Жанр: Драма
Автопортрет
...ю
Сельский строительный комбинат (ССК). Вагончик с кроватью, телевизором,
приемником, местным телефоном и столом. Еще плитка и чайник. В колонне всего
37 машин. Не сравнить с суматохой главного гаража. Даже спать днем можно.
Закрылся и спи. Что я сегодня и сделал.
Рядом садоводства. Тишина. Слышно, как поют птицы в прозрачной еще
роще. Травка начинает зеленеть. В таком уютном месте я бы и после
освобождения остался работать. Машин в пять раз меньше, а платят столько же.
Курорт, да и только.
8 апреля 1983г.
Считаю дни до суда. Сегодня освободилось по УДО несколько ребят. Мы
идем 12-го. Затем еще один заход - 15-го.
В нашу группу попадают оставшиеся члены совета, кроме Бори Каменщикова
- председателя 5-го отряда. Он пойдет 15-го. Переживает парень. Мается
животом на нервной почве. У него последовательно умерли мать, отец, дочь.
Это случилось перед тем, как его осудили. Полтора года назад у них с женой
родился сын. Ждут второго ребенка в мае. Боря пытался продать серебряную
плиту весом 3 кг, которая осталась ему от отца. За что и получил три года.
По году за килограмм.
Сейчас, когда я мылся в ванной, позвонил Коля Лысов. Ольга принесла мне
телефон. Я выключил душ и услышал печальный голос Коли. Пьяненький. Уезжая
из комендатуры, я оставил ему записку, чтобы он позвонил мне и узнал точно -
идет ли он на суд 12 апреля. Список мне обещал прочитать Владлен.
Коля жаловался на жену и дочку: "Им мое освобождение, как серпом по
одному месту. - Коля сказал, по какому именно месту. - Не дай бог тебе
такое. Ну ладно, я и на полу лягу. Я им это припомню. Как с собакой со мной
обращаются..."
Коля сел из-за приемной дочки: вступился за нее в драке, а потом взял
вину на себя. Дочка треснула молотком по голове сторожа на стройке, который
мешал ей отбивать доску в заборе для сокращения пути на автобус. Жена
увидела драку в окно и послала Колю помочь бедняжке (25 лет девушке).
Дочка развелась с мужем, гуляет, а Коля воспитывает ее сына, называя
его внуком, и переживает, что тот плохо справляется с английским. По
остальным предметам Коля ему помогает, когда приезжает на выходные, а
английский не знает И переживает из-за этого. Одно время стал учить сам -
купил разговорник. Но, конечно, не выучил.
Над кроватью в нашей квартире у него висит цветное фото внука - сам
снимал.
10 апреля 1983 г. Дежурю на 3-й площадке в ОТХ.
Вчера был в Зеленогорске. Нарычал на Ольгу за ее нерасторопность, и она
уехала в Ленинград от греха подальше. Нервы у меня сделались - ни к черту.
Все мысли - о суде.
Убирал палые листья, подрезал черноплодную рябину. Снег растаял за
неделю. Ходил к соседу - Володе Решетову. Смотрел его теплицу. Серьезное
сооружение. Он затопил ее в конце января, а в середине марта уже продал
тюльпанов на 1200 руб. Теперь ждет гладиолусы. Советует и мне заняться. Я
задумался.
В Моей будке - два щенка. Мухтар и Трешка.
У Мухтара разные глаза - голубой и темно-серый, с бурыми крапинками.
Трехой щенка назвали по традиции. Была здесь собака с такой кличкой -
утащила однажды у шоферов три рубля, когда они сбрасывались на выпивку.
12 апреля 1983 года.
СВОБОДА!
Только что вернулся с суда. Освобожден за примерное поведение и
добросовестное отношение к труду от дальнейшего отбывания наказания. Была
выездная сессия суда и нас, девять человек, отпустили!
Пробыл я в Коммунаре 19 месяцев без трех дней. А мог бы 36 месяцев.
20 апреля 1983г.
Сегодня получил выписку из решения суда. Больше всего в выписке мне
понравилась последняя фраза: "Решение суда обжалованию не подлежит".
25 апреля 1983 года.
