Жанр: Драма
Автопортрет
...ой парень,
1935 года рождения. Похож одновременно на Молодцова и брата Феликса. Сидел
по молодости восемь лет. Его фильм "Замри, умри, воскресни" имел шумный
успех в Каннах и в Париже. Сейчас снимает фильм по заказу французской
академии кино. Виталий передал мне чек на зарплату для своих сослуживцев в
Питере - у них товарищество "Дар".
Виталий: "Украсть, сторожить - это для меня не проблема. Без разницы".
Богданов посидел с нами и пошел готовить передачу для радио. Еще раньше
он сказал, что про Каневского в Париже ходят легенды - эдакий русский
медведь на Елисейских полях.
Обедали в ресторане на бульваре Сент-Мишель. Луковый суп - дерьмо.
Слабый бульон, в котором плавает кусок булки и водоросли сыра. Я не доел.
Вино выбирали с пробой - и дали неплохое - Бургундское. А может, и плохое -
я не пробовал, но Варе понравилось. Виталию, похоже, все равно, что пить.
Виталий на Канны приехал с опозданием и не знал дороги. Плутал. Нашел
моряков с советского корабля - они помогли. Поселился в гостинице и загудел.
Его поили американские миллионерши - он обещал провести их на закрытие
фестиваля, когда будут вручать премии. Американским старухам трепанул, что
сидел за изнасилование, и высказал опасение, что боится сесть еще раз -
очень много соблазнов кругом, а он после третьего стакана себя не
контролирует. Миллионерши ходили за ним табуном и усиленно поили. И сами
трескали. Может, они и не миллионерши, а просто пожилые туристки из Америки,
хрен их разберет.
На закрытие фестиваля их не хотели пускать - русский кинорежиссер
привел целый табун старух-поклонниц. Каневский боднул распорядителя головой
под ложечку, тот упал, и табун прорвался в зал. Каневского уже вызывали на
сцену за призом. "Смотри у меня, сука!" - пригрозил на выходе распорядителю.
Тот спрятался.
В Англии купили с художником, бывшим зеком, дубленку для дочери
художника - за бесценок. На толкучке. И таксисту не заплатили. Были они
слегка навеселе.
Художник - тот всегда под газом. Виталий сказал, что вообще-то он не
художник, а гвозди в его съемочной группе заколачивал, но он вставил бывшего
зека в титры, и тот стал лауреатом среди художников. Теперь - пожизненный
лауреат какого-то международного кинофестиваля. Непростой этот мир кино,
оказывается.
Рассказывая все это, Каневский вскакивал из-за стола и в лицах
изображал, как они трясли за грудки британского таксиста, как он бодал
головой распорядителя кинофестиваля в Каннах, как табун американок вбегал в
зал...
Каневский лупит французов, и они его боятся и уважают. Пишут о нем в
газетах, как о самобытном русском даровании, открывшем Европе истинное лицо
тоталитарной России и прочее.
Он сэкономил продюсеру фильма миллион франков, смонтировав картину в
Ленинграде, а тот оштрафовал его на 18 тысяч за пустяки. (О пустяках,
ставших причиной штрафа, напишу потом). "Я тебе этого не забуду, - пообещал
через переводчика Каневский. - Будем расставаться, я тебе в пятак врежу. На
все 18 тысяч. Так ему и переведи".
И вмазал. Тот вылетел из кресла, Каневский боялся скандала и полиции,
но обошлось - французская косметика сделала свое дело, и через пару дней
продюсер пришел на студию как ни в чем не бывало. "Будешь пи..., я на тебя
ваше французское ОБХС напущу", - передал через переводчика Каневский.
Продюсер с улыбкой полез жать руку и обниматься. "Мы так хорошо работали,
забудем обиды, Виталий!"
- Такие маромои! - сказала Варя - Я понимаю наших девок в гостиницах,
когда они их динамят и опускают. Жмоты - страшные. Слова не держат, виляют.
