Жанр: Драма
Автопортрет
...ра так и не выставил. Наверное, соображал - что еще кроме пианино, взятки
участковому и разлада в семейной жизни следует туда включить.
Шура выпросил у меня сто рублей авансом.
В конце марта начали совместное дело - в середине апреля закончили.
Пленку я оставил ему для парников - если соберется сделать.
Лично мне это сотрудничество - если считать по методу Шуры - принесло
убытки: строительство теплицы, буржуйка, перевозка рассады (пришлось
нанимать легковушку, чтобы не заморозить растения) плюс разъединение с
семьей. Может, у меня теперь тоже начнется разлад в личной жизни? А Максим
станет плохо вести себя в садике, потому что папа свинтил на дачу? В случае
чего - выставлю Шуре встречный счет.
Сейчас 23-40. Помидорную рассаду я занес на ночь в дом, остальную
оставил в теплице, которую топлю углем. На всякий случай поместил туда
трамвайную печку - резервное тепло. Ночью надо встать, подкинуть уголька.
Четыре ведра угля я принес от железной дороги - собирал между шпал.
По телевизору - концерт для делегатов комсомольского съезда. Поет
Леонтьев, остро шутят "КВН-щики", но их шутки воспринимаются как должное.
Подкормил помидорную рассаду селитрой, вид у нее дохловатый.
Пью боржоми, ем яблоки, мясо, которое привезла мне Ольга, и кофе пью, и
чай. Писать некогда при такой жизни. "Шут" лежит, машинку не распаковывал.
Вчера лег спать в 1-30. Сегодня даже не побрился, чего давно уже не
случалось.
Завтра на работу в гараж.
Пожалуй, побреюсь сейчас - потрогал щетину, и стало противно.
Побрился. Снял, наконец-то, сапоги, приладил сушиться на колья у печки,
голенищами вниз.
Скоро вновь пришлось надевать. Они были теплые.
Вышел на крыльцо, смотрел на низкие звезды и увидел движущуюся с Юга на
Север светящуюся точку. Постоял, не отрывая взгляда от звезд, и увидел еще
одну: она двигалась с Севера на Юго-Восток. Может, спутники, освещенные
солнцем, может, высоко летящие патрульные самолеты - кто их знает. Но
падающей звезды не дождался.
Вставать завтра рано. И ночью вставать. Учусь топить печку углем.
Сложное дело, если нет учителя.
21 апреля 1987г. Зел-к.
Нет времени. Ужинаю и пишу: одной рукой держу ложку, другой -
авторучку.
Приходил телемастер, приятель Ивана. Работал 6 часов и рассказывал, как
работают и живут в Финляндии, в кот. он побывал в 1980г. Других разговоров
он почти не вел, все сворачивал к Финляндии. За 6 часов он успел мне
надоесть. Сделал ТВ еще хуже - полоса экрана превратилась в щелочку: виден
только живот человека, головы и ног нет. Говорил, что двоюродный брат
приглашал его остаться в Финляндии телемастером или радиомехаником - "Деньги
бешеные!"
Ушел, взяв 5 руб. на покупку какой-то детали.
Весь день болела голова - от дыма, наверное. Спал ночью 3 часа. Днем,
после ухода ТВ-мастера - лег подремать. Пришел пьяненький Ваня со своей
женой Тамарой, которой сегодня 40 лет, и стал объяснять, что ее надо
обязательно поздравить - у нее день рождения. С ним была Чернышка на
поводке.
- С Чернышкой-то поздоровайся!
- Привет, Чернышка, - сказал я, держась за больную голову. В ней что-то
пульсировало. - Извини, Ваня - я нездоров. - И пошел в кровать.
Ваня попросил "какой-нибудь бокальчик", намереваясь выпить за столом на
улице.
- Да и ты давай, брось придуривать. Сухого надо выпить.
Я знал, что после выпивки начнутся бесконечные разговоры и мне от них
будет не избавиться.
- Ваня, ты что, ко мне за стаканом пришел? У меня разве распивочная?
Пришла Тамара из туалета и защебетала - ой, какой потолок интересный,
его надо покрыть лаком, почему вы не покрываете лаком? Я лежал под одеялом -
больно было открыть глаза.