Уже две недели, как я свободен.
Надо бы сесть на пенек и подумать. Написать программу на ближайшее
время. Но не готов - тянет наслаждаться отсутствием напряженности.
Звонил Лысов, удивил и насмешил - он после затянувшейся пьянки с
проводниками сел на электричку и приехал в Коммунар на автопилоте. Врубился
только на подходе к вахте. "Смотрю - вахта! И тут меня пронзила мысль, что
меня, кажется освободили, - рассказывал Коля. - Я так и охренел!
Представляешь, Дима, прибыл за полчаса до проверки. Ха-ха-ха!"
Вчера ездили в Зеленогорск.
Максимка бегал по участку и вопил, как индеец. Ему все в новинку -
трава, собака Степка, земля, огород, червяки, камни - он пытался их грызть.
И костер, который мы с ним жгли.
4 мая 1983г.
Дежурю в ОТХ на 3-й площадке.
Весна ранняя. Тихо, хорошо. Трава - хоть коси.
Вышел первый день после больничного. Долго болел, 20 дней.
Сначала грипп, потом осложнение - гайморит.
Только теперь начинаю ощущать свободу. Первые дни свое освобождение
воспринимал, как длительный отпуск. Правильно говорят: чтобы ощутить
свободу, ее надо сначала потерять. Был я не за решеткой, а за забором, но
нервы истрепались значительно.
Освободился и обнаружил на виске седой волос. Когда он появился? Не
было ничего, и вдруг - на тебе!
В выходные все втроем были в Зеленогорске. Копал гряды под картошку и
проч. Руки чешутся, к земле тянет.
По Тургеневу, писатель должен быть хозяином грамматических законов и
бить грамматику и синтаксис по носу. Читаю Сергея Антонова, дал Андрей
Мурай. Книга называется "Я читаю рассказ". Хорошая книга, полезная.
"Событие - сердце рассказа, мотивировка - его душа".
Совет литератору: "Когда допишешь рассказ - выброси начало". И еще:
иногда, чтобы разобраться в идее, сначала пишут конец. Для "увеличения
протяженности чувствования" применяется замедление повествования -
ретродация. Мысли и чувства должны созреть и усвоиться.
Рядом с нашим гаражом - садоводство. За бетонным забором пацаны играют
в войну. Слышен голос: "Я буду запасной, если кого-нибудь убьют."
8 мая 1983г.
Вчера заезжал Барышев. Дал ему на рецензию первую редакцию рассказа
"Булкин и Людочка". Пили кофе. Серега бросил пить, курить и начал бегать
кроссы.
Говорит, что стал понимать смысл жизни. Жить надо проще и заниматься
тем, к чему лежит душа. Совсем как я. Я намерен остаться на работе в гараже
и писать. К этому у меня душа лежит. Еще как.
Сегодня позвонил Барышеву домой. Его нет. Может, сорвался в штопор?
Если он в загуле потеряет мой рассказ, то вполне может успокоить примерно
так: "Не горюй, Дмитрий, я тебе новый напишу. Еще лучше". Это в его стиле.
Накрапывал дождь. Шла женщина с поднятым вверх лицом. Казалось, что под
просторным сарафаном она спрятала школьный глобус.
17 мая 1983 г. Дежурю в ОТХ.
Написал сегодня рассказик "Зеркало" и новеллу "Двое". Первый дался
тяжеловато, писал с перерывами, а новелла - в один присест. Пока это,
естественно, заготовки.
Час ночи. Тепло. Сижу у открытого окна. Вокруг нашего гаража -
набирающие силу рощицы. Цветет черемуха. Со всех сторон заливаются соловьи.
Кажется, это они. Первый раз слышу столь явственно соловьев. Настоящий
конкурс исполнителей.
Я шлифую рассказик "Зеркало" и новеллу "Двое".
Прогрохотала на Гатчиной весенняя гроза. В землю зло били короткие
оранжевые молнии, лупил крупный дождь. Теперь чисто, свежо, птицы делятся
впечатлениями.
На нашей лестнице живет старушка с плачущим голосом. Я не знаю, как ее
зовут, и в какой квартире она обитает. Иногда ее подолгу не видно. Она
глуховата и плохо видит.