Мы здесь почти год, а они дочку в русскую школу пристроить не могут. Год за
нос водят. Неужели бы мы в Союзе за них не похлопотали, не пристроили бы в
какую-нибудь французскую школу, где учатся дети их дипломатов.
"То, что уронено, но быстро поднято, грязным не считается", - сказал
Каневский, закуривая свою сигарету, поднятую с пола.
Виталий: "Париж - столица парфюмерии и подтяжек".
Когда мы попросили официанта принести счет, он с улыбкой запротестовал
по-русски:
- Нет-нет-нет! - В том смысле, чтобы мы не уходили.
Хороший я провел день с Каневскими.
На пляже в Каннах у него украли ботинки - нашей фабрики "Скороход" на
кожаной подошве, и он пришел на прием, который устроила супруга президента
госпожа Миттеран, в кедах. Привратник или кто-то из организаторов заметил
несоответствие одежды протоколу и стал его оттеснять.
Он говорит:
- Ботинки скоммуниздили, понимаешь? Ваши суки скоммуниздили на пляже!
- Си, си, скоммуниздили,- повторяет француз, но не пускает, хотя и
карточка участника хомутом висит у Каневского поверх ковбойки.
Госпожа Миттеран взяла Каневского под свою опеку и быстро усадила за
стол с длинной скатертью.
Его фильм "Замри, умри, воскресни" взял второе место по кассовости в
своем классе картин.
Сказал Каневским, что хочу завтра поехать в Версаль.
- Да ты что, со Жмеринки приехал, что ли? - удивилась Варя. - Версаль -
конюшня. Что тут смотреть? Ты лучше в Павловск или в Петергоф еще раз
съезди. Вернешься и съезди - листва уже зажелтела, бабье лето... Музей
современного искусства Де Орсе - стоит посмотреть, а остальное - для
провинциалов.
- Ты же не турист, - польстил мне Каневский, - ты писатель. Мы же не
декорации смотрим, а жизнь.
Виталий: "Когда немцы напали на Францию, сто восемьдесят тысяч кадровых
военных сдалось в плен. Для них личная свобода была важней, чем
независимость родины. Одним словом - свобода, равенство, братство. И хоть
трава не расти".
Надо было лететь в Париж, чтобы поговорить за жизнь и искусство с
русским человеком.
12 сентября 1991г.
Елизавета Наварина, когда везла меня сегодня в аэропорт "Шарль де
Голль", сказала, что со слов ее сестры Лены, которая работала у Каневского,
он хотел всех обмануть, но его разоблачили, и ничего не получилось.
- Но я подробностей не знаю и знать не хочу, - добавила она, глядя на
дорогу.
Каневский говорил противоположное: французы его дурят, обещаний не
держат и затягивают выпуск картины, чтобы попасть с ней на фестиваль и,
благодаря его таланту сорвать куш. На фестиваль принимаются только свежие
картины, не побывавшие в прокате. А Лена у него лишь числится монтажером, т.
к. картина уже смонтирована в Союзе. Он взял ее, потому что за нее просили.
И в титры она попадет, как тот плотник-художник.
Улетаю, хотя можно было остаться еще на пару деньков - виза позволяла,
и с обменом билета проблем не было. Может быть, я дурак - кто знает. Но не
понравился мне Париж, не попал в жилу.
И дела в Питере ждут - много дел...
3 октября 1991г.
В универсаме, в очереди за творожными сырками требовали сначала пробить
и принести чек и потом отдавали эти сырки в руки. Потом снова очередь - с
остальными продуктами в кассу.
Ольга поставила меня в эту гнусную очередь, и я спросил шутки ради:
- Тут всем дают? Или только по каким-нибудь талонам?
Тетки озабоченно переглянулись.
- Да нет, вроде, всем... А какие еще талоны-то?
- Ну, например, талон, что ты не верблюд. Или пострадал во время
путча...
13 октября 1991 г.
Вчера вечером умер Аркадий Стругацкий.
Позвонил Виталий Бабенко из Москвы - сообщил.
Не знаю, ехать ли на похороны? Как-то неудобно - похороны дело
семейное, личное... От семинара ребята собираются.
