Жанр: Драма
Автопортрет
...становится сейчас, когда хлопоты улеглись и осталось
то, что Феликса нет. Вспоминаешь его жизнь, многое становится яснее из
разговоров, вспоминаешь его твердость и прямоту, мудрость, забываешь что-то
неприятное, что случалось, и остается только светлое. Благодаря Феликсу мы
познакомились с Ольгой. Совсем недавно наш Максим описал его, и мы шутили:
"Значит, будет дядька гулять на его свадьбе!"
Знал, что он самоучка, одержимый и талантливый человек, написал
несколько книг по научному приборостроению, получил премию Вавилова, но не
думал, что так много людей будут говорить, что он крупный ученый и
специалист с размахом, каких редко встретишь.
Светлая ему память! Урну с прахом предали земле в Зеленогорске.
Мать. Отец. Старший брат.
И щемит иной раз душу, что могилы Льва, Бронислава и Сашеньки запущены,
никогда не был на них, Лев - под селом Ромашки, на Украине, погиб в сорок
третьем при форсировании Днепра. А два других старших брата в Ленинграде, но
мы никогда не ходили к ним после смерти родителей. Старшие братья - я уже
перерос их по возрасту. А Сашенька вообще умер пятилетним, в сорок восьмом.
После его смерти родители, видимо, и собрались выстроить меня...
Мы с Феликсом однажды в подпитии собрались ехать на Богословское
кладбище - договариваться о перезахоронении Бронислава в Зеленогорске, даже
вызвали по телефону такси, но что-то нам помешало. Освобожусь - займусь
могилами.
15 марта 1982г.
Сегодня полгода, как я в спецкомендатуре.
Мне повезло. "Химик" Рувинский, оканчивая срок, порекомендовал меня на
свое место - дежурным механиком в гараже. Работа сказочная - сутки через
трое. На вахту общежития сдается график работы, утвержденный начальником
отряда и администрацией гаража, и ты - в свободном полете. После суточного
дежурства можно ехать домой (на свой страх и риск) и возвращаться к
одиннадцати в комендатуру, на вечернюю проверку. Можно ездить каждый день -
лишь бы возвращаться к проверке. И лишь бы в городе не прихватили.
Прихватят, вычислят по ЦАБу и закроют в спецприемник на Каляева, как
совершившего побег со строек народного хозяйства. А там сидят по месяцу,
пока с тобой не разберутся и не пришлют транспорт из спецкомендатуры.
Я занял денег и выставил Рувинскому литр водки. Тот удивился, но взял.
Пить я не стал - стремно.
Завтра выхожу на первое дежурство. Моя задача - сидеть в будке у ворот
гаража и проверять техническое состояние автомобилей, выходящих на линию.
Еще я должен отмечать в путевках время выезда и время возврата автомобилей.
Писать заявки на ремонт и отдавать их в ремзону. Ночью можно поспать - есть
сторож и собака.
Читаю учебник "Ремонт и техническое обслуживание грузовых автомобилей".
Консультируюсь у Коли - тот смотрит на чертеж, как баран в афишу, и всякую
деталь называет ху...
-Вот эта ху... давит на эту ху.., а эта х... - на сцепление. Понял? А
когда вот эта пизд... нажимаешь, то вся эта поеб... крутится.
Доходчиво, объясняет Коля, но мне надо знать название деталей и
устройств. Не писать же в заявке на ремонт: "Замена пиз... или: "Регулировка
ху..."
Иногда Коля читает наизусть "Черного человека" Есенина, и я понимаю,
почему он пользуется успехом у женщин. Читает он громким демоническим
голосом, и рыжая проволочная шевелюра, рыжая борода застывают, как у
памятника - лишь зеленые глаза бесновато смотрят в пространство.
Когда я увидел его впервые, подумал, что он скульптор или художник.
Глаза умные, вид внушительный, борода опять же, шевелюра.
Коля: "Ага! Такая вот ассоциация у меня получилась. Пошел в кабак
"Москва", выпил, посидел, подхожу к гитаристу: "Слушай, браток, сыграй мне
романс - "Письмо к матери" Есенина. Соскучился по матери". Он играет, я хожу
по площадке, дирижирую - люди улыбаются, танцуют. Подошел к одному столу,
выпил из бочонка со льдом из-под шампанского - оттуда прохладой повеяло.