Мы с ней здороваемся. Она долго приглядывается, и тогда я стою и жду,
чтобы она меня узнала.
Вчера мы возвращались с гулянья, и она угостила Максима булочкой с
марципаном.
- Милый ты мой, ешь, миленький, - вытягивала и кривила она мясистые
губы. И чуть не плакала от ощущения своей старости и умилением детством
Максима. - Мне уже ничего не надо...
В глазах ее стояла горечь расставания с жизнью.
25 мая 1983г.
Вчера меня выгнали в отпуск.
Приехал на дежурство, а за столом сидит с кроссвордом рыжий Женька
Сержантов. Я его знал по главной площадке. Учится на заочном в Автомобильном
институте. Плотный, угловатый, работал в техотделе. "Теперь я соловьев буду
по ночам слушать, - говорит мечтательно. - Иди в бухгалтерию отпускные
оформляй. Река в Африке, пять букв, не знаешь?" Если бы и знал, не сказал -
терпеть не могу кроссворды разгадывать. Но отпуску обрадовался. Я и забыл
про него с этими комиссиями и судами. Я же в гараж по переводке оформлялся -
все правильно, отпуск мне давно положен.
26 мая 1983г.
Заезжал вчера Серега Барышев. Привез мой рассказ про Булкина и Людочку.
Сказал, что плохой рассказ. Беспомощная вещь. А новелла "Двое" ему
понравилась.
Барышев - прообраз главного героя моей повести - Крикушина. Но в таком
виде, какой он есть в жизни, пускать на страницы повести его нельзя. Его
надо "причесать" и слегка подлакировать. Иначе он к середине второй страницы
напоит всех действующих лиц, сам упьется, все будут лежать влежку, и от них
ничего, кроме похмельных стонов не услышишь. Так я Сереге и сказал. Он
заржал радостно.
Читаю Вениамина Каверина - "Скандалист или вечера на Васильевском
острове", 1928 года сочинение. Есть стилистически интересные места. Такое,
например, пульсирующее начало: "Едва начался доклад, как все уже спали.
Все!" Прозу Каверина, как и коньяк, надо потреблять маленькими глотками.
Каверин: "Он уже ходил по комнате и трогал вещи".
"Сущевский, беллетрист, байбак и пьяница, негромко бил в барабан,
забытый музыкантами в артистической комнате Капеллы".
"Но он не растерялся, напротив того - действовал уверенно и, главное, с
легкостью, с легкостью необычайной".
Хорошая ритмическая проза. Завидую.
Когда во время писательства я обнаруживаю, что начинаю замечать
окружающие меня вещи - пепельницу, чашку с чаем, часы и т.п., то понимаю,
что проку не будет, и встаю из-за стола.
28 мая 1983г.
Прочитал сборник 1967 года "Тетка Егориха", Константина Воробьева.
Говорят, Воробьев умер. Жаль. Хороший сборник.
Там есть стихи Наума Коржавина о писательстве:
Ни трудом и не доблестью
Не дорос я до всех.
Я работал в той области,
Где успех - не успех.
Где тоскуют неделями,
Коль теряется нить,
Где труды от безделия
Нелегко отличить...
Ну куда же я сунулся?
Оглядеться пора!
Я в годах, а как в юности
Ни кола, ни двора...
В самую точку. Это и про меня тоже.
Старушка, увидев нас с Максимом, спросила: "Ты его из очага привел?" И
стала рассказывать, как долго разыскивала по всем дворам свою скамейку,
лавку, на которой обычно сидела. Три заявления писала. И наконец пионеры
помогли - принесли. Но деньги - 2 рубля - не взяли. "Наверное, пионерам
нельзя, что ли?.."
Если бы не было сигарет, то чертовски хотелось бы курить. Но на столе
лежит пачка сигарет, и о табаке не думается.
"Начиная новую вещь, надо содрать с себя старые обои".
В этой связи не понимаю Жорж Санд (кажется, это была она), которая
ночью, закончив роман, выпила чашечку чая и начала новую повесть. Скорее
всего, я ее читал, была у меня на книжном стеллаже ее книга - но ничего не
помню.