А.С., когда мы говорили об этом по телефону, сказал с каким-то
торжеством:
- Ну вот, теперь перед нами никого не осталось. Целая эпоха кончилась.
Теперь на нас будет основной удар...
А с утра у меня было тревожное настроение - целый день.
Добрый был человек, располагающий к себе и открытый к людям. На
семинаре кинофантастики в Репино он объяснял почтенной публике, почему
подписал сценарий плохого немецкого фильма "Трудно быть богом". Все ждали
умных рассуждений или уклончивых оправданий.
- Меня вызвали в ЦК, Борис был в Ленинграде, и сказали, что если я не
подпишу, то в кино нас больше никогда не пустят. Я испугался и подписал. -
При этом он по-простому развел руками: судите, дескать, если хотите. И сел.
Тогда я его и полюбил как человека. И на том же семинаре, ночью, я
добывал для него бутылку живительного коньяка с помощью водителя хлебовозки.
Меня попросил Борис Натанович: "Дима, вы тут все знаете, не могли бы вы
подсказать, как раздобыть бутылочку коньяка? Аркадию плохо".
Я выходил на Приморское шоссе, ждал Ваньку Рыжего (он всегда выезжал
после двенадцати), снимал кепку, чтобы он узнал меня в свете фар,
останавливал машину и ставил ему задачу. И бледноватый Аркадий Натанович
выпрыгивал из кровати и звал меня присоединиться, и торопил жену со
стаканами, когда я принес в час ночи бутылку. Как сейчас это вижу. Хороший
был мужик. Именно мужик.
А на похороны я не поеду...
14 октября 1991г.
Устал я от машины - постоянные хлопоты с ней. Оставил на ночь у милиции
во дворе, договорившись с дежурным, подарил свою книгу, и - прокололи два
колеса. Милиция, наверное, и проколола. Теперь, после нескольких ремонтов на
СТО, двигатель стал барахлить, и вибрация появилась.
И не пишу уже давно. Не пишется. Обстановка такая, что не знаешь, о чем
писать, и для кого писать. И в себе не разобраться - чего хочу.
Недавно Максим всю неделю приносил двойки и замечания в дневнике. Я
сказал: еще одно замечание, и я тебя выпорю.
Приходит грустный.
- Как дела?
- Придется, папа, тебе меня выпороть...
И жалко его стало. Покорный такой стоит. И ведь шел всю дорогу от школы
и думал, небось.
Поругал в очередной раз, поставил в угол, запретил смотреть телевизор,
звонить Тарасу... Заменил, так сказать, меру наказания. Рука бы отшлепать не
поднялась...
21 октября 1991г.
Вчера ездил на машине в институт водного транспорта.
На моей бывшей кафедре тоска и уныние. В научно-исследовательском
секторе осталось пять человек, вместе с начальником. Наука предприятиям не
нужна (та наука, что делается в ЛИВТе), все перешли на хозрасчет и
выбрасывать деньги не желают. И весь двор около нашего флигеля - изрытый и
грязный - показался мне убогим и маленьким.
Ирочка, работавшая в моей группе на теме "Управление качеством",
работает теперь на Миха - он ведет мою тему.
- Вот видишь, - сказала Ирочка печально, - все продолжаем начатое
тобой. - Она рисовала сетевой график. - У вас, видно, весь класс такой.
Теперь твой друг у меня начальник...
- А я даже определение "качества" по ГОСТу помню, - похвастался я. И
повторил засевшую в голове формулировку: "Качество продукции - есть
совокупность полезных свойств продукции, обуславливающих ее пригодность
выполнять определенные функции в соответствии с ее назначением..."
Ирочка только заулыбалась и покрутила головой - ну ты даешь!
БэДэ постарел - лицо в морщинках, глубоких складках. Я надписал ему
свой роман. Подарил и Ирочке.
Больше десяти лет не был я в ЛИВТе, ушел оттуда в октябре 1979 г. Как
быстро время пролетело!.. И нет нашей компашки, коллектива: молодежь
разбрелась, предстарки оказались стариками, старики ушли...