Налили фужер водки - в него целая бутылка влезет. Какой-то мужик прицепился
- я, говорит, иностранец, с разговорами лезет. "Какой ты, на хрен,
иностранец, ты русский хреноплет", - говорю. А у них там бабы - я подсел.
Увел одну танцевать, потом захожу в туалет умыться - меня цоп под ручки! В
милиции так и записали - дурачился, развлекал общество. Чего-то я им не так
сказал - они меня в камеру. Я по двери стучу - входят трое. Пьяный, но
соображаю - назревают битки. Встал в углу камеры в стойку и говорю: "Не надо
меня бить, ребята!"
Отпустили. Пошел к ресторану "Метрополь". Швейцар не пускает - закрыто.
Пусти-ка, говорю, папаша, я сам поговорю. Нашел официанта, даю деньги, тот
руками замахал: "Уходи, уходи, администратор здесь!" Вышел из ресторана,
стою. Вдруг меня две девчонки под руки берут. Тебе чего, парень? Водки?
Сейчас сделаем. Дал я им деньги, одна куда-то пошла. Я ей вслед говорю: и
женщину! Ага. Все путем. Принесла бутылку, привела какую-то бабу. Мы с ней в
такси, поехали куда-то. Приезжаем - какая-то квартира. Мужик с бабой. Это,
говорит, моя сестра, это - ее муж. Они вот здесь спать лягут, мы - здесь.
Ну, мы бутылку выпили, я денег дал, мужик еще принес - красного. Выпили,
легли спать. Баба мне не дает. Я в туалет сходил, возвращаюсь и ложусь к тем
в постель. Через мужика переполз и - к бабе. Мужик молчит, баба тоже. Ну, я
на нее уже влез, тут мужик хватает из-под подушки нож, свет включает и - на
меня! Убью, кричит. Ну, я его за нож поймал, руку порезал. Ты что, говорю,
браток? Извини, я же перепутал. Ну, пришлось уехать со своей бабой. А
мужик-то маленький, с хренову душу. Ну, приехали мы к той бабе, легли спать.
Все в порядке.
Утром просыпаюсь, уже рассветает. Окошко такое, что табуретка не
пролезет. Грязь, тряпки. Пол, как у нас в ремзоне - ноги прилипают. Ну что,
родная, говорю, ты французскую любовь знаешь? Знает. Все путем.
Потом стал уходить, она говорит: грустно станет, заходи. Ага.
Пошел в столовую, поел и тут Наташку встретил. Ага! Такая ассоциация
получилась. После этой грязи, пьянки, шкур - смотрю, такая девчонка стоит.
Глазки такие добрые, светятся, на меня смотрит. Я ей улыбнулся, и она мне.
Ну мы с ней и пошли гулять по городу. А я раньше на "москвиче" директора
Русского музея возил, кое-что из картин знаю. Рассказываю ей все, болтаю.
Есть там одна картина, она меня когда-то пронзила, и я к ней частенько
ходил. Там дуэль нарисована, и один мужик - ну готов уже, закололи, -
смотрит так на тебя и тоска в глазах, не верит, умирать не хочет. Ага, как
сейчас помню. Она мне чем-то меня напоминает. Ага. Ну вот. А вечером к ней в
гости пошли, у нее комната на Охте. Ну, я ей все и рассказал. Заночевал у
нее. Ага, понравилась она мне. Стали встречаться. Смотрю, она мне все что-то
про деньги намекает. Да вот, меня обокрали, да вот, денег мало. Ну, меня не
проведешь, я стреляный воробей..."
Возьми все, что хочешь, сказал Бог. Возьми. Но заплати за все.
Наш хулиган Валера мечтает сделать радиоуправляемый звонок и пристроить
его к дверям соседей-азербайджанцев. Там неплохо живут три бывших мясника и
директор магазина. Смысл такой: сидишь дома и нажимаешь кнопку. У соседа
звенит звонок. Открывает дверь. Никого. Снова звонишь. Хоть ночью. Хоть
утром. С ума свести можно. Они могут стоять в засаде с топорами за дверью,
но никого не поймают. Валера говорит, что сделать такую бяку несложно. У
него есть релюшка от радиоуправляемой модели. Она и будет замыкать контакты.