- Пойдем, пойдем, нас не принимают, - обиделся Ваня. - Чернышка, пошли.
Заснуть уже не удалось. К вечеру голове стало полегче.
23 апреля 1987. Зеленогорск.
Вдоль забора ползает и шуршит сухими листьями давнишний знакомый - еж.
Папа-еж, должно быть.
9 мая 1987г. Зеленогорск. Стоят необычные холода. Хмарь, северный
ветер, +4.
Прошел пленум Союза писателей. "Литературка" печатает речи выступавших.
Писатели ругаются и грызутся по всем вопросам, кроме литературных:
национальные распри, упреки, обиды, колкости. Читать противно. Как дерьма
наелся. Но узнаешь много скандально-нового про писателей.
Звонил в Москву, редактор сказала, что книгу мы должны сдать в
производство 30 мая.
Рассада растет плохо - нет тепла и солнца.
Приезжал Мих - отвозил на своем "москвиче-комби" рассаду на
Некрасовский рынок. Как всегда опоздал - болезнь у него такая, со школьных
лет, но мне никак не привыкнуть.
- Чего поздно, Мих? Договаривались в девять.
- А сейчас сколько? Подумаешь, десять. Там что, горит?
- Не горит, но я Ольгу настроил, что ты в половину одиннадцатого
будешь...
- Ну что ж, - сделал независимое лицо. - Пока встал, побрился,
позавтракал, то, се. И вообще, сегодня выходной... Подождет Ольга, ничего не
случится.
Погрузили рассаду, дал денег. Уехал.
Не одобряет он мои коммерческие дела, по всему видно. Учится сейчас в
институте марксизма-ленинизма.
28 мая 1987г. Зеленогорск.
Отвратительный стоит май: северный ветер, холодно, пасмурно. Сегодня
шел мелкий, как соль, град. Электрическая печка в теплице включена
круглосуточно. Астра, которую мы высадили в открытый грунт, пожелтела, даже
покраснела и расти не хочет. Зелень деревьев - бледно-желтая, горчичная;
листочки березы едва начали раскрываться.
Настроение - под стать погоде. С 12 мая в отпуске и целыми днями вожусь
на огороде. Пару дней назад закончил все грядки, но остается около 40 ящиков
распикированной рассады, и с ними - заботы.
Мою редакторшу в Ленинград не отпустили, и сдача книги откладывается на
неопределенный срок. В "Авроре" вышло интервью с Б. Стругацким и членами
семинара. Журнал еще не видел, и гонорар не получал.
По случаю холодов купил сегодня ватное одеяло. И пластинку Бориса
Гребенщикова - "Аквариум". Пластинка первая, дай им, Бог, удачи.
12 июня 1987г.
Живем в Зеленогорске: я, Ольга, Максим и тетя Ната.
В начале июня был в Москве, в "Молодой гвардии". Редактировали
рукопись.
Жуть!
Такого уровня понимания жизни и литературы я еще не встречал. Нечесаная
тетка неопределенного возраста пыталась привести мою повесть к своему
куриному мировоззрению. Перечитать повесть к моему приезду она не успела
(говорит, читала в январе, в чем я сомневаюсь), но тут же взяла карандаш и
стала подчеркивать все подряд.
Когда мы дошли за час до 5-й страницы, я учтиво заметил, что так
работать не смогу, и - мое на то право - попросить другого редактора или
забрать рукопись. Она немного опешила. До этого бойко приводила мне примеры
Тургенева, Горького и Шолохова.
Я предложил ей читать повесть до конца, а завтра встретиться и
работать. Я слышал, как она говорила главному редактору: "Рукопись очень
тяжелая, и зря Кирюшин не отпустил меня в Ленинград".
К концу первого дня совместной работы она сказала, что ее уже трясет.
Еще сказала, что с нами, ленинградцами, всегда много хлопот.