31 мая 1983г.
Сегодня тесть перевез нас в Зеленогорск.
На багажнике автомобиля ехала большая двуспальная кровать, которую они
нам отдали, купив себе новую спальню. Подозреваю, что на этой кровати и была
сделана девочка, ставшая моей женой. Ольга говорит, что помнит эту крепкую
прибалтийскую кровать с раннего детства - прыгала на ней, кувыркалась,
устраивала домики для себя и кукол, играла в пароход. Покувыркались на ней и
мы с Ольгой, когда ее родители были в отпуске; а потом сдали матрас в
перетяжку на Лермонтовском проспекте - такое задание оставили Ольге
родители, отправляясь на машине в Вологодскую область, на Белое озеро. Нам
еще пришлось доплачивать мастеру за скорость - мы длили расставание с
широкой кроватью до последнего. На остальных диванчиках и кушетках спать
вдвоем было тесно. И вот кровать наша.
Максимка опять приболел - температура, сопли, кашель. Решили лечиться в
Зеленогорске, на его родине.
Весь день устраивались на новом месте. Устроились.
У Ольги с завтрашнего дня начинается отпуск. У меня - продолжается.
Осталось 17 дней. И много, и мало.
Боюсь, быт затрет. Хочу заняться: баней, огородом, благоустройством
территории, на рыбалку выбраться, с сыном погулять, поднять спортивную
форму, т.е. продолжить бег по утрам, и самое главное - дописать повесть +
подчистить и переделать заготовки рассказиков; сделать их рассказами.
Заранее уверен, что на все времени не хватит, но не желать такого не
могу. Так я жадно устроен.
7 июня 1983г.
Вчера поправил печку в бане, переложил камни, прочистил дымоход, намыл
пол, стены, полки, а сегодня протопил хорошенько и парился. Чудный пар был.
Окатывался холодной водой, пил из банки квас, покуривал, отворив окошко.
И взгрустнулось, чуть не до слез. Вспомнил, как парились с Феликсом и
Молодцовым. Весело было.
Сижу в предбаннике и вижу Феликса. Прямо передо мною стоит. "Писать
надо, а не пописывать, - говорит с хитроватой ухмылкой. - Вот бери пример со
старшего брата. Когда мне надо было книжку в издательство сдать, я послал
все на хер, и сел на месяц в Публичке. Книга - это поступок".
Когда тебе хорошо, хочется, чтобы рядом были друзья. Счастье в одиночку
не интересно.
Бегаю по утрам. Километра полтора набегаю.
Племянник Вовка купил мотоцикл с рук. Уже врезался сзади в "Победу" на
шоссе. Жив, здоров, "Победа" цела. Ходит героем. Правил не знает, ездит без
прав.
17 июня 1983г.
Вышел на работу.
Отпуск истек. Отпуск тю-тю.
Меня оставили на 3-й площадке. Это большая удача. Это огромная удача!
Тьфу, тьфу, тьфу... Сашка Игнатов сказал сегодня на планерке у главного
инженера, что меня надо перевести туда "на постоянку для усиления кадров".
Сказал похвальные слова в мой адрес.
Повесть идет и легко и трудно. Я хочу отделать ее так, чтобы ни у кого
не было вопросов. Это первая повесть, и она должна разить наповал своим
интересом.
Открыл верхнюю крышку приемника. Пыльная пластинка Магамаева, засохшая
муха, скрюченные апельсиновые корки и окаменевший папиросный окурок с
обкусанным мундштуком...
На площадке тишина. Никто не бьет по железу, никто не гавкает по
селектору, никто не врывается в вагончик с вопросом: "Мишка не проезжал?" В
открытое окно с занавеской доносятся голоса проходящих мимо дачников: "Мы на
этой электричке и приехали. А в каком вагоне ехали?" Щенки лежат в тени под
вагончиком - на сене и ватниках. Подросли, гавкают, вцепляются мелкими
зубами в тряпку и бегают с ней.
Рассказывал недавно Максиму байку, как я поймал в Африке тигра и привез
его связанным на корабле в Ленинград, где и отдал пионерам, которые оттащили
его в зоопарк.