В звонок азербайджанцы не полезут - они боятся электричества и даже
телевизионную антенну не знают, куда втыкать...
Я пришел с работы и сел пить чай.
Коля мечется по квартире и говорит, что будет писать муферандум. За что
ему, блин, дали месяц допограничений? Совершенно не за что! За его желание
соблюдать правила личной гигиены - чистить зубы, как учат во всех газетах.
- Все говорят: зубы надо чистить, зубы чистить! А где зубную пасту,
блин, взять? - возмущается Коля. - Я и пошел в наш универмаг с получки! Так
они, суки, мне месяц допограничений сунули! Разве это путем, Дима? А? Скажи,
ты грамотный! Разве это справедливо? Я как раз собирался ехать с Наташкой
разбираться, хотел зубы почистить - а они мне допограничение сунули!
- Как тебе за зубную пасту могли дать месяц "допа"? - спрашиваю. - Что
ты плетешь?
Коля, матерясь, рассказывает. Вчера, после получки, он слегка вмазал и
зашел в наш универмаг - присмотреть зубную пасту. Пасты не оказалось.
Продавщица была симпатичная, Коля решил поухаживать за ней, чтобы не терять
спортивной формы.
- А что же пасты нет? - спрашивает. - Чем же зубы почистить рабочему
человеку, водителю первого класса?
- Чем хотите, тем и чистите! Или ждите, когда завезут.
- Не понял, - говорит Коля.
- От вас так пахнет, что никакая паста не поможет. Отойдите, лучше, не
опирайтесь на стекло.
Он стоял, слегка облокотившись на прилавок и готовился к дружескому
трепу. А ему некультурно дают отворот-поворот.
- Это чем же от меня пахнет?
- Ясное дело, что не одеколоном. Бормотухи напьются и идут в магазин.
- А ты мне что, наливала?
- А что вы мне тыкаете!
Пошло-поехало! Коля стал требовать жалобную книгу!
- У самих пасты нет, а сами говорят, что пахнет! Да от тебя от самой,
сучки, воняет! Шмокодявка долбанная!
Кто-то сделал Коле замечание, и он стал бушевать. Пока бушевал,
приехала милиция - там рядом.
Привезли в отделение. Сел верхом на стул напротив дежурного и принялся
жаловаться милиционерам на несправедливое устройство мира. Вот, дескать,
пасты зубной нет, а всякая зассыха-продавщица его, шофера "татры", стыдит.
Голос у него зычный, манеры простые. Дежурный в это время разговаривал по
телефону.
- Тихо! - рявкнул дежурный, прикрыв трубку.
Коля стал говорить потише, но опять завелся. Пьяным он не был, но
поддатым считался по определению. Плюс заводной на разговоры о
справедливости. Опять возвысил голос. Дежурный нажал на рычаг и треснул ему
по лбу трубкой.
- Тут я все понял, извинился и замолчал. А трубка у него старинная,
тяжелая. Во, потрогай, какой шишак заработал!
Я сказал, что вижу, вижу. Отменный шишак. Знаю и эти старинные трубки
из фенолформальдегидной пластмассы.
- И что дальше?
- А ни х..! Трубка цела, голова цела, а провод оторвался. Так они,
блин, в бутылку полезли, что я им провод оторвал. Составим, говорят,
протокол, что ты нам телефон испортил, связь нарушил! Я им говорю: "Пишите!
Только сами себя обосрете, если у вас любой гражданин может государственную
милицейскую связь нарушить". Они позлились, позлились, да ни х... сделать не
могут. Данные с пропуска переписали, червонец штрафа взяли и выгнали. А
сегодня отрядный вызывает - даю тебе месяц допограничений - на тебя телега
из ментовки. Вот тебе, блин, почистил зубы! Не, я это дело так не оставлю -
буду муферандум писать.
- Меморандум, - поправляю.