У меня к вечеру тоже разболелась голова, которую я лечил крепким
индийским чаем в отдельном номере гостиницы "Орленок", напротив дома, где
живет Горбачев - на пр. Косыгина. Про Горбачева мне сказал Коля Александров,
которому я звонил. Коля - старый мент - выспросил меня, куда смотрят мои
окна, и удовлетворенно заметил: "Все правильно. Кто же тебя поселит с видом
на его резиденцию".
Редакторша пыталась склеивать абзацы, обещая: "Потом я их как-нибудь
соединю".
Она путает нашествие кайзеровских войск на Петроград в 1918 году с
Кронштадским мятежом 1923 года.
Кончилось тем, что рукопись мы вчерне подготовили (я пошел на некоторые
компромиссы - убрал пиво, спирт и т. п.), но по трем пунктам не сошлись.
Вечером я написал письмо гл. редактору, где указал разногласия, ошибочность
толкования редактором этих мест, и добавил, что если моя редакция будет
изменена, то я заберу рукопись книги. И уехал из Москвы, побродив по улице
Горького, Красной площади и Александровскому садику, где в туалете меня
отматерила уборщица - ей не понравилось, что я пришел в намытый туалет
"ср...".
Сегодня Ольга продает остатки рассады.
Завтра мне на работу - отпуск "тю-тю".
Солнце, сухой восточный ветер, тепло.
Чистыми деньгами у нас на сегодня 1200 руб. Но еще масса обязательных
расходов и 680 руб. долга. Только-только заткнуть дыры.
Сегодня Максим сам ходил в магазин и покупал булку и хлеб. Я шел сзади
и приглядывал за ним. Все сделал верно.
14 июня 1987г. Зеленогорск.
Вчера ловили с Максимом форель в нашем ручье Тервайоки (название я
вычитал в книге про Зеленогорск). Поймали пять форелей, маленьких, чуть
больше кильки. Тетя Ната сварила нам уху. Ели.
Когда я в рыбацком азарте попросил Макса дать мне нового червяка, он
высыпал их из банки на землю и взял одного.
- Давай быстрей, - поторопил я.
- Хороший червячок, - жалобно сказал Максимка, - скромненький такой.
Даже жалко.
Закончили рассаду.
На книжке - 1000. С ума сойти! Никогда не было таких денег.
Сегодня приезжали Ольгины родители. Обедали. Солнечный денек. Ходили с
Максимом в баню.
Я начинаю копошиться на огороде с утра и заканчиваю в 11-12 вечера,
благо, белые ночи. Дни бегут. Завтрак-обед-ужин, и дня нет. Дела находятся
ежеминутно. Посидеть покурить не удается. Курю на ходу. "Шут" лежит.
Ольга пробует шить юбки, хочет взять патент. Завтра ей на работу. Она
лежит в постели и жалуется - как не хочется идти на работу и видеть скучные
лица сотрудников.
Днем у нас было отличное настроение.
21 июня 1987 г. Гараж.
Сорок шесть лет назад, так же, в воскресенье, началась война.
Я попытался представить себя на месте моего отца: что он думал и
чувствовал? а мать? старшие братья, сестра? Надежда еще ничего не могла
чувствовать - она родилась в августе 1941. А Вере было всего три года...
На огород смотреть не могу. Надоел, измучил. Зайду в теплицу - скорее
по привычке, - взгляну на помидоры, пройдусь, покуривая меж грядок и -
долой. Случаются дожди и, слава Богу, поливать не требуется.
Душа не на месте. Я обнаружил, что не знаю, о чем писать. Да и как
писать - не знаю. Третья редакция "Шута ждет меня на 126 странице.
Все сюжеты и темы кажутся мелкими и неинтересными, Плохо на душе.
И беспощадный вопрос: а может, я бездарь, графоман, лентяй, сукин сын,
болтун, тупица и болван?
О чем писать, что меня волнует?!
Не знаю... Совсем недавно казалось, что тем - уйма, только успевай
строчить. Сегодня душа пуста. Читаю журналы - там горчичка после обеда -
запоздалое разоблачение перегибов. "Белые одежды" Дудинцева дочитать не
смог. "Никто пути пройденного у нас не отберет" В. Конецкого читал с
чувством легкой досады. Лишь "Зубр" Гранина доставил радость и еще -
"Брестский мир" Шатрова в "Новом мире", пьеса.