- Помнишь тигра в зоопарке?
- Помню.
- А кто его поймал?
- Максимка.
"Вот так вот, папочка", - прокомментировала из соседней комнаты Ольга.
Ольга с Максимом в Зеленогорске, у нее отпуск до конца июня, но она
хочет перебраться к родителям на "69-й км". Там, говорит, будет легче.
Легче, так легче. Переберемся. Там две комнаты внизу и одна наверху.
Веранда, кухня. Водопровод. Две бабушки, дедушка. Собака Клайда - боксер.
Смогу ли писать там, в таком колхозе?
25 июня были у Молодцова на дне рождения в Колпино. 45 лет. Вспоминали
Феликса. Скучновато без него. Скучно.
Курили на балконе. 8-й этаж. Ижорский завод хорошо виден. Друзья
Молодцова, тоже строители, указывали руками - кто что строил и в каком году.
Говорили так:
- Во-он труба! Видишь? Это котельная. Это я в семьдесят пятом году
строил. А вон видишь, рядом с градирней зеленая крыша, левее трубы? Видишь?
Это склад. Это мы в семьдесят шестом с Джурабековым строили.
Джурабеков (перс, непревзойденный мастер плова в казане, на открытом
огне, владелец красавицы-жены, русской певуньи):
-Та-та-та, это мы строили. Та-та-та. Как сейчас помню.
Молодцов рассказал, как его вызвали на коллегию министерства в Москву и
предупредили, что желательно быть в светлом костюме - возможно, будут
иностранцы. А у Молодцова все костюмы - темные. Он прибежал перед поездом
домой и надел бежевый костюм сына-студента. Моего племянника Димки, стало
быть. И только в поезде заметил, что к подкладке пиджака пришиты большие
потайные карманы из белой материи - для "крокодилов", шпаргалок на листе
бумаги обычного формата. Оторвал, матерясь, и радуясь, что заметил.
Во времена Молодцова пользовались "гармошками". Он говорит, что никогда
не пользовался. Верю - Молодцов хорошо учился, и вообще, это не в его
характере. Он Димку сам натаскивал к вступительным экзаменам в институт.
Взял отпуск и натаскивал в Зеленогорске. Димка ходил бледный от учебы и по
полчаса сидел в туалете - прятался от бати и занятий. Молодцов лютовал -
восемь часов занятий в день с небольшим перерывом на обед.
Но сдал племянничек экзамены, поступил.
27 июня 83 г.
Живем на "69-м километре", у тестя на даче. Пишу, печатаю. День
проносится мгновенно. Только распишешься - ночь, все ложатся спать.
Перебираюсь с машинкой на веранду и под зуденье комаров стучу часов до
четырех. Здесь жить спокойней - не отвлекает огород и хозяйство, как в
Зеленогорске. Но скучновато, если ничего не делать руками. Выйдешь в
сад-огород - все прибрано, все ухожено, окурок выбросить некуда. Подойдешь к
маленькому пруду, в который я однажды нырнул поутру, подстрекаемый будущей
женой и ее подружкой ("Да, да, здесь глубоко, купаться можно"), посмотришь
на головастиков в темной торфяной воде, на стрекозу, зависшую над своим
отражением, вспомнишь, как влетел руками в илистое дно и стоял потом
обалдевший и грязный перед хохочущими девицами, плюнешь незаметно в траву и
- опять к машинке.
4 июля1983г. Дежурю в ОТХ на 3-й площадке.
Сегодня "сшил" последние куски повести "Феномен Крикушина". Мы с Ефимом
Ильиным договорились: я даю ему на рецензию "Крикушина", он мне - свою
повесть. Ольга прочитала "Феномен" - ей понравилось. Эх, если бы она была
редактором журнала... Чувствую - возни и беготни с устройством повести
предстоит немало. Сатиру не любят в печатных органах. Но биться надо. Моя
первая повесть...
9 июля 1983.
Два дня провел с дочкой. Они заехали в Ленинград по пути в Молдавию,
едут в отпуск.
Маришке уже 4 года! "Папа, ты не уедешь? Папа, мой папочка, - обнимая.