- Ну, меморандум, один хрен! Где же справедливость, Дима? Везде говорят
- зубы надо чистить, зубы чистить... А сами? Трубкой по голове и месяц
невыезда! Суки позорные...
Опять Коля из-за баб пострадал. А ведь клялся обходить их стороной и
записаться на курсы радиодела в местном ДК.
"Фирсов ворочался под тонким казенным одеялом, гасил и снова зажигал
свет, курил, снимал с кончика языка табачные крошки и замечал невозможность
остановить собственные мысли. Рычала во сне гора мышц, именуемая хулиганом
Максимовым. Утром эта гора заправит себя бачком вареных макарон,
перемешанных с килькой в томатной соусе, и, проклиная городскую жизнь,
побежит на развозку, которая подъезжает к комендатуре, чтобы забрать
химиков-шоферов. Нет, прежде чем затопать по лестнице кирзачами, Коля
поднимет на ноги всю квартиру: "Валера, твою мать в перегиба! Вставай!
Игорь, а ты чего лежишь? Или у тебя завтра смена? Вот, мать вашу в дышло,
хорошо устроился. А я, блин, как папа Карло - каждый день паши! Все, блин,
ученые, один только Коля Максимов неуч... Валера, твою мать, поднимайся,
сука такая! Мало тебе двух опозданий? На зону захотел! - Он сдернет с
Валерки одеяло и пойдет ставить воду для макарон. - Валера, щенок пса
троекуровского, ты будешь макароны?" - "Нет, - слабо отзовется Валера,
садясь на кровати и хлопая глазами. - Спасибо... - Он возьмет со стула
сигареты и закурит. - Во, блин, война приснилась... Как будто меня в армию
забрали, мы идем по дороге с чемоданами, и вдруг самолеты... Бр-р, холодно".
- "Война, - отзовется с кухни Максимов. - Война будет - всем капец. Не хрен
и думать. Так звезданет, что галоши свои не сыщешь. Это все ученые... Мария
Кюри-Склодовская со своим мужем - расщепили, ети их мать... Я читал. Игорь,
ты читал? Забыл, как книжка называется. Ну про этих, как они там в
лаборатории". - "Читал, читал". - "Это все они, - уведомит Коля. - Ага. - Он
будет мочиться в туалете, не закрывая дверь, и даст гороховую очередь. -
Если бы не они, жили бы сейчас спокойно..."
Коля будет суматошно ходить по квартире, искать бумажник с правами,
поторапливать Валеру, чесать себя в разных местах и вспоминать далекий
уральский леспромхоз, где его ждут родители-старики и собака Жулька, где не
надо вставать спозаранку и трястись на автобусе до работы.
- Ты Жульку-то мою видел, Игорь?
- Иди на хрен! Видел.
- Это же песка, что надо! Охотничья лайка. Я тебе сейчас покажу. Ты,
наверное, не видел. Там, где я с ней один, когда в отпуск ездил. Ага. Сейчас
покажу... - Коля вытащит из бумажника фотографию. - Во, смотри! Видишь? А
лапы! Что ты!
Игорь разлепит сонные глаза, взглянет на фотографию, за окном будет
стоять темно-синий сумрак, будет слышно, как на лестнице хлопают квартирные
двери, Игорь вспомнит свои первые полгода на "химии", когда так же вскакивал
по утрам, чтобы не опоздать на работу, и шел раскисшей дорожкой вдоль речки,
пробираясь к вагончику своего СМУ, вспомнит, вернет фотографию: "Хороший
пес" - и не удержится, закурит натощак, испытывая стыдливую радость от того,
что еще несколько часов сможет лежать в тепле, пока не загремит его
будильник.
Коля будет есть на кухне макароны, греметь ложкой в кастрюле и,
наклонившись к транзистору, как к микрофону, орать пионерке, бодрым голосом
рассказывающей о своих жизненных устремлениях: "Дура! Поняла? Дура ты, мать
твою так!" Достанется и пионерам, и комсомольцам, и октябрятам. Валера будет
беззвучно смеяться и застилать постель.
Коля зло выключит приемник.
- Игорь! - позовет он с кухни. - А чего это Наташка со мной так ласково
по телефону разговаривать стала? А?