25 июня 1987. Дежурю в гараже.
Облачно, парит, тяжело дышится и полно идиотов вокруг. Боже, какие
кретины встречаются, сердце плачет. Кажется, так писал Житинский. Но если бы
только кретины и идиоты - сволочи вдобавок.
Ну чем не сволочь наш Николай Аркадьевич Кудряшок, оформленный
слесарем-ремонтником и занимающийся в гараже неизвестно чем?
Сократить хотели - оставили, он как бы инженер по безопасности
движения, министр без портфеля. Румяный военный пенсионер лет 55,
смахивающий на поросеночка. Да его никакая перестройка не сдвинет с места.
Сейчас его назначили секретарем парторганизации, и он воспрял духом:
изображает бурную деятельность, лезет с нравоучениями и прихватывает
водителей: "Открой фургон, что везешь? Почему остатки картошки в кузове?
Откуда капуста?" А потом шушукается с водителями, и они привозят ему домой
мешки с картошкой, капусту, морковку и прочий фрукт-овощ. Народ не честен -
у всех рыльце в пушку, и никто не хочет с ним связываться, хотя за глаза все
ругают. Я тоже не лезу - у меня масса слабых мест в биографии, а работа пока
устраивает. И от этого противно за себя. Одно из слабых мест - высшее
образование. Как только я начинаю "качать права", мне намекают, что работаю
не по специальности.
Ну да хрен с ним, с Аркадьевичем.
Дежурил со сторожем Сергеем (так он представился), 1922 года рождения.
Услышал от него много интересного про войну. Это следует записать особо.
Родился в селе Пашкино на Алтае, около Барнаула и Бийска. У матери - 22
человека детей и два приемыша, цыгане. Отец погиб на Финской. Мать отправила
на войну 17 детей. Вернулось двое.
Однажды в детстве Сергей не поздоровался со священником в деревне,
после урока по атеизму. Отец выдрал его. На следующий день он поздоровался.
Священник украдкой перекрестил его. Сергей увидел какое-то сияние вокруг
головы священника и также украдкой поцеловал ему руку. Почему поцеловал -
сам не знает. Еще вчера он его ненавидел.
Церковь вскоре закрыли и священника заперли в пустом сарае - ждали,
когда за ним приедут из района и заберут. Сергей носил ему еду. Все село
вышло провожать священника. Женщины плакали, мужики хмурились. Повезли на
телеге в район, под телегой сломался мост, упали в быструю холодную речку
(осенью). Священник - крепкий мужик - спас солдатика и помог страже найти
растерянные винтовки. Старший наряда убился головой о камень. Приезжали в
деревню милиционеры - дознавались, кто подпилил мост. Одна тетка вякнула,
что мост сгнил от старости, его давно следовало чинить. Ее забрали "за
политику".
До 1942 года Сергей строил метро в Москве. Потом - фронт.
Разведчик Коля (питерский, вырос под забором) получил на фронте трое
суток ареста - отбывал в яме, которую сам копал.
После войны, до 1947 года - Прибалтика, борьба с бандитизмом. Затем -
милиция в Зеленогорске, участковый в Белоострове. Ходили с автоматами.
Перевез к себе мать, больную. Жил с ней в бане начальника милиции на
Кривоносовской улице. Писал в Москву, просил жилья, письма не доходили,
послал письмо с почтовым вагоном. Пришел однажды с работы, а мать уже
перевезли на новую квартиру.
28 июня 1987г. Зеленогорск.
Сегодня ходили в парк, обедали в ресторане "Олень" - Ольга, Максим и я.
Пообедали на 10 рублей без спиртного.
Вчера ездили к Молодцову на день рождения - 49-летие. Были родственники
и, как всегда, строительная шайка-лейка, которая стала почти родной.
Из тостов строителей выходило, что Молодцов построил в Ленинградской
области все, что не успел построить Петр Первый. И больше Петра Петрова. Вот
такой у нас замечательный зять.
Вспоминали, как всегда, Феликса.
Я выпил два фужера "Карданахи".
