущалось в тихом, почти детском сопении, что Сокольный, уходя,
пожалел будить парня. Неслышно собрался, взял карабин и вышел из блиндажа.
А сейчас Зайцева нет в строю. Неужели все еще спит? Не время, но - ничего.
Хуже, если другое... Или, может, послали куда-нибудь? Перевели?
Андрей поймал себя на мысли, что жалеет Зайцева, который успел стать для него
близким человеком.
Так нередко бывает на фронте. Суток не прошло, как встретились, познакомились, а
кажется, будто год вместе. С этими людьми не страшно идти куда угодно. Страшно отстать
от них, не оправдать их доверия, показать себя плохим товарищем...
Передышка была небольшой, - это все знали и ожидали новых приказов. Андрей
чувствовал, что вот-вот командир роты обратится к нему; покосившись на санинструктора,
проглотит соленое словцо и отдаст какой-нибудь суровый, неожиданный приказ. Пускай,
только бы не разлучил со взводом, с этими, ставшими такими близкими, людьми. Но
командир пока не думал об Андрее, он все более резко говорил с бойцами и почти после
каждого слова энергично взмахивал рукой. Видно было, что он любил поговорить, а то и
порисоваться.
Не до речей теперь... Это ощущение сразу появилось у Андрея, как только он услышал
несколько знакомых, изрядно надоевших слов о ротных порядках, о тех мелочах военной
жизни, о которых по десять раз на дню говорил, бывало, старшина эскадрона. В первой
шеренге, прямо на глазах у командира роты, стоял тоненький невысокий боец. Он
внимательно следил за движениями командира, но во взгляде его был холодок. Штанина на
левой ноге красноармейца была разодрана так, что колено, покрытое засохшей, смешанной с
песком кровью, выглядывало наружу...
Командир роты почему-то не видел этого. Возможно, потому, что боец старался
спрятать свою ногу, а быть может, и просто по своему безразличию к внешнему виду
рядовых.
Но Сокольному боец сразу бросился в глаза, тем более что и ростом, и некоторыми
чертами лица он чем-то напоминал Зайцева. Осмотреть бы всех перед боем, помочь
каждому, кому нужна помощь, - вот что должен был бы сейчас сделать командир! Однако
подсказывать старшему не положено, да и вряд ли послушает командир роты его,
Сокольного. Если бы был приказ свыше - тогда другое дело.
Андрей подошел к санинструктору и хотел было заговорить, но девушка опередила его.
- Посмотрите вон на того бойца! - чуть не тоном приказа сказала она. - Что же это
такое? Он весь истек кровью! Почему же в строю?
- По-моему, содрана только кожа, - заметил Андрей, - наверное, полз и наткнулся на
что-то острое.
- Что вы? - запротестовала Мария, и в ее круглых голубых глазах мелькнуло
негодование. - Он ранен, и рана, конечно же, осколочная, сквозная!
Бойким шагом санинструктор направилась к командиру роты.
- Товарищ старший лейтенант, - решительно обратилась она, - позвольте взять на
перевязку вот этого бойца.
- Какого?
- Не видите?
- А-а... этого? Два шага вперед! - обращаясь к бойцу, приказал комроты. -
Отправляйтесь в распоряжение санинструктора!
Когда девушка взяла под руку слегка удивленного таким отношением стрелка, Андрей
спросил ее:
- Ну что?
Мария недовольно сверкнула глазами и ничего не ответила.
Между тем старший лейтенант распустил бойцов и подозвал к себе командиров
взводов. Увидев Андрея, он сухо спросил:
- Ну как? Повоюем?
Но пока Андрей собирался с ответом, уже обратился к другому командиру взвода. А
потом, опять взглянув на Андрея, как бы вспомнил:
- Так, так... Повоюем!
И вдруг засуетился, стал осматриваться, искать кого-то.