И так грустно стало... И "Записки шута" - повесть о кафедре, наверное,
печатать не буду. Нет, не буду.
29 октября 1991.
Сегодня мне приснилось, что я курю наркотики. Пытаюсь забалдеть,
ощутить нечто новое, но не получается - наркотики, как я понимаю, липовые. И
тут обман, думаю я.
Символический сон.
Литературное произведение - слепок души писателя. А что может
слепиться, если на душе мрак и туман. И трещина в сердце. Живешь рывками -
от одного политического события к другому. Душа не на месте от всего
бардака, который творится в отечестве. И времени задуматься о вечном не
остается...
Повесть про Скудникова-Чудникова я забросил. Не христианская она по
своей сути. Бесовская. Ошибка вышла. Н-да.
7 ноября 1991г.
Ездили на Дворцовую площадь - праздник в честь восстановления имени
города. С вертолетов прыгали парашютисты и приземлялись около
Александрийской колонны. Листовки памятные бросали с самолетов - тройка
показывала фигуры высшего пилотажа над площадью.
Был фейерверк - "Виват, Санкт-Петербург!"
А вечером Невзоров показал "Паноптикум", снятый с участием бомжей. Они
по его заказу, в рванье и военной форме без погон, рвали палку колбасы и
дрались...
Сегодня трижды писал свою трудовую биографию - листок по учету кадров
для вступления в Союз писателей.
И все вспомнилось - как работал. И ничего особенно приятного - 21 год
работал на государство, а ничего от него не получил. Так, нечто вроде
пособия по безработице, чтобы с голоду не подохнуть.
И вспомнилось, как Валера Суров сидел со снятыми ботинками под
портретом Солженицына в отделе прозы "Невы" и кряхтел про свою зарплату в 26
рублей. А у него подземный стаж шахтера лет десять и загубленное здоровье. И
детей чуть ли не четверо. А сейчас печи на холодных дачах кладет, вместо
того, чтобы книги писать.
О чем сейчас писать, если трещина в душе у каждого порядочного
человека?
24 ноября 1991г.
Вернулся из Дубултов - ездил на семинар "Текста". Союз писателей в этом
году не смог профинансировать семинар фантастов, и "Текст" подставил свое
упругое плечо. Собрали человек сорок за свой счет.
Все также пьют и безобразничают мои коллеги. А. Сал-ов, например,
закусывал кактусами, предварительно очистив их. И еще какими-то цветами -
говорил, они, как огурцы. Он сейчас пишет о бомжах и вокзальных
проститутках; привез кипу газет со своими материалами. Платят ему неплохо,
печатают быстро. Доволен.
Жил один в номере, потом приехал Алан Кубатиев - доцент, осетин из
Фрунзе. Алан - симпатичный интеллектуал. Умник, но не умничает. В один из
семинаров, когда на мой день рождения приехала Ольга, он предложил нам свой
одноместный номер, а сам перебрался к Коле Ютанову.
Рассказывал нам с Колей Александровым про осетин, какие они были
замечательные воины в древности. Осетинские танцы - это упражнения для
воинов. Осетины делали кольчуги из копыт - в них вязла сталь топора и пики.
Купил на распродаже пионерский горн и барабан с палочками. Подарок
Максиму на Новый год. Барабан - 5 рублей, горн - 19.
Цены в Латвии приемлемые и всего навалом. Бродили с Колей Александровым
по городку, заходили в магазины, пили кофе, трепались. "Вам белый кофе или
черный?" - спрашивают в кофейной. Белый - это с молоком.
Русская тетенька, приехавшая в 1947 году в Ригу из Ржева, жаловалась
нам с Колей Александровым, что русских теперь притесняют и требуют знать
латышский язык, если хочешь работать в гос. учреждении. Просила (в шутку)
передать Собчаку, что вся надежда на него.