Сегодня спросил у Максима:
- Почему ты растешь таким непослушным, а?
- Не знаю, - искренне пожал он плечами.
Когда недавно были на заливе, я провел Максима на огромную учебную яхту
"Ленинград".
Яхте более 50 лет, металлическая, с клепаными бортами, немецкой
постройки. Как пояснил курсант - паренек лет 16-ти, - она плавала под флагом
военно-морских сил Германии и по контрибуции перешла к нам. Они собираются
совершить на ней поход в Выборг и Таллин. Хорошая яхта, добротная. И полно
на ней ребятни. Максиму дали посмотреть в бинокль.
Мало стало яхт в нашей гавани. В детстве, по выходным дням, весь
зеленогорский ковш бывал забит швертботами, яхтами и яхточками. Флаги,
паруса, загадочные названия. И упругие хлопки парусов запомнились. Заходили
даже трехпалубные прогулочные теплоходы - по несколько раз в день, возили
отдыхающих в Петергоф (с заходом в Кронштадт) и в Ленинград, к пристани у
Тучкова моста.
Вот сижу за столом с разложенными бумагами - куски "Шута" передо мною,
- и оттягиваю время, чтобы не браться за него. Почему?..
Белая ночь. По дороге мимо нашего дома ходят парочки. Выпил кофе, а
мыслей никаких. Выпил бы чего другого - появились бы. Но добром это не
кончается.
Холодный был июнь и пасмурный. Завтра обещают 15-17. Завтра мне на
дежурство в гараж.
Сегодня с утра мы с Максимом купили на рынке, который теперь наискосок
от нашего дома, полкило свежих помидор по 3 рубля и привязали к помидорным
кустам в теплице. Максим повел маму за руку, чтобы посмотреть, как растут
наши помидоры, и Ольга конечно, удивилась. Но быстро разобралась в подлоге.
8 июля 1987 года. Зеленогорск.
Числа эдак первого я с бутылкой водки 0,75 л (Сабонисом) и бутылкой
шампанского посетил Толика Мотальского. Не пил полгода. Мы сели за стол
около его сарайчика и довольно прытко перелили в себя содержимое бутылок.
Говорили о текущем литературном процессе. Пить с Мотальским можно только в
самом начале, в гамбите - пока он способен слушать и вести связную беседу. В
миттельшпиле он начинает пускать пузыри из носа, заливисто смеется, лезет
обниматься и ласково называет тебя дурой. Потом, словно одернув себя - а не
слишком ли он добр к людям? - Толик суровеет, мрачнеет, делается надменным и
смотрит на всех, как король в изгнании. Это эндшпиль - пора останавливать
часы и сваливать.
Пили потом еще дня три - с разной интенсивностью и в разном составе.
Короче, маленький штопор, из которого я вышел к 4 июля, когда мы поехали на
"69 км" справлять день рождения Максимки - ему 6 лет.
День рождения справляли с виноградным соком "Изабелла" - розовым и
сладким. Играли с детьми в футбол и штандер. Гуляли. Купались на озере.
Очухался.
Когда в один из веселых дней я сидел в сарайчике у Мотальского, пришел
его племянник Володя:
- Дядя Толя, я приготовил телеграмму Мирей Матье, хочу поздравить ее с
днем рождения, проверьте, пожалуйста, ошибки.
И тут же за столом с грязными рюмками и бутылками мы отредактировали
телеграмму для знаменитой певицы.
Племянник Володя ходил на ее концерт в Ленинграде, а потом встречался с
нею в гостинице. В тот утренний час Мирей Матье, может быть, принимала ванну
и не догадывалась, что в неведомом для нее Зеленогорске зреет телеграмма:
"Для меня большая честь в день Вашего рождения поздравить Вас..."
За что и люблю Зеленогорск, что от великого до смешного здесь не один
шаг, а полшага...
17 июля 1987г.
Вчера вечером заехал к Суворову на дачу в Комарово - возвращался
вечерком из Питера и заглянул. Там сидели красные от водки Коля М. и Шура В.
Они приехали пилить Суворову дрова. И напилили.