- Где же мой старшина? Ага... Ну вот что... - командир роты показал на карабин,
висевший у Андрея на плече, - придет старшина, возьмите у него пистолет, а это
недоразумение сдадите на склад. Что за оружие? Ни винтовка, ни полвинтовки. Нам,
пехотинцам, ни к черту такое оружие!
- А у меня уважение к нему, товарищ старший лейтенант, - осторожно запротестовал
Андрей. - Привык. Разрешите не сдавать? Своему вестовому отдам.
- Вестовому? Ладно, отдавайте! Потом вот что: гимнастерку с этими вашими
петлицами смените. И пилотку! Вы теперь пехотный командир, а не эскадронник. Все!
Андрей подошел к своему взводу, и его сразу окружили бойцы и младшие командиры.
Один раз побыл он с ними в бою, и люди искренне приняли Сокольного в свою небольшую
армейскую семью. Чувствовалось, что они пожалели бы, если б Андрея оставили в санбате
или откомандировали в другое подразделение.
Невдалеке показался старшина роты. За ним шли трое бойцов, так нагруженных
разным обмундированием, что самих не было видно. Среди них Андрей узнал Зайцева, узнал
по медленной утиной походке. Подойдя к ротному блиндажу, Зайцев сбросил ношу,
облегченно вздохнул и, увидев своих, засмеялся весело и задорно. Потное лицо его сияло
здоровьем, на голове новенькая пилотка с маленьким блестящим значком, немного
длинноватая и тоже новая гимнастерка обтягивала тугие плечи.
- Пока нас, а себя не забыл, - незло подколол Александров.
- Подумаешь, а что тут такого? - дружелюбно улыбнулся боец. - Был на складе, вот и
поменял с разрешения старшины.
Взвод построился и должен был двинуться на новое место, но в это время к блиндажу
подошел лейтенант, бывший командир первого взвода, а с ним санинструктор Мария.
Увидев Андрея, лейтенант кивнул ему и протянул левую руку: правая была забинтована.
Андрей тоже подал левую и оба улыбнулись такому совпадению.
- На новую оборону? - вроде бы с грустью спросил лейтенант.
- Ускоренным маршем, - ответил Сокольный.
- А мне туда. - пожаловался лейтенант. - После первого же боя - и в госпиталь.
Обидно, черт побери!
- Вот ваше направление, - сказала Мария, выйдя из блиндажа и протягивая лейтенанту
бумажку. - Торопитесь, не то медсанбат уедет, и не найдете.
И когда лейтенант, попрощавшись, ушел той же тропинкой, по которой недавно ходил
Андрей, Мария презрительно посмотрела ему вслед:
- Рана почти такая же, как и у вас, а все время стонет, - сказала она. - Маменькин
сынок!
...Взвод занял временную оборону под старыми деревьями, что стояли по обе стороны
дороги, дорога эта раньше была проезжей, а теперь заросла и стала похожа на широкую
лесистую межу, разделяющую два поля. С правой стороны от нее лежал скошенный клевер,
другой же участок - слева - пустовал: поросшая редкой высохшей травой земля ожидала
культиватора. За вспаханным полем виднелась небольшая деревня, хат на тридцать - сорок.
Она утопала в зелени, из-за которой почти не видно было строений. Только силосная башня
возвышалась над садами, да ветряная мельница чуть не цепляла своими крыльями
пышнозеленых ветвей деревьев. Скошенный клевер источал густой сладкий запах, и от него
становилось душно, несмотря на то что дневная жара уже спадала.
По указанию Андрея бойцы начали быстро окапываться - кто под деревом, кто возле
старого березового пня или у межи, заросшей жесткой травой. Зайцев старался за командира
взвода и за себя. Андрей хотел ему помочь, хоть и одной рукой, но боец отнял у него лопатку
и заверил, что гораздо лучше справится сам.
Когда оборона была уже почти готова, неожиданно пришла Мария. Зайцев, поняв, что
санинструктор не слишком скоро покинет взвод, молча стал рыть третий окоп. Сокольный
же слушал краткие объяс
...Закладка в соц.сетях