Коля в журналистской манере поговорил с ней, расспросил о жизни, детях,
внуках, не пьют ли зятья, хорошая ли бывает зимой погода, и когда мы
распрощались с тетенькой, сказал весело: "Вот, готовый материал для
"Известий" - положение русских в Прибалтике".
А я подумал: если бы она приехала сейчас в свой Ржев, то прокляла бы
его с пустыми магазинами и бездорожьем, и вернулась бы пулей в Латвию, пусть
и "гражданкой второго сорта".
1 декабря 1991г.
Сегодня день рождения отца, ему было бы 87 лет. И в церковь не сходил -
все кручусь с подготовкой к Круизу. Полное название - "Первый международный
конгресс писателей стран Балтийского моря". В форме круиза по всем
балтийским странам - на теплоходе. Должны отплывать из Петербурга в конце
февраля и болтаться по Балтике две недели.
Шведский Союз писателей нашел деньги, и мы с Житинским, Мишей Глинкой,
Виктором Максимовым, Сашей Бранским и еще несколькими ребятами взялись за
это интересное дело. Организовали акционерное общество "Балтийский путь".
Житинский - Президент, Глинка и я - вице-президенты.
Никогда не был вице-президентом. И президентом тоже. Питерское
представительство "Текста" вошло акционером в "Балт. Путь".
Сейчас готовим символику Конгресса, делаем макеты буклета, открыток,
приглашений, обзваниваем Союзы писателей всей Балтики - Германию, Польшу,
нашу Прибалтику, Финляндию (там три союза писателей), Швецию, Данию. Должно
плыть 400 писателей, пресса, бизнесмены, гости и приглашенные люди.
Владимир Арро, главный наш писатель, на брифингах и разных приемах
раздает обещания и приглашения на круиз разным людям. А потом звонит
Житинскому и сообщает, кого он еще пригласил. Саша в маленькой панике. Я в
недоумении.
Хоть роман задумывай - "Круиз".
Тихая драка и толкотня на секции прозы из-за мест в Круизе.
В. Суров. - У меня, понимаешь, двадцать один молодой прозаик в
мастерской, я уже несколько лет веду. У десятерых из них смело можно
выпускать книги, а в Союзе их не выпускают. Как говорится, у нас возможности
нет и в скором времени не предвидится (Валера обосновывает свою поездку - в
Круизе, дескать, ему удастся договориться о выпуске книг молодых русских
авторов за рубежом).
Валерий Попов хитро молчит - он едет в числе тех, кого берет под свое
крыло Арро (десять резервных мест). Попов говорит, что шведы хотят видеть
Михаила Кураева, автора романа "Капитан Дикштейн" - его там знают и
переводят. Один из любимых русских писателей в Швеции. От "Капитана" и я в
восторге, Кураева никогда в глаза не видел, но знаю, что это комбинация М.Г.
- он подсуетился.
Встает Михаил Демиденко и начинает рассказывать, в каких международных
фондах он состоял и состоит. Сейчас его фонд будет помогать (вроде бы)
нуждающимся литераторам, и поэтому он должен ехать.
Уходит курить (якобы).
Арро вкрадчиво напоминает, что рекомендация секции прозы - она и есть
рекомендация, решать будет Секретариат.
Гул в зале.
Торопливо входит Демиденко, взлохмаченный и красный.
- Я звонил в контору. Мне сказали: если я поеду, то мы оплатим еще одно
место - за еще одного литератора! Вот так! - Садится и важно смотрит по
сторонам. Имеется в виду 3 тыс. рублей, которые Арро придумал брать в фонд
Майи Борисовой "Крыло" - фонд социальной помощи нуждающимся литераторам.
Составляют список желающих ехать. В него записываются все, кроме
пожилой деликатной писательницы. Получается одиннадцать человек. А мест - 5.
Список берет Арро и, напомнив, что последнее слово за Секретариатом,
уходит.
5 декабря 1991 г. Четверг.
Чем я занимаюсь? Круиз, реализация чужих книг, суета с бумагой,
гранками, задания подчиненным, снова Круиз, ремонт машины, снова Круиз... И
деньги не радуют.