Сначала говорили о всякой ерунде: грибах, змеях и проч. Заговорили,
наконец, о литературе. И свелся весь разговор к рассуждениям - кто кому
мешает, кто кому подгадил... Скучные разговоры.
Случайно узнал, что в домике, где мы сидели, раньше жил писатель и поэт
Анатолий Клещенко, и Суворов дружил с ним одно время. Он даже повел меня
посмотреть дырки в потолке, которые они наделали по пьяному делу из
мелкашки. Говорит, что они налепили на потолок портрет Сталина и стреляли.
Посмотрел - есть дырки. Лежали с похмелья и стреляли. Кучность стрельбы
средняя - ствол гулял.
У меня из детских воспоминаний осталось, как мы с мамой, Лианой (первой
женой Клещенко) и их дочкой Танькой скрипим по залитому солнцем снегу,
пробираясь к избушке. Этой самой. (Только я позднее думал, что она в
Репино.) Снег, солнце, Танька в башлыке, ей лет 5. У меня первые школьные
каникулы. Россыпи пустых ружейных гильз с желтыми глазками капсюлей - в
коробках. И я утащил одну, сунув ее в брючный карман. И все время, пока мы
гуляли и катались на финских санках, я боялся, что кража обнаружится. И,
замирая сердцем, щупал гильзу. Обман вскрылся дома - мне досталось от
матери, были переговоры с Лианой по телефону, гильзу оставили мне, взяв
обещание больше так не делать.
Вот что я вспомнил в дачной избушке, сидя за столом и слушая нудные
разговоры мужиков.
Выяснилось, что Суворов не умеет кататься на коньках и велосипеде.
Татьяна с Маришкой приехали в Ленинград. Завтра я привезу Маришку в
Зеленогорск. Ольга привезет Максимку. Буду их знакомить. Как-то это
произойдет? Волнуюсь. Матери должны были подготовить их к встрече.
8 августа 1987г. Зеленогорск.
Встреча состоялась. Вчера отвез Маришку в Ленинград. Она гостила у нас
три дня. С Максимкой подружились быстро, расстались дружески.
Ольгу называла мамой, спросив у меня разрешение. Сначала шепнула мне на
ухо: "Можно я тетю Олю буду на "ты" называть?" Я разрешил, и Ольга
разрешила.
Потом она спросила:
- Можно я буду тетю Олю мамой называть, пока я здесь?
- Можно.
И только и слышалось: "Мамочка, мамочка!", "Папочка! Папочка!" - на два
голоса.
Поначалу было не все так просто.
- Папа, а тетя Оля твоя жена?
- Да.
- А мама?
- Тоже жена.
Маришка обрадовалась.
Тут я стал пространно рассуждать, что мама была раньше моей женой, а
теперь моя жена тетя Оля. Но ее мама остается моей бывшей женой, а это очень
важно - у нас с ней хорошие отношения. И все такое прочее...
Маришка слушала внимательно и что она поняла своей восьмилетней
головкой с длинными пушистыми волосами на прямой пробор - не знаю. Но
настроение у нее и у меня улучшилось.
Потом, ближе к вечеру, когда я возился с детьми на кровати, они стали
делить папу.
- А папа был моим папой раньше, чем твоим, - заявляла Маришка. -
Сначала он был моим, а потом уже твоим. Правда, папочка?
- А вот и нет, - спорил Максим, - когда я родился, тебя и не было.
Правда, папа?
- Да? - не сдавалась Маришка. - А моя мама была женой папы раньше, чем
тетя Оля. Правда, папочка?
Я сгреб их себе на грудь и спросил сначала Маришку, а потом Максима:
- Как твоя фамилия?
Они назвали.
- А твоей мамы?
- Каралис! - выпалила Маришка.
- А твоей?
- Каралис.
- Вот видите: все мы Каралисы, а вы мои каралисята. Что вам еще надо?
Все, хватит на эту тему болтать, болтуны.
И больше мы к этому не возвращались. Сходили сфотографировались втроем.
Погуляли. Ездили в Сестрорецк получать мои деньги с депонента. "За мной,
дети мои!" - звал я, и они с довольными улыбками догоняли меня и брали за
руки.