- Не знаю. Любит, наверное.
- А может, сука, забеременела. А? От другого?
- Тебе видней со своей крыши.
- Да... с крыши. Вчера чуть не звезданулся из-за нее, падлы. Хорошо, за
антенну ухватился. А может, этот другой послал ее подальше? А? С чего вдруг
она ласковой стала?
- Любит, тебя дурака, вот и ласковая.
- Любит? - Коля оставит макароны и выскочит в комнату. - А что же она,
сучка, раньше на меня только рычала? А теперь любит вдруг... Да, падла,
любит она, как же... То участковому на меня писать хотела, а теперь - любит!
- Коля уйдет на кухню и, управляясь с макаронами, будет ворчать, постигая
сказанное Игорем. - Любит. Как же... любит. Я ей дам, суке... Любит!..
Если останется время, то после макарон и жидкого чая Коля еще
порассуждает о женском коварстве и своей простоте.
- Да я когда на песке работал, по триста рублей только в одну получку
получал! Где оно все? Куда делось? Себе только приемник купил и куртку. Все
на лебедей ушло. И что? Комната накрылась, а я ее шесть лет ждал, диван и
стол соседям отдал - не тащить же на химию. Все. Ничего нет. Голяк! Куртка и
тельняшка остались. Ага. Веришь, Игорь?
- Верю.
Коля будет наворачивать портянки и чуток помечтает о своем будущем.
- Не, блин, освобожусь - уеду домой. Матка с батькой, Жулька,
ружъецо... Огород свой. Устроюсь на лесопилку, ага. На хрену я видел этот
Ленинград - толкаются, на ноги наступают. - Коля достанет расческу, дунет на
нее и станет причесывать свою рыжую проволочную шевелюру. - Что ты! Возьму
билет в купейный вагон, сяду так, пиджачок повешу, рубашку расстегну - под
ней тельник виден. Спросят, вы моряк? Да, скажу, на подводной лодке плаваю.
Не, лучше - в загранку хожу. У меня пять песо кубинские есть, баба одна
подарила. А потом в вагон-ресторан пойду. Мне, скажу, кошечка, коньяку
триста грамм! Для начала. Сяду так, занавесочку отодвину, сигару закурю...
Да, скажу, разные страны повидал, но у нас все равно лучше. Домой приеду и
сразу...
- Коля, без пяти уже! Опоздаешь!
- Во, блин! - Коля замечется, подхватит ватник, сорвет с вешалки
засаленный монтажный шлем, похожий на танкистский, успеет глянуть в окно:
"Приехала, бельдюга!" - и вывалится, топоча сапогами, на лестницу.
Все это будет только утром, а пока Коля Максимов, статья 206, часть
2-ая, три года лишения свободы условно, урчит на явившиеся ему во сне образы
и постанывает протяжно".
Совершенно непроходной кусок. Заносит меня, как сочлененный автобус на
повороте. Н-да.
Большая коричневая тетрадь. В ней бы вести учет приходов-расходов, но
почти нет ни того, ни другого. Без денег живется скучнее, но спокойнее.
Карточка, проездной билет, пачка "Примы" на сутки, рубль на обед, завтрак и
ужин. Картошку и хлеб привожу из дома. Ольга собирает мне рюкзачок на
неделю: пакетики с "бомжовским" супом, чай в баночке, баночка с сахарным
песком, лук, чеснок... В доме тоже не густо...
17 мая 1982.
Гатчина. Дежурю сутки в автохозяйстве. Мучался с рассказом для
"Костра". Что-то не нравится самому.
Я пришел на дежурство с портативной пишущей машинкой в фанерном
футляре.
- О, кармошку принес! - радостно воскликнул сторож Эмиль Лиски, финн. -
Икрать путем!.. - Он был с утра навеселе, угощался у шоферов, похоже.
19 мая 1982.
Дома. Читаю рассказик В. Голявкина "Юбилейная речь" - скандальный
рассказик, из-за которого номер "Авроры" изъяли из библиотек. Там речь о
писателе, который уже настолько велик, что всем кажется, что он умер.