И не пишу почти. Да нет, не пишу вовсе... Отделал рассказик на 15
страниц - "Зеленохолмский Алеф" - и все. Отдал его сегодня в "Звезду".
Сегодня зашел в Издательство к машинистке, забрал отпечатанные
рассказы. Потом заглянул к директору издательства.
Боевая мадам. Недавно назначили. Говорят, начинала в издательстве
корректором. Уже хорошо - грамотный человек.
- Давайте бумагу, мы вас издадим. Где у вас бумага, сколько, почем?
Сейчас самое важное - бумага!
Комсомольский задор и напор струей обдали меня и отскочили обратно.
- За двести пятьдесят рублей гонорара вы меня издадите? Это несерьезно.
- Я изображал усталого делового человека. - Я и сам могу себя издать, только
у нас в издательстве ставки - 3500 рублей за лист.
- Ну, как хотите, как хотите.
Зазвонил телефон. За стеклом около телефона табличка: "Не нервничай.
Начальство не имеет права нервничать. - В.И. Ленин".
- Да, я вас хорошо понимаю, - говорила она в трубку. - Нет, не можем.
Не можем, говорю. Ваши рукописи издательство не заинтересовали. - И громко,
раздражаясь: - Не нужны нам ваши рукописи. - И шмякнула трубку, нарушая
призыв бывшего вождя.
...Да, не видать нам своих книг с маркой Издательства. Мне точно не
видать. Придется брать оставшийся гонорар, пока дают, и делать тете ручкой.
С 17 по 21 декабря были в Швеции, в Стокгольме.
Напишу об этом потом.
27 декабря 1991 г.
Горбачев подал в отставку - Союза больше нет. Выступил по телевидению.
Накануне долго торговался с Ельциным по поводу своего пенсионного
благополучия: просил 200 (!) человек охраны - дали 20; дали две машины,
дачу, мед. обслуживание и т.п. Хитрый мужик - развалил всю систему:
соцлагерь, Союз, партию. Прямо-таки агент ЦРУ. Но и молодец - сделал многое.
Да, так вот - о Швеции.
В "Силья Лайн" (громный паром о 12-ти палубах) мы ехали на втором снизу
этаже. Ниже нас - только команда. Президент "Балтийского Пути" Житинский,
вице-президент - я, компьютерный эксперт Илья и переводчик Кирилл. У себя в
стране мы были не последними людьми. А на пароме, среди западной публики мы
занимали, если мерить деньгами - самое последнее место, 4-й класс. На нашей
палубе, в соседних каютах (без окон, без белья, только наволочки на
подушках) ехали русские и бродяжного вида американцы - они пили русскую
водку, сидя на полу открытой каюты, и хлопали по спинам двух парней из
Петрозаводска, которые отправлялись к финнам-родственникам на Рождество.
Пересекали Ботнический залив под тяжелые удары в днище. Перед этим мы с
Житинским проиграли в рулетку. Сначала выиграли, и нам бы остановиться, но
рулетка - дело азартное, однорукие бандиты тоже плеснули нам для затравки по
горсти монет - и мы все проиграли и пошли спать. Молодежь подсмеивалась и
обещала на обратном пути показать нам, как следует играть в рулетку. И
показала: Илья проиграл 200 марок, Кирилл выиграл 50, но перед этим
проиграл, и оба надулись, а Кирилл на мой сочувственный вопрос о сумме
проигрыша нервно ответил: "Ну какая разница! Какая разница!"
В Стокгольме жили в гостинице Союза писателей Швеции. Гостевая
квартира, правильнее сказать. Тихо, уютно. Кофе, чай, сахар, печенье.
Телевизор. Напротив, через Дротнинггаттан - кинотеатр эротического фильма.