Маришка растет доброй и ласковой девочкой. Она постоянно тянется
обниматься и целоваться, несколько раз тыкалась к Ольге: "Мамочка моя!.."
Первую ночь она не спала и ждала меня до двенадцати - я печатал. Когда
пришел в комнату, заулыбалась - маленькая испаночка-цыганочка с распущенными
волосами, загорелая после Азовского моря.
Максим, как мне показалось, чуть ли не влюбился в нее. Выпендривался и
лез на стенку перед сестрой, но слушался. А Маришка, осознав свое
старшинство, командовала иногда. Но бывало и такое: "Папа, посмотри, что
Максим делает!"
Она заправляла ему выбившуюся майку в трусы, и Максим покорно стоял, но
стоило ей повернуть его к себе передом и взяться за резинку трусов, как тот
приседал: "Здесь я сам..."
Маришка закрылась в комнате, а Максим разлетелся к дверям: "Мариша, ты
что там делаешь?" Ольга остерегла его: "Мариша переодевается", и он сразу
остановился и, закатив глаза, стал кружить перед дверью.
Мы пошли в универмаг покупать подарки на их выбор. Мариша сразу
углядела куклу с короной на голове, в голубом платье до пят и с белой
прозрачной накидкой - "Метелица". Уговор был такой - любую игрушку для их
возраста. Купили куклу.
Максим долго шарил глазами по прилавкам и полкам и выбрал устройство
для запуска воздушных пузырей. Еще по дороге домой он израсходовал весь
запас мыльного раствора в баночке. Пузыри кончились.
- Ну вот, а папочка деньги тратил, покупал, - укорила его Маришка.
Я дал им деньги на мороженое. Маришка сберегла их и отдала Татьяне.
Максим беспечно оставил свои на крыльце: "Я потом заберу..." И, конечно, не
забрал.
Я доволен, что они познакомились. Случись это позднее - могло бы быть
болезненно.
Ольга сказала по этому поводу: "Господи, да слава Богу! Когда мы все
перемрем, они хоть будут знать, что у них есть родная душа. Брат и сестра.
Слава Богу..."
Слышите, дети мои? Надеюсь, когда-нибудь вы прочтете мои беспорядочные
записки. Дружите и помогайте, чем можете, друг другу. Такой вам от меня
родительский наказ!
Я привез Маришку в Ленинград. Татьяна ждала.
- Ну как? Я вся переволновалась. Как Ольга-то? Ничего? Все нормально?
Ну, слава Богу! А то, думаю, мало ли что...
Обрадовал Боря Штерн - прислал из Киева свою первую книгу "Чья земля?".
Повести и рассказы. Прелестная книжица. Предисловие к ней писал Б.
Стругацкий.
Написал Штерну письмо, отправлю с номером "Авроры", в котором интервью
семинара.
Молодец, Боря! Он мне понравился в Дубултах, и приятно, что не забывает
меня.
Писатель Радий Погодин имеет привычку рвать по пьяному делу деньги.
Может изорвать всю наличность и расшвырять ее. Воевал, служил в разведке.
Хороший писатель.
22 августа 1987. Гараж.
Сегодня приснилось, что в Югославии у меня вышла книжка, и мы с Ольгой
едем туда в международном вагоне. Я везу стопку этих книг с моей
фотографией. На фотографии я похож на мать и деда - Александра Бузни. В
Югославии нас хорошо принимают. Волнующий сон. Говорят: то не сбудется, что
во сне не увидишь. Скорей бы уж сбылось, коль во сне видел.
Сделал пробежку по гаражу - пять кругов. Выпил чаю с булочкой.
30 августа 1987 г. Дача.
Кончается унылое лето. Дожди, северный ветер, неуютно.
Крашу дом внутри - окна, двери, печку. Законопатил окна.
Вчера в гараж приехал на гоночном велосипеде пьяный Толик Мотальский и
сказал, что мы с Герасимом Михайловичем говно, потому что не переживаем за
негров в Африке, которые мрут, как мухи, от спида, и их негде даже хоронить
- все забито
...Закладка в соц.сетях