Некоторым показалось, что речь в рассказе не о писателе, а о... хм-хм,
другом человеке. Вдруг слышу, как на кухне начинает все сильнее свистеть
специальным носиком чайник - скипел, бродяга. Свистел бы и свистел, но спит
Максим, и я бросаю "Аврору" и бегу его выключать...
А рассказ весьма симпатичный. И боевой. Молодец Голявкин. Любил его в
детстве, зачитывался. Пытался подражать его интонации и непосредственности.
И моя первая детская повесть писалась под влиянием Голявкина - так казалось
все просто.
20 мая. 2 часа 30 минут.
Допечатал "Бензин из-под земли". Вчера получил ответ из "Литературки" и
рассказик "День тяжелый", который посылал в "Двенадцать стульев": идея
хорошая, но мало юмора. Увы и ах! "Не робей и главное - не горбись!", - как
пел Высоцкий. Мы и не робеем. И тем более - не горбимся. Делаем утром
зарядку и иногда бегаем по 2-3 км.
23 мая 1982г.
Читаю Б. Нушича "Автобиографию". Мне про эту книгу рассказывал еще
Феликс. Хвалил. Давно это было. Ничего книга.
Залпом прочитал В. Токареву, "Талисман", в "Юности". Перед этим читал
ее же рассказ "Ничего особенного" в "Новом мире". Удивительная манера
письма. Очень просто и интересно.
Делаю вывод, что я не умею находить оптимальную пропорцию между
повествовательным и изобразительным. У нее все в элегантной пропорции. Меня
больше тянет к повествовательно-описательному.
Читал в "Юности" дневники К. Чуковского. Удивительно нелегкая судьба.
После прочтения чувствуешь себя тверже.
Валерка Балбуцкий загремел в спецприемник. Подробностей пока не знаю.
Мы пытались навести справки и помочь его быстрейшему возвращению, но тщетно.
Нач. отряда сказал, что скорость возврата зависит только от спецприемника, а
никто из наших туда не вхож... Пока его проверят, пока найдут транспорт,
чтоб доставить в комендатуру. В среднем, держат по месяцу.
Взял в библиотеке "Парадокс со временем", С.Комиссаренко. Рассказики,
монологи, сценки. Постоянный автор "ЛГ". На общем фоне наших нудных и, как
правило, не смешных юморесок, он неплох.
Вспоминаю, что юморесками я увлекся из тщеславных соображений. Их легче
всего было написать и напечататься. И как-то затянуло. Сейчас, скорее всего,
уделяю им внимание по той же причине. Самоутверждаюсь и разминаю перо. Пора
писать настоящие вещи. Сюжетов вижу массу. Не хватает техники. Есть, что
сказать, но трудности - как сказать. Почти нет образности. Есть лишь
описание фактов, действий, мыслей (реже) - и все.
Плохо. Очень плохо.
Нужна, очевидно, литературная компания. Единомышленники. Чтобы было у
кого поучиться, с кем поспорить, поплакаться, поделиться. И самому
приобрести.
Читал в "Звезде" подборку рассказов молодых авторов. Запомнилась И.
Габаева. Искренне пишет. Остальное - муть.
25 мая 1982г. Заступил на суточную вахту. Сторожа нет, собака на месте,
инвентарь (молоток на длинной ручке, манометр и неизвестная хреновина
неизвестного назначения) - на своих местах. Тепло. Мухи. Лужи под окнами.
Для начала запер ворота и пересчитал машины, не вышедшие на линию. Все
сошлось. Выпил крепкого чаю. Ложку скоммуниздили, и пришлось размешивать
сахар трехкопеечной монетой, зажатой плоскогубцами, которые я ошпарил
кипятком и вытер подолом спецовки.
Сестра Надя дала мне почитать В. Конецкого "Морские сны". Стащила на
время из читального зала. Я читал "Морские сны" раза три. Сейчас читаю, как
в первый раз. Густая проза. Много мыслей. Конецкий удался и как человек -
биографии его можно позавидовать, и как писатель.