Красный фонарь. Сдержанная афиша. Юнцы топчутся перед началом сеанса. Ева
Кумлин - секретарь Союза писателей и активистка нашего Конгресса -
пригласила в гости домой. Огромный холл, огромный зал с камином, детская
комната с компьютерами и тренажерами, кладовка с вином - бутылки лежали на
полках пыльные; "Можно пить месяц, не выходя из дому", - похвалил кладовку
Житинский. Комнат 7-8. Выяснилось, что ее муж - дипломат. Посол Швеции в
какой-то латиноамериканской стране. Есть служанка-латиноамериканка.
На улицах тепло - мужчины без шапок и в расстегнутых курточках и
плащах. Вот тебе и Север Европы. А я, как дурак, в брезентовом тулупе на
меху и в зимних сапогах. Парадный тулуп монгольского чабана, как я его
называю - купил в комиссионке в Сестрорецке. И в шапке из стриженого бобра.
Это меня Ольга подбила - одевайся потеплее, там, наверное, сейчас холодно.
Когда раздевался в ресторане, куда нас пригласила Ассоциация
книготорговцев Швеции (обед в кабинете в нашу честь), на костюме оставалась
шерсть от монгольского барашка, и я пошел в туалет чиститься. С трудом
выбрался из туалета - замок было не открыть. Вот деревня!.. А тепло - потому
что Гольфстрим. Физическую географию надо помнить, дубина!
Принимали хорошо. Можно сказать, в рот смотрели - чего бы мы ни
сморозили. Но мы не сморозили.
1992 год
16 февраля 1992.
До Круиза - неделя. Последние две недели работаю на этот Круиз, как
проклятый. Житинский тоже. Перезваниваемся с ним последний раз в 2-3 часа
ночи. В нашем офисе висит табличка, где поутру наш секретарь Ирочка меняет
цифры дней, оставшиеся до Конгресса. Завтра там окажется 7 дней.
Г. взрывается чуть ли не каждый день. Вчера он взбрыкнул:
- Почему все едут с женами?
Житинский недоуменно посмотрел на него: "Ты хочешь взять еще и жену?"
Нет, он не хочет брать еще и жену.
- Так чего же ты хочешь?
- Ну, понимаешь, это неудобно, что вы едете с женами. Пойдут
разговоры...
- Нам надо взять вместо жен любовниц?
М.Г. напрягся:
- Вообще-то... этот человек числится сотрудником "Балтийского Пути"...
Тут все чисто. А вот про вас будут судачить.
Тут взорвался Житинский. Он сказал, что и хрен с ним, пусть судачат, на
каждый роток не накинешь платок, всем не угодишь, а жены наши будут
помогать, как помогают сейчас без всякой зарплаты.
- Ведь ни одна сука (он сказал "с-с-сука") не поможет! Все будут
кайфовать на халяву и считать, что так и надо. И еще скажут, что плохо
кормили или устроители Круиза обогатились за их счет! Вот увидите!
Я согласился с Житинским. Сказал, что командировочные, которые выкроены
из бюджета круиза - по сто долларов на каждого писателя, только усилят
подозрение и зависть. Ага! - скажут. Если нам по сто долларов отвалили при
всем готовом, то сколько же они себе взяли?
12 марта.
Прочитал книгу С. Довлатова "Чемодан". Хорошо написано. Емко.
Тишка наш потерялся. Отправили его в Зеленогорск под присмотр Татьяны и
Вовки - вернулись из круиза, а его нет. Остается надежда, что загулял.
Н-да...
Сейчас, после Круиза-Конгресса, ощущение, сходное с остановкой после
затяжного бега. Отдышаться надо. Ева Кумлин прислала вчера факс: "We made
it!"
31 марта 1992 г.
Прочитал за три ночи "Раковый корпус" Солженицына. К концу скучновато.
Но хорошо.
Объявление в газете "Реклама-шанс": "Бьем баклуши в большой квартире,
приглашаем двух симпатичных без ящура мозга". И номер телефона дан.
Надо и мне подать объявление: "Меняю спортивную форму на творческую".
Или: "Розовые очки на обыкновенные".
22 апреля 1992г.
Прочитал Василия Аксенова "В поисках грустного бэбби"
Закладка в соц.сетях