- Папа, папочка, я тебя люблю. А ты меня любишь?" - И так весь день.
Она еще не знает, что у меня другая семья, есть сын Максим и жена
Ольга. Для нее я просто живу в Ленинграде, а они - в Мурманске. Я сказал
Татьяне, что пора бы их познакомить - брата и сестру. Желательно быстрее,
чтобы они привыкли, пока маленькие. Нет, нет, нет, был ответ. Еще чего! Вот
вырастет и сама разберется.
С Татьяной мы ни полусловом не обмолвились о ее захвате квартиры и моей
принудительной выписке. Она молчит, потому что чует кошка, чье мясо съела. А
мне от разговоров легче не станет. Да и злость прошла.
Татьяна с Маришкой уезжают завтра, и саднит душу от этих "Папа,
папочка, мой папа..." Когда мы ходили с нею в зоопарк и катались в повозке,
запряженной пони, она сидела у меня на руках и все время прижималась ко мне
щекой, трогала усы, целовала. Она и зверей, по-моему, не видела...
Вчера мы поехали с ней в Зеленогорск и перед пляжем зашли в дом.
- Ты здесь живешь, да? - запрыгала она по комнате.
- Да.
- А ты здесь один живешь? - остановилась.
- Пойдем, пойдем, я уже плавки взял.
- А чей это мячик?
- Хочешь, бери.
Она стала внимательно оглядываться.
- А чей это халат?
- Пойдем, Мариша, на автобус опоздаем.
Я подхватил ее на руки, закрыл дом и чуть не бегом рванул на автобусную
остановку, словно и правда опаздывал. Купил мороженое.
Мы лежали на диком пляже в зарослях тростника, ходили брызгаться на
теплое мелководье, и иногда она смотрела на меня серьезно, что-то
"накручивая" в своей головке. Молчала.
- А чьи там сандалики лежали? - спросила на обратном пути.
- Одного мальчика.
- А как его зовут?
- Максим.
Если бы она спросила: "Он твой сыночек?", я бы сказал - "Да. И твой
братик". И рассказал бы все.
Но она не спросила.
Татьяна, когда я привез Маришку, и слышать не захотела о знакомстве с
Максимом.
Но я дожму ситуацию. Может быть, следующим летом.
12 июля 1983г.
Зеленогорск. Жара 30 градусов. Купался. Печатал.
В кафе "Лето" около ручья, где мой отец после войны ловил форель
размером с крупную селедку, а я - в детстве - пескарей, а сейчас уже фиг что
поймаешь, в кафе около этого ручья я наблюдал за могильщиком Иосифом -
армянином с женскими египетскими глазами. Он охмурял тетку дачного вида.
Что-то ей заливал, пытался гладить руку, и когда она с его деньгами пошла в
буфет за выпивкой, он торопливо спрятал под стол свою инвалидную палку.
Сашка Померанцев по дороге в Рощино заехал ко мне в Зеленогорск. Ему
осталось три месяца. Налил ему стакан водки, сам пить не стал. Он спросил
про повесть, стал читать стихи Маяковского, цитировать Бунина.
- Саня, ехал бы ты к своей Белобрысой. Ждет.
- Но колкие замечания мелких завистников не трогали сердце юного
героя... Дай повесть почитать. На обратном пути из Рощино отдам.
- Ни за что! - был мой ответ.
Сашка сказал, что Осипов прислал весточку - пристроился в тюремной
больнице на проспекте Газа - санитаром. Блатная должность. Неспроста.
14 июля 1983 г. Гатчина, гараж
Из шоферских баек. В цистерну молока бросают кусок масла или горбушку
хлеба, и пока молоко везут до завода по кочкам и ухабам наших дорог,
получается шмат масла - килограмма на два.
Вчера ходили на залив и купали Максима. Я зашел с ним в воду, и мы
окунулись. Максим не боялся. Потом я держал его за живот, и он колотил
ногами воду - так, словно пытался идти в воде. Смеется, доволен. Пару раз
хлебнул воды, но держался бодрячком. Затем Ольга забрала его у меня и тоже
стала купать. На берег он выходил сам. Вода доходила ему до груди, и он шел,
ступая на цыпочках и держа меня за руку.