В прошлом году прошел слух, что он умер. Я опечалился, но решил
проверить. Позвонил ему домой, а когда он снял трубку, расплылся в улыбке:
"Виктор Викторович, дорогой... А я думал, вы умерли. Надо же, а вы живы! Вот
это новость!" Идиот же я был.
Конецкий грустновато заметил, что умер не он, а Олег Даль, с похорон
которого он вернулся из Москвы. Наверное, любители слухов и сенсаций их и
перепутали. Я звонил 8-го марта. Поговорили немного о разном.
- Ну ладно, идите поздравляйте ваших женщин, - сказал В.В.
Он, наверное, представил себе, что я сижу за столом, поддатый, и, решив
похвастаться знакомством с ним и проверить слух о его смерти, звоню. А
публика слушает. И мне, дескать, приятно, что я веду с ним непринужденную
беседу. А может, и не представил.
20-00. Почти все машины вернулись в гараж. Начальство уехало. Запер
контору, обошел гулкие ремонтные боксы - там еще бьют по железу и матерятся,
попросил не задерживаться и не забыть сдать ключи. Мики ходила со мной и
виляла хвостом, когда я с ней разговаривал. Сторож пришел только часам к
трем дня и развел руками: "Опять налакался! Прости турака!" Завалился спать
в комнате дежурных шоферов. Без его бубнежа спокойней. Лишь бы к ночи был в
форме. Эмиль Лиски, финн, был переводчиком на Карельском фронте. Деду лет
семьдесят, но хохочет, как молодой. Иногда злится до бледности и сжимает
веснушчатые кулаки: "Упью Степку! Не пустил меня картошку сашать! Старуха
одна сашала, вся спина ей палит". Подозреваю, что дома со старухой он
разговаривает по-фински.
26 мая 1982. 6 часов 30 минут.
Встал, сделал на улице зарядку. Белое, сквозь легкую дымку солнце. Поел
гречневой каши и выпил крепкого, цвета красного дерева, чаю. Курить не
хотелось.
Ночью у моих дверей, в тамбурочке вагончика, спал Бим и во сне выл. У
него перебита спина с детства - кто-то из шоферов стукнул железным прутом,
когда он щенком разбежался с лаем. Бим ходит, выгнувшись позвоночником, и
напоминает кошку, которая делает угрожающую позу против собаки. Молодой
шалапаистый пес, но печать болезни на нем. Его мать - рыжая Мики, дурашливо
хватает меня за ноги. Бим пытается присоединиться к этим играм, но у него не
получается, и он отходит в сторону, как ребенок, забывший про свои костыли,
и стоит в сторонке, помахивая хвостом. И морда какая-то виноватая. Водители
по-разному относятся к нему. Жалеют, ласкают, подкармливают, отпихивают
ногой, чтобы не испачкаться в лезущей с него клочьями шерсти, называют его
верблюдом, сачком горбатым...
Днем Бим большей частью спит. Ночью ходит с Микой по парку и за
компанию подтявкивает.
27 мая 1982. 21-00. Ленинград.
Ольга с Максимом живут на даче у тещи с тестем - на "69-м км".
Татьяна с Маришкой в Зеленогорске, на нашей даче. Приехали недавно из
Мурманска в отпуск и поселились там. Хотел поехать к ним, но не было денег.
И я поехал в "Аврору" к Житинскому со своими юморесками.
И вот как было дело.
С видом молодого, но бывалого писателя, который видел-перевидел не одну
редакцию, я вошел в комнатку с убогой канцелярской мебелью и, поздоровавшись
с Житинским, сел без приглашения. Стоять в этой комнатке с окнами на
Литейный было рискованно для шейных позвонков. Голову приходилось пригибать
так, что я видел только собственные ботинки и пол за собою. Житинский кивком
ответил мне и продолжал разговаривать с молодым человеком в джинсах и сабо.
Потом зазвонил телефон, и молодой человек, назвав Житинского Сашкой, ушел,
волоча сабо и пригибаясь.
Житинский прочитал мои юморески и взял две. Сказал, что обещать не
будет, но попробует предложить их редколлегии. Когда я доставал из портфеля
свои бумаги, я увидел, что Житинский заметил в нем бирюзовую обложку
Конецкого.
Разговорились н
...Закладка в соц.сетях