До ссоры с Китаем китайцев в СССР было так много, что их и за
иностранцев не считали. "А, китаец - свой парень". В основном, это были
студенты. Они хорошо говорили по-русски. Про них ходили анекдоты. А сейчас,
в 1983 году по культурному обмену к нам приехали учиться всего 10 китайцев.
И столько же наших уехало в КНР.
16.07.83. Гатчина, гараж.
Прошли макушку лета.
Гложут сомнения: что я написал? Ефим Ильин говорит, что повесть
написана очень хорошо, и будь он редактором журнала - рвал бы ее у меня из
рук. Но при этом есть и замечания. Чувствуется влияние Житинского, Шефнера,
и кое-что по мелочам. Принципиальных замечаний у него нет. Слышать такое
приятно. Но... Сам я не чувствую, что написал хорошо. Неудовлетворенность
какая-то осталась. Хотя это и черновик, а точнее - первый черновой вариант,
отпечатанный на машинке. Работы с ним еще много.
Вчера Эля задним числом справляла свое пятидесятилетие. Говорила, что
любит нашу семью, обнималась со всеми. Я не пил. Пришел, отдал подарки и
цветы, потом ушел в Клуб сатиры, а когда вернулся, было уже неинтересно. Все
казались мне пьяными. Молодцов сказал, что любит меня, и посоветовал не
робеть. Я его тоже люблю. И всех поодиночке люблю, но когда все, кого ты
любишь, выпьют и заговорят, а ты сидишь трезвый и слушаешь - появляется
раздражение. И еще эта наша нелепая манера подсоединяться к тосту репликами
и добавлениями, комментариями сказанного. Один встает с рюмкой и начинает
говорить:
- Я хочу выпить за нашу дорогую Элечку, которая..
- Да, Элечка у нас очень дорогая, какая у нее брошка появилась
симпатичная...
- И сама она симпатичная...
- ...которая является для нас примером доброты и...
- Не только доброты, - встревает какой-нибудь охламон, - но и
женственности!
- ...доброты и женственности...
- А как она хорошо готовит! - влезет какая-нибудь дама-сотрудница.
- И на работе ее уважают!
И стоит бедняга с рюмкой, тост уже сбился, уже обсуждают колготки и
шарфики, которые давали в "Пассаже". Постоит, постоит и буркнет: "За тебя,
Элечка!".
И тут начинается: так за что мы пьем? Что, все уже выпили? Ну, Элечка,
за тебя!
Затоптали тост своим бескультурьем и говорливостью. Из самых лучших
побуждений затоптали - всяк хотел добавить что-нибудь хорошее.
А человек, может, самого главного не успел сказать, ради чего
поднимался с рюмкой.
Трудно представить грузинское застолье в этой ситуации. Это наше,
русское.
Я бы предложил действовать так: перебили тебя - сядь и дай слово
перебившему: "Пожалуйста, говорите вы. У вас, видно, что-то более важное.
Прошу! Я вас пропускаю вперед".
Примерно так все и было на мой трезвый взгляд. И до обидного мало
говорили о Феликсе.
И я ушел с тяжелым сердцем. Поехал на Васильевский, принял душ, отошел
немножко, позвонил Барышеву, потом позвонила из Зеленогорска Ольга. У них
все в порядке.
Поковырялся в бумагах, покурил и лег спать. И проспал на полчаса на
работу.
26 июля 1983. Гатчина. Дежурю в ОТХ.
20 июля в Зеленогорск приезжали Аркаша Спичка и Ефим Ильин. Говорили о
моей повести, парились в бане, пили. Я экспромтом завалил пол в бане
свежескошенной травой. Пахло приятно. Спичка был в восторге. Мне и самому
понравилось. Аркадий афористичен, застенчив и крайне деликатен. Потом, взяв
Ольгу, ходили в "Домик лесника". Уже без Спички - он уехал электричкой. На
следующий день опохмелялись и вели всякие разговоры. За пивом, на лавочке,
мы с Ефимом неожиданно придумали сюжет пьесы - "Клад
...Закладка в соц.сетях
